untouchable

24 декабря,

Промышленная зона,

Упаковочный цех

Вечер встретил Сынмина прохладным воздухом. Рой беспокойно мельтешащих мыслей от произошедшего в учебном кабинете на мгновение замер в обморожении, а затем жалко отполз в поражении, уступая место более насущным вопросам — как бы побыстрее добраться домой, чтобы спрятаться от мороза, и как сохранить невозмутимость, избегая лишних вопросов по дороге. — О, — темные как смоль глаза Чанбина выглядывали в пространстве между массивным капюшоном и намотанным до самого носа шарфом. Он уставился на вышедшего из здания Сынмина и облегченно выдохнул клубом пара. Руки Со были скрещены и крепко прижаты к груди, ладони спрятались подмышками, ноги нетерпеливо отстукивали марш на месте. — Наконец-то, а то еще немного, и стал бы я одним из них, — он кивнул на тянувшийся вдоль дороги ряд снеговиков. Каждый из них доброжелательно улыбался рядом угольков, расположившимся прямо под торчащей вместо носа морковкой. Для всех снеговиков была своя обязательная униформа — шапка в желто-оранжевую полоску и зеленый шарф. Однако не все снеговики ей следовали. — Что ты там так долго делал? — проворчал Чанбин, сморщив свой покрасневший нос. — Уши грел, пока тебя старший мастер расхваливает за успехи в учебе? — Сынмин хмыкнул и опустил глаза. Он хлопнул друга по спине и направился к тропинке, натягивая варежки повыше. Сынмин с этим справится. Главное, что головная боль и тошнота ослабли. Легкий снегопад оседал тонким слоем на красных меховых накидках с белой отделкой, какие носили все помощники в резиденции Санты Клауса. Каждый шаг сопровождался хрустом. Аллея освещалась фонарями, между которыми растянулись яркие гирлянды. Цветные огоньки смешивались со сверкающими снежинками в причудливом танце. Чанбин на бегу стянул с себя намотанный зеленый шарф, что так выделялся на фоне накидки и откинул капюшон, под которым оказалась полосатая шапка. — Мерси, ма-де-муа-зе-ель, — промурчал Чанбин у ближайшего к дороге снеговика, единственного без установленной униформы. Со ловко натянул на белоснежную макушку шапку и одним движением замотал шарф, перекрывая стык головы и туловища. — Салют и ар-р-ре-ву-ар, — пропел Чанбин, посылая воздушный поцелуй на бегу своей молчаливой избраннице. — Твое сердце запело оды любви к снеговику? — бровь Сынмина скептически приподнялась. — У моего сердца на устах только одно имя, — мечтательно вздохнул Чанбин. — И имя это означает «счастье», — он покрутился несколько раз на месте, раскинув руки в сторону, глупо улыбаясь самому себе. — Значит, ты воспользовался положением доверчивого снеговика? — Сынмин преувеличенно ахнул и схватился за сердце. — Мне нужно было одолжить одежду, — нахмурился Со, мельтеша позади. — Да еще и в своих корыстных целях! — Сынмин наигранно ужаснулся. — Йа! Иначе бы тебя на выходе ждал очередной экспонат для парка ледяных скульптур, — Со нагнал друга и раздраженно ударил его ладонью по плечу. — Вот так и доверяй мужчинам со сладкими речами — разденут и оставят мерзнуть на улице! — Сынмин помотал головой, смахивая варежкой воображаемые слезы. — Я все вернул! — Чанбин встал перед Сынмином, заставив того остановиться, и посмотрел из-под поднятых бровей. — О, Святой Валентин, осталась ли еще любовь в этом корыстном мире? — Сынмин поднял глаза к небу и сложил руки в молитве. Он повернулся и ловко обошел закатившего глаза Чанбина. — Эй, — Сынмин дернулся в сторону от очередного укола пальцем Со. — И давно ты по-французски заговорил? — Французский — это язык любви, а когда сердце переполнено… — Феликс научил? — А тебя Хенджин — драматизировать? — на раздраженный выпад друга Сынмин только улыбнулся. Один-один. Впрочем, Сынмина устроит любой счет до тех пор, пока ему удается избегать вопросов об экзамене. — Согрелся? — Рекамендасьон, — кивнул Чанбин. — Тебе стоит взять еще несколько уроков у Феликса, — кивнул Сынмин. — Но не думаю, что опущусь до ограбления беззащитных снеговиков, — пробубнил он уже тише и тут же получил ворох снега на укрытую капюшоном макушку. Ким застыл на мгновение с округлившимися глазами и раскрытым ртом от наглости поступка. Затем он шумно выдохнул через нос. Ладно, возможно, некоторые очки ценнее других. И их Сынмин не готов отдать без боя. Он наклонился к сугробу и набрал в ладони немного снега. С воинственным настроем и многозначительным криком «а-а-а» Сынмин бежал вдогонку быстро смекнувшему о приближающейся опасности Чанбину. Красные накидки потеряли свою яркость под несколькими удачными снежными атаками от каждого. Щеки приобрели задорный румянец, на губах играли улыбки, сбитое дыхание смешивало пар и короткие смешки. Сынмин не заметил, как они прошли большую часть пути. — Признавайся, сколько раз господин Кан назвал тебя «наша гордость»? — Чанбин сбивал снег с накидки и с хитрой ухмылкой сделал шаг к занятому тем же Сынмину. — Всего один, — Ким поднял взгляд. Невозможно было не улыбнуться, смотря на играющего бровями Чанбина. Сынмин зарядил в довольное лицо напротив заснеженной варежкой. — Не верю, — мотнул головой Со, уворачивась от нападения. — Должен был, как минимум, два, — Чанбин сложил пальцы, наверняка показывая два, но Сынмин видел только прижатый к ладони большой палец и широкую часть варежки, скрывающую незамысловатую арифметику. — Когда приветствовал, и когда поздравлял с отличным окончанием, — пояснил Со. Парни ступили на тропинку, ведущую к залитым гирляндными огоньками стенам родного дома. Игра всегда становится более напряженной к финалу? — Нет, только когда приветствовал, — ответил Сынмин. А по окончании экзамена старший мастер тяжело вздохнул и пригласил на пересдачу. Сынмин об этом расскажет, но не сейчас. Сейчас они подходили к их с Хенджином дому. А ворох мыслей начинал выходить из спячки. Головокружительное волнение накатывало волнами из живота куда-то ко внутренней стороне лба и обратно. — Если вспомнить, что он ставил тебя в пример хотя бы раз на каждом занятии, то это даже странно, — протянул Чанбин, крепко задумавшись. С возвышения развилки виднелись украшенные к празднику дворики: статуи оленей, снеговики, иногда ели с цветными игрушками на них, венки с бантами из красных лент, и конечно, всевозможные гирлянды и подсветки. Дорога из учебного кабинета Упаковочного цеха казалась Сынмину суровым испытанием на прочность, но он знал, что это только начало — скоро нужно будет сообщить друзьям о своем унизительном провале. А пока оставалось преодолеть всего несколько десятков метров. Игра еще не окончена, но финишная прямая маячит перед носом. — Интересно, сколько печенья они успели напечь, — Сынмин прибавил шаг, обгоняя Чанбина. — Может, у мастера сейчас много работы, — продолжал размышления Со. — Как думаешь, каких больше: с орехами или с шоколадом? — Сынмин повернулся и шел спиной вперед, пытаясь вовлечь друга в новую тему для обсуждения. — Хотя сейчас большая нагрузка на отдел логистики и подразделение доставки, — внимание Чанбина было крепко приковано к загадочному поведению мастера. — Надеюсь, они не забыли про горячий шоколад, — повысил голос Ким. — У упаковки завал был на прошлой неделе, — еще немного и Сынмин бы не удивился увидеть, как Чанбин делает расчеты на бумаге, записывая возможные причины занятости мастера. — Но все равно странно, что он не стал расхваливать своего любимого ученика, — Чанбин хмуро смотрел под ноги, схватив варежкой подбородок. — Так что вы там делали так долго? Обстоятельства не терпели отлагательств — действовать нужно было решительно. План по отвлечению внимания Со: экстренный режим. — Омела, — выпалил Сынмин. — Что «омела»? — ход сработал, Чанбин отвлекся. — Романтично, — бить случайными словами на поражение не лучший вариант, но для паникующего Сынмина единственно возможный. И, кажется, вполне рабочий. — Не понял, — парни замерли перед входной дверью. Еще только бы шажочек за порог, а там и отвлекать бы не пришлось — аромат выпечки наверняка пленил бы внимание Чанбина. — Эта традиция с омелой очень романтичная, правда? — трибуны бы орали «Вперед, Сынмин! Вперед, Сынмин!», вот только об игре знает только он сам. Да и бить по самой большой слабости Чанбина не то чтобы честно. Но видит Санта, другого выхода у Сынмина просто не было. — Какая традиция? — Со разворачивается и смотрит, сощурившись. Он перегораживает путь попытавшемуся открыть дверь дома Киму. — Ты правда не знаешь? — настал черед Сынмина смотреть недоверчиво. Вздернутые брови Чанбина и поднятый подбородок тонко намекали, что он не в настроении шутить. И лучше бы Киму выдать все подробности прямо сейчас, потому что когда дело касается романтики, Со настроен абсолютно серьезно. — Если влюбленные встают под омелой, то они должны поцеловаться, — Сынмин быстро проговаривает то, что вчера рассказал ему Хенджин. — Это вроде как приносит паре вечную любовь. — Никогда не слышал об этой традиции, — сказал Чанбин. Вот и Сынмин не был уверен, что такая действительно существовала до вечера, когда Хенджин так ловко перехватил его за плечи у порога и поднял подбородок, указывая на ветку белых ягод в обрамлении острой листвы. Впрочем, на последующее ощущение чужих теплых губ на своих жаловаться не приходилось. — А у вас, случайно, не найдется веточки омелы? — Чанбин закусил губу и потирал ладони. Его хитрый план был довольно очевиден Сынмину. Отвлечение внимания сработало даже лучше, чем задумывал Ким. — Да вот, прямо на порог… — Сынмин опешил, когда поднял глаза над дверью, где еще вчера таял под неустанными поцелуями Хенджина, — омелы там уже не было. — Надо спросить у Хенджина, уверен, он найдет для вас… то есть для тебя веточку. Чанбин, довольный таким ответом, наконец оставляет свою оборонительную позицию и пропускает Сынмина к двери.