Завтра будет другим

Шиноби, не обладающий силой — обязательно умрет. Тобирама не знает, будет ли так на протяжении всей истории существования шиноби, но за всю его жизнь, это было и остается непреложной истиной. Если у тебя недостаточно сил, чтобы победить врага, чтобы выжить и спасти своих людей, ты, считай, что мертвец. Но любая сила, это не только ответственность. За силу всегда приходится платить. Об этом не принято говорить, но Тобирама давно не ребенок, и знает, что у всего есть цена. И какой бы невероятной живучестью не обладал его клан, какой бы жизненной энергией не обладал его брат, Тобирама видит, чувствует все последствия, что неизбежно настигают Хашираму после истощающих битв с использованием мокутона на пределе возможностей. Бог шиноби — так называют Хашираму Сенджу все, кто когда-либо слышал о нем. Но почти никто не знает, что мокутон — это самая настоящая живая энергия. Которая не берется из ниоткуда. Ничто не появляется из ничего. Цена мокутона — жизненная сила. И сколько еще этой жизни осталось у брата, Тобирама даже боится предполагать. Он лишь чувствует, что каждое сражение на смерть, сражение, требующее от Хаширамы всех его навыков — все они забирают его года, что он мог бы прожить. Мог бы, если бы не пользовался мокутоном. Будучи ребенком, Тобирама завидовал брату и втайне ото всех пытался взывать к своей чакре, пытался найти в глубине себя способности к древесной стихии. И лишь со временем смирился, что никогда не сможет управлять такой силой. Понял, что ему повезло, что в его теле попросту нет этих способностей. Но есть кое-что другое. Когда Тобирама перестал пытаться походить на брата, он наконец смог сосредоточиться на собственном пути, на собственном потенциале, не схожем ни с каким другим. И так, если благословением и проклятием Хаширамы был мокутон, у Тобирамы это оказалось пугающее врожденное сенсорное восприятие. Благодаря ему он мог не выходя из дома «проследить» за братом и узнать, что тот якшается с отпрыском вражеского клана. Благодаря ему может сквозь сон почуять приближение беды. Может узнать сколько и какой силы шиноби намереваются напасть на них. И из-за этой же способности Тобирама давно забыл, что такое спокойный сон. Совершенно не помнит, что такое счастье в неведении. Ведь когда ежесекундно ощущаешь каждый источник чакры в радиусе десятков километров как свой собственный, трудно быть не на чеку, невозможно отречься от долга контролировать. И, конечно, когда Учиха, былые сильные источники вражеской чакры, в одночасье стали союзниками, стали жить с Сенджу на одной территории, Тобирама первое время боялся, что вопящие инстинкты сведут его с ума. Он с молоком матери впитал в себя чувство настороженности при близости огненной чакры Учиха. И, разумеется, воспринимая Учиха как перманентную опасность, как взрывную печать, что в любой момент может сдетонировать прямо под боком, Тобирама списал очередное предупреждение сенсорных чувств о злом намерении именно на них — на новых соседей. Пытаясь отыскать источник неведомой энергии, которая словно вся сплетена из тьмы и зла, Тобирама искал и в деревне и за ее пределами, передвигался с максимальной скоростью, использовал все элементы внезапности. Но каждый раз, когда он достигал места, где мгновением ранее ощущал постороннюю энергию — он опаздывал. Зудящее чувство тревоги не покидало его ни на миг, но лишь настойчивее гнало отыскать, кто — или что — является источником. Как бы он не относился к Учиха, что бы о них не думал и не говорил, но никогда Тобирама не смел их недооценивать. Он признает их мощь и яростную силу. Тобирама знает, на что они способны и догадывается, насколько еще они могут развить свое додзюцу. Но в чем Тобирама уверен, — и что доказало последнее перед заключением перемирия сражение, — так это в том, что в скорости он превосходит Учиха. И столько раз уйти от преследований, сколько удавалось неизвестному источнику энергии, неподвластно ни одному из носителей шарингана. Не на таких малых дистанциях и не тогда, когда преследователь — Тобирама. Единственное, что не подлежит сомнениям — незнакомая зловещая материя всегда появляется возле клана Учиха. Так может ли ответ все же лежать на поверхности? Могут ли быть это сами Учиха, а Тобирама напрасно лелеет надежду, что в этот раз опасность исходит не от них? В попытке избавиться от головной боли, Тобирама прикрывает глаза и сжимает пальцами переносицу. Успокоить рой из размышлений не помогают и присутствующие в помещении глава Учиха и его брат, которого Тобирама в последнее время видит чаще, чем Хашираму, и выхолащивающее ощущение посторонней зловещей силы. — Что за привычка: назначить встречу и самому же на нее опаздывать, — тихо сетует Тобирама, и совершенно не замечает внимательного взгляда черных глаз. Не замечает уже довольно давно, как Изуна изучает его, следит и ждет нужного момента. И, конечно, Тобирама и понятия не имеет, что его заклятый враг-друг прекрасно осведомлен о его поисках. Не знает и о намеке на тонкую улыбку в уголках рта. Не предполагает, что Изуна следует по хронологии не случившегося будущего, в котором Тобирама точно также искал призрачный источник темной энергии, но так и не нашел. А в итоге списал все на самого Мадару, после ухода которого из деревни и исчезла эта энергия. Тобирама не предполагает, что уже совсем близок тот час, когда настанет пора ему узнать правду. Ведь в одиночку Изуне не справиться. — О, все уже здесь? — наконец появляется Хаширама, озаряя присутствующих своим приподнятым настроением. — Конечно, все здесь, — говорит Тобирама, бессознательно перекладывая ответственность за свои несдержанные слова на головную боль и чужую непунктуальность. — Ведь срочное собрание подразумевает срочное прибытие всех в штаб. — Кто-то явно не в духе, — шепотом, но так, чтобы всем было слышно, комментирует Изуна, словно желая еще сильнее завести младшего Сенджу. — Так о чем ты хотел сообщить? — почувствовав бурление чакры, внезапно обрубает на корню поднимающуюся бурю Мадара, даже не глядя на взведенного Тобираму и хитрую морду братца. — Да, это… — собравшись и стерев с лица выражение пристыженности, Хаширама облокачивается бедром о стол и, наконец, утоляет любопытство Тобирамы. — Дайме просит представителей нашей деревни почтить его присутствием. — Требует прибыть в столицу? — уточняет Тобирама, моментально позабыв и о головной боли, и о своей злости. — Этого стоило ожидать. Первое в истории совместное поселение из двух разных кланов не могло не взволновать главу страны Огня. Дайме наверняка боится и возможности переворота, и за свое место, и за волнения среди других кланов. — Ты прав. Думаю, мы с Мадарой выдвинемся немедленно, чтобы как можно скорее уладить возможные недоразумения. — Мм, плохая идея, — тянет Изуна, привлекая к себе внимание. — У брата сложились немного натянутые отношения с Дайме. Кажется, это передалось по наследству от нашего отца. — Изуна! — Что «Изуна»? Скажешь, неправда? Сомневаюсь, что твое лицо хотят видеть в столице. Я лучше справлюсь в переговорах с этим стариком. Да и хотя бы один глава клана должен остаться в деревне. — Резонно, — кивает Тобирама. — Тогда пойдем я и Изуна. — И это тоже плохая идея, — с неестественно скорбным выражением лица вновь тянет Изуна. — Прости, конечно, но на месте Дайме я бы больше предпочел общаться с твоим братом, чем с тобой. — Конечно, ведь я думаю, прежде чем с чем-либо согласиться! — Дело не в этом, — игнорируя явственно загрустившего Хашираму, парирует Изуна. — Просто весь твой вид не говорит о доброжелательности. А лишние подозрения нам не нужны. — Что за вздор, — зло сузив глаза и откинувшись на спинку стула, Тобирама крепко скрещивает на груди руки. — Я множество раз был в столице и выполнял миссии лично от Дайме. И с каких это пор мой вид не внушает доверия? — Не принимай на свой счет, — подняв руки в примирении, не останавливается Изуна. — Но что мой брат, что ты — оба больше похожи на посланников с ультиматумами, чем с дружеским визитом. А чем спокойнее и расслабленнее будет чувствовать себя Дайме, тем проще и быстрее пройдут наши с ним переговоры. — А о какой серьезности переговоров может вообще идти речь, если среди посланников не будет никого со здравым взглядом и пониманием всей важности дела? — вновь сжав переносицу пальцами, Тобирама не замечает, как льстит своими словами, признавая в Мадаре надежного трезвомыслящего человека. Последний, конечно, это замечает, но виду не подает, пытаясь не выпасть из темы беседы и не отвлекаться на разлившееся в груди непривычное тепло. — Не стоит так сильно нас недооценивать, тем более, в случае, если все пойдет совершенно не по плану, мы всегда сможем послать вторую делегацию уже с вами. В деревне должен остаться хотя бы один глава клана. Но и Дайме оскорбить отсутствием высокопоставленного лица — не вариант. — Тора, не волнуйся, я знаю, что на кону, и не дам ни одной возможности разрушить нашу деревню, — внезапно вмешивается Хаширама, проникновенно глядя в недоверчивые глаза брата. — Я уверен, что нет лучшего варианта, чем если ты и Мадара будете за всем здесь присматривать. А Дайме мы с Изуной возьмем на себя. Хмурясь и мучаясь от усилившейся мигрени, Тобирама скрипит зубами, удерживая рвущиеся наружу слова недоверия. Недоверия, от корней которого так и не получилось избавиться. Недоверия, что стоит Учиха выдворить из деревни Хашираму — главу и надежду клана Сенджу, как огненный клан попытается захватить власть, попытается использовать ситуацию себе на пользу. Ведь если что-то замышляется, это — идеальная возможность. Пытаясь найти другое, безопасное решение, Тобирама, внезапно даже для самого себя, бросает взгляд на молчаливого Мадару. И, встретив его взгляд, вдруг теряет все рвение спорить. Мадара определенно согласен с доводами Изуны и Хаширамы, но не спешит ничего озвучивать, предоставляя Тобираме возможность самому решать, оставляя право отказаться делить с ним временные бразды правления. Дает возможность вновь проявить предубеждение и заведомо принимает его как должное. Идет… на уступки? Внезапная покорность главы Учиха обескураживает и обезоруживает. И, на удивление, приглушает чувство подозрительности. Рождает неизведанную раннее благодарность к нему. Благодарность хотя бы за отсутствие лишнего шума и нового повода головной боли усилиться. Безмолвное общение глазами не длится дольше пары секунд и сразу обрывается, когда Тобирама дарит мимолетный кивок и тяжело вздыхает. — Ну так и чего вы тянете? Разве не решили выдвигаться на встречу в срочном порядке?

***

— И как тебе работается со вторым братом? Подслушивать нехорошо. Это подло и низко по отношению к союзникам. И Мадара этим не гордится. Не гордится и мысленно себя пристыжает, почти уговаривает уйти и не греть уши, но… Но не сдвигается с места, поддаваясь любопытству. Прошло чуть меньше суток с тех пор, как Изуна с Хаширамой отправились в столицу, и, конечно, не стоило надеяться, что Мадаре удастся за столь короткий срок сработаться с Тобирамой, когда поблизости не будет буферов в виде братьев для смягчения коммуникации. Что происходит в светловолосой голове Сенджу Мадара может только догадываться. Ведь между ними двумя всегда был кто-то третий, кто-то, кто чувствовал себя свободно возле Тобирамы, кто-то, кто понимал, что означают его нахмуренные брови или тяжелый вздох. И при постоянном наличии других людей Мадара чувствовал себя спокойнее, ведь у него не было возможности сделать глупость, ответить неправильно, ложно истолковав сигналы Сенджу. А допустить ошибку в общении с ним почему-то кажется чем-то равносильным конфликту на уровне двух кланов. Или все дело лишь в том, что за все время существования общего поселения они даже не пытались привыкнуть друг к другу, к совместной деятельности? Но к сожалению, даже при желании Мадара не смог бы походить на Изуну. Не смог бы так быстро начать шутить в чужой компании, как это легко получается у брата. Не смог бы увидеть возможного друга в том, в ком всю жизнь видел лишь угрозу. Не смог бы так искренне улыбаться. Мадара всегда был прямолинейным в своих чувствах. И с такой же прямолинейностью он может признать перед самим собой, что натянутые отношения с Тобирамой не просто изжили себя, но и не приносят удовольствия. Более того, глядя изо дня в день, как миллиметр за миллиметром Изуне удается подбираться к Сенджу все ближе, он неизменно чувствует, словно шею перетягивает незримой удавкой, а внутренности скручивает словно от несварения. И все это поразительно напоминает простую удушливую зависть к собственному брату. И имея сейчас шаткий шанс услышать, узнать хоть немного больше об истинных мыслях Тобирамы — такой шанс он не может упустить. — Что ты имеешь ввиду? — чуть тише и спокойнее спрашивает Тобирама, и Мадара с легкостью может представить, как тот, не поворачивая головы, лишь слегка переводит взгляд в сторону любопытной Токи. — Ты же не думал, что я не замечу, как вы с младшим Учиха почти каждый день где-то появляетесь вместе и все чаще работаете над совместными проектами? Ты даже меня так близко не подпускаешь к собственным разработкам, а с ним вон как спелся. — То есть, было бы логичнее, с твоей точки зрения, если бы обустройством деревни и налаживанием торговли я занимался в одиночку? — Конечно, нет. Я лишь имею ввиду, что из всех ты в итоге подпустил к себе Учиха. Изуна ведь не связывал и не заставлял тебя совместно работать. Ты всегда мог отказаться. Но не стал. — С ним довольно комфортно. По крайней мере, тебя может удивить, но он не достает меня глупыми разговорами при каждом удобном случае. Даже на расстоянии Мадара слышит толику упрека в словах Тобирамы, но не придает этому значения, остановившись мыслями на первой фразе. Сенджу Тобираме комфортно с Изуной? Комфортно как с человеком? Как с товарищем, тем, кто может прикрыть спину? Или… «Этот Сенджу, он мне нравится». — Чего ты вообще пришла? Мне нужно работать и Мадара скоро вернется. — Вот о нем и хочу спросить, — с явной улыбкой в голосе, совсем не смутившись грубости кузена, говорит Тока. — Вы никогда не работали вместе. Кажется, даже не оставались наедине. И как тебе с ним? Так же, как с Изуной? Может, ты из главного антагониста Учиха превратился в их тайного поклонника? — Что за чушь ты несешь? — риторически спрашивает Тобирама со вздохом усталости. — Почему же? Может, они все не такие ужасные и сумасшедшие, как мы раньше думали, пока воевали против них, и стоит пересмотреть свои взгляды? — Хах. — Что за «хах»? — моментально встав на дыбы, с защитой в интонации, уточняет Тока, чуя неладное. — Просто понял, что тебя интересуют вовсе не глава клана и его брат. А кое-кто другой из Учиха. — Кажется, бред здесь несешь только ты, — после секундной тишины, более жестким тоном говорит Тока. — Ты не перетрудился, братец? Дальше Мадара не старается прислушиваться к семейным пререканиям, больше похожими на шуточные словесные бои для поддержания тонуса. Он так и не узнал, как к идее их совместной работы относится Тобирама. Даже и близко не приблизился к пониманию, сможет ли доверить ему в случае чего прикрыть свою спину, или стоит ждать удара именно от Сенджу? Тобирама так и не ответил, комфортно ли ему — также — просто находиться рядом с Мадарой. И отсутствие ответа почти грызет изнутри. Неспешно идя к кабинету, давая возможность завершить разговор без посторонних, Мадара медленно вдыхает и выдыхает, напоминая себе, что его не должно волновать отношение Тобирамы к нему. Не должно по множеству причин. Но главная из них — из-за Изуны. Из-за одной простой фразы: «Он мне нравится».

***

Часы сменяют друг друга и день добегает к концу, когда Мадара с удивлением отмечает, что ожидаемой напряженности в воздухе и натянутости в тишине так и не случилось. С братом Хаширамы оказалось работать даже проще, чем с ним самим. Тобирама не обладает привычкой отвлекаться по несколько раз за десять минут, ему не требуются перерывы на разговоры. Но, самое главное, инстинкты Мадары, которым он, несомненно, доверяет даже сильнее, чем собственным глазам, ни разу не шепнули ему о потенциальной опасности из-за присутствующего рядом бывшего врага. Больше всего удивляет то, что несобранным и беспрерывно отвлекающимся оказался он сам. Мадара каждые несколько минут ловит себя на разглядывании Тобирамы, одергивает, но через мгновение продолжает рассматривать диковинную внешность напротив, засматривается на то, как бегают алые глаза по иероглифам. И, конечно, из-за своей — несомненно, временной — фиксации Мадара моментально замечает, когда напрягается спина Тобирамы, как застывает его взгляд, словно устремляясь в никуда. Неужели надоело неуместное внимание? Ведь не мог же он не заметить… — К нам спешат гости, — удивляет Тобирама, хмурясь и поднимаясь из-за стола. — Двадцать шиноби из клана Кагуя. — Как близко? — моментально надев на себя серьезность, Мадара подводится следом, в любой момент готовый выдвигаться на защиту поселения. — Еще далеко, более, чем в трех часах бега, но без сомнений идут к нам. И я более чем уверен, что это не дружеский визит. Удивление заставляет брови взлететь вверх — не удивительно, что им ни разу не удалось застать Сенджу врасплох с такими-то сенсорными способностями. Но Мадара быстро отбрасывает лишние мысли: — Проверять их намерения не стоит — мы не подпустим их близко к деревне, — он не спрашивает, но все равно смотрит в лицо Тобирамы, ожидая, согласится ли? — Возьмем два небольших отряда, — как само собой разумеющееся, Тобирама даже не ставит под сомнение воинственный настрой Учиха, точно также готовый сначала бить, а уже потом спрашивать, зачем пожаловали. — Половина из них не несет в себе серьезной опасности. — Хорошо, встретимся у ворот. То, как быстро получилось утвердить между собой приблизительный план действий — пугает. Но еще больше пугает, когда к выходу из деревни они, полностью готовые к бою, прибывают одновременно, каждый в сопровождении из трех человек. — Я взял на себя смелость оставить за главных Сенджу Току и Учиха Хикаку. На это Мадара просто кивает. Выбрать кого-то лучше было бы просто невозможно. — Мы уже сталкивались с Кагуя, — туже натягивая перчатки на руки, говорит Мадара, оглядывая собравшихся. — Их кеккей генкай — необычайно крепкий скелет и способность регенерировать кости в любом участке тела, любой толщины и крепости. Полностью разобраться со всеми будет нелегко. — Нам не обязательно всех убивать. Достаточно того, что они не вернутся. От спокойного уверенного голоса Сенджу Мадара чувствует, как в теле начинает зарождаться азарт — прошло довольно много времени с тех пор, как его увлекал бой. А то, как говорит Тобирама — вполне неплохо намекает на то, что им предстоит. Оглянувшись на подчиненных, он усмехается — никто не рискует даже громко дышать, завороженные обсуждением стратегии своими предводителями. — Сначала нужно выяснить, сколько из них обладают улучшенным геномом. Тех, кто не обладают — проще всего сразу устранить, чтоб не мешались. Остальных же — владеющих кеккей генкай — просто так не убить. И тогда мы разделимся. Сенджу фиксируют. А дальше дело за вашими глазами. Не важно, как, главное — они должны забыть о своем намерении напасть на нашу деревню. — Предлагаешь сломать им сознание гендзюцу? — Это же возможно? — Да, но потребуется время. — Оно у вас будет, — кивает Тобирама и, помолчав, добавляет: — Хорошо, у меня есть стратегия. И, пока мы ждем, чтобы они подошли поближе, у нас есть полчаса — я расскажу о своем плане, а после — выдвинемся на встречу. — Я всегда знал, что Сенджу Тобирама беспощаден, но сейчас меня это даже заводит, — посмеиваясь, шепотом говорит один из Учиха. — Хорошо, что мы больше не враждуем. Услышав эти слова от своего подчиненного, Мадара косит взгляд в сторону. Туда, где Тобирама затягивает щитки потуже. На его абсолютно спокойное лицо. Да, не согласиться с этими словами не получается. В груди разжигается огонь из адреналина и предвкушения, но не из-за предстоящего сражения. Нервы натягиваются в предвкушении сразиться плечом к плечу с Тобирамой.