Black Lipstick

Жан-Пьер не помнил последние несколько месяцев. Всё как в тумане, который можно увидеть во сне. Последнее его воспоминание — он уже собирался взять такси и поехать в аэропорт, прочь из Каира. В тот момент Дио появился словно из ниоткуда, из его тела выросли и ожили стебли с жалом на конце. Пока остальные пытались опутать его тело, одно наметилось ему прямо в лоб... В мозг Жан-Пьера вонзилась длинная игла и застряла там. От стебля отделилось маленькое существо, похожее на осьминога, и своими отростками вцепилось в кожу, зафиксировав иглу. Теперь она не могла сдвинуться ни на йоту ни в какую сторону. Пока Дио этого не захочет, конечно, — он полностью контролирует как росток плоти, так и Жан-Пьера. И теперь Жан-Пьер пришёл в сознание. Он слишком быстро понял, что всё, кажущееся ему сном, на самом деле происходило в реальности. Он действительно напал на группу туристов только из-за родимого пятна в виде звезды на плече у одного из школьников. Он действительно чуть не убил Мохаммеда Абдула — потому что не помнил его, не узнал. А тот был достаточно милосердным, чтобы простить его за покушение на убийство. И помочь. Даже если для этого пришлось бросить в него кинжал и предложить самоубийство. — Почему ты спас меня?! — вырвалось у Жан-Пьера. Хотя вопрос следовало сформулировать по-другому: «Как ты понял, что меня нужно спасать?» Неужели Мохаммед не врал, когда представился предсказателем? Они ведь встретились в Гонконге, как он предупреждал. — Ты прошёл проверку. Всё же я не был уверен, что ты и вправду хороший малый. Мы совсем недавно познакомились, — объяснил Мохаммед. Такой ответ заодно отбил вопросы у остальной части группы, почему он им сразу не сказал, что знает этого человека. Возможно, тогда бы удалось обойтись без потасовки. — Так просто?! — Помнишь, я тебе рассказывал о Джозефе Джостаре? — перевёл тему Мохаммед. — Так вот, мистер с седой бородой — это он. Тот, что в чёрной школьной форме — его внук, Куджо Джотаро, в зелёной — друг внука, Какёин Нориаки. — Э-э-э... Приятно познакомиться? Простите, что напал на вас... — Будешь должен ужин, — хмыкнул Джозеф. — Да, конечно... — Расслабься, это он так шутит, — Мохаммед похлопал Жан-Пьера по плечу. — Лучше присоединяйся к нам. Союзники лишними не будут, верно я говорю, Джостар-сан? — Да, верно. Присоединяйся к нам, Польнарефф, — подтвердил Джозеф. — Простите, но я не могу, — Жан-Пьер покачал головой так, что его серьги — половинки разбитого сердца ударяли его по щекам и шее. — Я должен найти убийцу моей сестры... И отомстить Дио за унижение. Но это потом — Шерри важнее. Эти мысли Жан-Пьер оставил при себе. — А если я скажу, что ты найдёшь его, если пойдёшь с нами? Человека с двумя правыми руками, — заманивал Мохаммед. — Что?! Откуда ты знаешь о нём?! Я ничего такого тебе не рассказывал! Вроде бы... — Ходят слухи, что это один из прислужников Дио. Из-за Дио жизнь Холли, дочь Джостара-сана и мать Джотаро, в опасности, мы должны его уничтожить за пятьдесят дней. Мы отправляемся к нему в Каир, а он очень хочет избежать этой встречи и посылает своих людей убить нас. Как видишь, нам твоя помощь не помешает. — Дио уже пытался убить нас. Из-за подосланного им владельца стэнда наш самолёт разбился, и мы совершили экстренную посадку в Гонконге, — добавил Джозеф. У Жан-Пьера просто не осталось причин отказываться. Он может убить двух зайцев одним ударом — человека с двумя правыми руками и Дио. Как будто сама Судьба привела его в Гонконг, столкнула нос к носу с Мохаммедом. Как он и предупреждал. — Хорошо, я согласен, — объявил своё решение Жан-Пьер. — Йес! — Джозеф выбросил кулак вверх, выражая радость. Для человека своих лет он был слишком энергичным и непосредственным, но Жан-Пьеру это нравилось. — Добро пожаловать в команду, — позволил себе улыбнуться Нориаки в знак приветствия. Джотаро только довольно хмыкнул, опустив козырёк на глаза.

***

После первого крушения самолёта, куда Дио направил одного из своих людей, все согласились, что путешествовать по воздуху слишком опасно и для них самих, и для обычных пассажиров рядом с ними. Поэтому избрали другой путь — водный. Жан-Пьеру бы расслабиться и наслаждаться солнцем, солёным ветром и морским пейзажем, пока корабль везёт их из Гонконга в Каир. Но его деятельная натура бурлила и не желала униматься. Хотелось какого-нибудь лёгкого приключения на свою голову. Жертвой, конечно же, пал Мохаммед. Слишком уж он загадочный со своими картами таро и предсказаниями будущего, которые для шарлатана слишком часто и точно сбываются. Надо было выяснить, в чём дело. Жан-Пьер нашёл его в каюте. — А мне погадаешь? — обворожительно улыбнулся он, заходя внутрь, пусть его и не приглашали. — Зачем? Так же будет не интересно, — улыбнулся ему в ответ Мохаммед, но его глаза и поза оставались напряжёнными, как будто что-то плохое должно было случиться и нужно быть наготове. Или он до сих пор не может расслабиться после Гонконга? Жан-Пьер, уже вторгшийся в его личное пространство тем, что уселся рядом на кровать, мог ему с этим помочь. — Но ты ведь постоянно гадаешь и тебе всё равно интересно, — продолжал он беседу. — Я другое дело. Считай это профессиональной деформацией. — Это нечестно, что ты один знаешь будущее. — Это скорее проклятие, чем благословение. — Вот как? Неужели ничего нельзя исправить? — По-разному бывает. Когда-то получается, когда-то нет. Иногда попытка что-то изменить приводит к тому итогу, что был в предсказании, — пожал плечами Мохаммед. — Вспомни себя в Каире. Жан-Пьер прекрасно помнил, что не собирался ни продолжать отношения с Мохаммедом, ни отправляться в Гонконг. Но что тогда он делает на корабле посреди Южно-Китайского моря? — Но ведь ты первым узнаёшь не только о плохом, но и хорошем. Например, ты знаешь, что я хочу предложить тебе сейчас? — Жан-Пьер положил ладонь на бедро Мохаммеду, чтобы даже человек, обделённый даром ясновидения, догадался. — Сейчас не время. Что-то плохое должно произойти, — предупредил Мохаммед, впрочем, руку он не сбрасывал. — Что же? Мы ведь проверили всех матросов на корабле, они обычные люди, среди них нет владельцев стэнда. А со всеми остальными проблемами разберутся и без нас... Здесь, как назло, донеслись звуки суматохи на палубе, и Мохаммед вышел проверить. Жан-Пьер только вздохнул. Ему ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. Может, ему ещё удастся уговорить напарника на секс в каюте, пока школьнички загорают на палубе в своей школьной форме.

***

— Я уже почти жалею, что попросил отдельный номер, — пожаловался Жан-Пьер, пока Мохаммед обрабатывал его раны, нанесённые уродливой куклой Ebony Devil. Жан-Пьер немного обиделся, что его обломали сначала на одном корабле, потом на втором, и теперь решил немного поиграть в недотрогу. Было что-то романтичное в том, что Мохаммед ночью тайно выбрался из номера к нему на рандеву. — Думаешь, Джотаро и Какёин обрадовались бы твоей компании? — поинтересовался Мохаммед. — Нет, конечно, я же не школьник, — прыснул Жан-Пьер. — Какое глупое оправдание они придумали, чтобы ночевать вместе. — Они просто хотят выспаться без храпа Джостара-сана. — Эй, это же моя отмазка! Намекаешь, что она дурацкая?! И вообще, я здесь пострадавший! — Прости-прости. Не больно? — спросил Мохаммед, завязывая бинт. — Нет, нормально. Но ты только представь, какой ужас я пережил! — Жан-Пьер уже всем всё в красках описал, причём в такой манере, что обеспокоенные друзья к концу рассказа уже смеялись, как над хорошей шуткой. — Та игрушка грозилась отгрызть мне яйца, когда я был привязан по рукам и ногам к матрасу и не мог пошевелиться! Ладно избиение и удары током, но сексуальное домогательство! — Но ты же отбил его своим стэндом, значит, всё хорошо, — успокаивал его Мохаммед. Он приспустил единственную шлейку на плече Жан-Пьера. — А это будет считаться сексуальным домогательством? — М-м-м, пока непонятно, надо продолжать, — подыграл ему Жан-Пьер. — А если так? — спросил Мохаммед и поцеловал его в оголившееся плечо. — Да, определённо... Но ещё не слишком напористо... Тогда Мохаммел поцеловал его в шею, а руками пробрался снизу его майки и сжал соски. Жан-Пьер попытался стянуть с него красную накидку, намекая, что пора раздеться. Но если Мохаммед что и снял, так это верхнюю одежду Жан-Пьера и уже хотел расстегнуть ширинку его штанов. — Не бойся, я не отгрызу тебе яйца. Так, пососу немножко, — предупредил он. Жан-Пьер почти позорно всхлипнул от этого обещания. Он как-то не рассчитывал, что подобная ласка перепадёт ему. Думал, придётся долго уговаривать Мохаммеда на секс, если тот после Каира стал таким неприступным. И то получится без лишних нежностей. Но Мохаммед умел удивлять. Он, как и обещал, только посасывал мошонку, словно в наказание, что член Жан-Пьера только поднимается, а не в полной боевой готовности. Затем уже провёл языком по венке, подразнил уздечку, покружил вокруг головки, чуть толкнулся в щёлочку уретры, откуда вытекал предэякулят. А когда наигрался, взял уже глубже. Жан-Пьер не поверил, что Мохаммед сделал ему хорошо одним лишь только ртом, а не перевернул и трахнул. Наверное, пожалел после битвы с Ebony Devil. Но Жан-Пьер, хоть и чувствовал себя паршиво, ещё был на кое-что способен. Если Мохаммед думал сбежать от него и подрочить под душем, то нет уж, ничего у него не получится. Настала очередь Жан-Пьера опускаться на колени. Он уже видел этот член и ощущал его в себе, а сейчас ещё и попробует на вкус. — Алло, Джостар-сан? Польнарефф боится оставаться ночью один, я переночую с ним, — проговорил Мохаммед в трубку гостиничного телефона. Жан-Пьер возмутился бы такой наглости, если бы уже успел что-то сделать, кроме как лишить его штанов. К тому же на что-то подобное он и рассчитывал, когда Мохаммед не дал ему пойти в ближайший травмпункт, а сказал, что сам обработает его раны. — Мы уже разобрались с двумя вражескими владельцами стэнда, думаешь, на нас нападут ещё раз? — уточнил Джозеф. — Всякое может быть, лучше пока не расслабляться. — Да, ты прав, вдвоём безопа... Стоп, но с кем же тогда останусь я?! — Ваша защита может понадобиться Джотаро и Какёину, Джостар-сан, на них же сегодня тоже напали. — Ладно, справлюсь один, нечего ещё этим сосункам мешать, — пробурчал Джозеф. — Вы совершенно правы, Джостар-сан. Спокойной ночи, — несколько резче, чем нужно, попрощался Мохаммед и повесил трубку. Жан-Пьеру надоел этот разговор и что его любовник так мало обращает на него внимания, когда он на коленях и практически держит его член во рту, он увеличил темп с ласкательного на требовательный, чтобы Мохаммед уже не мог сдерживать довольных стонов и разговаривать с Джозефом, как ни в чём ни бывало. — Ну наконец-то теперь ты весь мой, — сказал Жан-Пьер, ненадолго отстранившись, и снова взял глубоко в рот.

***

Утром Жан-Пьер проснулся от холода. Ночью его согревал Мохаммед в прямом и переносном смысле: после страстного секса они заснули рядышком, в обнимку, и тело Мохаммеда было той же температуры, что пламя его Magician's Red — Жан-Пьер успел почувствовать его на своей коже. И потому, когда Мохаммед проснулся раньше него и выскользнул из постели, Жан-Пьер, уже привыкший за ночь к его теплу, стал замерзать. Беглец обнаружился возле кровати: он ещё был не одет и не причёсан. Кто знает, может, даже в туалет не сходил — Жан-Пьер не слышал звука смывающейся воды. Мохаммед сидел на полу, в его руках были карты таро, которые он раскладывал перед собой. — Доброе утро, — окликнул его Жан-Пьер. — Какие прогнозы на сегодня? — Нормальные. Ничего плохого не должно случиться, — ответил Мохаммед. Если сначала Жан-Пьер решил, что Мохаммед испугался его внезапно раздавшегося голоса и вздрогнул, то по слишком резким движениям, когда тот собирал обратно свою колоду, понял, что всё намного серьёзнее, чем кажется. Похоже, Мохаммед не хотел, чтобы кто-то видел его карты. Что же, ему нужно было выбрать более уединённое место, где его было бы не так просто застать врасплох. — Я помешал? — уточнил Жан-Пьер. — Чему? — поинтересовался Мохаммед. Ни на полу, ни в его руках уже не было карт, и можно было подумать, что Жан-Пьеру это просто привиделось спросонья. — Твоему гаданию. — Нет, ни сколько, я уже закончил, — ответил Мохаммед, но Жан-Пьер видел, что он врал. — Можешь ещё поспать, до завтрака ещё полно времени. — Без грелки плохо спится. Но я знаю интересный способ начать утро. Мохаммед улыбнулся, позволив Жан-Пьеру втянуть себя в глубокий поцелуй.

***

С тех пор Жан-Пьер не раз замечал, что Мохаммед постоянно носит с собой карты таро. И поскольку они часто делили номер отеля, видел, как по утрам Мохаммед делает одному ему понятные расклады. Жан-Пьер больше не пытался спрашивать о Судьбе и мешать маленькому утреннему ритуалу. Но ему нравилось наблюдать за Мохаммедом, его движениями, как он полностью погружён в то, что делает. В такие моменты на его лице лучше всего видны эмоции: как спокойствие сменяет складка озадаченности между бровей, как немного приподнимаются уголки губ, как шумно вздыхает — явно видит что-то плохое. Жан-Пьер не собирался от этого отказываться. Но Мохаммед не тянулся к картам по самому малейшему поводу, не настаивал на чём-либо только потому, что расклад так показал. После утреннего гадания он больше ни разу за день не прикасался к картам. И только следующим утром, когда, как думает Мохаммед, его никто не видит, он снова достаёт орудие предсказаний и читает будущее. Жан-Пьер не знал, что открывается Мохаммеду в такие моменты, но уже убедился, что его пророчества могут быть очень точны. И от этого было даже немного обидно, что Мохаммед ни с кем не делится ими. Как Жан-Пьер ни упрашивал, даже пытался привлечь остальных спутников на свою сторону, он оставался непреклонным. А может, все его предвидения были ложными, а совпадения — единичны. И, возможно, в какой-то степени бессмысленны. Во всяком случае, ни одного объяснения, почему Мохаммед бросился под пулю Хола Хорса, защищая его, Жан-Пьер найти не мог. Надо было послушаться и не отделяться от остальной группы, как только он услышал про человека с двумя правыми руками, владельца стэнда the Hanged Man. Ещё большим безумием было выйти против него без малейшего плана, даже не зная его способностей. Такое уже не в первый раз происходило с Жан-Пьером — ничему его жизнь не учит. Но с другой стороны — как бы он узнал, если бы не пошёл на разведку? А там бы уже как-нибудь сориентировался по ходу обстоятельств. У него было много времени подумать обо всём этом бессонной ночью, хотя под светом звёзд Калькутта была не менее шумной, чем в дневное время. Мохаммед умер так быстро, что даже не успел произнести последнего слова. Интересно, о чём он думал в тот момент? Что хотел сказать на прощание? Жан-Пьер мог об этом только догадываться, как и о том, что переживала его сестра Шерри в финальные минуты своей жизни. Увы, после смерти никто титры не пускает, где можно было бы прочесть мысли покойника. Сам Жан-Пьер думал о мести. Возможно, он слишком долго выслеживал убийцу Шерри, что уже успел забыть, каково это — жить обычной жизнью, хотеть что-либо, кроме как покарать преступника. Он думал, понадобится время, как он совершит задуманное, чтобы снова вернуться к повседневным делам, к тому, что было до смерти Шерри. Но как он может переключиться, когда убийца его любовника и друга спокойно разгуливает на свободе?! Это невозможно. И с какой-то запредельной ясностью Жан-Пьер понимал, что корень зла намного глубже. Совершил бы Джей Гайл своё преступление, если бы не Дио? А Хол Хорс прибыл бы в Индию, в Калькутту, встретился бы с ними, если бы ему не приказал Дио? Кто знает? Мохаммеда теперь нет в живых, чтобы можно было спросить у него и его карт об этом. Как бы то ни было, месть Жан-Пьера продолжается. Он больше не покинет группу, к которой присоединился в Гонконге, он вместе с ними дойдёт до конца, до смерти Дио и всех его пешек, что посмеют напасть на них. Тем самым он исполнит волю Мохаммеда, который с самого Токио сопровождал Джостаров к их цели — в Каир к Дио.

***

Жан-Пьеру стоило догадаться об этом раньше. Мохаммед, хоть и не делился тем, что ему поведали карты, делал всё, чтобы обратить ситуацию в свою пользу. Его ложь всегда во спасение. Когда он пытался напрямую предупредить Жан-Пьера, как при их первой встрече в Каире о Дио, или в Калькутте не спешить искать Джей Гайла, тот его, конечно же, не слушал, хоть и знал, что предсказания имеют свойство сбываться. И поэтому Мохаммед перестал его в чём-либо пытаться убедить, но своими недомолвками направлял на путь истинный. Кто мог знать, что пулевое ранение окажется не смертельным? Ладно, все, кроме Жан-Пьера. А временное отсутствие Мохаммеда пошло ему на пользу: сейчас, когда они истощены затянувшимся путешествием, полным опасностей, он свеж и энергичен. А Жан-Пьер кое-что переосмыслил в его отсутствие. В честь воссоединения они скрестили струи в рот владельцу стэнда Judgment, и Жан-Пьеру было его не жаль. Ублюдок определённо это заслужил. Нечего манипулировать чувствами людей с помощью образов их погибших близких. Вот только Мохаммед оказался живым, но это уже его собственная заслуга, а не вражеского стэнда.

***

— Перед тем, как мы войдём, я хочу тебе кое-что сказать, Жан, — начал Мохаммед. Видно было, что слова ему давались с трудом. — Если ты потеряешься или получишь травму, я не смогу тебе помочь. Игги, это и тебя касается! Будет сложно, но я пришёл сюда, чтобы одолеть Дио. И если я сам буду ранен или отрезан от вас, обещайте, что и вы не будете пытаться спасти меня. В первую очередь вы должны думать о собственной безопасности. Нам нельзя рисковать, пытаясь спасти кого-либо ещё... — Эй, Мохаммед... Я всё понял, — остановил его Жан-Пьер и протянул руку. — Если выберемся отсюда живыми, то с тебя сногсшибательный ужин. — Идёт. Угощу тебя и Игги, — пожал ему руку Мохаммед. Жан-Пьер должен был понять, что Мохаммел лгал, как обычно, чтобы защитить других — его и Игги. Наверняка карты что-то подсказали ему, и Мохаммед, никому ничего не объяснив, решил всё исправить сам. Но у него не было времени оплакивать погибшего любовника и товарища — теперь уже точно мёртвого: от него остались только две мускулистые руки. Даже похоронить почти нечего. Вместо этого Жан-Пьер выложился по-полной, чтобы убить ублюдка Ванилу Айса — мгновенная праведная месть за убийство Мохаммеда. Убить его было даже важнее, чем расквитаться с Дио. Пока Жан-Пьер перевязывал отрубленную ступню и бедро, из которого вырвали кусок мяса, где-то в особняке раздался хлопок — точно такой же, как когда Cream забирал кого-то в свой мир. Но это невозможно, Ванилла Айс мёртв, а значит, и его стэнд тоже. Жан-Пьер поплёлся на звук, медленно переставляя раненную ногу. Он оказался в той комнате, откуда началось нападение, — там он оставил лежать руки Мохаммеда, чтобы потом похоронить, и... Сам Мохаммед. Он потерял настолько много крови, что даже его тёмная кожа заметно побледнела. Но он дышал и определённо был жив. Наверное, это был какой-то инстинкт, необходимый для выживания человечества как вида. Жан-Пьер забыл про свою боль, не поддался панике, не растерялся, а из ещё одной шторы соорудил жгут и как мог перевязал раны. Он выволок Мохаммеда из особняка, на улицу, к людям, и окликнул первого попавшегося прохожего, чтобы тот вызвал скорую. Сам он выглядел не намного лучше, но от помощи отказался. Он сделал всё, что смог, и теперь был почти счастлив, что, вопреки всему, у Мохаммеда есть хотя бы шанс выжить. А Жан-Пьеру ещё нужно было победить Дио за все свои мучения и своих близких.

***

Способность Дио настолько превосходила их ожидания и понимание, что пришлось стратегически отступать из особняка. Однако и на него нашлась управа. Эта была совместная победа всех крестоносцев. Пожертвовав своей молодой бесценной жизнью, на последних секундах Какёину удалось разгадать секрет стэнда Дио и оставить подсказку для остальных. Джостар-сан разгадал её и передал Джотаро. Кулаки Джотаро били за всех пострадавших от рук Дио. Жан-Пьер же отвлёк его ненадолго, дав Джотаро время и тем самым спас его. Бой был долгий, опасный и изнуряющий. Но по-настоящему убить вампира может лишь его естественный враг — прямой солнечный свет. Жан-Пьер не видел, как разбитое тело Дио превратилось в прах и развеялось по ветру, но когда он узнал об этом, наконец почувствовал себя свободным.

***

Сколько раз Жан-Пьер думал, что Мохаммед мёртв, а он был всего лишь на волосок от смерти. Всего лишь. Может, если бы Жан-Пьер не обнаружил его так быстро, врачам Фонда Спидвагона не удалось бы его спасти. Но Мохаммед выжил. По словам врачей врачей и самого Мохаммеда, именно временное пребывание в пространстве Cream спасло его — там действовали совсем иные законы физики. А когда Жан-Пьер вместе с Игги убили Ваниллу Айса, способности стэнда развеялись, и Мохаммеда выбросило в реальный мир. Даже руки его удалось чудом спасти. Потребовалась длительная реабилитация, чтобы вернуть им нормальную подвижность, и то получилось не до конца. Остались шрамы. Возможно, любой другой незнакомый человек назвал бы их уродливыми, но только не Жан-Пьер. Для него они были самыми красивыми — потому что Мохаммед выжил, даже без протезов обошлось, и остался с ним. Теперь они вместе искали другие стрелы, дарующие избранным стэнды, по всей Африке и Европе. И Жан-Пьер не представлял, как бы он справился без Мохаммеда, как бы выживал, какой в его жизни был бы смысл, если даже мстить некому? Теперь наконец-то всё хорошо.