The Way to Your Heart

Следующее утро оглушает Чонхо бессмысленностью происходящего. Проснувшись утром и не обнаружив в комнате Ёсана, он чувствует укол совести за то, что не встал вместе с ним: уснуть-то удалось едва-едва, и голова была словно чугунная – он попросту не смог вовремя оторвать ее от подушки. Съемки для журнала спортивной одежды тоже не добавляют ему настроения: ну, не любит он желтый цвет, к тому же, зачем им всем выдали по чупа-чупсу? Это же форменное издевательство, посудите сами: сосать во время жима. Нет, ежу понятно, в данном случае это всего лишь реквизит для придания фотографиям некоего флера игривости, но в гробу он этот флер видал, в белых тапочках!    Они делают ещё пару снимков, и пока Чонхо ведет негласную борьбу по мирному сосуществованию с раздражающей конфетой в своей руке, он начисто упускает момент, когда фотограф просит их разбиться по двое для парных снимков.    — Ну, а мы, получается, с тобой? — Слегка задевает его плечом Хонджун, и Чонхо едва удерживается от того, чтобы не обернуться назад за подтверждением своей догадки. И точно: первыми в кадр вплывают два прекрасных лебедя – Ёсан и Сонхва. Они смотрятся рядом друг с другом настолько гармонично, что фотографу даже не нужно просить их принять какие-то позы: вот Ёсан, откинув голову, умещает ее на плече Пака, призывно приоткрыв губы с приложенным к ним чупа-чупсом, а вот уже сам Сонхва, закинув за голову руку с конфетой, хитро скашивает глаза на Ёсана, а тот тянется к ней, словно привороженный.    — Отлично, — искренне хвалит фотограф. — В меру пикантные, но такие живые фотографии: между вами невероятная химия!   По непроницаемому лицу Ёсана так с ходу и не скажешь, но Чонхо, успевший привыкнуть к особенностям его мимики, улавливает вспыхнувшую в его глазах надежду, и его собственное настроение окончательно летит ко всем чертям. Конечно, он и не ожидал, что после этого ночного разговора, где Чонхо, очевидно, повел себя как последний мудак, между ними все будет хорошо, но…   Блять.      ***    Удобного для извинений момента он не дожидается ни после окончания фотосессии, ни в короткий промежуток, отведенный для отдыха перед очередной трансляцией. Ёсан по-прежнему старается избегать его взгляда, не говоря уж про попытки подойти к нему и нормально поговорить. Спасает формат сегодняшней съемки, где они должны друг с другом взаимодействовать, и на этот раз Чонхо не упускает свой шанс: он держится к Ёсану так близко, насколько это возможно, получая какое-то болезненное удовлетворение всякий раз, когда ловит на себе его ледяной взгляд. Сначала это замечает Сонхва, следом за ним – Уён, и последний, конечно же, не может оставить столь интересный факт без внимания:   — А Чонхо сегодня особенно энергичный, не правда ли, Чонхо?   Они с Чоном принимаются подшучивать друг над другом, выясняя, кто из них может выпить целое ведро кофе без передышки, пока между ними не влезает Юнхо с явным намерением прекратить этот цирк, пока не дошло до беды. Стафф, к счастью, тоже не дремлет и оперативно вручает стикеры с рандомными заданиями Хонджуну, который столь же оперативно раздает их остальным участникам. Чонхо выпадает «Разделить пополам яблоко, не используя посторонние предметы», и он справляется с ним за считанные секунды, вызвав у окружающих жирные вздохи зависти.    — Силач, — тоскливо тянет Минги, ощупывая его мышцы прямо через слои одежды.    — Наш макнэ, — с гордостью произносит Хонджун, потрепав Чонхо по макушке.    Остальные справляются со своими заданиями с разной долей успеха: Чонхо натурально обливается потом, радуясь, что ему не досталось задание Юнхо (спеть небезызвестную Barbie Girl с полным ртом воды) или Сана (сделать себе смоки, не используя зеркало). Но когда очередь, наконец, доходит до Ёсана…   — «Удерживай во рту ложку с сырым яйцом, пока тебя будут щекотать».   Чонхо кажется, что все эти задания (кроме его, разумеется) писал больной садист. Потому что лично он – всё: житель умер ещё до начала пытки, в то время как на точеном лице Кана даже мускул не дрогнул. Щекотать розововолосого вызывается Сан, и Чонхо отворачивается, не в силах лицезреть этот ужас. Звучат восхищенные возгласы: сломить Ёсана оказывается не такой уж простой задачей, хотя Сан старается изо всех сил, хватая парня за все чувствительные места. Однако Кан не ведется на провокацию, лишь вздергивает бровь, безмолвно спрашивая «И это все?», и Сану сносит крышу. Пользуясь своим положением и тем, что Ёсану запрещено пользоваться руками, он резко тянет его одежду, обнажая напрягшийся живот, и уже хочет коснуться белоснежной кожи, как Чонхо неожиданно для самого себя встает между ними.    — Ата-та, — спешно перехватывает чужую шаловливую конечность он, лихорадочно соображая, как оправдать собственный поступок. Решение приходит само собой, и уже в следующее мгновение он, развернувшись, игриво подмигивает на камеру, — а вот это уже запрещенный прием. Красную карточку – в студию.    Облегченный выдох Ёсана слышен, кажется, даже в параллельной вселенной: впервые за весь день он смотрит на Чонхо без этого арктического холода во взгляде. Впрочем, длится это долю секунды, после чего им снова дают какое-то задание, а Чонхо, улучшив момент, наклоняется к уху розововолосого, чтобы прошептать:   — Это было невероятно круто.     Кан не произносит ни слова и даже не оглядывается на него, сохраняя выражение полной невозмутимости на лице. Конечно, он все ещё злится – Чонхо и не ожидает, что его дебильный ночной выхлоп так просто поймут и простят. Но, может, есть хоть какая-то надежда? Хоть что-то, что поможет им с Ёсаном вернуть те хрупкие ростки даже не дружбы, а понимания, что воцарились между ними?       ***    Время на часах показывало почти половину десятого, а Ёсан так и не появился в комнате с тех пор, как закончились съемки. Чего Чонхо только не сделал за это время: и прибрался, и в качалку сходил, и даже, грешным делом, соорудил несколько деталей для хвоста того самого бумажного дракона, что так ловко выклянчил у Ёсана хитрюшка Минги.    Наиболее очевидный вариант – позвонить и выяснить, где это на ночь глядя носит Кана, Чонхо отмел сразу. Ну, это же просто смешно: кто он такой, чтобы лезть к своему соседу с такими вопросами? Конечно, были ещё эти их групповые чаты, но поднимать всех на рога с призывом срочно отыскать потеряшку с его, Чонхо, подачи, было бы странно.    Или нет?        

Чат: Восемь сказочных утырков

   

sas_sun, musa99, the_main_fairy_bloom, best_leader, mommy_sorry, wooold_official, my_number_ot’ebis, vodka_connecting_people

   

online 21:27

    vodka_connecting_people: Хей!    wooold_official: да зай?   sus_sun: 😑    wooold_official: да, Чонхо?   best_leader: что такое, Чонхо?   wooold_official: я первый спросил   best_leader: а, ты один из этих   best_leader: которые в комментах под видео «Я ПЕРВЫЙ!!» везде пишут   wooold_official: бля как ты узнал    wooold_official: а что, разве не все так делают?   best_leader: нет.    best_leader: так ну что там, Чонхо, что-то случилось?    vodka_connecting_people: да ничего такого    vodka_connecting_people: я просто подумал, что мы могли бы посмотреть что-нибудь все вместе в общей комнате   the_main_fairy_bloom: отличная мысль   the_main_fairy_bloom: мы с Минги уже тут   musa99: да пригоняйте   musa99: Юнхо, подай мне газировку пожалуйста   the_main_fairy_bloom: ты буквально сидишь рядом со мной   the_main_fairy_bloom: говорить уже разучился?    musa99: а что, так хочешь послушать мой голос?   the_main_fairy_bloom: этот долбан пытается зачитать рэп с набитым ртом🙄    the_main_fairy_bloom: хорошо, в радиусе пяти метров никого   the_main_fairy_bloom: это надо видеть   the_main_fairy_bloom: а вообще – не надо🙈   musa99: ты сам попросил   the_main_fairy_bloom: ой всё сиди   musa99: я вообще лежу    musa99: хочешь ложись рядом 😉   sas_sun: боже давайте без ваших постельных сцен🤢   musa99: ути какой нежный   the_mian_fairy_bloom: ага, о ваших с Уёном совместных походах в душ, мы, значит, должны знать, а нам уже потанцевать нельзя?   wooold_official: ты идиот?   the_main_fairy_bloom: нам потанцевать нельзя?   vodka_connecting_people: так брейк   vodka_connecting_people: что там насчет посмотреть что-нибудь?   wooold_official: ну смотря что   wooold_official: я ещё подумаю идти или нет   wooold_official: что ты предлагаешь?    vodka_connecting_people: по телеку вроде Топ-модель по-американски должна идти   wooold_official: АААААААААААА ТОЧНО СЕГОДНЯ ЖЕ ФИНАЛ 24 СЕЗОНА!!   wooold_official: Сан, я уже занял нам места на диване   wooold_official: поторопись пока хëны не пришли   sas_sun: ты сам отправил меня за чипсами   sas_sun: жди   musa99: о брат и нам возьми   sas_sun: я вам не это   sas_sun: не вьючный мул   the_main_fairy_bloom: а если за уборку?   sas_sun: вам с каким вкусом?   musa99: @ the_main_fairy_bloom только убираться будешь ты😑   the_main_fairy_bloom: не ну ты же попросил   the_main_fairy_bloom: @sas_sun Сан, мне с крабом   wooold_official: о кайф халявная уборочка ☺️   musa99: я вас всех ненавижу.    musa99: @sas_sun мне сырные   best_leader: опять они чипсы жрут😔   best_leader: и не лень вам потом на доп тренировках потеть?    best_leader: кстати я смогу присоединится где-нибудь через часик   best_leader: в студии пока сижу   vodka_connecting_people: а Сонхва хëн случайно не с тобой?    best_leader: сказал, ему надо по делам   best_leader: уехал мин 40 назад   best_leader: а что, ещё не вернулся?   the_main_fairy_bloom: нету его   wooold_official: чисто теоретически, мы же могли не заметить как он зашёл?    the_main_fairy_bloom: это вряд ли    the_main_fairy_bloom: у Минги разрядился телефон, а ему нужно было доиграть в какую-то игру   the_main_fairy_bloom: а свободная розетка была только на полу в прихожей   the_main_fairy_bloom: и он как пёс сидел,  караулил дверь   the_main_fairy_bloom: и хëна вроде не видел   best_leader: точно не видел?    best_leader: а то знаю я тебя   musa99: мимо меня даже муха не пролетит   wooold_official: чел ты один раз не заметил, что я пол часа сидел в твоей комнате   musa99: неважно   best_leader: я написал хва, но он не отвечает   best_leader: и на звонок тоже   best_leader: может к родителям заехать решил   best_leader: но он сказал бы   best_leader: щас менеджеру Наму позвоню   wooold_official: да хорош панику наводить   wooold_official: взрослый человек сам разберётся   sas_sun: тоже верно   wooold_official: Чонхо, ну вас там долго ждать?    wooold_official: скажи Ëсану, что он может не собираться как на Красную дорожку   wooold_official: я тоже без макияжа сегодня   vodka_connecting_people: Ëсана нет дома   best_leader: а где он?    best_leader: опять тренируется втихаря?    vodka_connecting_people: нет, в спортзале его тоже не было   vodka_connecting_people: я думал, он с кем-нибудь из вас    sas_sun: а почему он тебе не сказал куда пошёл?    the_main_fairy_bloom: да, обычно же только ты и в курсе?   vodka_connecting_people: да не знаю я   vodka_connecting_people: может, дела какие🤷🏻   wooold_official: ну это не отменяет того факта, что мы тебя ждём   wooold_official: АААА УЖЕ НАЧАЛОСЬ   wooold_official: БОЖЕ ТАЙРА ТАКАЯ СЕКСИ!!   best_leader: мы и без капса понимаем   vodka_connecting_people: уже бегу     vodka_connecting_people: надеюсь, Сонхва-хён и Ёсан позже подтянутся   wooold_official: странно, что они пропали одновременно🤔   sas_sun: да что ты докапываешься до всего   sas_sun: может отдохнуть от нас хотят   wooold_official: ладно убедил   wooold_official: и где мои чипсы?    sas_sun: уже на подходе🙄   best_leader: ладно ребят повеселитесь там   best_leader: но чтоб ничо не разгромили   best_leader: иначе Сонхва, когда вернется, устроит нам вечер «Уборки по-корейски» вместо вечера «Топ-модели по американски»   wooold_official: и вставит «Пиздюлей по-русски»   best_leader: вот-вот   vodka_connecting_people: мы будем аккуратными   best_leader: спасибо Чонхо👌   best_leader: хоть кому-то я могу доверять в этом бедламе, кроме Юнхо   vodka_connecting_people: я не подведу       — Судей – на мыло! – Возмущённо вопит Уён, явно расстроенный выбором судей победительницы сезона. — Победить должна была Джина!   — А по мне – так Кайла показала куда бóльший прогресс, — не соглашается с ним Сан. — К тому же, Джина на проекте показала себя с не лучшей стороны: лично я рад, что победа досталась не ей.    — В этом сезоне первое место должна была занять действительно яркая, запоминающаяся и необычная личность со своей историей. И вот она: инопланетная, мощная, как лампочка Ильича, всю жизнь ведущая борьбу со своей алопецией девушка – и нет, спасибо! Приз достается очередной лупоглазой вешалке с ее «сто девяносто»!   — Сто семьдесят восемь.    — Подумаешь, на два сантиметра ниже, — отмахивается Уён. Сан демонстративно хлопает себя по лбу и многозначительно обещает младшему Чону продемонстрировать разницу между двумя сантиметрами и двенадцатью – в более интимной обстановке.    — Иу, — брезгливо морщит нос пытающийся протиснуться мимо них с пустыми пачками из-под чипсов Юнхо, — верните мне девственность моих ушей!   Чонхо хмыкает над его шуткой и с хрустом разминает затекшую шею, между делом осматриваясь вокруг. Сонхва с Ёсаном так и не появились за те два часа, что они тут смотрели все эти фотосессии – совпадение? Чонхо так не думает.    Вернувшись в свою комнату и снова не обнаружив там Ёсана, он чувствует, как тревожность накатывает на него с новой силой. На часах давно за полночь, что задумал Ёсан? Он что, собирается на улице спать? Или не на улице? Или не спать?..   Не в меру богатое воображение мигом рисует ему трогательную сцену признания: вот промокший до нитки под проливным дождем Ёсан подбегает к Сонхва со спины, хватая за пиджак и признаваясь ему в своих чувствах. Пак разворачивается к нему, перехватывая чужие дрожащие ладони, мягко дует на них, согревая своим дыханием, качает головой. Он уводит Ёсана за собой – под мост, где тугие струи дождя не смогут их достать, и молча обвивает хрупкую талию Кана, лепеча что-то про то, что их с Хонджуном родители ещё с детства решили, что они должны пожениться. Ёсан принимается жарко убеждать его, что браки по расчету – пережиток прошлого, и что такие отношения не принесут им счастья. По лицу Сонхва сбегают дорожки слез – он признается, что никогда не испытывал никаких, кроме дружеских, чувств к Хонджуну – но их родители очень строгие и отказов не примут ни с той, ни с другой стороны. И тогда Ёсан предлагает ему сбежать. Пак колеблется, отвечая, что уважает своих и Кима родителей, но Кан продолжает настаивать. И тогда Сонхва вскидывает на него покрасневшие от слез глаза и тихо произносит:   — Че ты тут делаешь?    Чонхо вздрагивает, не сразу осознавая, что вопрос задал вовсе не Сонхва – и не в его странных фантазиях.    — Сижу, — неловко отвечает он, окидывая взглядом неспешно снимающего кроссовки Ёсана – абсолютно сухого и… несчастного. Чонхо сам не понимает, что заставляет его сделать такой вывод: лицо Ёсана – как и всегда – непроницаемо. Но…   — Сиди на своей кровати, — тем же безразличным тоном произносит розововолосый, но Чонхо не двигается с места, и Ёсан начинает закипать. — Я что, неясно выражаюсь?   — Ты признался ему?    Ответом ему служит молчание. Ёсан, стянув с себя куртку, достаточно небрежно швыряет ее на спинку стула и так же – без слов – исчезает в ванной. Его нет минут десять – и все это время Чонхо продолжает сидеть на его кровати, чему вернувшийся Ёсан оказывается совсем не рад:   — Ты, блять, прикалываешься? Уйди с моей…   — Так ты признался Сонхва?   — Тебя ебет?   — Просто ответь.    — Да, — потусторонним голосом произносит Кан, усаживаясь на другую сторону своей кровати, — я ему признался. И получил отказ. Теперь доволен? Можешь уйти?    Чонхо сам не понимает, что заставляет его ослушаться: Кан больше не орет на него, не кроет матом, и все же что-то в его голосе не позволяет Чонхо встать и перейти на свою кровать. Вместо этого он придвигается к замершему истуканом Ёсану и без слов стискивает его ладони.    — Что ты…    — Тихо, — ещё крепче сжимает он ладони слабо пытающегося вырваться из его хватки Ёсана. Того начинает бить крупная дрожь: розововолосый явно сдерживал себя из последних сил с тех пор, как переступил порог их комнаты. Или ещё раньше.    С тех пор, как получил отказ от Сонхва.     — То «говори», — шипит Ёсан, — то «тихо»… Тебя не поня…   Он осекается, а Чонхо словно наждаком – по сердцу, когда он видит его сбегающие по щекам дорожки слез. Он притягивает Ёсана ещё ближе, практически укладывая на свою грудь, и тот давится очередным всхлипом, а спустя секунду его прорывает. Чонхо не раз видел чужое горе: Юна всегда заливается слезами, когда Мару везут к ветеринару, мама плачет по ночам, думая, что никто не слышит – плачет из-за папы, которого вечно нет, который где-то там, в море – далеко-далеко… И Чонхо думал, что привык, всегда находил слова утешения, всегда знал, что делать, но… То, как плакал Ёсан – больно, надрывно, безысходно – заставляло его, Чонхо, сердце, буквально истекать кровью. И он не знал, чем помочь. Не знал, как утешить. Если бы он только мог – он бы забрал боль Ёсана – себе, отдал бы ему свое сердце, и плевать, что знакомы они – всего ничего. Но его сердце тоже разбито, а даже если и нет – оно Ёсану нахрен не сдалось. Потому что любит он Сонхва. Долго – и безответно.    — Это пиздец. Полный пиздец, Чонхо. Я так… Я был…   — Не надо, — тянется к выключателю Чонхо, не выпуская Ёсана из рук. — Не вспоминай.    — Но я не могу, — в темноте голос Ёсана звучит ещё горше, его всего трясет. — Не могу не вспоминать, как…   — Ты сделал, как считал нужным, — принимается перебирать его волосы Чонхо.    — Я же знал, что они с Хонджуном, — всхлипывает Ёсан, — какого вообще хрена я полез…   — За это меня прости, — набравшись смелости, слегка трется щекой о его макушку Чонхо. — Если бы не я, ты бы не стал…   — Я все равно думал когда-нибудь это сделать. Ты ни в чем не виноват.    Ёсан прерывисто выдыхает, отстраняясь от него и слепо шаря по прикроватной тумбочке в поисках, очевидно, салфеток или чего-то подобного. Чонхо чувствует неприятный холод там, где только что касался его груди чужой лоб – но больше тянуть на себя Ёсана не решается. Все его тело, каждая клеточка – бунтуют против его решения, умоляя снова заключить парня в объятия, не отпускать, не давать плакать. «Ты можешь сделать его счастливым», — проносится у него в голове, — «Так бери: обнимай, целуй, говори что-нибудь, отвлеки, убаюкай». Но Чонхо лишь смотрит в темноте на свои руки – и не видит ни черта. Не двигается с места.    Не делает ничего.   — Хочу исчезнуть, — тихо произносит Ёсан в повисшей тишине – и это словно отрезвляет Чонхо. Он снова находит руки Ёсана в кромешной темноте, но на этот раз не сжимает, а тянет за собой – до тех пор, пока они оба не ложатся на так и не разобранную кровать. На этот раз Ёсан не сопротивляется, не делает попыток оттолкнуть или вырваться – просто застывает безвольной куклой, пока Чонхо вытаскивает из-под них одеяло, чтобы укрыть его. Одной рукой, потому что второй он продолжает придерживать Ёсана за плечо. Он определенно должен пойти к себе на кровать. Должен, но…   — В детстве, — сместив руку так, чтобы удобно было гладить волосы Ёсана, начинает он, — когда папа еще не работал в море… У нас была дача, и папа построил мне домик на дереве.    На самом деле эту постыдную историю он еще никому не рассказывал. Тогда маленький Чонхо, вдохновленный невероятной историей Человека-паука, решил попробовать свои силы и взобрался на крышу этого самого домика. Чем он тогда думал – он не помнил, вероятно, как обычно – местом, на котором принято сидеть, а не искать на него же приключения. Так вот, приключение заключалось в том, что он залез на крышу этого самого домика, чтобы добраться до верхних веток старой вишни – что ему даже удалось. Да только не рассчитал юный скалолаз силушки богатырской – и полетел с вишни кулем: сначала на крышу, а по ней – на сыру землю. Отделался тогда выбитым зубом да легким испугом, а вот мама – сильным, да таким, что домик пришлось снести: папа, так усердно строивший его, был, конечно, в восторге.    Ёсан тихонько хихикает над его историей, искренне или нет – Чонхо не знает, но это и не важно. Только бы остаться вот так, как они сейчас – подольше. Только бы Ёсан его не прогонял. Только…   — Тебе удобно? — Вдруг спрашивает Ёсан. Голос у него совсем сонный, и Чонхо с сожалением прерывает очередной свой рассказ, чтобы…   — Ну, я, пожалуй…   — Останься, — перебивает его Кан. Чонхо задерживает дыхание, когда чувствует, как тот ворочается, чтобы поделиться с ним одеялом, и придвигается чуть ближе – не вплотную, но и не так, чтобы руку, которой он продолжал перебирать чужие волосы, приходилось напрягать. — Расскажи ещё что-нибудь… У тебя приятный голос.    И Чонхо рассказывает. Перебирает все истории, которые может вспомнить, придумывает новые – когда не может, переходит на сказки – когда выдуманные истории тоже заканчиваются. В сказках он хорош. Потому что в сказке…       Снова весна и снова цветет старая вишня. Он сидит прямо под деревом – так, что лепестки сыплются прямо на него, мягко касаясь его щек. Ему так хорошо и спокойно: может, из-за того, что он здесь, может – от ощущения теплых рук, что обвивают сейчас его талию. Сонная дрема мягко окутывает его тело, и двигаться ему не хочется. Один из лепестков касается его губ, и Чонхо поворачивает голову, чтобы…       Губы Ёсана очень мягкие. И он целует ещё раз. Нежно. Тепло. Лениво. И очень сонно. Ещё не проснувшись толком, Чонхо весь напрягается,  чувствуя, как по спине ползут раскаленные мурашки. Ледяные. Как и его руки, которыми он бессознательно вцепляется в плечи Ёсана. Они что, так и уснули?   Ёсан только что поцеловал его?   — …Хва…   Чонхо приходится до боли прикусить нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. Чтобы не завыть белугой от боли. Чтобы не рассыпаться жженым пеплом прямо в постели Ёсана.    Который даже во сне целует Сонхва.