The Way to Your Heart

Атмосфера этой главы:

Rachael Yamagata, Malcolm Burn -

Worn Me Down

— Ёсан…   — Я не хочу сейчас говорить, — отвернувшись, произносит Кан, едва дверь в их комнату закрывается и они остаются наедине. Чонхо непонимающе хлопает глазами: ему казалось, розововолосый выскажет ему все, что думает, как только появится такая возможность, и успел прокрутить в своей голове тысячу сценариев, неизменно заканчивающихся тем, что его хладный труп наутро будут отковыривать с восхитительного кремового паласа в их комнате. Не то, чтобы Чонхо был физически слабее или считал, что заслуживал негатива в свою сторону. Просто, зная Кана, логично было бы предположить, что тот не станет молчать и попытается хоть как-то выплеснуть свое горе.    Но что он, Чонхо, вообще знает о Ёсане?   — Я сам узнал буквально на днях, поэтому…   — Ты оглох? — Чонхо вздрагивает, когда улавливает в голосе Кана угрожающие нотки. — Я сказал, что не хочу это обсуждать.    — Но…   — Я просто… — вдруг всхлипывает, съезжая спиной по двери и закрывая лицо ладонями, Ёсан, — хочу исчезнуть.    — И не дожить до дебюта? — Осторожно присаживается на корточки напротив него Чонхо. — Ты зашел так далеко, но готов все бросить ради него?   Подбородок Кана подозрительно дергается, но он поспешно прячет лицо, уткнувшись в собственные колени, и долгое время не произносит ни слова. Но Чонхо терпеливо ждёт, и когда, наконец, Ёсан произносит…   — Тебе не понять.   …Чонхо кажется, будто в него запустили дохлой рыбой. А, ну да, конечно. Где уж нам, убогим.    — Ты прав, — чуть резче, чем нужно, произносит Чонхо, поднимаясь на ноги и глядя сверху-вниз на вздрагивающие плечи розововолосого. — Я всего лишь туповатый макнэ, который ходит в мокрых штанах и иногда прячет чужие бутылки, когда ему совсем нечего делать. Мне и правда не понять глубины человеческих страданий.    — Не паясничай, — рычит, не поднимая головы, Ёсан, но Чонхо уже не остановить:   — Да ну, что ты. Выскажи уж всё, что думаешь обо мне, давай: что-то же значил тот взгляд, которым ты меня наградил, когда понял, что я знаю…   — Чего ты добиваешься? — Зло отнимает руки от заплаканного лица Ёсан. Ему приходится опереться кончиками пальцев, чтобы подняться на дрожащие ноги, и выглядит это далеко не так грациозно, как обычно, но Чонхо сейчас не до этого. — Хочешь, чтобы я тебе врезал?   — А есть за что?   — Есть.    — Ну, так давай, — храбро делает шаг ему навстречу Чонхо. — Давай, врежь, может, полегчает.    — Не полегчает, — снова отворачивается Ёсан. — К тому же, я не бью тех, кто младше.    — Зато я выше.    — Не пизди.    — И больше.    — Я сказал, — резко произносит Ёсан, — пошел нахуй.    — А, словесный баттл, — с хрустом разминает костяшки пальцев Чонхо, — тоже годится.    — Слушай, мелкий…   — Слушаю.    Они стоят напротив друг друга: Кан больше не прячет лицо, а в его глазах плещется неприкрытая ярость, которая вот-вот прорвет плотину, но Чонхо на это плевать. Он сам не знает, чего хочет: может, потому что пьян, а может…   — Ну, так что? — Поторапливает он, наблюдая, как лицо Ёсана постепенно краснеет от злости. — Есть, что сказать?   — Я уже все сказал.    — Ну, друг мой, эти твои «пошел нахуй» я проходил в самом начале нашего знакомства: уже как-то скучно.    — А что ты хочешь услышать? Что я зол из-за того, что ты знал – и не сказал мне, что Сонхва с Хонджуном встречаются? Да, я зол! Я, блять, пиздец как злюсь – ведь я думал, у меня есть шанс, что Хва меня заметит, потому что он – лучший, самый искренний и честный. Он единственный из всех, кто всегда говорит правду, он заботится и поддерживает каждого из нас, и только благодаря ему я поверил, что кто-то вроде меня способен стать айдолом, хотя я даже не приблизился к его уровню. Я всегда… — начинает задыхаться Кан, — всегда… буду на шаг позади. — Он снова садится на пол, на этот раз не скрывая бегущих по щекам слез, и только после небольшой паузы произносит. — Теперь доволен?   — Херня какая-то, — после секундного молчания произносит Чонхо. В нем снова начинает закипать злость, но на этот раз не из-за поведения Ёсана, а из-за этих его последних слов. — То, что ты сейчас сказал, больше походит на одержимость, а не любовь. И потом, ты зачем-то принижаешь себя по сравнению с Сонхва-хёном, но как он может полюбить тебя, если ты сам себя не любишь?   — Много ты знаешь о любви, — фыркает, небрежно вытирая лицо ладонями, Кан, — карманный психолог, нашелся.    — Грязными руками – лицо, — морщится, перехватывая его руку, Чонхо. — На, вот, салфетки возьми.    — Не хочу.    — Кому сказал.    Раздраженно выдохнув, Ёсан дергает запястьем, высвобождая руку из чужих пальцев, но салфетки все-таки принимает. Чонхо снова присаживается – на этот раз не напротив, а рядом – так, что их плечи почти соприкасаются, и произносит:   — А насчет твоих слов о том, что я ничего не знаю о любви…    — Слушай, я…   — Дай мне договорить, — спокойно просит Чонхо. — Я действительно мало что о ней знаю. Но мне кажется, что я не так уж неправ, утверждая, что ты себя не любишь. Почему ты сказал «кто-то вроде меня»? Чем ты хуже остальных?   — Это что, реверсивная психология? — Бубнит, глядя перед собой, Кан. — Сейчас мы начнём вытаскивать и по косточкам перемывать все мои зажимы?   — Ну, ответь.    — Потому что я лажаю, когда пою, — вздохнув, принимается демонстративно загибать пальцы Ёсан, — часто ошибаюсь в танце и чувство ритма у меня… такое себе.    — Я ничего такого не заметил.    — Ну, и смысл тогда этого разговора.    — А может, — задумчиво глядя перед собой, — как раз-таки в этом и смысл? Что ты слишком самокритичен и не даешь себе право на ошибку? Ведь ты и от половины своих партий, я слышал, отказался. Но как ты узнаешь, что можешь, если даже не попробуешь?    — С божьей помощью, — фыркает, вытягивая ноги, Кан. Между ними снова повисает тишина: каждый явно думает о чем-то своем, пока Чонхо не чувствует, что розововолосый смотрит в его сторону, и поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. — Ты поэтому не отказался от этой безумной затеи Минхо? «Не узнаешь, пока не попробуешь»?   — Совершенно верно, — самодовольно прикрывает глаза Чонхо. — И ведь получилось?   — Получилось, — отвернувшись, кисло соглашается Ёсан. — Но как будто наша работа и стоять на рогах, потягивая водяру – это одно и то же.    — Ты прав, сравнение, конечно странное, — изображает глубокую задумчивость Чонхо. — Но, вот честно, разницы совсем не увидел.    Ёсан издаёт звук, будто он поперхнулся, а в следующий момент окидывает голову и издаёт горловой смешок. Чонхо фыркает следом, и вот уже секунду спустя оба принимаются хихикать, причем Кан делает это как-то особенно – по-дебильному, отчего Чонхо становится ещё смешнее. И почему он раньше не слышал этот дурацкий, но такой искренний смех? Может, потому что и его Ёсан прятал, стремясь во всем казаться идеальным?   — Поверить не могу, — утирая выступившие от смеха слезы, произносит вдруг Ёсан, — сидим на полу, ржем тут, как два бомжа.    — Мороженку?   — А есть?   — Обижаешь.    Чонхо возвращается обратно на пол с солидным ведерком, которое припас на случай приступа Ночного Дожора: мороженое, как и все сладкое, он не особенно любил, поэтому двух-трех ложек ему было достаточно, чтобы обмануть желудок, если дело касалось ночи. Днем, конечно, было сложнее, но не суть.    Куда важнее то, как просияло лицо Ёсана, когда он увидел это ведерко.    — Там и зефир есть?!   — Наверно. Я ещё не проверял.    Они принимаются за еду: глядя на увлеченно поедающего сладкое Кана, Чонхо почему-то не может удержаться от улыбки, вспоминая сцену из «Дневника Бриджит Джонс», где та, замотанная по уши в одеяло, уплетала мороженое.   — Я так смешно ем? — Заметив его взгляд, спрашивает розововолосый.    — Нет, просто похож сейчас на Бриджит Джонс.    — Ну, спасибо, — морщит нос Ёсан, заглядывая в ведерко, чтобы случайно не залезть на чужую часть мороженого. — Толстая несчастная мадам средних лет – лучшее, конечно, сравнение.    — Да ладно тебе, — беспечно отмахивается Чонхо, — просто образ пришел. Кстати, Рене Зельвегер – секси.    Ёсан замирает, как был, с недонесенной до рта ложкой и неверяще смотрит на Чонхо, думая, что ослышался:   — Рене Зельвегер?   — Ну, да, — теряется Чонхо. — Она горячая.    — Она крутая актриса, конечно, но «горячая»? — Качает головой Ёсан. — Я бы понял, если бы ты назвал Джоли или, там, Еву Грин, но Зельвегер?   — О вкусах не спорят, — наставительно поднимает ложку Чонхо и зачем-то стучит ею по лбу Ёсана. — Хотя кому я это говорю.    — Действительно, — фыркает, вытирая лоб, Кан. — Любитель странных ароматов.    — А я так и не понял: ты про «вулканическую сажу с ментолом» или про «ветивер с черным углем»?   — А их было несколько? — Комично выпучивает глаза Ёсан. — Лично для меня ты пах одинаково: какой-то жженой смолой. И ты залез на мою сторону мороженого.    Чонхо недоверчиво заглядывает в ведерко, чтобы убедиться: так заболтался с розововолосым, что не заметил, как съел всю свою часть (немалую, кстати) и уже покушался на Ёсанову. Во дает.    — Упси, — неловко хихикает он, состроив Ёсану невинные глазки, — извини.    — А ты ведь тоже не такой, как обычно, — странно задержавшись взглядом на его лице, вдруг произносит Ёсан.    — Что значит «не такой, как обычно»?   — Ну, обычно ты, вроде как, не любишь все эти ужимочки, присущие Уёну и Юнхо, — нехотя отвечает Ёсан. — А сейчас ведешь себя в точности, как они.    — Ты прав, — басом, от которого Кан буквально подскакивает на месте, отвечает Чонхо, — больше не буду.    — У тебя тут, — отсмеявшись, трогает пальцем свою щеку Ёсан, — мороженое. Весь изгваздался.    — Ну и ладно.    — Вытри.    — Не хочу.    — Ой, — раздраженно вздыхает, подаваясь ему навстречу, Кан, — дай, я…   Чонхо неосознанно задерживает дыхание, когда лицо Ёсана оказывается в каких-то нескольких сантиметрах от его, и окончательно перестает дышать, когда тот тихо произносит:   — Спасибо, что поддерживаешь меня.    Ёсан отстраняется, выбрасывая салфетку, которой только что вытер беспорядок с лица Чонхо, в опустевшее ведерко из-под мороженого и поднимается на ноги. Он говорит что-то про душ и то, что им пора ложиться спать, и Чонхо машинально взмахивает рукой, позволяя ему первым занять ванну.    А все его мысли в этот момент крутятся вокруг чужого клубничного дыхания и собственного отчаянно колотящегося сердца.      Нет.    Н Е Т.   Только не это.     

Чат: Восемь сказочных утырков

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

 

online 8:09

  wooold_official: бля ребят   the_main_fairy_bloom: и тебе доебутро   musa99: о алкаш очнулся   wooold_official: блин хëны   wooold_official: и Чонхо   wooold_official: это пиздец   wooold_official: я проснулся и вспомнил всё 😖   wooold_official: что я блять натворил то   best_leader: что что, как всегда, что🤨   wooold_official: прости меня пожалуйста хëн😭   wooold_official: и Сонхва хëн тоже прости😭   mommy_sorry: я подумаю   wooold_official: блять мне реально жаль   wooold_official: ну дебил я    wooold_official: выгоните меня нахуй, я заслужил   my_number_ot’ebis: только сначала зальем тебя смолой и посыпем перьями   wooold_official: я готов принять любое наказание 😭   best_leader: да все успокойся   best_leader: никто тебя выгонять не собирается   best_leader: хотя с предложением Ёсана я согласен 🤔   best_leader: ладно, живи   wooold_official: ну хотя бы отпиздите меня чтоле   mommy_sorry: никто никого не будет бить, пока я нахожусь в этом доме   mommy_sorry: хотяя... 🤔   mommy_sorry: если все закроют глаза   best_leader: у меня есть предложение получше   best_leader: Уëн, думаю нам придётся ограничить твой доступ к алкоголю на какое-то время   best_leader: хотя бы до дебюта   best_leader: до которого, кстати, осталось совсем нихуя, уважаемые   best_leader: так что с сегодняшнего дня объявляю начало усиленной подготовки   best_leader: как бы вам все то же самое уже сказал менеджер Нам, но вдруг, кто забыл.    mommy_sorry: да, ребят, шуточки кончились   mommy_sorry: включаем мозги, сильвупле    wooold_official: вы самые лучшие, бля хëны, я не заслужил вас   best_leader: вот и помни об этом, когда в очередной раз в бутылку полезешь.    mommy_sorry: ☝️и думай, пожалуйста, что говоришь. Теперь от этого буквально зависит твоя карьера.☝️   best_leader: @mommy_sorry золотые слова 👏   mommy_sorry: 😇   wooold_official: 😭😭😭   best_leader: всё не плачь   sas_sun: блять чтоб вы понимали он реально плачет   musa99: ну успокаивай   musa99: ты для этого и предназначен   sas_sun: чел тогда Юнхо предназначен для того чтобы тебе тазики с минералочкой носить?    musa99: бля урыл   the_main_fairy_bloom: я не понял я вам что тут, золушка?    musa99: не в коем случае   musa99: сан щас допиздишься   sas_sun: ладно понял   best_leader: так, понятливые вы мои   best_leader: все в с состоянии тренироваться?    musa99: а какие есть варианты?   best_leader: да или да   musa99: пизда   best_leader: не понял    wooold_official: ☝️☝️☝️так все слушаем нашего замечательного лидера, граждане тунеядцы и алкоголики, поднимаем себя за шкирку и идем тренить.☝️☝️☝️   the_main_fairy_bloom: ☝️☝️☝️☝️кто больше☝️☝️☝️☝️   my_number_ot’ebis: ☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️☝️   vodka_connecting_people: (☝️) * ∞   sas_sun: ля ты крыса   my_number_ot’ebis: читер   best_leader: так я вам всем щас пальцы поотрываю ✊   best_leader: и не только пальцы   vodka_connecting_people: а кто сказал, что там тоже не * ∞?😏   best_leader: многочлен?🤔   my_number_ot’ebis: вряд ли у такого вообще есть название..   musa99: бля вы заебали со своей высшей математикой😭   musa99: нормальным языком можно??   sas_sun: ну   sas_sun: я считаю пределы, но я не знаю, как считать.    the_main_fairy_bloom: ГУМАНИТАРИЙ!   musa99: ну, ебанарот   best_leader: так блять   best_leader: я уже тут   best_leader: а вы ещё там   best_leader: или у всех так дохуя жизней?   best_leader: как членов у Чонхо?   wooold_official: бежим, хён😰   wooold_official: бежим         К большой радости Чонхо и всех успевших на тренировку  в последний момент, лидер не отрывает им обещанные части тела. Даже Уёну, которому неохотно, но все же дает себя обнять и ещё раз прогундосить свои искренние извинения. Чонхо получает истинно эстетическое наслаждение, наблюдая, как младший Чон всю тренировку зайчиком скачет вокруг Сонхва, а тот поначалу ухом не ведет, но в конце концов сдается, сгребая Уёна в охапку и пару раз порывисто целуя в бестолковую макушку. И даже менеджер Нам, сообщивший им волнительную новость, что их дебют состоится чуть раньше утвержденного срока, не портит Чонхо его настроение.    Это случается чуть позже.    Дело в том, что вчерашнее недоразумение с реакцией на близость Ёсана он поутру не воспринял всерьез. Он был пьян, вымотан произошедшими событиями, и, что уж греха таить, очарован этой беседой с Ёсаном. Очарован самим Ёсаном. Такое бывает. Но когда во время неудачного прыжка Кан случайно проезжается лопатками по его груди , Чонхо понимает, что такого не должно было случиться с ним.    Потому что его колени опять начинают дрожать.     Потому что он опять забывает, как дышать.    Потому что…   Он влип.    — Упси, — разворачивается к нему со своей смущенной (невозможной) полуулыбкой Ёсан, — извини.    — Бывает, — поражаясь, как хрипло звучит собственный голос, произносит Чонхо.    И что ему теперь делать?     ***    Ответов на этот вопрос у него не находится ни через день, ни спустя полторы недели, в течение которых успевает произойти их дебют. И это кажется Чонхо насмешкой: вот же, вот вокруг чего должен сейчас вращаться его мир и его мысли. Но нет. Теперь все его внимание направлено только на Ёсана.    Конечно, он старается вести себя как ни в чем не бывало. Старается не смотреть на изящные пальцы Ёсана, которыми он обхватывает свой микрофон. Старается не смотреть на его шею, когда тот смущённо сглатывает, если не получается взять высокую ноту. Старается не смотреть, как Ёсан кусает губы, прежде чем сказать какую-нибудь очевидную глупость, которая метко повалит остальных участников на пол задыхающимися от смеха. Старается, но…   — Чонхо, у тебя что, температура? — Обеспокоено окликает его девушка из стаффа на их первой совместной фотосессии. — Ты весь красный.    Чонхо в панике опускает глаза, застигнутый врасплох ее репликой. Черт бы побрал их сегодняшние наряды, которые нарядами-то сложно назвать: одни сплошные тесемки да цепочки – хорошо, хоть штаны не запретили надеть! Хотя это такое себе утешение, когда перед глазами маячит полуобнаженная белоснежная спина Ёсана, а сам он удивленно оборачивается, приподнимая брови, будто бы интересуясь его, Чонхо, замешательством.     — Нет, — надеясь, что его голос звучит ровно, произносит Чонхо, — просто не люблю такую открытую одежду.    — Но здесь жарко, — продолжает беспокоиться девушка. — В закрытой ты вообще задохнешься.    — Зато этого никто не увидит, — неловко шутит Чонхо, и – о, чудо – ему разрешают надеть водолазку с высоким горлом.    На трансляции, посвященной выходу первого альбома, стафф рассаживает их так, что Чонхо оказывается перед Ёсаном – и на протяжении всей съемки он не может сосредоточиться, ерзая на стуле до тех пор, пока не чувствует чужую руку на своем плече. Он уже почти ловит микроинсульт, когда оказывается, что конечность принадлежит не Ёсану, а Уёну – и облегчено выдыхает, позволяя утянуть себя в какое-то бессмысленное обсуждение героев Disney. И снова-здорово: он старается не улыбаться как идиот, когда Ёсан, отчаянно фальшивя, начинает петь с Минги песенку Эльзы из «Холодного Сердца», старается вести себя спокойно, когда розововолосому приходится опереться на него, чтобы утащить со стола принесенные им напитки, старается не захлебнуться своим – когда Кан, уронив крышечку от стаканчика, тянет его за локоть с просьбой помочь ее достать. Старается, но…   — Чонхо, а ты чего сегодня такой деревянный? — Беспечно сгребает его за шею Уён, едва мучительная трансляция наконец завершается. — Мне физически больно было смотреть на твою каменную спину. Даже Ёсан по сравнению с тобой – сама раскрепощенность.    Чонхо снова отшучивается, усыпляя бдительность Всевидящего Ока Чона, мать его, Уёна, а ночью едва не бьется головой об спинку кровати, раз за разом прокручивая в голове свои дурацкие реплики. Каким же идиотом он, наверно, выглядел! Просто курам на смех, а с ними – петухам, лисицам и горным козлам.    — Тоже не спится? — Вырывает его из раздумий тихий голос Ёсана, и до Чонхо только сейчас доходит, что все это время Кан не спал, а, обняв подушку, сидел на своей кровати. — Волнуешься перед завтрашней съемкой?   А, да, завтра ещё съемки…   — Не очень, — честно признается Чонхо, усаживаясь на кровать и копируя жест соседа по комнате с подушкой. Темнота немного притупляет его нервозность: раз он не видит Ёсана, значит, и Ёсан не видит его – значит, все круто, все ровно и прекрасно, все…   — Можно пересесть к тебе?   Все, пиздец.    Он хрипит в ответ что-то неразборчивое, но Ёсан воспринимает это по-своему, перепархивая со своей кровати – на его и садясь так близко, что у Чонхо начинает шуметь в ушах от ощущения тепла его тела. Когда он успел так попасть? И что вообще сейчас происходит?   — Чонхо, я безнадежен, — произносит вдруг Кан, а в следующую секунду Чонхо чувствует его голову на своем плече. Хочется заорать или разбить что-нибудь тяжелое, но он усилием воли заставляет себя успокоиться и издаёт звук, поощряющий Ёсана говорить дальше. — Я так его люблю.    Желание разбить что-нибудь тяжелое перерастает в самую что ни на есть потребность.    — Сонхва? — Выдавливает он, и Ёсан кивает, выдыхая сквозь стиснутые зубы. — Ты же знаешь, что…   — Знаю, — кивает розововолосый. — Просто ничего не могу с собой поделать. Сегодня, пока у нас была трансляция, я сидел рядом с ним, и… Мне показалось, что они с Хонджуном вообще не могут быть вместе. То есть, я в отличие от вас, своими глазами не видел, но… Между ними нет никакой химии. И он… Сонхва… Он взял меня за руку.     Сердце Чонхо пропускает удар, когда он слышит отчаянную надежду в голосе Ёсана. Но что прикажете делать ему? Как вообще правильно вести себя в этой ситуации?   — Ты признаешься ему? — Выдает он единственное, на что сейчас способен его мозг. Ёсан странно фыркает, отстраняясь. Молчит. Чонхо видит, как он обнимает свои колени, раздумывая над ответом, а потом поворачивает к нему голову:   — А как бы ты поступил на моем месте?   Просто убей меня.    — Не знаю, — честно отвечает он. — Извини, я правда не знаю.   — Ты не должен извиняться, — безэмоционально произносит Ёсан, а спустя секунду он с размаху стукается лбом об свои же коленки, вынуждая Чонхо подпрыгнуть от неожиданности. — Блять, какой же я дурак, чучело безмозглое!..   — Не говори так, — машинально выставляет руку, уберегая его от повторного самопиздюля, Чонхо. — Ты не виноват, что… ну, ты знаешь.    — Что люблю того, чье сердце уже занято? — Голос Кана опасно дрожит: кажется, он близок к тому, чтобы расплакаться. И что, что, что делать ему, Чонхо?   — Иди сюда, — едва осознавая, что творит, произносит он. Ёсан все-таки плачет: это Чонхо понимает, когда, обвив руками его вздрагивающую спину, чувствует, как футболка на его груди намокает от чужих слез. Он принимается гладить Кана по волосам, разбиваясь на осколки, потому что он тоже – он тоже влюблен в человека, чье сердце уже занято, пока этот самый человек прижимается к его груди так, что в животе начинает порхать целый рой чертовых голубых бабочек. — Все будет хорошо.   — Не будет, — всхлипывает Ёсан. Место, где его лицо соприкасается с грудью Чонхо, горит адским пламенем, и Чонхо испытывает постыдную радость от того, что сейчас темно и Ёсан не видит его наверняка пылающие же уши и щеки. — Сонхва со всеми такой. Я просто напридумывал себе лишнего.    Чонхо замирает, когда Ёсан мягко отстраняется: желание подержать его в объятиях ещё хоть немного оказывается настолько сильным, что он почти готов расплакаться следом, а потом вырвать к чертям собачьим свое разбитое сердце и запустить его куда-нибудь в стратосферу. Поэтому когда лицо Ёсана оказывается в паре сантиметров от его, он поначалу теряется, и лишь потом опускает глаза на собственные вцепившиеся в горловину чужой футболки руки и холодеет при мысли о том, что мог натворить. Надо что-то сказать, хоть что-нибудь, что угодно…   — Я говорил тебе, — боже, как же трудно сейчас соображать, — что ты не узнаешь, пока не попробуешь?   — И что ты предлагаешь? — Странно обмякнув, спрашивает Кан. — Плюнуть на все и признаться?   — Это куда эффективнее, чем грызть себя, что сдался, даже не попытавшись.    Ёсан молчит, глядя на него распахнутыми глазами, в которых по-прежнему стоят слезы, и желание поцеловать его становится таким сильным, что Чонхо вынужден больно прикусить щеку изнутри, чтобы не натворить глупостей.    — Это понятно, но… почему ты злишься?    — Я не злюсь, — фыркает, ощущая себя последним говнюком, Чонхо. — Просто… достала уже эта эпопея с Сонхва.    Ёсан понимающе мычит, а потом, не говоря больше ни слова, подхватывает подушку и перебирается обратно на свою кровать.    И когда несколько минут спустя Чонхо, так и не придумав, чем объяснить свою неимоверную тупость, укладывается спать, ему в голову прилетает что-то мягкое: оказывается, Ёсан по ошибке схватил его подушку.    — Спокойной ночи. — Тихо шелестит Кан, а Чонхо не может найти в себе сил, чтобы сказать что-то в ответ.    И – блять – как же он жалеет, что Ёсан не запустил в него чем-нибудь тяжелым. Например, настольной лампой. Или книгой.    Просто убейте его уже – кто-нибудь.