The Way to Your Heart

На уроках физики учат, что существует всего три агрегатных состояния: твердое, жидкое и газообразное. Чонхо физику уважал всей душой, но с данным аспектом науки с недавнего времени не согласен был от слова совсем. Потому что то состояние, в котором находился он сам, невозможно было отнести ни к одному, ни к другому, ни к третьему.    Причиной такой его неопределенности был не кто иной, как Кан Ёсан. Теперь, когда они разобрались с чувствами друг к другу, поведение розововолосого кардинально поменялось. Появились томные взгляды из-под опущенных ресниц: ну зачем ты, демон, так смотришь, мы же едем в такси, где я не могу к тебе даже прикоснуться! Появилась в голосе низком незнакомая доселе Чонхо бархатистая вибрация: интересно, зачем это Кану срочно понадобилось новое постельное белье и почему он так старательно отводит взгляд, когда говорит ему об этом? Появились волнующие, голодные прикосновения: кто бы мог подумать, что ты, Ёсан, такой тактильный…   — Прежде чем мы зайдем, – неловко произносит, смущённо прижавшись щекой к его плечу, Кан. На секунду – но все же… — Пообещай мне, что не будешь злиться.    — Почему это я должен злиться?    Вместо ответа Ёсан одаривает его вымученной улыбкой и вводит на двери в их комнату пароль.    Оказавшись внутри, Чонхо обводит взглядом помещение, но ни граффити с матюками, ни изрисованных порнухой стен не видит – и чего, спрашивается, Ёсан так мнется? Сгрузив сумку на пол, он устало поводит, разминая шею, плечами, исподтишка наблюдая за притихшим парнем.    — Так что такого ты там…   — Чайку?    Очаровательно улыбнувшись, розововолосый проносится мимо, и все, что остается ему, Чонхо – это недоуменно посмотреть ему вслед. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Кан пока не намерен раскрыть карты, но ведь и он, Чонхо – не из робкого десятка. Но только в его голове появляется шальная мысль, как в кармане начинает вибрировать телефон, а в следующую секунду они с Ёсаном одновременно вскидывают головы, услышав настойчивый стук в дверь.    — Зачем ты звонишь, если все равно уже пришел? – Бурчит Чонхо, запуская продолжающего барабанить в дверь уже чисто из вредности Уёна. Где один – там и два, поэтому он не удивляется, когда следом за блондином в комнату заходит еще и Сан, но досадливо поджимает губы, когда ему не дают закрыть дверь. — Вы что, всем табором решили завалиться?   — Уж простите, что без предупреждения, – в голосе младшего Чона, впрочем, не слышится ни капли раскаяния. — Но мы все так хотели тебя видеть без этих твоих «да со мной всё норм, че вы». Поэтому вот так.    — Он прав, – глубокомысленно кивает, балансируя старательно удерживаемой на голове корзиной с фруктами заглянувший следующим Юнхо. — Я страсть как соскучился, поэтому, может, дашь уже мне пройти?   — Проходи, – спохватывается, давая ему дорогу, Чонхо. Выглянув в коридор, он замечает степенно вышагивающих в их сторону Хонджуна с Сонхва и невольно подбирается, когда видит второго. В памяти ещё не утихли все те болезненные воспоминания, когда он утешал плачущего из-за хёна навзрыд Ёсана, и даже теперь, когда они, вроде как, встречаются, один только взгляд на безупречное лицо Пака заставляет волосы на загривке Чонхо зашевелиться.    — Привет, мой малыш, – произносит между тем подошедший практически вплотную Сонхва и заключает его в поистине материнские объятия. Настороженность и недоверие снимает как рукой, когда Пак в порыве нежности сначала хочет его приподнять (но терпит неудачу), а потом и вовсе принимается трепать по щекам, умильно вытянув губы трубочкой и причмокивая. — Как же я рад снова тебя видеть!   — «Мой малыс», – передразнивает лидер, впрочем, тут же распахивая свои объятия следом за Сонхва и стискивая Чонхо практически до синевы. — Не против, если я не буду лезть к тебе целоваться?   — Боюсь, все же придется, – хрипит, ответно хлопая его по плечу польщенный до глубины души Чонхо. — Ты почти задушил меня, хён.    Он смеется, когда Ким принимается ныть, что на школьных уроках ОБЖ спалось так сладко, что технику искусственного дыхания ему постичь не удалось, как вдруг замечает острый взгляд Ёсана, направленный прямо на него.    Ревнует?..   — Непорядок, хён, – решив проверить свою теорию, утягивает лидера за собой на пол Чонхо. — Мало ли, какая ситуация в жизни случится. Сейчас я тебя всему научу.    Со всех сторон слышатся одобрительные смешки и улюлюканья, когда орущий диким котом Хонджун пытается стряхнуть его с себя – но безуспешно. И кто знает, куда бы сегодня завел лидера его путь ниндзя, если бы не вмешавшийся в их потасовку Юнхо со своими ладонями-дефибрилляторами:   — Всем разойтись! Я тут – власть!!   Чонхо уже не смеется – хохочет, стаскиваемый за шкирку со смущённо отряхивающегося Хонджуна и снова находит глазами лицо Ёсана.   Увиденная картина заставляет не просто поперхнуться – захлебнуться нахрен: столько во взгляде парня ярости и огня. Остро блестящие глаза смотрят прямо на него, Чонхо, всего долю секунды, прежде чем Кан отворачивается, но этого хватает, чтобы почувствовать, как тело расщепляется просто до состояния воздуха, до атомов.    Ревнует, ну надо же!   — Так, ну давайте, что ли, уже рассаживаться, пока не разгромили тут все, – призывает к порядку Сонхва, но оказывается непочтительно перебит замахавшим руками Уёном:   — Погоди, хён, без Восьмого Хокаге мы все равно не начнем. Минги, блять, как всегда: скупил, наверно, весь хавчик и сидит теперь посреди лужи, как перетрудившийся мул. А ведь я говорил ему не набирать много – все равно никто на ночь жрать не будет.    Словно в подтверждение его слов позади них слышится натужное хрипение и шорох многочисленных пакетов, а потом вошедший в комнату Минги, громко хлопнув за собой дверью, с чувством произносит:    — Чтобы я – и сидел в какой-то луже, пока вы, мразоты, тут ручки до пола растянуть боитесь?   — Минги, – тут же бросается на помощь сердобольный Сонхва, – позвонил бы мне: я вообще не знал, что ты в магазин уйдёшь.    — Спасибо, хён, – с достоинством кивает, сгружая ему один из пакетов, рэпер, и снова бросает уничтожающий взгляд на Уёна. — А насчет «жрать никто не будет» – это ты хорошо придумал. Вот тебя до кормушки и не пустим.   — Но я…   — Все слышали? – Перебивает, оттянув ворот своей футболки, чтобы вытереть выступившие на лбу капельки пота, Сон. — Увидите его грабли рядом с едой – оттяпайте нахрен этим чудо-мачете.    Юнхо поспешно разоружает разошедшегося не на шутку Минги, и пока рэпер пыхтит, оправдываясь перед Сонхва за невесть с какой целью приобретенное холодное оружие, Чонхо со своего места видит, как быстро исчезает под толстовкой Уёна вероломно утащенная пачка чипсов.      ***      — Такие дела, – неловко завершает свою историю Чонхо, позволяя чувствительным Сану с Сонхва жалостливо сжимать свои плечи с обеих сторон, и поворачивает голову влево. — Так что теперь я буду больше прислушиваться к твоим гороскопам, Сан: они таки не врут.    — Прости… — Очень тихо произносит, ещё сильнее стискивая его плечо, Сан. — То, что случилось с тобой за этот месяц – действительно ужасно, и мне так жаль…   Все какое-то время молчат, потупив глаза – даже Уён, пока, наконец, величественно поднявшийся из-за стола Юнхо, салютуя своим соджу, не произносит:   — Когда стоишь спиной с Солнцу – видишь лишь свою тень. Что такое гороскопы в огромном приключении под названием Жизнь? Не они решают то, какой будет наша дорога – это зависит только от нас. И сейчас я хочу поднять этот… хм… бокал за Мару. Пусть облака под твоими лапами будут мягкими и пусть на деревьях в Райском саду растут только лучшие премиум-корма. Ты был славным питомцем, дружище, и обязательно переродишься вновь, а ты, Чонхо, продолжишь идти по своей дороге с высоко поднятой головой, потому что это именно то, чего хотела бы душа Мару.    — За Мару! – Поднимается следом за Чоном украдкой вытирающий слезы Сонхва, и его примеру следуют все остальные.    — Прекрасная речь, Юю, – всхлипывает не стесняющийся своих слез Сан, чокаясь с Юнхо почти опустевшей тарой из-под соджу.    — А я, вот, всегда змею хотел, – вдруг произносит начинающий хмелеть лидер. — Да, а что вы так смотрите? Змею или паука даже.    — Но их же ни погладить – ничего, – брезгливо передергивает плечами Минги. — К тому же, если они укусят…   — …То я укушу их в ответ, – хищно скалится Хонджун. — Что будет намного печальнее для них самих, потому что – ты мои зубы видел?   — Но это же твой питомец, – вмешивается Чонхо, пытаясь своим голосом заглушить звук тихонько открываемой Уёном пачки чипсов. — Как можно обижать своих животных?   — Я всего лишь озвучил гипотетический расклад событий, – пожимает плечами лидер. — Может, моя змея будет ласковая и не будет кусаться.    — Свежо предание, – хмыкает Минги и сильно наклоняет голову в попытках похрустеть своей шеей. Он смотрит куда-то в сторону, а в следующую секунду его голова встает на место с душераздирающим щелчком, но рэпер мало обращает на это внимание, со счастливым визгом бросаясь куда-то в сторону кровати Ёсана. — Дракон! Тот самый, из туториала! Офигеть!!   — Забирай: он теперь твой, – произносит со своего места Ёсан и нерешительно осекается, глядя на Чонхо. — Если, конечно, ты не против.    — С чего я должен быть против?   — Ты тоже его делал, – почти что шепчет Кан, отворачиваясь и смущенно глядя куда-то в окно. И пока Чонхо гадает, что такого особенного было в его поступке, Уён, махнув рукой на конспирацию, открывает чипсы с особенно громким хлопком.   — Можешь зарезать меня своим мачете, Минги, только прошу: сделай это после моего просмотра сей чудесной дорамы. Бля, никогда не надоест.    Чонхо опускает глаза, чувствуя, как к щекам и ушам стремительно приливает кровь. Конечно, остальные мемберы ещё не знают о том, что произошло там, у него дома – он и сам ещё не до конца верит в происходящее, но…   — Мы встречаемся.     Та уверенность, с которой Ёсан это произнес, заставляет сердце Чонхо масляно поплыть. А когда Кан проходит через всю комнату, чтобы встать рядом с ним и, не говоря ни слова, твердо взять за руку – обдает жидким азотом, а затем расплавленным вольфрамом, что превращает его в лужу окончательно. Громче всех орет, конечно, Уён, но и остальные не отстают, однако все внимание Чонхо сейчас приковано к нежному профилю Ёсана, который, совершив несомненно крутой поступок, снова очаровательно засмущался, о чем свидетельствовал стремительно расползающийся по его лицу румянец.    — Я знал, я знал, я знал!! – Счастливо скачет, прижимая к себе чипсы, Уён, пока Сан предусмотрительно двигает все наличествующие на столе напитки ближе к центру, чтобы тот их случайно не опрокинул. — Вот теперь мне хорошо, теперь – и умереть не жалко, слышал, Минги? Жги!   — Пощажу уж тебя сегодня, раз такой замес, – отмахивается рэпер, трепетно прижимая к груди бумажного дракона. — Ёсан-и, Чонхо, мои поздравления!   — Спасибо, – только и произносит Кан – а все кричат бешеными чайками от того, насколько мило тот сейчас выглядит. – Да все, не орите, хватит…   Не выдержав, розововолосый все-таки прячет вспыхнувшее лицо в ладонях, а потом и вовсе прижимается так к груди Чонхо.   — Такие милашки: я не выдерживаю!! — Бросается обниматься Сан. — Ну-ка, давайте, я тоже к вам…    — Куча-мала! – Кричит, следуя его примеру, Уён – и Ёсана с Чонхо облепляют со всех сторон.   — Уйдите, черти!! – Тоненько пищит полностью пунцовый Кан: совсем придушили парня.    — Ну все, разошлись, – командует, раскинув руки, Чонхо, на что Уён уважительно присвистывает:   — Мужик.    Чонхо закатывает глаза на эту его реплику и перехватывает смеющийся взгляд Сонхва, направленный прямо на него. По губам вижуала скользит плутоватая улыбка, но когда он открывает рот, чтобы произнести свою речь, в голосе слышится сталь:   — Знаете, что говорит кровь здорового человека? «Пора сворачиваться». Шнелле, телепузики, по кроваткам.    — Ммм, «по крова-аткам»? – Многозначительно играет бровками Уён и, увернувшись от подзатыльника Пака, добавляет. — Вот всегда таскал с собой, так сказать, «аптечку первой помощи», а сегодня, как назло, не взял. Если вам надо, то я могу…   Остаток фразы тонет в возмущенном бульканье: Сан, не выдержав, выливает свой недопитый соджу ему прямо на голову.    — В общем, отличного вам вечера, – произносит, утаскивая за собой шокированного до глубины души парня, Чхве. Остальные, похватав вещи, как-то естественно сливаются следом. Закрыв дверь за продолжавшим влюблённо рассматривать своего бумажного дракона Минги, Чонхо приваливается лопатками к закрытой двери и картинно съезжает по ней вниз.    — Аналогично, – хмыкнув над выражением его лица, произносит стоящий прямо напротив Ёсан. Чонхо невольно засматривается на красивый изгиб его губ и мечтательно склоняет голову набок. Поняв, что его в открытую оценивают, Кан теряется, забегав глазами, несколько раз нервно стучит ступней об пол, после чего снова переводит на него взгляд. — Так и будешь там сидеть?   — А что? У тебя на меня есть какие-то планы?   — Есть, – хоть Ёсан и произносит это сердито, Чонхо не может сдержать улыбки, когда замечает, как сильно тот смущен. – Помочь убрать мне со стола, например.    — Подождёт. Я все ещё не услышал историю про то, за что должен на тебя злиться.    — Злиться сейчас буду я – если ты сейчас же не встанешь с пола и не прекратишь так смотреть!     ***  

 

Этот отрывок читать под:

The Birthday Massacre – Under Your Spell

      — Как – «так»? – Встает на четвереньки, чтобы по-кошачьи подползти к нему, Чхве. Приблизившись, он слегка трется щекой о ткань брюк Ёсана, невинно глядя своими глазами лани ему в лицо. — Вот так?   «Сука», – дрогнув, шумно сглатывает слюну похотливое существо внутри Ёсана, – «как же хорош. Хочу его во всех позах.»   — Да, так, – упрямо сжимает он губы, стараясь не смотреть вниз, но надолго не хватает – особенно когда Чонхо принимается увиваться вокруг него блудливой кошечкой. — Все ясно, у нас тут сущность в виде гномика, я – за бубном со спичками.    — Не уходи, – принимается забавно канючить, обвив его ногу, Чхве. Ёсан едва удерживается от умильного вздоха, когда видит эти трогательно заломленные брови, а в следующую секунду вскрикивает от неожиданности: Чонхо укусил его за ляжку. — Вкусно.    — Так, – из последних сил пытается совладать со своими связками Ёсан, пока предатель-внутренний голос пищит и требует завалить Чонхо на спинку и как следует проучить. — В последний раз тебя спрашиваю: встанешь или нет?   — Нет, – подумав для виду, озорно произносит Чонхо и вдруг с силой тянет его на себя. Количество оставшегося алкоголя в бутылочке соджу Ёсана было, пожалуй, самым высоким, но сейчас, лежа поперек колен Чонхо со сбитым от падения дыханием, он чувствует себя пьяным. Очень. — Привет.    — Привет.    Ёсан улыбается – конечно, он улыбается: попробуй, не улыбнись, когда на тебя смотрят так нежно, а в руках держат так бережно, что невольно начинаешь таять и плавиться. Он тянет руку наверх, дотрагиваясь до щеки Чхве, ведет выше, зарываясь в волосы на затылке, тянет к себе, пока их лица не оказываются разделены всего парой сантиметров. Чонхо не произносит ни слова, продолжая просто смотреть на него блестящими темными глазами; не улыбается – слегка прикусывает свою нижнюю губу и смотрит, смотрит…   Отчего-то становится вдруг очень жарко, и Ёсан замирает, не в силах продолжить начатое. Они с Чонхо уже целовались дважды, но сейчас все ощущалось намного острее… Опаснее. Взгляд Ёсана мечется с плотно закрытых губ Чонхо на его глаза – черные-черные, как сама ночь, такие дивные, глубокие, манящие… Дыхание замедляется, становится рваным, через раз, начинает мелко трясти: ощущение, будто он попал под гипноз или какую-то темную магию. Судорожно облизав губы, он подается к Чонхо буквально на миллиметр – и чуть не отдает дьяволу душу, когда Чхве кладет ладонь ему на живот.   Что происходит дальше – не поддается никакому описанию. Выстонав что-то нечленораздельное, Ёсан приникает к желанным губам так, будто это – источник жизни и весь его кислород. У поцелуя вкус соджу и, кажется, марципана – он не может насытиться, лихорадочно и пытливо изучая рот Чонхо собственным языком. Чхве просто потрясающе целуется: Ёсан буквально видит небо в алмазах, когда тот вытворяет все эти штуки с его нёбом и покусыванием губ кончиками резцов. От сочетания сладости, легкой щекотки и жара чужого дыхания хочется взвыть. Ощущений и так много, а когда Чонхо проводит по его животу, чтобы найти и огладить большим пальцем тазовую косточку…   — Не… нет, стой, я… А-ах…   Ведет так, что перед глазами черно. Мучительно зажмурившись, Ёсан изо всех сил умоляет себя не кончить раньше времени, пока пальцы Чхве уверенно пробираются за пояс его брюк, задерживаясь в самом нужном месте. Ёсан снова стонет в поцелуй и неосознанно подкидывает бедра, желая усилить контакт с жаром чужих рук.    — Пойдем на кровать.    Поражаясь собственной смелости, он вскакивает на ноги, увлекая за собой Чонхо, но не успевает сделать и шага: мир перед глазами начинает кружиться, а в следующий момент сильные руки подхватывают его, не давая упасть.    — Что такое, мой неземной, – вкрадчиво шепчут в самое ухо. — Уже передумал?   И вот это самое «мой неземной», сказанное непривычным низким и хриплым для Чхве голосом, срывает башню окончательно и бесповоротно. Резко развернувшись, он целует Чонхо так глубоко, как только может, затем, оторвавшись, толкает его в грудь – раз, другой, третий – пока лопатки Чхве не сталкиваются со стеной. Такое положение дел явно не устраивает брюнета и он растерянно хмурится, но Ёсан, припечатав к стенке, целует его снова, и снова – требовательно и жарко, вкладывая всего себя, обещая больше. Руки вовсю оглаживают тело Чонхо – о, да, им тут самое место, сжимают и царапают, оставляя красные полосы. Где-то на задворках плывущего сознания он понимает, что, возможно, делает Чонхо больно и такими темпами может его попросту спугнуть, но тут Чхве делает то, чего Ёсан никак не ожидал: хватает его за задницу. Да не просто хватает – присваивает нахрен себе, грубо сминая ягодицы, тянет наверх, вынуждая встать на цыпочки, снова пробирается за пояс брюк, боксеров и, вжав в себя, с оттяжкой царапает чувствительную кожу.     — Ч… Чонхо-о…   Ёсан готов кричать от разочарования, когда Чхве вдруг перестает жарко лапать его зад, но лишь на мгновение – в следующее его уже несут на руках, подхватив, как пушинку.      ***   Сгрузив драгоценную ношу на кровать, Чонхо не может отказать себе в удовольствии позалипать на раскрасневшегося и распластанного под ним Кана чуть дольше положенного. Поплывший и очевидно возбужденный, тот представляет собой поистине дивное зрелище: сочно облизывает покрасневшие губы, сглатывает много и часто, остро сверкает призывным взглядом из-под вконец растрепавшейся челки.    Что делает с ним Ёсан – Чонхо не знает, но рядом с ним он парит, течет и каменеет – одновременно.    — Снимай, – рванув футболку на груди Кана, произносит Чонхо и растерянно замирает, когда, отбросив к чертовой матери, чтоб не мешался, плед, не обнаруживает на кровати постельного белья. Нахмурившись, он пытается вспомнить, что произошло, но его размышления прерывают, подавшись навстречу, к самым губам:   — Сам меня разденешь. И – да, белья нет: я дрочил на тебя в твоей же постели.    То, как испуганный вздох сменяется тихим, едва сдерживаемым, стоном – жарко, прямо в рот – наверно, никогда не станет привычным для него, Чонхо. Сжав талию Кана, он валит его обратно на спину и, нависнув сверху, давит коленом между ног. Чужой стон переходит в крик – Ёсана выламывает дугой, пока Чонхо лихорадочно стаскивает с него одежду. Причитая и матерясь через слово, Кан тянет к нему дрожащие руки, кончиками пальцев хватаясь за край футболки – Чонхо избавляется от нее одним движением. Замирает, когда Ёсан принимается расстегивать его ремень, дергается, когда горячая ладонь обхватывает его член прямо через ткань трусов и судорожно хватает ртом воздух, когда Ёсан склоняется перед ним – абсолютно обнаженный, дикий, порочный.   — Скажи, если буду делать что-то не так.    А потом Кан закрывает глаза и, высунув язык, широко мажет им прямо по тонкому хлопку, смыкая губы вокруг головки. Ощущения накрывают бешеным ураганом: Чонхо сам не понимает, как его руки оказываются в чужих волосах, сжимая до побелевших костяшек, пока розововолосый с пошлым звуком втягивает в себя обильно выступившую смазку. Оторвавшись на секунду от своего занятия, Кан нетерпеливо тянет белье вниз, чтобы снова приникнуть губами – на этот раз – к полностью обнаженной коже, давит ему на грудь, заставляя лечь на спину. Все, что делает розововолосый, ощущается так правильно: Чонхо хорошо до безумия, до черных мушек перед глазами, а когда Ёсан берет глубже – продирает жгучими звездами.    — Твою мать, Ёсан…   Услышав похвалу, Кан чуть усмехается, отчего уголки его губ приподнимаются, и он впервые с начала всего процесса смотрит ему прямо в глаза. Чонхо к такому не был готов совершенно, а Кан ещё и добивает сверху, когда снова соскальзывает к самой головке, чтобы легко, почти невесомо царапнуть ее остренькими резцами.    На этот раз выламывает уже самого Чонхо, и он, разорвав зрительный контакт, бездумно запрокидывает голову, резко подаваясь бедрами навстречу сводящим с ума ощущениям. Ёсан внизу издает глухой звук: Чонхо толкнулся слишком глубоко. Но несмотря на это, Кан не отстраняется, не пытается уйти, лишь успокаивающе укладывает ладони на внутреннюю поверхность его бедер, медленно насаживается ртом – до тех пор, пока не упирается в свой лимит. Мысленно умоляя себя не сорваться и не начать долбиться в тесное горло, Чонхо вслепую находит и переплетает их пальцы – и, видимо, Ёсан этот жест понимает по-своему. Начав с медленных, осторожных движений, Кан усердно втягивает щеки, создавая необходимое давление, прижимается языком и постепенно наращивает темп, не забывая помогать себе рукой.    То, как сосет ему Ёсан, срывает крышу даже несмотря на явное отсутствие опыта и такие вещи, как рваный темп и то и дело царапающие чувствительную плоть зубы: Чонхо кончает бурно, горячо и много – и по большей части именно из-за выражения чистейшего удовольствия на любимом лице. А когда он видит, как Ёсан, собрав пальцами попавшую ему на шею сперму, облизывает и их, понимает, что у него – проблемы. Потому что на эту картину он без преувеличения готов смотреть каждый день: в любое время, в любом месте.    — Иди ко мне, – тянет руки Чонхо, и Ёсан покорно перебирается к нему на грудь. Только сейчас он замечает, что Кан, вообще-то, нехило так вымотался, о чем свидетельствовали тонкие дорожки пота, что спускались от корней волос, прочерчивая щеки и частично – шею. Не думая ни о чем, Чонхо касается языком его шеи и ведет им наверх, слизывая соль и влагу с чужой кожи. Ёсан над ним странно всхлипывает и волнообразно поводит бедрами, вжимаясь в его пах: он явно измучен. Но едва только Чонхо дергается, намереваясь помочь ему своим ртом, розововолосый перехватывает его за руки и порывисто укладывает одну – левую* – на свой член.    — Я уже на грани – давай так.    Кивнув, Чонхо смыкает пальцы вокруг налившегося кровью органа, с изумлением отмечая про себя его жар и обилие выделившейся смазки – и как Ёсан ещё терпит? Ответ, впрочем, он получает, не успев даже войти во вкус: Ёсана выкручивает так мощно, что он, изогнувшись, едва не ломает себе шею – так сильно запрокинул голову.   — Пиздец! Блять!.. Бляяять…   Пожалуй, нет ничего зазорного в том, чтобы кончить только от вида того, как Ёсан, матерясь на чем свет стоит, счастливо смеется, прикрывая глаза рукой, в то время как его тело продолжает дрожать и подергиваться после перенесенного оргазма, и это – ещё одна вещь в копилку того, на что он готов смотреть каждый день.      ***    Как они уснули – из памяти вылетает напрочь, но настойчиво просачивающееся сквозь шторы солнце намекает, что до звонка будильника осталось не так уж и много. Ёсан скашивает глаза на мирно спящего у него под боком Чонхо и чувствует, как сердце наполняется счастьем от одного лишь взгляда на его безмятежное лицо. Волосы Чхве растрепались, открыв Ёсану великолепный вид на его чистый, без единого изъяна, лоб, а приоткрытые губы так и хотелось поцеловать, чтобы снова ощутить те сладость и мягкость, которыми он упивался всего несколько часов назад. Четыре, если быть точным.    Вздохнув, Ёсан с трудом заставляет себя отвести от чужого лица взгляд и садится на кровати, спрятав лицо в ладонях. Воспоминания о вчерашней ночи обольстительными бабочками кружатся в голове, разжигая молодую кровь и вынуждая реагировать познавшее первое взрослое удовольствие тело, но Ёсан не ведется на провокацию, поднимаясь на ноги и делая шаг в сторону ванны дабы привести себя в порядок: им, в конце концов, сегодня новую хорягу разучивать. Но несмотря на вполне себе бодрое начало, план его терпит неудачу ровно тогда, когда он слышит позади себя тихий стон, что издает Чонхо.    «Иди, иди по своим делам», – подгоняет внутренний голос, но Ёсан не слушает его, разворачиваясь, чтобы посмотреть, что заставило Чхве издать такой звук – да так и замирает на месте, когда видит, что именно.   «Ну, да, это утро – это нормально», – без особой надежды продолжает увещевать голос, пока Ёсан, едва не капая на пол слюной, нависает над Чонхо, не в силах оторвать взгляда от его оголившихся сильных бедер и наполовину вставшего члена: притягательно-розового, наверняка, такого горячего даже сейчас… Желание прикоснуться, провести рукой по стволу, облизать головку и заставить Чхве, как вчера, выстанывать его имя, становится крайне навязчивым, а собственный член моментально твердеет от одних только фантазий. Он уже тянет руку, чтобы осуществить задуманное, как Чонхо, муркнув, по-кошачьи перекатывается головой по подушке, сводя ноги и непредумышленно лишая его такой возможности.    Нежность затапливает с головой: Ёсан очарован Чхве целиком и полностью – это без вариантов. Он любит. Он хочет, чтобы этот человек был счастлив. Он сделает для этого все, что только может. И он даже знает, с чего начать…     ***    Тихий шум волн мягко ласкает слух: Чонхо улыбается, когда звуки сочетаются в ту прекрасную мелодию, что звучит сейчас в его голове. Он стоит на берегу океана, вокруг – белоснежный песок, увешанные спелыми плодами пальмы, чистейший морской воздух: что это, если не рай на Земле? Оглянувшись, он видит увитые лиловой и сиреневой ипомеей стены своего дома: да, именно здесь он живет, наблюдая из окна бирюзовую гладь воды и отражающиеся от ее поверхности лучи солнца, ласкающие волны – совсем как его дорогой, ненаглядный любимый, чей силуэт появляется вдалеке сразу же, как он о нем вспоминает. Ёсан идет прямо к нему: весь в светлом, в распахнутой на груди легчайшей рубашке и с соломенной шляпой на пастельно-розовых локонах. В руках он держит два высоких бокала, наполненных чем-то золотистым, и когда он подходит ближе, Чонхо, втянув в себя воздух, ощущает аромат тропических фруктов и чего-то свежего: то ли мяты, то ли – бергамота. Остановившись рядом с ним, Ёсан улыбается, озорно подмигивает и протягивает бокал, задержавшись прохладными пальцами на его запястье. Им не нужно говорить: не хочется нарушать тишину этого места, к тому же, они понимают друг друга без слов – столько лет уже вместе. Чонхо отпивает протянутый напиток, сладкий вкус которого раскрывается на языке приятной кислинкой, закатывает глаза от наслаждения и мечтательно облизывает губы, когда до его слуха доносится переливчатый смешок – Ёсан всегда веселится, когда он строит такие вот рожицы. Чонхо ставит опустевший бокал у своих ног и тянется к возлюбленному за поцелуем, но тот проворно уворачивается и игриво смотрит из-под полов шляпы: догони, мол, и я весь – твой.    Чонхо срывается с места так, что песок под его ногами взметается в высоту человеческого роста. Он знает, что это игра, в конце которой Ёсан все равно обнимет и скажет, что он – только его. Но как же ему нравится слышать этот заливистый смех…     — Не притворяйся: я знаю, что ты не спишь.    Чонхо открывает глаза, понимая что продолжает улыбаться, все ещё находясь там, в оазисе своих сновидений с дразнящим и смеющимся вместе с ним Ёсаном. Наяву Кан улыбается куда более сдержано, но от того не менее красиво: смотрит на него, лежа на боку и подперев щеку ладонью, неодобрительно качает головой. Он уже успел встать и принять душ, о чем свидетельствовали его слегка влажные волосы и исходящий от чистого тела аромат нового геля для душа. Чонхо улавливает нотки тропических фруктов, чего-то свежего – и у него возникает ощущение дежавю: это сочетание он точно уже где-то слышал, даже не смотря на то, что Кан, видимо, сменил свой гель для душа совсем недавно.    — Ты пахнешь как амброзия.    — Экспериментирую, – поднимает бровь, продолжая смотреть прямо в глаза, Ёсан. Азартная сторона Чонхо немедленно подхватывает эту негласную игру, и он пялится, не отрываясь, в ответ, пока взгляд розововолосого не смещается куда-то вниз, красноречиво задерживаясь в одной точке. Вспыхнув до корней волос, Чонхо тут же отводит взгляд и пытается прикрыться, но Ёсан не дает ему, перехватив руки и прижав их к своей груди. В ладони тут же отдает стук его сердца: странно быстрый, даже, можно сказать, зашкаливающий – это обезоруживает, оглушает настолько, что Чонхо продолжает держаться за его грудь, даже когда Кан убирает свои руки – с его, чтобы…   — Что ты делаешь? – Невольно дергается Чонхо, когда кончики чужих пальцев невесомо проходятся по его груди, опускаясь все ниже и ниже.    — Всегда хотел узнать, – очень серьезно произносит, продолжая исследовать пальцами его тело, Ёсан, — боишься ли ты щекотки.    Выдав эту странную штуку, Ёсан отмачивает ещё страннее – кладет руки на его бедра и резко сжимает пальцы чуть выше колена. Чонхо немедленно дергается вновь, но не столько от щекотки – он действительно ее не боится – сколько от гремучей смеси любопытства пополам с неприкрытой похотью, что сквозит сейчас в чужом взгляде. Кан его что… соблазняет?    — Нет? – Чонхо, конечно, уже думал об этом, но актерское мастерство Ёсана взорвало бы весь Голливуд. — А если так?..   Что бы тот ни задумал – Чонхо не дает ему этого сделать, резко крутанув и подмяв под себя. Оказавшись в невыгодном – с точки зрения воплощения в жизнь своей пакости, положении, Кан должен бы надуться или начать возмущаться, но нет: лежит, вон, покорно, стреляя на него своими невозможными глазами, гладит взглядом сердце, душу гладит. Желает его – Чонхо безошибочно угадывает за плотным материалом домашних шорт явные этого самого желания признаки.    — Надеюсь, – шепчет в самые губы, склонившись к нему, Чонхо, – ты знаешь, что делаешь.    Больше он не произносит ни слова, отдав предпочтение действиям. Вчера ему не удалось осуществить и половины из того, что он хотел бы сделать с Ёсаном – и вот она, возможность. Кан выглядит расслабленным: он даже не отреагировал толком на его последнюю фразу, намерено провоцируя своим коронным выражением лица этакой сученьки, которая все в этом мире видела и все знает.    Что ж, для начала…   — Думаю, нам это пригодится, поэтому, пожалуй, – извлекая из ящика тумбочки небольшой тюбик со смазкой и пачку презервативов, произносит Чонхо, – достану сразу.    Внутренне он, конечно, ликует: о, да, именно такого взгляда он ожидал, невольно расписавшись в своем желании трахнуть и присвоить себе Ёсана ещё до зарождения жизни на земле. Однако впереди его ждёт самое главное – не время упиваться произведенным эффектом. Тем более, что Кан увиденным явно впечатлился: сам полез в пасть дракона, любовь моя, теперь не жалуйся. Усмехнувшись про себя, Чонхо наклоняется к его лицу и принимается покрывать поцелуями красивый лоб, острые скулы, виски – всё за исключением губ, которые Ёсан как раз жадно облизывает, прикусив нижнюю и явно желая заставить играть его по своим правилам. Чонхо на провокацию не ведется, отстраняется лишь на секунду, чтобы кротко посмотреть в глаза, прежде чем ощутимо куснуть парня прямо в уголок рельефной нижней челюсти. Кан от этого его финта сильно дергается и широко распахивает глаза, а Чонхо между тем продолжает спускаться осторожными и нежными поцелуями по его шее вниз, к груди, так, будто ничего не произошло. Дойдя до хрупких, интимно укрытых белоснежной кожей ключиц, Чонхо медленно ведет по одной из них кончиком языка, и чувствует, как Ёсан под ним напрягается: очевидно, ждёт очередного укуса, но Чонхо нежен – и это ослабляет чужую бдительность. Соскользнув ещё ниже, он трепетно и неторопливо скользит раскрытыми губами по коже на груди. Ёсану нравится: он совсем тихонько хнычет, нахмурив лоб, обнимает за шею и разводит бедра ещё шире, чтобы ничто не мешало Чонхо ласкать его тело. И громко вскрикивает, дернувшись, когда вместо ласкового поцелуя получает очередной укус в непосредственной близости от соска. Чонхо произведенным эффектом более чем доволен: он уже заметил, что Кан любит пожестче, но кто бы мог подумать, что это заставит его краснеть так бешено, что хотелось немедленно впечатать носом в подушку, ворваться в податливое тело и трахать его до беспамятства.    Желание обладать становится невыносимым, но Чонхо уговаривает себя не срываться раньше времени и оказывается вознагражден потрясающей картиной едва не скулящего от возбуждения раскрасневшегося и текущего, на чем свет стоит, Ёсана.    — Блять, Чонхо, да начинай ты уже… – Стонет, хватая его за руки, Кан. — Зачем мучаешь?   — Mon comportement – le résultat de votre attitude**, – усмехается, надрывая зубами краешек фольги презерватива, Чонхо. Ёсан замирает с открытым ртом, уставившись на него так, будто впервые видит. Чонхо не уверен, что сказал фразу правильно, не знает, понял ли его Кан – но это и не важно, когда он видит в его глазах такое неприкрытое обожание, такую жгучую страсть. — Ладно, если ты готов, я…   — Давай.      ***    Все знания Ёсана о сексе до этого момента сводились к теории: он примерно представлял, какая нужна последовательность действий для того, чтобы все было хорошо и не больно. Но – черт возьми.    Практика оказалась в тысячу раз интереснее.    — Больно? – Хрипло спрашивает, заметив выражение его лица, Чхве, а все, на что хватает Ёсана – это закатить глаза и попытаться насадиться на три пальца так, чтобы ещё раз испытать ту пронизывающую насквозь вспышку удовольствия, что случилась с ним несколько мгновений назад. Очевидно, Чонхо ещё только примеряется к его телу, к непривычным движениям, не хочет поранить и сделать больно, но то ли он такой чуткий любовник, то ли сам Ёсан ебнутый на голову – но легкая боль и дискомфорт, которые он испытывает весь процесс подготовки, только ещё больше разжигают в нем удовольствие, смешиваясь с адреналином в крови. Он хочет Чонхо, хочет всего его – без остатка, и когда это желание уже невозможно терпеть, он упирается, останавливая, пальцами в чужую грудь и произносит всего два слова:   — Возьми меня.    Вскинув на него потемневшие, совершенно черные, глаза, Чонхо трудно сглатывает и медленно вынимает свои пальцы, чтобы заменить их своим твердым, каменно стоящим членом. Ёсан задыхается от полноты ощущений: он не хочет упустить и доли секунды того, что сейчас происходит, вцепившись для достоверности в чужие запястья, что покоились на его коленках и приподнимая бедра так, чтобы Чхве удобнее было в него входить. Жар и пульсация члена внутри сводят его с ума: конечно, немного больно, да и поясница потом «спасибо» не скажет, но, кажется, оно того стоит.    — Подожди, – шепчет Чонхо, и Ёсан уже хочет возмутиться, как тот подкладывает под его спину сложенное покрывало. Корпус перестает дрожать и сразу становится легче, а сердце Ёсана истекает душистым мёдом, потому что любовь Чонхо – лучшее, что с ним могло случиться. Выдохнув, он тянет брюнета на себя, вынуждая его войти до конца, замирает, привыкая к сладко разрывающим его изнутри ощущениям, слышит собственный пульс в ушах. О, да. Секс – это действительно очень приятно. Особенно если он с Чхве Чонхо.     Кто начинает двигаться – Ёсан не запоминает, но заставить Чонхо стонать первым он хочет очень сильно. Чхве слишком сосредоточен на темпе, двигаясь в нем осторожно и словно бы не в полную силу: видно, что это его, как и Ёсана, первый раз. Но хочется не «осторожно и трепетно», а «дико и беспощадно», потому что ему это надо: только так можно погасить разбушевавшийся внутри пожар. Поэтому следующее, что делает Ёсан – это облизывает руку и медленно ведет вниз по своей груди, подбираясь к члену. Голову при этом он запрокидывает специально – знает, что выглядит красиво, а зрительная стимуляция – самая коварная из всех.    Срабатывает.    — Сука… — Стонет Чонхо и срывается на бешеный, агрессивный темп, наполняя и переполняя ощущениями, эмоциями – любовью в самом диком ее проявлении. Жар его тела – повсюду: обволакивает, тянет, ведет. Ёсана плавит под ним подчистую: он пытается ухватиться за изголовье кровати, а когда понимает, что не достает, сжимает простынь над головой и выкрикивает:   — Ах, блять! Черт, да… ДА!!   Чонхо попадает ему по простате – раз, другой, третий, вынуждает кончить, спустя мгновение кончает сам, но даже тогда не останавливается, продолжая втрахивать его в кровать без намека на единый темп. Ощущений так много, что Ёсан захлебывается своими стонами, мотает головой, перебирает ногами. И когда уже кажется, что вселенная схлопнется в этом самом моменте, Чхве вдруг замедляется и, нависнув над ним, мокро целует в губы. Ёсан немедленно поддается, и они целуются до тех пор, пока Чонхо не падает на его грудь, предварительно вытащив и отшвырнув к чертям собачим покрывало под его спиной.    Долго понежиться им не удается – раздавшийся звук будильника отрезвляет, возвращая к суровой реальности: у них сегодня новая хореография, а вот встанет ли Ёсан – вопрос, конечно, интересный.    — А что значила та фраза, которую ты мне сказал? – Удерживая Чонхо в своих объятиях, спрашивает Ёсан. Чхве переводит ему и замолкает, улыбаясь каким-то одному ему ведомым мыслям. — О чем задумался?   — Да вот, смотрел я на тебя, и, знаешь, так ты меня бесил, что хотелось выебать, чтобы ты обкончался и уснул. Во сне зубки у тебя не такие острые.    — Ой, – фыркает, срывая с чужих губ озорной поцелуй, Ёсан. — Только если ты не ходячий цитатник с французскими поговорками – больше не прокатит. И, кстати, ты сам во сне хорош. Прям котенок: чуть не сожрал тебя, пока смотрел.  Кстати, а что тебе такого интересного снилось?   Поднявшись с кровати, Чонхо надевает шорты и подходит к окну. Раздвинув занавески, он открывает окно, впуская в комнату свежий воздух, а когда оборачивается назад и смотрит на него, Ёсан невольно замирает, любуясь: какой же он красивый…   — Ты, конечно.