The Way to Your Heart

Чат: Семь утырков и сказочный Чонхо

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

online 8:03

best_leader: база приëм best_leader: а блять это же я база best_leader: похуй best_leader: короче я не знаю кто я и что вчера было помогите the_main_fairy_bloom: о Боже кто это? the_mian_fairy_bloom: вот он легендарный человек-салат the_main_fairy_bloom: проснулся епта ⠀ best_leader: бля ебаный рот ⠀ best_leader: ну как так ⠀ wooold_official: да всё нормально было хëн ⠀ wooold_official: пока ты на стол не залез ⠀ best_leader: 😳 ⠀ best_leader: NANI?! ⠀ best_leader: фак я же медийное лицо ⠀ the_main_fairy_bloom: да пиздит он ⠀ the_main_fairy_bloom: не было ничего ⠀ the_main_fairy_bloom: ничего не было ⠀ best_leader: от щас кто-то огребет😠 ⠀ wooold_official: @best_leader забей ⠀ wooold_official: куда важнее то, что мы теряем Сана ⠀ wooold_official: он уже 20 минут из толчка не выходит ⠀ sas_sun: я моюсь дурак блять ⠀ sas_sun: присоединяйся😉 ⠀ wooold_official: с удовольствием😏 ⠀ the_main_fairy_bloom: еще один ⠀ the_main_fairy_bloom: Минги вон с тазиком лежит ⠀ best_leader: иди рассольчику ему принеси ⠀ the_main_fairy_bloom: обижаешь хëн ⠀ the_main_fairy_bloom: я уже ⠀ best_leader: молодец ⠀ the_main_fairy_bloom: @best_leader ты сам то как? ⠀ the_main_fairy_bloom: тебе может тоже святой воды принести? ⠀ best_leader: вот что значит друг в беде не бросит ⠀ best_leader: неси ⠀ best_leader: мне кажется что я на 99,8% состою из спирта ⠀ best_leader: сколько градусов было в этом пиве, что я с одной кружки улетел на Марс? ⠀ the_main_fairy_bloom: как мы уже выяснили, там была не одна кружка🙈 ⠀ best_leader: ВСМ😳 ⠀ the_main_fairy_bloom: мы коллективно решили закрыть на это глаза ⠀ best_leader: я даже знаю, кто был зачинщиком всего веселья ⠀ best_leader: но тактично промолчу ⠀ wooold_official: спс 🙏 ⠀ best_leader: а где мой младший сын и его злейший враг? ⠀ vodka_connecting_people: на месте ⠀ vodka_connecting_people: со мной всë нормально ⠀ vodka_connecting_people: мы с Ëсаном в отличии от вас почти не пили ⠀ my_number_ot’ebis: подписываюсь ⠀ wooold_official: нихуя себе, вы даже не собачитесь?? ⠀ my_number_ot’ebis: прикинь ⠀ wooold_official: невероятно ⠀ wooold_official: это что такое произошло, пока нас не было? ⠀ my_number_ot’ebis: это секрет. ⠀ wooold_official: блять теперь ещё интересней ⠀ vodka_connecting_people: ой всё ⠀ wooold_official: аааа точно ⠀ wooold_official: как же я сразу не догадался ⠀ wooold_official: у вас же там где-то свидетель дрыхнет ⠀ wooold_official: щас опрошу ⠀ sas_sun: эй детектив хренов ⠀ sas_sun: у меня вода остывает ⠀ sas_sun: я тебя ждать больше не буду ⠀ wooold_official: да иду я ⠀ best_leader: как там Сонхва? С ним все хорошо? ⠀ best_leader: он ещё спит? ⠀ my_number_ot’ebis: да. ⠀ vodka_connecting_people: он спит на моей кровати, Ëсан ему таблетку с водой положил ⠀ vodka_connecting_people: всё хорошо с ним ⠀ vodka_connecting_people: не волнуйся, хëн ⠀ best_leader: какой ты у меня ответственный и заботливый ☺️ ⠀ vodka_connecting_people: Ëсан тоже помогал ⠀ best_leader: и принцесса молодец ⠀ my_number_ot’ebis: я знаю ⠀ best_leader: а, вот ещё какое дело best_leader: Юнхо приволок целый таз с рассольчиком best_leader: могу поделиться по-братски best_leader: все равно в меня все не влезет, тут при большом желании ребенка покрестить можно best_leader: а при очень большом - слона best_leader: заодно заберу у вас Сонхва ⠀ my_number_ot’ebis: нам не надо ⠀ vodka_connecting_people: заходи конечно ⠀ my_number_ot’ebis: *сообщение удалено* ⠀ my_number_ot’ebis: заходи хëн мы ждём ⠀ wooold_official: и всё-таки что-то там у вас произошло🧐       — Слушай, — неуверенно начинает Кан, откладывая свой телефон в сторону, но Чонхо качает головой, выразительно глядя в сторону заворочавшегося Сонхва.   — Ребята, — поднимает всклокоченную голову Пак, сонно потирая глаза, — кто-нибудь может мне объяснить, что я делаю в этой комнате?   — Это… — бросив ещё один тревожный взгляд на Чонхо, произносит розововолосый, — вчера тебе стало плохо, хён, поэтому Чонхо донес тебя, докуда смог.    — Мм, понятно, — изрекает вижуал, сгребая с тумбочки предусмотрительно оставленную там таблетку и запивая ее водой. — Спасибо, что позаботились обо мне, мне очень неловко…   — Да ну что ты, хён, — тут же принимается взволнованно хлопотать вокруг Пака Ёсан. — Наоборот, если бы не вся эта затея с выпивкой, ты бы не был в таком состоянии…   — Выгляжу дерьмово, да?    — Нет!! То есть, ты всегда отлично выглядишь, хён, даже слишком, но вчера ты немного перебрал, поэтому…   — Тебя там Хонджун потерял, — решительно вмешивается в этот становящийся всё более неловким с каждой секундой абсурд Чонхо. — Да и остальные интересовались твоим состоянием.    — Ой, я тогда побегу к себе, — спохватывается, подрываясь с кровати, Сонхва. Он слегка хмурится, глядя на свои голые ноги, видимо, прикидывая, разделся ли он сам или же ему помогли, но благодарно кивает, когда Чонхо без слов вручает ему его джинсы и собственную черную футболку.    — Прости, пожалуйста, хён, — жалобно бормочет Ёсан, — но твоя одежда была в ужасном состоянии, вот я и взял на себя смелость тебя раздеть, чтобы ее постирать.    — И я безумно тебе за это благодарен, — быстро обнимает его Сонхва и тянет руку к Чонхо. — Вам обоим.    Чонхо послушно позволяет стиснуть себя в объятиях, едва не стукнувшись при этом лбом с охотно прильнувшим к груди вижуала Ёсаном, и когда, наконец, Сонхва выпускает их и убегает к себе, не удерживается от осуждающего вздоха.    — Что? — Крутанувшись от избытка чувств вокруг своей оси, падает на все ещё разобранную кровать Ёсан. — Ну, что?   — Ничего.    — Нет, давай обсудим то, что произошло, — нервно сцепляет руки в замок розововолосый. — Я понимаю, как это выглядело в твоих глазах, но я не…   — Ты не обязан передо мной оправдываться, окей? — Вздыхает Чонхо, усаживаясь на собственную все ещё теплую после Сонхва постель. — Но если ты хочешь, чтобы никто не узнал, фильтруй хоть немного, что говоришь. У тебя разве что пар из ушей не шел.    — Ничего такого я не сказал, — закрыв лицо подушкой, бубнит Ёсан. Чонхо смешливо фыркает и, дождавшись, когда Кан уберет подушку, чтобы взглянуть на него, высоко поднимает брови и тоненько восклицает:   — «Ты всегда отлитьно выглядись, хён, дазе СЛИСКОМ! О, Бозе, какой муссина: я хотю от тебя сына!»   — Скотина!! — Кричит, швыряя в него подушкой Ёсан, но его крик тут же перерастает в нервный смех. Он принимает сидячее положение, поворачиваясь к Чонхо, наблюдающему за ним с улыбкой, и принимается нервно накручивать пряди на указательный палец. — Все было так плохо?   — Ужасно, — глубокомысленно кивает Чонхо, аккуратно пасуя подушку обратно законному владельцу. — Не знаю, как Сонхва, а я чуть не умер от кринжа.    — Можно подумать, ты умеешь флиртовать, — фыркает Ёсан.    — А при чем тут я?   Кан сильно жмурит глаза, продолжая тянуть себя за волосы, и по горящим кончикам его ушей Чонхо понимает, как неловко сейчас чувствует себя его собеседник. Одно дело – опозориться на глазах своей пассии, а другое – когда за этим спектаклем наблюдает ещё и кто-то посторонний.    — Слушай, — в конце концов произносит он, — я не знаю, что там у вас творится с Сонхва-хёном, но я нисколько тебя не осуждаю. И я никому не расскажу, что видел.    — Спасибо, — тихо произносит Ёсан, глядя на него из-под упавшей на глаза челки. — Я все равно никогда не осмелюсь признаться ему, я просто… поддался моменту.    — Ну да, я так и подумал, — пожимает плечами Чонхо. — С кем не бывает.    — А с тобой было?    — А вот это, — хлопнув себя по бедрам, поднимается на ноги Чонхо, — уже совсем другая история.    — Ну, расскажи, — принимается канючить, перекатившись на живот, Ёсан. — Мне правда очень интересно.    — Как-нибудь в другой раз, — деловито сверяется с часами Чонхо. — Сейчас у меня очень важная встреча.    — Что, свиданка?     — Почти, — загадочно прикрывает глаза Чонхо. — Ее зовут Чхве Юна, но она ещё слишком мала для свиданий, во всяком случае, с кем-то, кроме меня.    — Как мило, — с тоской в голосе произносит Кан. — Передавай сестренке привет.    — Обязательно передам, — улыбается соседу по комнате Чонхо и подмигивает, прежде чем скрыться за дверью. — Моя постель все ещё пахнет парфюмом Сонхва: только, чур, без фанатизма!    Чонхо оказывается за дверью раньше, чем в нее врезается пущенная со скоростью пушечного ядра подушка Ёсана. Что ж, хоть стакан не метнул – и на том спасибо.      ***    — Хо!! — Кричит, привычно разбегаясь, прежде чем броситься ему на шею, сестренка. Выглянувшая на шум мама всплескивает руками, когда видит гостя: Чонхо решил устроить сюрприз и не предупредил, что приедет, зная, что ма с ног собьется, встав с утра пораньше и наготовив блюд на целый татарский полк. Вот она всегда так: просишь ее не утруждаться, а в ответ –  привычное: «Ну, а где же ещё тебя так вкусно накормят?»   — Юна, дай брату обувь хоть снять, — улыбается мама, пока Чонхо, подхватив девочку на руки, принимается раскручивать ее вокруг себя. — А умалчивать о визитах, молодой человек, нехорошо. Впрочем, мое шестое чувство меня не подвело, поэтому отвертеться от нормальной еды, а не этих ваших «изжог на палочках», не получится.    — Ну что ты, ма, — быстро скорчив рожицу сестренке, произносит Чонхо. — У меня такой глупости и в мыслях не было, просто забыл предупредить.    — Ага, так я и поверила, — добродушно хмыкает госпожа Чхве под заливистое хихиканье Юны. — Давайте, руки моем – и за стол.    Госпожа Чхве относилась к тому типу женщин, которые глаз не сомкнут, если рядом будет находиться кто-нибудь голодный. Чонхо прекрасно понял это ещё в детстве, когда, подгоняемый всеобщим стремлением к худобе, пытался мухлевать, недоедая свои порции или скармливая остатки ужина их собаке. Своё дело сделала и наследственная предрасположенность к полноте: много раз ему приходилось выслушивать в свой адрес всякие обидные высказывания – что от детей, что от взрослых, и тогда идея с отказом от еды казалась лучшим выходом. И вот однажды вечером, прокравшись в туалет, чтобы выбросить припрятанные в салфетке недоеденные остатки своего ужина, он столкнулся в дверях с мамой. Госпожа Чхве не стала устраивать ему скандал, сказав лишь: «Если ты не ешь, потому что невкусно – скажи мне, и я больше не буду это готовить. Но если ты не ешь, потому что хочешь стать красивее или лучше в чьих-то глазах, то знай: только убогие люди осуждают кого-то за внешность, и мне жаль, что их мнение для тебя важнее, чем труд людей, которые искренне любят и заботятся о тебе.»   Чонхо навсегда запомнил тот мамин взгляд, полный непонимания и печали. Тогда он поклялся себе, что больше никогда не увидит такого выражения на лице матери – во всяком случае, не в его сторону. И с тех пор он больше не пытался прятать еду и врать, что не голоден, когда в глазах уже плясали черные точки, а на смену изнуряющим диетам пришли спорт и здоровое отношение к себе и своему телу. И к чужому труду.    К слову, об этом…    — Есть новости с «Черной Жемчужины»? — Убедившись, что Юна скрылась за дверью в ванной комнате, спрашивает он у матери. Услышав этот вопрос, госпожа Чхве поджимает губы и грустно качает головой.    «Черной Жемчужиной» они с мамой между собой называли рыболовное судно, на котором отец Чонхо с другими моряками ловили атлантического лосося.   Стоит отметить, что работа господина Чхве приносила немалый доход, но забирала самое главное – его участие в жизни семьи, ведь рыбаки выходили в открытое море не на день или два, а на долгие месяцы. Так, Чонхо прекрасно помнил период из своего детства, когда отец, будучи на работе, пропустил сразу три важных события – его День Рождения, мамин и Новый год. К слову, именно те полгода навсегда оставили отпечаток на их с господином Чхве отношениях: нет, они не ссорились – Чонхо всегда был рад видеть отца, но тот не стал неотъемлемой частью его жизни. И это было бы грустно, если бы у Чонхо вообще было время грустить: все мужские обязанности по дому каким-то естественным образом легли на него. Самостоятельно вкрутив свою первую лампочку в пять лет, Чонхо быстро освоил азы электрики и к десяти уже мог спокойно починить, например, вышедший из строя холодильник или стиральную машинку, не говоря уж о какой-то плевой мелочи вроде «забить гвоздь» или «поклеить обои». Намного хуже его дела обстояли с готовкой: упорно разделяющая на «мужское» и «женское» обязанности мама не подпускала его к плите, утверждая, что если Чонхо возьмется ещё и за это, то ее полномочия на этом официально все – окончены. И все же она была благодарна сыну за помощь, а Чонхо, в свою очередь, так же трепетно относился к ним с Юной, понимая, насколько они нуждаются друг в друге, ведь семья – это, в первую очередь, сплоченность, это доверие и…   — Понятно, — опускает глаза он, надеясь, что мама не успела увидеть сквозящее в них разочарование.    Потому что семья – для него, Чонхо – это ещё и присутствие в жизни друг друга. И вот с этим пунктом у них, определенно, были проблемы.     ***    — Мару, взять! — Кричит Юна, звонко щелкая пальцами в надежде мотивировать их древнего сенбернара хоть на какую-то активность и принести ей обратно брошенный куда-то в темноту парка потрепанный фрисби. Умудренный житейским опытом пес прекрасно понимал, что за одним броском последует второй, за ним – третий, и так – до бесконечности, пока жизнерадостная и полная энергии Юна не устанет или проголодается. Поэтому лучшей тактикой в таких случаях Мару выбирал для себя усаживаться на задние лапы и флегматично таращиться на девочку в ответ, изображая, видимо, дерево или пень – в общем, делая все, чтобы от него отстали и не мешали предаваться каким-то своим, одному ему ведомым, мыслям. Мару был старой девятилетней собакой, и он был даже старше Юны, которой в этом году должно было исполниться шесть лет. Спокойный и ненавязчивый от природы, он терпеливо вел себя по отношению к своей маленькой гиперактивной хозяйке, ни разу в жизни не огрызнувшись на нее даже в те моменты, когда та буквально пыталась сесть ему на шею.    А ещё Мару в последнее время болел – очевидно, сказывался возраст. И всякий раз, когда приходилось везти собаку к ветеринару, Юна сильно переживала , а Чонхо всякий раз чувствовал страшную пустоту внутри, когда видел ее слезы. Но сейчас, наблюдая, как сестра улыбается и хохочет, пытаясь сдвинуть с места, казалось, вросшего в землю Мару, он и сам не может удержаться от широкой улыбки.   — Ты как-то изменился за эту неделю, — произносит мама, аккуратно поправляя загнувшийся воротничок на его куртке. — Осунулся, похудел. Признавайся, вас там совсем не кормят или произошло что-то нехорошее?   Чонхо ерзает на лавочке, подбирая под себя расслабленно вытянутые до этого ноги и пару раз быстро моргает, соображая, как ответить, не соврав, но и не вдаваясь в лишние подробности.    — Ну, не прям уж что-то нехорошее, — произносит он наконец. — Да, сначала не поладили с одним парнем из группы, но сейчас уже все нормально.    — Вы не дрались?   Чонхо невесело усмехается, прекрасно понимая, куда она клонит. Какое-то время в старшей школе он действительно чуть ли не каждый день приходил домой со сбитыми костяшками: причиной тому была школьная группировка «крутых» ребят, возомнивших, как это бывает, себя элитой. Эти братки творили что хотели, отжимая у младшеклассников деньги и доводя учителей до нервного срыва, а один из них задался своей целью третировать его, Чонхо. Собственно, именно тогда сам Чонхо, несколько раз очутившись на пороге своего дома с окровавленными кулаками и в испачканной одежде, решил, что хватит с него маминых причитаний, купил себе бейсбольную биту и воспользовался ею не по назначению. Или по назначению – уж как посмотреть. А посмотреть было на что: выбитые под корень передние резцы того обидчика оказались нагляднейшим подтверждением принадлежности бейсбольной биты к стоматологическому инструментарию. Мама, конечно, тогда переволновалась страшно, зато больше Чонхо никто не доставал, и уже через неделю все снова стало как обычно, то есть – тихо и спокойно.    — Нет, ма, не дрались, просто поговорили спокойно и всё уладили.    — Ишь, ты, — недоверчиво качает головой госпожа Чхве. — Спокойно пообщались, говоришь?   — Правда, — утвердительно кивает Чонхо. — Я правда завязал со всеми этими драками, к тому же, мы ведь, вроде как, без пяти минут айдолы, а айдолам драться не положено.    Госпожа Чхве глубокомысленно кивает, зарываясь носом в свой шарф, и Чонхо обнимает ее за плечи. Они сидят в тишине какое-то время, пока неугомонная Юна не привлекает их внимание, намылившись куда-то в сторону кустов.   — Юна! — Окликает девочку госпожа Чхве. — Куда ты идешь?   — Мам, я только за фрисби сбегаю: я быстро!   — Не уж, — поднимается на ноги Чонхо. — Я сам схожу, а ты давай-ка обратно иди.    — Ну, Хо!   — Не «хокай» мне, — грозит пальцем Чонхо и решительно топает в сторону утерянного фрисби. На улице уже давно стемнело, и во всем этом непроглядном мраке он не сразу разглядел пеструю пластиковую «тарелку», которую так успешно игнорировал Мару. И он уже наклоняется, чтобы поднять ее с земли, как до его слуха доносится чей-то смутно знакомый голос. Чонхо поднимает голову, подслеповато прищуриваясь в спины сидящих на другой стороне парка парней. На обоих надеты черные бейсболки и маски, почти полностью закрывающие лица, но почему-то становится понятно, что эти двое – пара. Один из них как раз наклоняется к уху собеседника, чтобы прошептать какую-то пошлость или комплимент, и другой сначала шлепает его по плечу, а потом они вместе над чем-то смущённо смеются. Потом первый тянет свою маску вниз, чтобы воровато запечатлеть на щеке возлюбленного поцелуй, и Чонхо с удивлением узнает в нем Хонджуна. Второму парню одного поцелуя в щечку мало, и он, быстро оглядевшись по сторонам, притягивает парня к себе и они принимаются целоваться, да так, что обоим спустя секунду становится жарко, и они стягивают друг с друга куртки, чтобы усилить телесный контакт. Чонхо поспешно пригибается вниз, прикидывая в голове пути отступления так, чтобы его не заметили, и только потом до него доходит.    На парне Хонджуна была надета точно такая же черная футболка с белым черепом на спине, которую он сегодня утром одолжил Сонхва.    Ауч.