Завтра будет другим

Кажется, ублюдок намного дурнее, чем говорил Изуна. Тобирама смело, будто каждый день так делает, заходит на территорию дома главы Учиха, проходит задний двор и минует забор, точно зная, что Зецу следует за ним. Но, чтобы добыча не сорвалась с крючка, слишком глубоко в лес он не заходит. Губы на мгновение растягивает усмешкой — пора. Остановившись, Тобирама молниеносно складывает печати, создавая четыре свои точные копии, которые так же незамедлительно перемещаются с помощью техники Летящего Бога Грома на раннее подготовленные позиции, беря Зецу и Тобираму в круг. Зецу быстрый, но Тобирама не просто так считается самым быстрым. Зецу не успевает даже подумать о побеге — четыре клона Тобирамы одновременно складывают печати и вокруг заточенных внутри оригинала и врага вырастает красный барьер, не пропускающий ни живое, ни мертвое. — Сенджу Тобирама, — вместо приветствия говорит Зецу низким нечеловеческим голосом. — Как любопытно: никогда прежде не видел подобного клонирования. Но, уверен, что даже если ты и смог создать телесных клонов, создать им чакру все равно не получилось. — Тобирама морщится: неужели этот Зецу действительно думает, что ему интересны эти речи? С каких пор вообще принято перед боем чесать языками? — Однажды я уже видел этот барьер Построения Четырех Красных Ян. И тогда вам потребовалось четыре человека с огромным запасом сил, чтобы поддерживать его. Думаешь, сможешь удержать его с помощью клонов, между которыми разделил свою чакру? Думаешь, что тот, кто даже не является реинкарнацией Индры или Асуры способен хоть как-то повлиять на судьбу? Чужая насмешка Тобираму только веселит и подогревает — а с чего бы ему не смочь? Потому что этот ублюдок верит в какое-то там предназначение и судьбу? — Давай проверим, — отвечает Тобирама и, больше не желая тратить время на пустую болтовню, резким движением разворачивает подготовленный свиток и следом складывает печати. Периферийное зрение почти сразу размывается, но Тобирама видит, что ему вновь удалось застать врасплох Зецу, но теперь использованием фууиндзюцу Узумаки. Зецу был прав, говоря о затратах сил на поддержание Построения Четырех Красных Ян, и Тобирама это учитывал, когда распределял свою чакру между клонами, отдав им почти всю. Но то, что осталось, вполне должно хватить на одно запечатывание. Ублюдок что-то говорит, кажется, злится, но в итоге исчезает в свитке. Стоит этому произойти, и клоны снимают барьер. Уши закладывает и Тобирама может слышать, как по венам течет кровь. Он мгновение медлит, прекрасно понимая, что стоит развеить технику клонирования, и усталость опустошенных клонов добьет его, истратившего всю чакру. Под звуки хлопков исчезающих клонов Тобираме на мгновение мерещится приближение чакры Мадары. Или, возможно, ему просто хочется ее сейчас чувствовать. «Да, увидеть сейчас Мадару было бы неплохо», — проскальзывает последняя мысль, прежде чем сознание полностью проваливается в темноту. Из сна вырывает странный звук хруста. Не выдавая своего пробуждения, Тобирама прислушивается к окружающим звукам и к ощущениям своего тела, прогоняет по всем каналам чакру и с удовлетворением отмечает, что его силы полностью восстановлены — не иначе как работа брата и длительного отдыха. Очередной хруст заставляет наконец открыть глаза, и Тобирама сразу встречается глазами с сидящим возле кровати довольным Изуной, жадно откусывающим от яблока новый кусок. Осмотревшись, становится очевидно, что он не у себя дома. Тобирама здесь никогда не был, но готов поставить на то, что кровать, в которой он лежит, и вообще весь дом, где он находится, принадлежат Мадаре. Только после того, как последний кусок яблока прожеван, будто фрукт важнее очнувшегося после стычки с Зецу Тобирамы, Изуна расплывается в ухмылке и говорит: — Я очень рассчитывал на то, что ты придешь в сознание именно в мою смену, — улыбается Изуна, будто это его личная заслуга. — Хотя, после произошедшего, попасть к тебе было сложно. Мадара, знаешь ли, теперь вообще запрещает мне находиться наедине с тобой. — Ему стоит лучше стараться в твоих ограничениях, — усмехаясь, отвечает Тобирама, и медленно принимает сидячее положение. Он быстро сканирует местность и кивает ожидающему Изуне: возле дома явно ощущается присутствие Токи в компании Хикаку, что не удивительно — их все чаще можно заметить рядом друг с другом, но сейчас их наличие за стеной явно помешает откровенному разговору. — Да куда уж сильнее! — с деланным возмущением тянет Изуна, но по его лицу Тобирама понимает — сейчас будет нести свою пространственную чушь и нужно читать между строк. — Все будто с ума сошли после того, как я рассказал, что участвовал в твоем плане по поимке неизвестного шпиона, проникшего в деревню и преследующего Учиха, — подмигнув, озвучивает ставшую официальной версию, о которой Тобирама ранее не слышал. Он бы предпочел не выставлять себя местным героем, но спорить уже бесполезно и поздно. Да и «неизвестный шпион» звучит как что-то объяснимое, во что легко поверить. И даже довольно близкое к правде. Ясно одно: делиться с кем-либо правдой — даже той частью, что знает Тобирама, — Изуна не намерен. — Брат трое суток не отходил от тебя, так что мне пришлось дождаться, пока его почти насильно вытянут разбираться с накопившимися делами клана, а на смену не придет Тока. Суровая женщина. Не удивительно, что Хикаку очарован. Она отлично впишется в наш клан, с таким-то характером: тех, кого не отгонял от тебя Мадара, выгоняла Тока! Она даже Хашираме не разрешала слишком долго быть с тобой, но тут я с ней согласен — после его визитов каждый раз приходилось менять твою рубаху на новую, не промокшую насквозь от его слез. — Как долго я спал? — неужели трое суток? И Мадара все это время был с ним? — О, так долго, что нам есть, что обсудить за бутылочкой саке, — подмигивает Изуна. Но из-за его неприлично довольного лица Тобирама не может не напрячься. И следующая фраза подтверждает его опасения. — А, кстати, чуть не забыл: мы уже выбрали главу деревни! Тобирама хмурится: как же, такое забудешь. Это тоже было частью задумки Изуны? Дождаться момента, когда Тобирама не сможет повлиять на выбор главы деревни? Но разве их договор при заключении мира не исключил единоличное правление и не обезопасил оба клана? Так зачем же ему… — Вы провели голосование, пока я был без сознания? — Голосование было чистой формальностью, выдвинули только одного кандидата и почти вся деревня проголосовала «за». Разумеется, Изуна не говорит, кого выбрали, ограничившись лишь туманным: «Сюрприз». Одевшись, Тобирама в его компании покидает дом главы Учиха и, не успев вдохнуть полную грудь свежего воздуха, попадает в крепкие, совершенно не по-женски ласковые объятия Токи, и кивает в ответ на довольно глубокий поклон уважения Хикаку. Дорога к штабу («Резиденции Хокаге! — исправляет Изуна. — Говорю же, ты многое пропустил! Теперь глава деревни будет носить титул Хокаге. А штаб — его Резиденция!» Тобирама не видит особого смысла придумывать новые названия взамен уже существующим, но Хокаге — Тень Огня, ему нравится) получается странной. Все встреченные по пути шиноби одаривают Тобираму излишним вниманием, а те, кто из клана Учиха, и вовсе через одного не ограничиваются простыми приветствиями и задерживают его словами благодарности. Тобирама принимает все их слова сдержанными кивками, удачно преодолевая желание скривиться — плоды работы Изуны оказываются довольно навязчивыми и смущающими. В Резиденции всеобщее внимание и почтение выходит до абсурдного уровня, но кульминация случается, когда Тобирама входит в излюбленный кабинет основателей. — Тора-а! — Хаширама бросается ему на грудь, подтверждая, что слова Изуны о том, что рубаху после него приходилось менять на сухую, были правдой. — Ты очнулся! Почему не дождался меня и сразу встал? Тебе нужно отдыхать, позволь, брат о тебе позаботится! Легкая улыбка растягивает губы даже несмотря на тяжелый вздох — насколько бы удушающей не была забота Хаширамы, все равно приятно, что тот не меняется. Похлопав брата по плечу, Тобирама поднимает глаза от его макушки и сразу встречается взглядом с замершим и разглядывающим его Мадарой, будто не решающимся сделать шаг к нему навстречу. Тобирама усмехается. Не решается? После всего у него еще остались сомнения? Да и Изуна же поведал всем ту часть про шпионаж и «героический» поступок Тобирамы. Разве Мадара не принял такой жест ухаживания? Или все дело в том, что всю минувшую неделю Тобирама его намеренно избегал, стараясь полностью сконцентрироваться на решении проблемы и одновременно пробуждая в Зецу любопытство? Ловко выскользнув из объятий Хаширамы, Тобирама, не разрывая зрительного контакта, сам сокращает расстояние и останавливается в одном шаге от Мадары. Вблизи глядя в черные омуты, полные жажды, по телу проходит волна жара. — Почему ты так старался ради Учиха? — вместо приветствий и поздравлений, тихо спрашивает Мадара. Тобирама не может перестать усмехаться, будто заразившись от кое-кого. Ну что же, Мадара заслужил прямых слов. И если он так сильно их хочет — Тобирама их даст. — Меня волновал один конкретный представитель этого клана. Стоит этой фразе сорваться с губ, и Тобираме на мгновение кажется — на самом деле ему этого хочется, — что Мадара сию секунду бросится на него, но вместо этого тот только глубоко вдыхает воздух между ними. На заднем фоне Изуна пытается заставить Хашираму выйти с ним из кабинета, но Тобирама в их сторону даже не смотрит, будто загипнотизированный человеком напротив. — Это было опасно. В следующий раз старайся, пожалуйста, немного меньше. Или просто зови меня. — Мадара подходит вплотную, поднимает руку и одними кончиками пальцев почти невесомо проводит по лицу Тобирамы, останавливаясь на подбородке, и Тобираме мерещится, будто тот с трудом сдерживается, лишь бы грубо не схватить его за шею и не притянуть к себе. — В любом случае, негоже Хокаге брать на себя всю грязную работу. — ... На комнату обрушивается вакуум. Или так кажется только Тобираме. Что он только что услышал? Хокаге?! Пока Тобирама, замерев с широко распахнутыми глазами и испортив попытку поцелуя, медленно, сквозь сопротивление разума, осмысливает эти слова, он периферийным зрением замечает, как Изуна с силой вытаскивает Хашираму из кабинета. Раз уж Мадара проговорился и испортил сюрприз, теперь это его задача — встретить первую волну негодования Тобирамы.

***

Глаза слепит яркое солнце, навязчиво заглядывая сквозь окна в кабинет, но Тобирама стойко не отворачивается, продолжая разглядывать раскинувшуюся и окрепшую перед ним Коноху. На улицах непривычно много людей, будто не только местные жители, но и прибывшие гости собрались в ожидании первой в истории инаугурации на должность Хокаге. Смех и поздравления слышны даже сквозь закрытые окна, и кажется, что от праздничного настроения и вовсе не скрыться. Особенно это невозможно для Тобирамы. Ведь где это видано, чтобы Хокаге на собственное торжество не явился? Все происходящее до сих пор ему кажется неправдой, затянувшейся шуткой Изуны. И поздравляющие его уже несколько дней встреченные шиноби, и Мадара с Изуной, теперь обращающиеся к нему не иначе как «Хокаге-сама» — все это кажется подстроенным представлением. Разумеется, Мадара, стоило тому понять, что на его плечи легла обязанность первым рассказать, как так получилось, что в Хокаге выбрали Тобираму, сделал все возможное, чтобы убедить его, что это не ошибка, не блажь, а вполне взвешенное решение. Мадара, забыв о своих сомнениях, заглядывал в глаза, не выпускал Тобираму из рук и уверенно шептал о том, что Тобирама единственный, кто лучше всех подходит на эту роль. Что более ответственного и самоотверженного человека не найти, что он сам и Хаширама — отличные идейные вдохновители и мечтатели, но не лучшие руководители, конечно, если речь не только об их кланах. Что на сегодняшний день Тобирама — единственный, за кого готовы были голосовать не только Сенджу, но и члены клана Учиха, стоило тем узнать, на что пошел Тобирама ради Мадары, и что его кандидатуру предложил сам Изуна. Тогда Тобирама слушал и старался просто поверить, но даже сейчас его сомнения никуда не делись. Он до сих пор не может признать, даже глядя на радующуюся толпу, что он — это лучший вариант. Разве не логичнее было бы сразиться за пост Хашираме и Мадаре? Тем, кто жил мечтой о создании Конохи годами, кто привел свои кланы к миру, о котором многие даже боялись заикаться? Тобирама не привык думать, что он не просто брат Хаширамы, его помощник. Он никогда не стремился к подобной власти. Возможно, это ненароком и стало его преимуществом в глазах других. Но, конечно, глядя на все со стороны и откинув все субъективное, Тобирама наверняка знает только одно — он станет Хокаге потому, что Изуна всегда хотел счастья своему брату. И именно он решил, что этого счастья без Тобирамы не достичь. Ведь как полностью убрать момент соперничества между Мадарой и Хаширамой? Правильно: заставить обоих отдать свое предпочтение тому, кто дорог обоим. — Это же изначально был твой план? Еще в тот день, когда наши кланы договорились о мире, ты знал, что нужен будет один глава деревни и что это должен буду стать я, чтобы избежать соперничества между нашими братьями? Знал, что я и Мадара станем близки и всячески этому способствовал? — не поворачивая головы к Изуне, спрашивает Тобирама. Он знает, что тот все равно занят тем, что смотрит с ним в одну сторону — вперед. И видят они, к счастью, одно и то же. — Конечно, — с улыбкой в голосе отвечает Изуна. — И совсем скоро я тебе все расскажу. Как Хокаге ты должен знать то, что знаю я. Но не сегодня — сегодня у тебя инаугурация и, уверен, брат не оставит тебе времени больше ни на что, кроме как принятие поздравлений. — Тобираме не нужно его видеть, чтобы знать, насколько хитрое и самодовольное лицо у Изуны. — Понимаешь, просто изначально мне больше нравится видеть своего брата фиксированным на одном человеке и чувствах к нему, чем на чем-либо другом. Нравится видеть его счастливым. А если таковым его делаешь ты, Тора-чан, значит, так тому и быть. — И, наградив острым взглядом искоса, уточняет: — Ты же знаешь, что это не временно? Знаешь, что не просто нравишься ему, верно? Тобирама чувствует за своей спиной присутствие еще одного свидетеля, ждущего его ответа, и не отказывает в этом: — Знаю. Это взаимно. — Изуна, не отвлекай Хокаге от подготовки, — услышав слова Тобирамы, Мадара свободно заходит в кабинет. — Ах, да, мне уже пора, — благосклонно кивает Изуна и идет к выходу. — Не буду мешать тебе его отвлекать, — подмигнув, бросает он и быстро закрывает за собой дверь. Картинно глубоко вздохнув, будто столь невинные слова брата еще способны его вывести из себя, Мадара останавливается за спиной Тобирамы, уверенно кладет руки на его бедра и выдыхает в шею: — Значит, взаимно, Хокаге-сама? — У тебя в чем-то остались сомнения даже после твоих прошлых уговоров принять эту должность? — на выдохе уточняет Тобирама, чуть наклоняя голову в сторону и открывая лучший доступ к шее — разве этот жест уже не должен быть доказательством его доверия и взаимности? — Мне просто нравится, когда ты каждый раз подтверждаешь, что ты мой, — тихо сообщает Мадара, касаясь губами открытой кожи. — Нравится то, как именно ты даешь свое согласие. — Принимая приглашение, Мадара проводит языком широкую незримую линию по шее Тобирамы снизу-вверх и в конце прикусывает мочку уха. — Как удачно, что ты еще не переоделся в эти официальные тряпки Хокаге. Я как раз хотел обсудить кое-что. Мадара настойчиво подводит Тобираму ближе к окну и скользит руками выше, оглаживает низ живота, задирая кофту, и прижимается сзади, ни на миг не отрывая губ от полюбившейся шеи и затылка. — У меня осталось совсем немного времени перед церемонией, — отвечает Тобирама, но вопреки своим словам не пытается остановить чужие действия. Напротив, он опирается руками на узкий подоконник и поддается бедрами назад, ища более сильного контакта. — Вот именно об этом и речь, — глухо говорит Мадара, скользя пальцами на несколько сантиметров под кромку штанов, заставляя желать большего. — Вся эта деревня, — говорит он о Конохе, на которую Тобирама продолжает смотреть, но больше не видит, — уже сегодня станет твоей. И она будет забирать почти все твое время. Ты еще не вступил в должность, а это уже происходит. А чтобы не выпадать из плотного графика Хокаге тебе нужен будет качественный отдых, — в подтверждение своим словам он спускается ниже и наконец обхватывает очевидное возбуждение Тобирамы рукой, вырывая громкий вздох из его губ. — И я подумал о том, как удачно у меня получалось ограждать тебя от ненужных посетителей, когда ты набирался сил в моем доме после столкновения с тем шпионом. Изнывая от медленного темпа движения руки на своем члене, Тобирама чувствует, как теряет контроль над своим телом и как подгибаются колени. Он наклоняется ближе к окну и упирается ладонью о прохладное стекло, ища поддержки, чтобы остаться стоять. То, что с улицы легко их заметить, стоит только поднять голову и посмотреть в окна Хокаге, заводит лишь сильнее. — Я мог бы снова это делать. Я бы с удовольствием каждый день охранял твой отдых после работы и помогал набираться сил, — неспешно, словно дразнясь, потираясь сквозь одежду своим членом о ягодицы Тобирамы, говорит Мадара. Его свободная рука скользит под кофту, оглаживает живот и выше, потирает сосок и движется дальше, натянув ткань ворота почти до треска, обхватывает шею, немного сдавливая, но не лишая возможности тяжело дышать. — Хочешь, чтобы я жил в твоем доме? В районе Учиха? — стараясь зацепиться за ускользающий из-за нарастающего удовольствия рассудок, уточняет Тобирама. — Хочу жить вместе. Не обязательно именно в моем доме. Тобирама на мгновение замирает — это не просто желание жить вместе. Это довольно громкое заявление, что Мадара готов и сам переехать в ущерб собственному удобству. И это даже не учитывая, как возмутительно подобный поступок смотрелся бы со стороны главы клана Учиха. Тобирама знает о преданности представителей Учиха, но он не ожидал, что она будет настолько безусловной, настолько пьянящей. Выдохнув накалившийся воздух, Тобирама позволяет себе забыть о времени и безраздельно отдаться в крепкие руки — теперь, почему-то, их прикосновения кажутся еще желаннее. — Твои аргументы довольно весомые, — глухо отвечает Тобирама, уже зная, что согласен, но не желая прекращать эту игру, жаждая получить все, что так горячо предлагают. Уловив довольное хмыканье сзади, Тобирама сильнее выгибается, кладет уже обе руки на стекло и упирается в них лбом. С него приспускают штаны, высвобождая член, а сзади Мадара, после шороха тканей, прижимается своим горячим и твердым возбуждением. Вдоль позвонков будто проходит разряд молнии, когда Мадара, продолжая посасывать нежную кожу на шее и потираясь лицом о нее же, о плечи и затылок, словно огромный кот, желающий пометить своим запахом, проводит большим пальцем по головке члена, размазывая предэякулят и жестче сжимает кулак, вырывая первый сдавленный стон. Проведя пальцами по открытым губам Тобирамы, Мадара ненастойчиво и безмолвно предлагает взять их в рот, и Тобирама, неконтролируемо толкнувшись бедрами в сжимающий его кулак, обхватывает их губами. Посасывая, он обводит подушечки языком, наслаждаясь вкусом кожи, и чувствует, как рвано выдыхает ему в затылок Мадара, судорожно прижимаясь сильнее к нему сзади. Неснятая одежда неприятно липнет к телу, но Тобирама не пытается от нее избавится, позволяя жару полностью себя захватывать. Вынув обильно смоченные слюной пальцы, Мадара чуть отстраняется и ласково, на контрасте с резковатыми движениями руки, двигающейся по члену Тобирамы, проводит ими между ягодиц. Дразнясь, он обводит сжимающийся вход и, впившись укусом-поцелуем в и так заклейменную шею, медленно вводит средний палец внутрь. — Не сдерживайтесь, Хокаге-сама, — обдает горячим дыханием Мадара, и его требовательного тона достаточно, чтобы Тобирама сорвался. Он задушено стонет, пытаясь одновременно и толкнуться вперед в кулак и насадиться на палец сзади, и несдержанно обильно кончает. Перед глазами ненадолго темнеет и тело не слушается. Восстанавливая дыхание, Тобирама открывает глаза. Рука, ублажающая его сзади, переместилась на грудную клетку, и только благодаря ей он не заваливается вперед. Отдаленно Тобираме думается, что Мадара не просто его держит, но и наслаждается заполошным биением его сердца. — Я, ха-ах, — пытается сказать Тобирама, но выдаивающая последние капли спермы из его члена рука отвлекает, — я попрошу помочь перенести к тебе мои вещи сегодня вечером. Окно перед ним запотело, но даже будь оно чистым, Тобирама все равно не уверен, что смог бы сосредоточить взор хоть на чем-то за ним. — М-м, замечательно, — мурлычет Мадара и сдвигает руку по груди вверх, обхватывает подбородок Тобирамы и поворачивает его голову, чтобы встретить его рот в мокром поцелуе. — Правильное решение. Так я смогу заботиться о тебе каждый день. — Продолжая потираться о него сзади, Мадара не убирает руку с обмякшего члена и, кажется, вообще не собирается отстраняться. — Но ты же не думал, что это все? Содрогнувшись от откровенной угрозы, Тобирама распахивает глаза, но сразу тонет в жадных черных омутах целующего его подбородок Мадары. Повышенная чувствительность после оргазма еще не прошла и несколько минут отдыха — этого слишком мало. Но, отпустив его член, Мадара пристраивает выпачканную семенем руку сзади и, ловя громкий выдох Тобирамы своими губами, проталкивает обратно палец внутрь. По всем нервным окончаниям будто проходит разряд, и Тобираму потряхивает словно в лихорадке, но второй скользкий палец входит в него без сопротивления. Кажется, что сознание еще чуть-чуть и покинет его, когда Мадара, растягивая его с помощью его же семени, при каждом движении задевает комок нервов внутри. Под скрип стекла под своими руками Тобирама выгибается и стонет, когда Мадара, схватившись пальцами за его бедро, одним слитным движением входит внутрь на всю длину и, не давая времени привыкнуть к тянущему чувству наполненности, сразу берет средний темп, выходя почти полностью, но с каждым толчком жестко врываясь обратно. В голове нарастает шум и пальцы на ослабших ногах поджимаются. Член снова стоит, но Тобирама и не думает к нему прикасаться, пытаясь просто остаться в сознании и искусывая губы в кровь. Он не слышит тихих нежностей, что выдыхает Мадара ему в затылок, не обращает внимание на разносящиеся по помещению звуки шлепков плоти о плоть. Короткий стук в дверь он списывает на галлюцинацию. Больше привыкший к боли, чем к наслаждению, Тобираме каждый раз близость с Мадарой кажется взрывом удовольствия в каждой клеточке тела, и он не отрицает, что может стать зависимым от этих ощущений. Зависимым вообще от всего, что ему дает Мадара. Возможно, он уже опаздывает на собственную инаугурацию. Но крепкие руки, обнимающие и поддерживающие, жадные губы, не отрывающиеся от его тела, крепкий член, приносящий острое удовольствие с каждой фрикцией — в данную секунду оказываются важнее. Второй раз приходя к финишу, Тобирама заливает спермой окно. Он, извернувшись, непослушной подрагивающей рукой цепляется за непослушные черные пряди, резко притягивая Мадару к себе, чтобы языком ворваться ему в рот, и сразу следом чувствует, как тот, выйдя, выплескивается ему на ягодицы. — Теперь тебе придется помочь мне переодеться, — разнежившись, говорит Тобирама, стоит дыханию немного выровняться. — Все что попросите, Хокаге-сама, — шепчет Мадара, упираясь лбом ему в затылок, лениво касаясь губами кожи и поглаживая бедра, на которых уже начали расцветать следы от его рук. — Только давай еще пару минут так постоим.

***

Сидя на крыше Резиденции Хокаге под лучами солнца, Изуна не скрывает своего веселья из-за каменных лиц присутствующих, смиренно ожидающих опаздывающего уже на пятнадцать минут будущего Хокаге, и делающих вид, что не происходит ничего из разряда вон выходящего. Но в особенности его смешит вид ошеломленного Хаширамы, который имел неосторожность подойти к кабинету Тобирамы, чтобы напомнить о церемонии. А ведь надо было слушать Изуну, он ведь говорил, что не стоит их сейчас беспокоить. Любовно пододвинув поближе к себе целую корзину, заполненную доверха зелеными яблоками, Изуна берет одно и предлагает одновременно смущенному, обеспокоенному и воодушевленному Хашираме, определенно точно не могущему перестать думать о том, что в компании его лучшего друга и по совместительству главы клана Учиха сейчас делает его младший брат вместо того, чтобы с почестями вступить в должность Хокаге. Хаширама ожидаемо качает головой, явно не представляя от какой вкуснотищи отказывается, но Изуна на это и рассчитывал — делиться, на самом деле, совершенно не хочется. Звук хруста от укуса разносится по всей крыше, но Изуна не замечает несколько завидующих и осуждающих взглядов, брошенных в его сторону. Щурясь на яркое светило, Изуна вновь вгрызается в сочный фрукт и думает, что день явно крайне удачный. И не только сегодняшний. В прошлый раз, в том будущем, что уже не случится, он, оказывается, пропустил такой урожайный год из-за своей смерти. И как же хорошо, что сегодня уже стало другим: полным его любимых яблок и спокойствия в сердце, которого ему так не хватало в прошлом. А после, как доест все из корзины, будет время подумать и о том, что еще можно исправить. Ну и о себе любимом не забыть. В конце концов, брат, кажется, дальше уже и сам разберется со своим счастьем.