put your loving hand out, baby

Когда шериф недовольно отступает обратно в комнату для совещаний, оставляя их в весьма условном уединении — за столом, стоящим в коридоре, сидит дежурный, и чуть дальше у вендингового автомата топчется парочка посетителей, Тайлер делает еще один шаг и говорит: — У меня есть для тебя загадка, Уэнсдей. Ты же любишь загадки. Она вскидывает подбородок, демонстрируя, что ничуть не напугана, и ждет, когда он продолжит. — Что делает психопат, когда его разоблачают?.. Снимает маску, — мягкое, вечно чуть наивное выражение сходит с лица Тайлера словно оплывший воск. Через секунду Уэнсдей уже не узнает человека, который в течении нескольких недель так терпеливо и ловко втирался к ней в доверие. Это больше не приветливый бариста, не дружелюбно настроенный нормис, не восхищенный поклонник. С лица Тайлера словно исчезают все эмоции, все заломы и морщинки, их отражающие. Его лицо… становится отражением ее, Уэнсдей, лица. — Помню, как в детстве мама читала сказки или показывала мультфильмы и беспокойно поглядывала, если я не проявлял интереса или жалости к героям и их злоключениям. Уже тогда я начал понимать, что делаю что-то не так. Она водила меня в детский сад на полдня, пока подрабатывала в магазине цветов, и там я стал наблюдать за другими детьми. Учился симулировать эмоции: радость, симпатию, сострадание. О, я так в этом преуспел. Я рос, я мог найти подход к каждому, и никто не подозревал, что на самом деле мне глубоко плевать и на собеседника, и на все его мелкие, неважные дела и чувства. Я мечтал вырваться из этого города, знал, что судьбой мне предназначено нечто большее, чем жизнь провинциального обывателя. Вот тогда и появилась Лорел. Уэнсдей помнит, что над входом висит камера наблюдения, она пытается скосить глаза и понять, попадают ли они в объектив. Словно прочитав ее мысли, Тайлер бесстрастно замечает: — Камера не пишет звук. Не считай меня за идиота, как остальных, — он подходит еще ближе, и Уэнсдей кажется, что за ароматом дешевого мужского дезодоранта можно почувствовать металлический запах крови и смрад разлагающейся плоти. Как она могла не замечать этого раньше. — Знаешь, когда я впервые встретил тебя, то подумал, что мы похожи. Только ты выросла в другой среде и тебе не пришлось прятаться. Ты была такой замкнутой, резкой, презрительной ко всему и всем… Я был заинтересован. И когда Лорел велела присмотреть за тобой, взялся за это дело с охотой. Каково же было мое разочарование, когда я понял, что то, что ты показываешь миру — тоже маска, только другого рода. Твое отчуждение, твои эксцентричные замашки и привычки — все это лишь защита нежного, трепетного сердечка. Я читал записи Кинботт о тебе. Она считала, у тебя шизоидный тип личности, и ты «тонкая, чувствительная натура с обостренным чувством справедливости». Уэнсдей не может сдержать короткого вздоха, когда он упоминает погибшего от его когтей психотерапевта. — Ты, — уголок его губ дергается вверх. То, что раньше она читала как улыбку, кажется теперь гримасой презрения. — Ты такая же заурядная, как и все остальные. И этот жалкий, никчемный художничек, которого ты собственными руками засадила в тюрьму — самая подходящая для тебя пара. Наверное, теперь жалеешь, что не с ним отправилась на Вороний бал. — Она убьет тебя, — вдруг обрывает его Уэнсдей. Все что угодно, лишь бы сменить тему. — Неужели ты думаешь, что будешь нужен своей Хозяйке после того, как она исполнит свой план? Ты ведь тоже изгой. И к тому же ходячая улика. Тайлер растягивает губы в улыбке, но выглядит это жутко. — И ты, и моя Госпожа слишком уж уповаете на сведения, полученные из дневника Фолкнера. А ведь он так и не узнал, насколько сильна связь между Хайдом и Хозяином, и насколько самому зверю нравится убивать. Он совсем сокращает расстояние между ними, грубо хватает ее за плечи и склоняется так, будто хочет снова поцеловать: — Ты — ты — ты — ты бы, знаешь, бе — бе — бе — бежала бы прочь, — издевательски, на распев цитирует он Talking Heads,прежде чем отпустить и уйти по коридору к кабинету шерифа. Уэнсдей потряхивает от ярости. Она не собирается убегать. Она выведет на чистую воду и Тайлера, и его Хозяйку, даже если ради этого придется пожертвовать Невермором.

***

Уже ранним утром, когда потушен пожар, когда полиция и вызванные из Берлингтона федералы заканчивают обследование места преступления, когда опухший и сочащийся пчелиным ядом труп Мэрилин Торнхилл и тело мисс Уимс увозят прочь, несколько новостей приходят из Джерико. В камере предварительного заключения был найден задушенным Ксавьер Торп. Его горло сжали так сильно, что сломали хрящи и подъязычную кость. Пока пожарные спасали от огня Академию, дом шерифа Галпина был подожжен и сгорел до тла. Его сын, Тайлер, исчез. Как и его автомобиль. Уэнсдей сидит на бортике фонтана и думает об ушедшем от правосудия убийце, что мчится сейчас по одной из множества скоростных трасс, а может и вовсе пересекает границу с Канадой. Она найдет его. Сорвет с кожей маску хорошего парня, под которой он снова спрятался, и заставит заплатить за все. Ведь у нее обостренное чувство справедливости.