The Way to Your Heart

    Остаток недели проходит для Чонхо в бесконечных тренировках и попытках не сойти с ума. Свободного времени у него не остаётся от слова совсем: он поднимается в шесть утра, делает зарядку, принимает душ, завтракает в общей столовой, далее идет на урок по вокалу, после него – на танцы, час – на обед, а после – снова за баранку, до самой глубокой ночи, и так – по кругу. Сон стал поверхностным и тревожным, а засыпая, он начал ловить себя на мысли, что будет большим чудом, если завтра он вообще встанет: так дико болели мышцы после всех этих нескончаемых тренировок, а голова – от попыток запомнить тексты песен и не поехать крышей, находясь в одном замкнутом пространстве с господином Каном.    Причин для последнего было предостаточно.    Во-первых, розововолосый оказался ну очень чувствительным к запахам. Нет, Чонхо исправно мылся каждый день, но аромат его геля для душа, видите ли, не вписывался в перечень приемлемых для обоняния Кана продуктов, о чем тот не поленился сообщить ему на второй же день их совместного проживания. И на свой логичный вопрос: «И что мне теперь, хозяйственным мылом прикажешь мыться?», Чонхо получил не менее лаконичный ответ: «Чем угодно, только не этим твоим железным дровосеком в смоле». И вот хер пойми, какой из двух он имел в виду: «вулканическую сажу с ментолом» или «ветивер с черным углем».     Во-вторых, регулярные ночные пробежки розововолосого также не способствовали укреплению душевного равновесия: как уже было сказано, Чонхо не мог похвастать крепкостью сна, а потому малейшие шорохи посреди ночи моментально заставляли его просыпаться и тихо ненавидеть весь мир.    В-третьих, Кан упрямо отметал все попытки хоть как-то наладить общение. Чего только Чонхо не предпринял за эту неделю: курочку заказал (но нет, мы такое не едим – вредно), от паука спас ( «Д-да я вообще пауков не б-боюсь»), гели для душа выбросил ( «Наконец-то, а то, думал, придется противогаз покупать»), генеральную уборку сделал ( «Но в следующий раз, будь добр, вообще не прикасайся к моим вещам»).   Невозможный человек.     И вот, кое-как дожив до вечера субботы (да-да, на отдых в этом аду давался всего один день), Чонхо ловит себя на мысли, что такими темпами он состарится раньше, чем состоится его дебют. А ведь ему всего двадцать.    Мда, тяжело.           

Чат: Семь утырков и сказочный Чонхо

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

online 17:37

  best_leader: уважаемые мои   best_leader: напоминаю вам о том, что если менеджер разрешил нам устроить вылазку из общаги в наш законный выходной это не значит, что можно вести себя незаконно   best_leader: мы идём культурно отдыхать в культурное место   best_leader: ведём себя подобающе    musa99: а как же пиво? 🥺   the_main_fairy_bloom: ...    musa99: ну 🥺   wooold_official: не ну а нахуй мы тогда идём?    wooold_official: культурно посидеть без пива можно и дома   best_leader: ладно я сегодня добрый   best_leader: по одной кружечке разрешаю   musa99: ессс   the_main_fairy_bloom: потом будешь на беговой дорожке отрабатывать понял?    musa99: это будет потом   musa99: а потом это после пива   wooold_official: истину глаголишь друг мой   mommy_sorry: Чонхо солнце ты тоже будешь пить?    wooold_official: его ник говорит сам за себя   vodka_connecting_people: ну может чуть чуть   mommy_sorry: у меня сейчас сердце остановится   best_leader: @mommy_sorry но ты же тоже хочешь выпить   mommy_sorry: конечно хочу   mommy_sorry: но перебарщивать не собираюсь   best_leader: вот берите с хëна пример   sas_sun: берëм   wooold_official: берëм   mommy_sorry: Ëсани а ты как?    my_number_ot’ebis: я не буду мне завтра на пробежку   vodka_connecting_people: ты не можешь пропустить один день ?    my_number_ot’ebis: ты не можешь отстать от меня   vodka_connecting_people: ладно   vodka_connecting_people: больно надо   best_leader: так не ссоримся   best_leader: всë идите готовьтесь      

wooold_official создал(а) чат: Пацаны вообще ребята

 

wooold_official добавил(а): my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people, sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom

 

online 17:45 

  wooold_official: итак   wooold_official: скажу как есть   wooold_official: я не собираюсь ограничивать себя одной кружкой ссаного пива   wooold_official: именно поэтому я вас всех и созвал   vodka_connecting_people: а что хëны не пацаны вообще ребята?🤨   vodka_connecting_people: они ж оба чистое золото, особенно Сонхва-хён   wooold_official: отставить панику   wooold_official: у меня тут план возник😉   sas_sun: вот что ты опять творишь?    wooold_official: историю, друг мой   wooold_official: да такую, что Александр Македонский нервно ковыряет в носу в сторонке    wooold_official: или курит   wooold_official: уж хуй там знает какое у него было хобби   wooold_official: короче   wooold_official: меня задолбало что последние полгода все у нас не по-людски    wooold_official: и хены, и мы разучились отдыхать совсем    wooold_official: в общем   wooold_official: предлагаю их споить   vodka_connecting_people: зачем?    wooold_official: а чтобы жизнь пивом не казалась   sas_sun: может мёдом?    wooold_official: нет ты все правильно прочитал   the_main_fairy_bloom: а не боишься что я всё им расскажу?    wooold_official: тю   

wooold_official удалил(а) из чата the_main_fairy_bloom

  sas_sun: а так он типа не расскажет?    wooold_official: но он же суть плана не знает   wooold_official: Минги ты его там приструни как-нибудь   wooold_official: хоть и мое доверие к хенам потеряно   musa99: пиздец   musa99: ну ладно   my_number_ot’ebis: чел в твоём кругу слишком много предателей   my_number_ot’ebis: ведь я тоже могу пожаловаться Сонхва-хëну   wooold_official: во-первых, ты не посмеешь   wooold_official: во-вторых, если бы это было так, тебя бы тут не было   my_number_ot’ebis: логично, так в чем план?    wooold_official: первый этап   wooold_official: мы, как и договаривались заказываем по кружечке и медленно пьëм   wooold_official: следим за уровнем пива в стаканах Хва и Джуна    wooold_official: как только животворящая жидкость начинает подходить к концу   wooold_official: подключается Чонхо   vodka_connecting_people: а я что должен делать?    wooold_official: у тебя главная роль   wooold_official: ты резко начнёшь задавать им всякие вопросы, что-нибудь рассказывать   wooold_official: да хоть частушки на русском пой   wooold_official: надо отвлечь их внимание   wooold_official: потом Ëсан поможет если че   wooold_official: в этот момент мы с Саном достанем своё пиво и будем потихоньку им подливать   wooold_official: если это пройдёт успешно, то дальше будет легче они даже не заметят ничего   my_number_ot’ebis: когда ты успеваешь всё это придумывать?    wooold_official: я просто гений😌   my_number_ot’ebis: по тебе видно   musa99: напомните а зачем нам их спаивать?    wooold_official: во-первых, чтобы споиться самим и не получить пиздюлей   wooold_official: во-вторых, чтоб посмотреть на мило воркующих Сонджунов   my_number_ot’ebis: я отказываюсь в этом участвовать    wooold_official: нет не отказываешься   sas_sun: @my_number_ot’ebis почему бро?    my_number_ot’ebis: просто не хочу   sas_sun: не аргумент   my_number_ot’ebis: отъебитесь   vodka_connecting_people: да ладно, давай попробуем   vodka_connecting_people: все равно больше, чем возможно, никто не выпьет   vodka_connecting_people: повеселимся хоть   my_number_ot’ebis: ты то что пристал ко мне?    vodka_connecting_people: эм 😶   vodka_connecting_people: и правда   my_number_ot’ebis: ладно    my_number_ot’ebis: ваша взяла   my_number_ot’ebis: я и сам заебался   my_number_ot’ebis: только давайте без фокусов   sas_sun: без фокусов никак у нас же Уëн   my_number_ot’ebis: точно   my_number_ot’ebis: похуй короче   my_number_ot’ebis: всё я пошёл мне надо привести себя в порядок   my_number_ot’ebis: Чонхо, освободи ванную   vodka_connecting_people: я ток зашел   vodka_connecting_people: 10 минут 🤷🏻   my_number_ot’ebis: 2    vodka_connecting_people: мылом мыться дольше   vodka_connecting_peoplе: а все гели для душа в мусорке   vodka_connecting_people: не твоим же тутти фрутти мыться   my_number_ot’ebis: это пинаколада долбан   my_number_ot’ebis: ладно жду давай быстрей       Есть одна вещь, которую нужно знать о Чоне Уёне. Главный затейник любой движухи и официальный амбассадор понятия «экстраверт», он попросту не мог и секунды усидеть на одном месте без приключений. Но при этом настолько грамотно и филигранно умудрялся делегировать свои обязанности, что до Чонхо только к середине вечера дошло, что самая основная и ответственная задача досталась ему неспроста: кто лучше новенького сможет перетянуть все внимание на себя? Особенно если вопрос касался…   — Чонхо, а ты когда-нибудь встречался с девушкой?   Есть одна вещь, которую нужно знать и о Чхве Сане. Этот парень просто обожал порассуждать на возвышенные темы, причем романтика – его главный конек. Чувствительному и трепетному, несмотря на внешность, Сану, было правда интересно – весь аж подался вперед, только что подбородок ручками не подпер. И если в другой раз Чонхо сделал бы все, чтобы обойти неудобную для него тему, то сейчас, когда у него тут была миссия…   — Ну что ты, хён, какие отношения? Я же одна сплошная деталька «Лего»…   Есть также вещь, которую следует знать о Киме Хонджуне. Холодный и замкнутый на первый взгляд, их лидер оказался внимательным и чутким человеком, для которого все члены группы были одинаково важны. Исключением не оказался даже новенький – он, Чонхо.     — Как ты можешь такое говорить? — Возмущается лидер, хлопнув по столу от избытка чувств. Количество жидкости в его бокале все ещё оставалось на подозрительно высоком уровне, несмотря на то, что лицо рэпера было уже полностью пунцовым: Уён знал свое дело – и делал его хорошо. — Ты совершенно…ик!.. потрясающий, такой вежливый и добрый, а твои вокальные навыки – просто…ик!.. мечта!   — Спасибо за твое мнение, хён, — благодарно кивает лидеру Чонхо, а в следующую секунду по его губам расплывается озорная улыбка. — На самом деле я не то, чтобы шарахался от своего отражения в зеркале. К тому же, это одна из моих уловок по разведению людей на комплименты.    — Вот жопа с ручкой, ну… ик!.. погоди у меня! — Возмущается Хонджун под всеобщие смешки. — Чтоб я ещё раз тебя похвалил после такого!   — Ну, не обижайся, хёен, — трогательно сводит бровки домиком Чонхо и для пущего эффекта прикладывает ладони к своему подбородку. — Разве можно злиться на «совершенно потрясающую, вежливую и добрую» детальку «Лего», которая, к тому же, восхитительно поет?!   Если бы Чонхо дали всего два слова и попросили дать емкое описание Сону Минги, он бы выбрал «Большой Ребенок». Потому что – ну, серьезно: парню пальчик покажи – он засмеется! Вот и сейчас, услышав последнюю реплику Чонхо, рэпер настолько развеселился, что чуть не спалил всю затею Уёна, случайно задев своей длиннющей ногой громко звякнувший под столом рюкзак со спиртным. К счастью, Чонхо и тут не растерялся, подкрепив странный самопиар самой высокой нотой, какую только смог взять. Нота плавно перетекла в «It’s Britney bitch!», заставив бедолагу Минги буквально повалиться на коленки Юнхо, попутно выхаркивая душу от раздирающего его ржача.     — Так, Сатурну больше не наливать, — понимающе усмехается Юнхо, щелкая заливисто хохочущего друга по носу.    О Чоне Юнхо, на самом деле, было известно не так много: при первом знакомстве он произвел впечатление этакого беззаботного лопуха, но было в нем что-то, что ставило его практически на одну ступень с серьезным Хонджуном и ответственным Сонхва. Юнхо потрясающе владел своим телом, целиком и полностью оправдывая звание главного танцора группы, его вокальные навыки вызывали уважительный трепет в груди Чонхо, а уж самодисциплина… И все же была вещь, которую Чонхо знал об этом парне наверняка: тот источал сияние тысячи солнц, когда находился рядом с Минги. И, возможно, одной из причин, почему он не выдал их план хёнам, было то, что именно Минги попросил его этого не делать – хотя рэпер сейчас только что зеленых гоблинов не ловил. И это с одной-то кружечки пива.    — А првд… Чего это его так раз… ик!.. несло? Выпили-то всего ничего… — Подозрительно сощуривается Хонджун, дрожащей рукой указывая на все ещё полный наполовину бокал Минги. Если бы лидер только знал, сколько раз хитровыделанные Сан с Уёном наполняли их бокалы – не спрашивал бы. Но Хонджун этого, конечно, не знал.    Зато знал Сонхва.    Есть вещь, которую Чонхо после сегодняшней посиделки запомнит раз и навсегда: пытаться обмануть Пака Сонхва – заранее обреченное на провал предприятие, потому что… Это невозможно. Чонхо хватает одного взгляда на его легкую плутоватую улыбку, чтобы понять, что Пак догадывался об устроенном ими саботаже с самого начала. Догадывался – но виду не подал, продолжая наблюдать за происходящим со стороны и тихонько посмеиваться про себя. И сейчас, заметив пристальный взгляд Чонхо, Сонхва лишь укоризненно качает головой, но так, чтобы сидящий рядом с ним Хонджун ничего не заметил, и произносит:   — Так Минги практически не закусывал, вот и развезло, верно, малыш?    — Я не виноват, что вы так б-быстро слопали всю острую курочку! — Возмущённо тычет пальцем в Уёна рэпер. —  Оставили только обычную, а т-так н-неинтересно…   — В большой семье клювом не щёлкают, — равнодушно пожимает плечами Чон, даже не думая раскаиваться. — И вообще, у нас тут помимо курицы целый шведский стол, чем, например, тебе свиные ушки не угодили?   — М-мерзость, — трогательно кривится Минги. — Как подумаю, что свинки ими когда-то слышали…   — А яичницу любишь?   — Ну, л-люблю…   — Значит, — деловито подается в сторону рэпера Уён, — у меня для тебя есть новость. Вот скажи, а ты знал, что курицы несут яйца своими…   — Фу, Уён, замолчи сейчас же! — Болезненно кривится Сонхва, покосившись на приоткрывшего от волнения рот Минги. — Не ломай психику моему ребенку!   — То есть, — мгновенно надувается Чон, — он – твой ребенок, а я, значит, нет?   — Конечно, ты мой ребенок! — Всплескивает руками Пак. — Вы все – мои любимые дети, и если это был не тост, то я даже не знаю!   — Выпьем же за это! — Восторженно поднимает свой бокал Сан, и остальные с охотой следуют его примеру.    Они сидят так ещё какое-то время: Уён с Саном, махнув рукой на конспирацию, уже безо всякого стеснения разливают оставшийся алкоголь по всем наличествующим кружкам, пока наименее устойчивые к алкоголю Минги с Хонджуном одновременно не падают на стол, тем самым ознаменовав окончание банкета.   — Ну, и по сколько мы все выпили? — Приподнимается из-за стола Сонхва, зачем-то проверяя пульс у лежащего мордой вниз Хонджуна. — Только не надо затирать мне про «один бокальчик», я прекрасно видел, как вы, двое, — указывает он на испуганно притихших Усанов , — раз за разом подливали нам в бокалы вашу контрабанду.    — Хён, мы хотели…   — Да я знаю, — устало машет рукой Сонхва, примеряясь, чтобы взвалить к себе на спину счастливо пускающего пузыри лидера, — что вы хотели, чтобы было весело. В принципе, было неплохо. Но ещё раз такое учудите, — нежно улыбается вижуал, — и я вам сделаю обрезание маникюрными ножничками.   По лицу Уёна сквозит что-то вроде испуга, но Чон бесстрашно ухмыляется и пожимает плечами, мол, селяви.    Когда они, подхватив бесчувственных товарищей и кое-как подпирая друг друга плечами, в итоге вываливаются на улицу, часы показывают половину двенадцатого. Уён заказывает такси, и пока они ждут машину, Сонхва вдруг странно всхлипывает и скрывается за ближайшим углом: парня начинает тошнить. Чонхо едва успевает подхватить и взвалить на себя сонно мурлычущего что-то лидера, а державшийся до этого момента Сан, присев на корточки, так там и остаётся, пока до всех не доходит, что парень уснул глубочайшим сном. Не выдерживает даже Юнхо: уж казалось бы, такого лося попробуй завали, ан нет: стоит, вон, рыцарь, трепетно удерживая храпящую что есть мочи семидесятикилограммовую принцессу по имени Минги, а у самого коленки дрожат. Когда машина наконец подъезжает, Чонхо с Уёном принимаются утрамбовывать свой салат: первым слоем идет Минги, рядышком усаживают Юнхо, далее идет Хонджун, поперек их колен – Сан, а на переднее сидение плюхается сам Уён. Ёсана с Сонхва нигде не видно, но по лицу водителя становится понятно, что больше он не возьмет никого, поэтому Чонхо, бросив напоследок Уёну, чтоб позвонил, когда доберутся, захлопывает дверь.    Машина резво уносится прочь, и Чонхо, распрямившись, устало вдыхает свежий ночной воздух. Октябрь в этом году выдался теплым, но последние несколько дней осень уверенно вступала в свои законные права: листья на деревьях как-то разом пожелтели и хлынули на землю, а в небе то и дело можно было заметить покидавших до весны свои насиженные гнезда перелетных птиц. В прошлом году всю эту картину он наблюдал из окна своей комнаты – и тогда мысли о дебюте казались чем-то далеким, как и цифра «20», которую он увидит на своем удостоверении личности уже через какую-то неделю…   — Хва!.. — доносится из-за угла чей-то взволнованный голос, и Чонхо, спохватившись, бежит проведать оставленных там Сонхва с Ёсаном.    Увиденная картина повергает Чонхо в некий ступор: никогда прежде он не видел Сонхва-хёна в таком состоянии. В отличие от Хонджуна и Минги, отрубившихся сразу, поведение Пака, когда тот был пьян, претерпевало куда более тревожные изменения: он становился капризным, плаксивым и совершенно не слушал, что ему говорят окружающие. А ещё – не шел на ручки.    — Сонхва-хён, — в который раз произносит, видимо, порядком выбившийся из сил Ёсан. — Ну, пожалуйста, позволь мне тебя понести!   — А вот, и нет! — Упрямо отталкивает протянутую руку Пак, когда Чонхо подходит ближе. Заметив в их закуточке ещё одно действующее лицо, Сонхва тычет в новоприбывшего пальцем. — Ты вот его видел? Вот он меня пусть и несёт. А тебя я раздавлю потмушто.    — Хён, — Ёсан загораживает собой дернувшегося было к вижуалу Чонхо. — Я далеко не такой слабак, каким ты меня считаешь. И я вполне в состоянии понести тебя на себе.    — А я сказал, — капризно топает ножкой сидящий на земле Сонхва, вновь указывая на Чонхо, — пусть несёт он! Хочу к папочке!   — Подвинешься? — Иронично спрашивает Чонхо у окаменевшей от такой наглости спины Кана. Ёсан поднимается так поспешно, что Чонхо болезненно морщится, услышав хруст чужих коленных чашечек, и легко взваливает довольно хрюкнувшего вижуала к себе на плечи.    От места, где они весело проводили вечер до их общежития идти, в целом, было минут двадцать-двадцать пять, но то – быстрым шагом, будучи в трезвом состоянии и без шебутной ноши на спине в лице пронзительно хихикающего хёна, то и дело норовящего потискать «мяконькие сёцьки» Чонхо сразу обеими руками. Ситуации никак не помогает и надувшийся, словно мышь – на крупу, Кан, молча плетущийся позади, и когда Чонхо в очередной раз сбавляет шаг, чтобы поправить сползающего на поясницу Сонхва, розововолосый неожиданно зло произносит:   — Господи, ты можешь шевелить ножками чуть быстрее, или тебе нужен дефибриллятор?   Чонхо от неожиданности едва не роняет Сонхва на землю: то есть, по мнению Кана, он тут – призовой рысак на пенсии, или что?   — Слушай, — поворачивается он к угрюмо сложившему руки на груди Кану, — я уже сыт по горло твоими выпадами в мою сторону. В чем твоя проблема? Хочешь баиньки? Так топай, ты все равно мне не помогаешь, руки в ноги – и нно, Зорька!   — Я смотрю, чтобы с Сонхва-хёном ничего не случилось: вдруг, ты его уронишь?   — Я уроню? — Задирает брови Чонхо. — Не знаю, заметил ты или нет, на отсутствие мускулатуры я не жалуюсь, и этот факт даже Сонхва заметил. Пьяный.    — Для тебя он – Сонхва-хён, — стискивает зубы Кан, обходя их по периметру и наклоняясь, чтобы завязать распутавшийся шнурок. — Давай уже, топай.    — Нет уж, — осторожно сгрузив Пака на ближайшую лавочку, отвечает Чонхо, — теперь я требую свой дефибриллятор.    — Что? — Аж теряется от подобного поворота событий розововолосый, пока Чонхо усаживается на лавочку рядом с Сонхва и показательно вытягивает ноги, скрещивая их в лодыжках. Смотрящий, наверно, десятый сон Пак, почувствовав рядом чужое плечо, моментально это самое плечо оккупирует, привалившись всем телом и трогательно причмокивая губами, а дернувшийся было в их сторону Кан забавно замирает, явно не зная, что ему делать.    — Скажи, — не глядя на собеседника, произносит Чонхо, — я с самого начала тебе не понравился, поэтому ты так себя ведешь? Я же уже извинился за то, что так пялился на тебя в первый день знакомства.   — Я нейтрально к тебе отношусь, — бурчит, все-таки усаживаясь рядом, Кан. — Хотя мне и было неприятно. И я уже сказал, что мир вокруг тебя не вертится, так что не надо тут ущемляться…   — «Не надо ущемляться»? — Переспрашивает Чонхо. — Я ничего плохого тебе не сделал, почему ты позволяешь себе так со мной разговаривать? Потому что я младше? Или есть какая-то другая причина?   — Какая, например? — Забывшись, громко вскидывается розововолосый. Сонхва на плече Чонхо недовольно всхрапывает и сползает к нему на коленки, бурча что-то вроде «ребята, давайте жить дружно», и Кан поспешно зажимает свой рот обеими руками.    — Не знаю, — понизив голос до полушепота, произносит Чонхо. — Ты мне скажи.   Между ними снова повисает неуютная тишина: Чонхо казалось, что за неделю совместного проживания он уже успел к ней привыкнуть, но действительность показывала, что нет, не привык. Почему с Ёсаном так сложно? Почему тот все ещё видит в нем какого-то морального урода? Может, решил, что он, Чонхо, в него влюбился? Так ничего же подобного. И, кстати, об этом…   — В тот день, — хрипло начинает он, — когда мы впервые с вами познакомились, я заказал себе кофе в кофейне неподалеку… Я тогда нашел в своем стаканчике плавающий там волос, и он был розового цвета, а потом я увидел тебя, точнее, твои розовые волосы, вот и подвис немного… ладно, много подвис, но я не хотел тебя этим обидеть, просто так совпало, но это не означает, что я… что ты мне…   — О, Боже, я понял, замолчи, — поспешно зажимает уши ладонями Кан, и Чонхо успевает заметить яркий румянец, что залил чужие щеки. По лицу розововолосого становится понятно, что тот смущен, причем именно так, как Чонхо и думал: Ёсан и правда считал, что в него влюбились.    Поэтому и расставлял всю неделю границы.    Поэтому вел себя, как последнее чмо.    — Я, - откашлявшись, произносит спустя какое-то время Кан, — извини меня, ладно? Я действительно ничего против тебя не имею, просто… просто ты…   — Да уж, все ясно, чего там, — мужественно отмахивается Чонхо, а у самого кошки на душе скребут. Кан что, такой гомофоб – или все дело в Чонхо: розововолосому неприятно осознание, что в него может влюбиться кто-то вроде него?    Хах, вот и прояснили.    — Мне правда неловко, — несмело дотрагивается до его локтя розововолосый. — А ты ещё так эффектно в тот день появился: стоишь, обтекаешь и таращишься, такой, вот я и подумал: «Бляха, это ещё что за вашумать?»    — Мда, такое себе первое впечатление, — хмыкает, опуская глаза, Чонхо. — Кажется, я снова начинаю чувствовать себя деталькой «Лего».    — Но зато, — несмело толкая его ногой, мягко произносит Кан, — «совершенно потрясающей, вежливой и доброй деталькой «Лего», которая, к тому же, восхитительно поет»?   Они переглядываются и, не сговариваясь, прыскают от смеха, отвернувшись в разные стороны. Чонхо чувствует, как узел, стягивающий его грудь последнюю неделю, немного ослабевает: пожалуй, Кан не такое уж быдло, каким казался поначалу, и, возможно, совместное проживание в одной комнате не закончится в один день для Чонхо вероломно упавшей на него во сне тяжеленной книжной полкой. Осознание пока хрупкое, не подкрепленное жизненным опытом, и все же Чонхо неожиданно для себя самого протягивает опешившему Кану оттопыренный мизинец с одним-единственным «Мир?»   — Мир, — вздохнув, переплетает свой мизинец – с его, Ёсан, после чего поднимается на ноги. Чонхо приходится задрать голову, чтобы убедиться, что на лице розововолосого нет того выражения, которое всю неделю заставляло его, Чонхо, чувствовать себя раздавленным тараканом в чужой тарелке. И он почти готов плакать от облегчения, когда видит, что Ёсан смотрит на него без неприязни, а его глаза загадочно мерцают в свете ночных ламп. — Пошли домой, деталька «Лего», и ещё раз извини меня за то, что я такой дурак.    — Принято, — кряхтит, кое-как закидывая на спину продолжавшего спать как ни в чем не бывало Сонхва.    Остаток пути они проходят в куда более оживленной беседе: Чонхо рассказывает про свою младшую сестренку, а Ёсан признается, что всегда хотел иметь брата или сестру, но отец бросил мать после его рождения, а та замуж больше не вышла. Поделившись сокровенным, Кан признался, что никто в группе ещё не слышал эту историю, и Чонхо почувствовал, что хрупкое понимание, установившееся между ними, за один вечер сделало их куда ближе, чем с кем-либо другим. По крайней мере, для него, Чонхо.    И когда, наконец, они добрались до общежития, Чонхо проникается личностью Кана настолько, что может без преувеличения назвать того если не другом, то, как минимум, очень хорошим собеседником. Оказывается, Кан умеет не только возникать и плеваться ядом. Он куда глубже, чем кажется, а его тонкое чувство юмора вполне может заткнуть за пояс Уёна, Сана и Юнхо – вместе взятых.    — Предлагаю, — шепотом произносит розововолосый, — оставить хёна у нас: если честно, у меня сил нет тащиться на третий этаж, в их с Хонджуном-хёном комнату.    — П-принято, — демонстративно высунув язык, произносит Чонхо, и в который раз за последние минуты чувствует странный трепет в груди, когда Ёсан, прикрыв рот, беззвучно смеется в свою ладошку. — Я с удовольствием послушаю пьяные ночные баллады Сонхва-хёна.    Ёсан давит очередной смешок, проворно открывая дверь в их комнату, и Чонхо устало разгибается, сгрузив драгоценную ношу на собственную кровать.    — Слушай… — Слегка хмурится, стоя перед своей кроватью Кан, но Чонхо поспешно перебивает, заметив опасение в чужих глазах:   — Я думал, мы это уже прояснили: не собираюсь я посягать на твое право спать с комфортом на своей кровати. Вариант «валета» тоже не рассматриваю - я дико пинаюсь во сне.   — Пф, — очаровательно смущается Ёсан, — я не это хотел сказать. Я могу сам лечь на полу: в конце концов, ты тащил Сонхва-хёна, так что можешь занять кровать.   — И пахнуть потом этой твоей «Маленькой Феей»? — Шутливо поднимает ладони Чонхо. — Нет уж, спасибо!   — Это «Пина-Колада», долбан, — хлопает его по рукам розововолосый. — Ладно, как знаешь.    — Вот и прояснили, — разминает затекшие плечи Чонхо. — Я первый – в душ!      ***   Когда Чонхо заканчивает мыться, время на часах показывает почти час ночи – это ж ни хрена себе они шли от пивнушки! Впрочем, ничего удивительного: они столько общались, что совсем потеряли счет времени. Оказывается, Уён давным-давно прислал ему сообщение, что добрались они целыми и невредимыми, ну как, «невредимыми», относительно: Минги таки повторил сомнительный подвиг Сонхва и заблевал салон такси, Хонджуна и часть носков Сана, чудом не попав на Юнхо. Последнему, засранцу, вообще всегда везло: что называется, в рубашке родился. Так, во всяком случае, считал сам Уён, который прислал ему в личку фото, где обвел сухого и невредимого Чона в красный круг, зелёным же обозначив заблеванных Хонджуна с Саном и зачем-то натыкав повсюду стикеров с инопланетянами. Хмыкнув, Чонхо поскорее оборачивает вокруг бедер полотенце, спеша показать фото своему «мы-больше-не-воюем» соседу, но когда он заходит в комнату…   Есть вещь, которую нужно знать и о Ёсане. Не о том, что он склонен к буллингу своих потенциальных воздыхателей – с этим, вроде, разобрались. И не о том, что он явно держал обиду на то, что его отец ушел из семьи – это секрет, который Чонхо, как обещал, никому не расскажет. И даже не о том, что он моется какими-то девчачьими гелями для душа – как говорится, на вкус и цвет.    А о том, сколько нежности в его глазах, когда он смотрит на Сонхва, которого мгновение назад поцеловал в щеку.    О том, что он точно не гомофоб, раз позволил себе такое сделать.    О том, что Кан Ёсан влюблен в Сонхва.