put your loving hand out, baby

После короткого инструктажа Тайлера оставляют наедине с луком и мишенью. Он раздраженно вздыхает. Фехтование, стрельба из лука, конный спорт. Прибавьте какую-нибудь дурацкую мазурку и получится набор, необходимый европейскому аристократу семнадцатого века, но никак не американскому подростку из две тысячи двадцать второго года. Ладно, не место и не время поддаваться эмоциям. Стоит только выйти за пределы комнаты, что ему отвели при заселении, и на него тут же устремляются взгляды. Еще бы. Монстр, убийца, ненавистник себе подобных. Оправданный судом нормисов и отправленный в Невермор «для социализации». Тайлер в принципе понимает, что двигало Лорел, когда она брала всю вину на себя, выставляя его безвольной и бездумной марионеткой. Так вся слава истребительницы изгоев досталась ей. И, несмотря на провал ее очистительной миссии, она несла ее гордо, точно корону. Или терновый венец. Но ему не понять, какие цели преследовали Аддамсы, нанимая ему адвоката. Оплачивая экспертизы наркотических веществ, которыми накачивала его Лорел. Привозя из Цюриха психиатра, специализирующегося на расщеплении личности у таких, как он, перевертышей анимагической формы. Добиваясь для него свободы. Он подозревал, что все эти усилия были приложены только для того, чтобы их старшая дочь самолично могла отомстить ему за то, что случилось в ночь кровавой луны. Но прошла уже неделя его пребывания в Неверморе, а он все еще жив. И обязан вливаться в учебный процесс и общественную жизнь Академии. Тайлер левой рукой берется за лук. Захватывает тетиву тремя пальцами в перчатке. Выводит стрелу на красный круг в середине мишени. Прицеливаясь, начинает тянуть тетиву к подбородку. Затем стреляет. Попадает в «шестерку». — Неплохо для первого раза, — раздается за спиной. Тайлер видимо вздрагивает, но не оборачивается. И тогда Уэнсдей сама выходит вперед и становится по его правую руку. — Избегаешь меня. Тайлер отмалчивается. Берет вторую стрелу, повторяет движения. Он начинает тягу, когда ладонь Уэнсдей мягко уводит его правый локоть вверх, правя позу. — Не замирай, это сбивает прицел, — дает она совет. Тайлер сглатывает, начинает сначала. Когда наконечник стрелы касается левой руки, расслабляет пальцы правой. Тетива скатывается по ладони, и стрела летит в цель. «Восьмерка». — Я не просил твоей помощи, — отвечает Тайлер, сам не зная, говорит он сейчас о стрельбе или о том, что ее семья вытащила его из тюрьмы. — Знаешь, большинство людей, впервые взяв в руки лук, не могут даже тетиву натянуть. У тебя явный талант, — говорит она, словно не расслышав последнюю фразу. — Уэнсдей, какие бы кошмарные планы расправы не роились в твоей прекрасной голове, выбери один из них поскорее. Я лучше умру, чем проведу в этом месте еще день, — он наконец смотрит прямо на нее. — Лучше было бы сгнить в каменном мешке? — тон ее голоса не меняется, но в глазах мелькает злой огонек. — Возможно. Там я был среди себе подобных. — Пора принять тот факт, что ты один из нас, Тайлер. — Никогда мне не стать одним из вас, — возражает он. — Все меня ненавидят. Я чувствую кожей их настороженные, полные отвращения взгляды. И ты сейчас не должна со мной разговаривать. — Да брось, — Уэнсдей забирает лук из его рук. — Они насторожены, но и заинтересованы тоже. Первый за десятилетия Хайд в Неверморе. Делавший то, о чем оборотням и вампирам по нынешним временам остается только мечтать. — Ты сейчас об охоте на нормисов? — спрашивает он неверяще, пока Уэнсдей выпускает стрелу и попадает ровно в центр мишени. — И потом, по мнению значительной части женского состава школы, ты достаточно «горяч», чтобы простить тебе пару убийств. — Ты издеваешься, — хмурится Тайлер. — Хотела бы я сказать «да», — Она смотрит ему прямо в глаза, пригвождая взглядом к месту. — А теперь ответь, почему ты избегаешь меня. Стоит мне появиться, ты тут же исчезаешь, растворяешься в толпе или укрываешься в своей комнате, как улитка в ракушке. — Можешь просто считать меня трусом, — он возвращает себе оружие. — Тайлер, — ее тон становится чуточку угрожающим. Он вздыхает. Прикрывает глаза. — Я чуть было не убил тебя, Уэнсдей. Когда я вижу тебя, я думаю только о той ночи. Думаю о том, что бросил тебя в склепе. Думаю о том, что, не появись Энид, я бы оторвал тебе голову. Жалею о том, что мой отец выпустил в Хайда всего одну пулю. — В ходе судебного расследования было доказано, что в ту ночь ты находился под контролем Гейтс. — Знаю, я тоже был на суде, — едко реагирует Тайлер. — В курсе, что в моей крови нашли тот еще коктейль из ядохимикатов, позволяющих частично контролировать сознание. Фактически отдать управление в руки моего «тёмного попутчика». Но разве это снимает с меня вину за все остальное? — Ты про… — Да, — перебивает он. — Я про то, как добивался твоего расположения. — Тайлер, ты с самого начала знал, отчего случаются мои видения. И все равно использовал любой шанс, чтобы коснуться меня. Ты или идиот, или и в самом деле испытывал ко мне чувства. Тайлер усмехается, но эта усмешка горчит на языке. — Нет никакого прошлого времени, Уэнсдей. Я испытываю к тебе чувства с нашей первой встречи и по сей день. Но все это неважно. Потому что я все разрушил. Уэнсдей меряет его своим фирменным убийственным взглядом. Потом бормочет что-то вроде «слова здесь не помогут», и велит ему: — Возьми стрелу, — когда Тайлер не подчиняется, повторяет с нажимом, — Возьми стрелу. Он смотрит на нее с подозрением, но на этот раз слушается. Кладет стрелу на тетиву, захватывает пальцами. — Отпусти, — говорит она, обхватывая ладонью рукоять лука и чуть откидываясь назад, упираясь в землю ногами, обутыми в аккуратные черные туфли. — Что ты делаешь? — Отпусти лук, — едва не рычит Уэнсдей. Левая рука Тайлера повисает вдоль тела. — Начинай тянуть, — кивает она. Тайлер тянет тетиву на себя и тоже слегка отклоняется. Наконечник стрелы целит прямо в грудь Уэнсдей. — А теперь держи. Они оба застывают в занятом положении. Рука Тайлера, тянущая тетиву, мелко дрожит от напряжения. Внешний мир перестает существовать. Он видит только Уэнсдей, он слышит лишь грохот своего сердца, что бьется все быстрей. Кажется, кто-то окликает их, велит прекратить нарушать технику безопасности. Должно быть, после этого им навсегда запретят приходить на стрельбище. Пальцы сводит. Холодный пот выступает на лбу. Уэнсдей же выглядит абсолютно спокойной. Непоколебимой. Тайлер продолжает держать тягу. Он ослабит хватку тогда, когда она скажет. Проходит не меньше двух минут прежде, чем Уэнсдей слабо кивает, и Тайлер медленно и осторожно позволяет тетиве вернуться в исходное положение. Он трясущимися руками убирает стрелу, вкладывает ее в колчан, оставляя лук в руке Уэнсдей. Шумы и звуки Невермора возвращаются. Не обращая никакого внимания на окружающих, Уэнсдей отбрасывает лук, вплотную подходит к нему и говорит: — Я тебе доверяю. Больше никогда меня не подводи. Он кладет свою ладонь ей на шею, большим пальцем оглаживает линию челюсти. Уэнсдей встает на носочки и мягко целует его в губы. Чувство успокоения, как анестетик, разливается по телу Тайлера. — Пусть все видят, что этот «горячий» монстр мой, — тихо комментирует Уэнсдей собственные действия. Тайлер не может сдержать улыбки. Он обнимает ее, и, впервые с ночи кровавой луны, рад, что остался жив.