untouchable

25 декабря,

Резиденция Санты Клауса,

Долина помощников «Сириус»

Готовых партий: 9/9

Поудобнее устроившись в одном из кресел, Хенджин ждал Сынмина. Напротив потрескивал скромный огонек в камине. Хенджин позволил себе вольность и разжег его, надеясь, что после ванны Сынмину полегчает и он не будет морщить нос от запаха жженных палений и едва слышного хруста. По меньшей мере, хотелось верить в то, что это сработает. На крайний случай оставался план с морозом и последующим оглушением одеялом. Что делать, в случае провала обоих методов, Хенджин не знал. Думать о том, что Сынмин может остаться в этом состоянии дольше, чем на несколько часов, не хотелось. Да, возможно из-за едва сдерживаемого порыва прижать к себе и укрыть хотя бы ненадолго от всех внешних неприятностей: от размышлений о правильности принятых решений, от проваленного экзамена, от мороза, в конце концов. Но главное, из-за самого Сынмина. Хенджин подозревал, что чувствовать себя перегруженным настолько, что лишнее прикосновение от одежды или приглушенный свет причиняли физическую боль, это далеко не самое комфортное состояние. И такого вы не пожелаете своему любимому человеку. Тем более в рождественскую ночь. Пока Хенджин продолжал вариться в переживаниях о настоящем и будущем Сынмина, сам Ким довольно быстро отвлекся от органов восприятия и погрузился в приятную, не давящую, не отвлекающую пустоту. Все наконец утихло. И снаружи, и внутри. Рой бесконечных мыслей покинул его, уступая место тишине. Тело перестало капризничать, наслаждаясь невесомостью в соленой воде, сознание мирно посапывало, отпустив все переживания. И сам Сынмин вскоре заснул бы, если бы не шорохи крадущегося Хенджина у приоткрытой двери. А что Хенджин? Пару раз его проверил. Нельзя же оставлять его одного в темной ванной. И пусть она была заполнена не полностью — Хенджин настоял на этом из соображений безопасности, — но проверить младшего было не лишним. Раздумывая над тем, стоит ли наведаться в ванную в третий раз, Хенджин услышал характерное хлюпанье воды, которое говорило о том, что Сынмин уже заканчивает с экспериментом над своей нервной системой. Оставалось только надеяться на положительный результат. Хенджин ожидающе притаился в кресле. Совсем скоро в гостиную вышел Сынмин. В той же огромной футболке и просторных штанах на шнурке. Не очень хороший знак. Хенджин напряженно смотрел на младшего, не совершая резких движений. То есть не шевелясь вообще. На всякий случай. Сынмин смотрел немного озадаченно своими распахнутыми глазами, Хенджин отвечал настороженным и оценивающим взглядом — ждал вердикта. — Как ты себя чувствуешь? — спросил старший полушепотом. — Кажется, лучше, — Сынмин отвечает не очень уверенно и так же тихо. В гостиной, которую освещает только тусклый свет от скромного огня в камине, шуметь не хотелось. Странное ощущение витало в воздухе. Как будто они вдвоем сбежали из своих спален, чтобы поймать Санту под елкой, но ни при каких условиях не должны были потревожить спящих взрослых. Вот только они были единственными взрослыми. А уж поимка Санты совершенно точно не входила в программу развлечений в этом доме. Хенджин все еще сидел в большом мягком кресле, выжидающе глядя на Сынмина. Тот продолжал стоять и неловко мяться. Хенджин вопросительно поднимает брови. — Я тебя попрошу, — начинает Сынмин. — Ты только не спеши, ладно? Хенджин кивает. От этого объяснения ничего понятней не стало, но сегодняшним вечером он чудес уже не ждал. Уж точно не в коммуникации. Сынмин подходит к креслу ближе. — Я тебя обниму, но ты меня не трогай, хорошо? «Ничего хорошего», думает Хенджин. «Условия на ноль из десяти». Но сам покорно кивает. Сынмин осторожно забирается к Хенджину на колени, устраивая голову у сгиба шеи. Робко обхватывает чужие плечи. Дышит прерывисто. Глазами бегает по комнате. Прислушивается к своим ощущениям. Не торопится. Проверяет. Хенджин замирает абсолютно. Дышать перестает совсем. Вскоре убеждается в провальности этой затеи и все же делает медленные вдохи. Но только через раз и по крайней необходимости. Его кнопочка трогательно цепляется пальцами за длинные рукава пижамы. Хенджин останавливает порывы обхватить руками покрепче и прижать со всей удушающей нежностью. Не спешит. Терпеливо ждет. Боится спугнуть, как щеночка, который впервые забрался на колени к хозяину и доверительно тычется носом в ладонь. Хенджин точно не знал, как они себя ведут, но всегда хотел завести одного. Сынмин никуда носом не тычется, но вскоре тихо шепчет в шею: — Можешь прикоснуться. Хенджин понимает разницу между «прикоснуться» и «сжать в объятиях». Оба действия про любовь. Но в первом про нежную и оберегающую, во втором — про страстную и властную. Хенджин свои желания контролирует, навредить не хочет. Он едва уловимым движением касается чужой спины и настороженно ждет. Ждет, что его остановят. Прислушивается к прерывистому дыханию. Ничего не происходит. Он смелее обхватывает Сынмина. Снова останавливается и ждет. Укладывает руки поудобнее и лениво выводит большим пальцем круги по спине, утешительно поглаживая: натерпелся, знаю, но теперь все позади. — Посидим еще немного? — осипший голос Сынмина теряется где-то в плече Хенджина. — Если тебе так будет спокойнее. — Если тебе не сложно. Ты и так почти всю ночь не спал из-за меня. — Не сложно. Ты же держал меня за руку, пока я плакал. Сколько ты тогда со мной просидел? Полчаса? — Я впервые видел, чтобы кто-то расплакался из-за рулона упаковочной бумаги. — Это был мой рулон. То есть нет. Это был мой дизайн. На чьей-то упаковочной бумаге, — сокрушенно произносит Хенджин. — Твой дизайн украли? — Сынмин даже приоткрывает глаза и смотрит в глаза напротив. — Нет, просто придумали и напечатали раньше, — досадливо выдыхает Хенджин. Младший прячет свою улыбку. — Что ж, выглядит как проблема, достойная получаса слез, — серьезно, насколько позволяет совесть, отвечает Сынмин. — Да я после этого еще полгода за разработку упаковок не брался, — воспоминания распалили Хенджина. Возмущение кипело внутри него. — А через полгода опять взялся? — Да. — А разве это произошло не в июне? — В июне. — То есть как раз к Рождеству вернулся к созданию упаковочной бумаги? — Да, — нахмурился Хенджин, ожидая услышать, к чему Сынмин ведет. — Вот так повезло, получается. Приступил к работе ровно тогда, когда нужно было, — младший не удержался и прыснул со смеха. — Получается, — кивнул Хенджин. Ничего смешного в этом не нашел, но был очень рад видеть счастливое лицо напротив. Эту улыбку Сынмин не выдавливал. Эту улыбку он изо всех сил пытался сдержать. — Говорю, хорошо, что это маленькое происшествие не повлияло на твою работу, — серьезно нахмурившись добавил Сынмин. — Вообще, еще как повлияло, — важно сказал Хенджин. — Я отказался создавать упаковку, но рисовать мне все еще хотелось. В тот год я и начал создавать открытки. — Что еще произошло в тот год? — Дай подумать, — Хенджин отвернулся и намеренно долго не отвечал. Сынмин хитро подсматривал за размышлениями старшего. Он знал, что Хенджин просто дразнится, но из наигранно задумчивого лицо стало действительно серьезным. — В тот год Санта не исполнил мое желание, — голос Хенджина звучал тускло. Он почти не верил собственным словам. — Не может быть, — мотнул головой Сынмин. — Ты же сказал, что Санта всегда исполнял желания помощников. — Да, сказал, — согласился Хенджин. Несколько мгновений прошли в тишине. — Но в тот год под елкой меня ждало только письмо. — И что в нем было? — Сынмин поежился от небольшого сквозняка. Дом у них был теплый, но чего только не бывает в зимнюю стужу. Огонь в камине хоть и обогревал, но был довольно слабым. — Да ничего интересного: рабочие бумаги о распределении отпусков, — Хенджин вытянулся, чтобы подобрать плед и укрыть им Сынмина. Не хватало, чтобы он после всех приключений банально простыл. — И сообщение об отказе в поездке, — столько лет прошло, а вспоминать все еще грустно. — Куда ты хотел отправиться? — На море, — Хенджин расплылся в улыбке. Смесь довольства от воспоминания о мечте и насмешка над собственной глупостью и наивностью. — Попробовать ракушек? — Сынмин держался, честно. Но это было выше его сил. — Да, — просто кивает Хенджин. Шутку младшего опять не понимает. Только наблюдает, как эта кнопочка жмется ближе к груди, стараясь не рассмеяться от чего-то в голос. — Но комитет отказал. Вместо этого выкатили такой список задач… Под конец я был рад, что вообще смог выйти в отпуск. — Да, так себе подарок на Рождество, — сочувственно кивает Сынмин. — А что ты просил? — Счастливого щеночка. — И ничего? Получается, Санта ошибся? — Получается, — пожал плечами Хенджин. — Грустно, — выдохнул Сынмин, опустив голову обратно к сгибу шеи. — А в отпуск как съездил? Понравилось? — Не море, конечно, ракушек так и не попробовал, но один участливый человек протянул руку помощи в сложной ситуации, — теперь Хенджин прятал улыбку, но уже в макушке младшего. — И оно того стоило? — серьезно спрашивает Сынмин, подняв глаза. — Встреча с тобой стоила всех морей со всеми ракушками вместе взятыми, — Хенджин невесомо целует в лоб. Ему достаточно того, что он может прикоснуться. А выразить свою любовь в полную силу он еще успеет. — Почти уверен, что рыдать на полу той лавочки было куда лучшим времяпрепровождением, чем жевать ракушки, — философски заметил Сынмин, устало зевая и вновь сворачиваясь клубочком в чужих руках. — Буду думать, что ты выражаешь так свою радость за меня. Своеобразно, — пробурчал Хенджин для вида, а сам перехватил ворочающуюся кнопочку и устроился щекой на макушке младшего. Все-таки Сынмин лучше собаки. Прерывистые вдохи сменяются размеренным дыханием. Хенджин ощущает на себе приятную тяжесть чужого тела и согревающее тепло. Засыпать в кресле он не собирается. Сейчас встанет и уложит их в кровать. Как и положено. Только прикроет глаза на несколько секунд, чтобы отдохнуть, а затем сразу встанет.