Приручение пантеры

      Антон в полглаза наблюдает за бродящим по комнате с телефоном в руках Арсением, пока его хвост сам по себе приподнимается и опускается, выдавая его любопытство с потрохами. В номере выключен свет, пахнет нейтральной туалетной водой и очень тихо. Такого умиротворения, овладевшего всем телом и расслабившего его, Антон никогда не ощущал. Котёнком, подросшим котёнком и полувзрослой кошкой он был во втором облике небольшие промежутки времени, полностью никогда не способный расслабиться, а после полунасильственно возвращался в своё человеческое обличие. Отец говорил, что длительное нахождение пантерой развязывает характер: отключает здравый рассудок и добавляет дикости с непокорностью. Знающие чары пятого уровня бэндигеры вполне могли себе позволить отпустить надзираемого гулять и на час, и больше, но вот он предпочитал и по сей день предпочитает не рисковать.       Осуждать и злиться на отца Антон себе не позволяет, прекрасно понимая, чем вызваны все опасения. Собственной слабостью. У Арсения чары высокого уровня, и он их очень легко использует. Он не проговаривает заклинания вслух, привычно незатейливо двигает ладонью и пальцами, и то не всегда даже это делает. Лёгкость, с которой он сотворяет чары, видна невооружённым глазом. Он владеет достаточным контролем для подчинения сильно-характерного ягуара, в отличии от отца, любящего покладистых леопардов низкого уровня и занимающегося только с ними.       — Хватит подглядывать, становись человеком, — говорит Арсений, откладывая свой телефон на комод экраном вниз.       — Мрмяу, — тихо отвечает ему Антон.       — Ты опять меня не слушаешься? — уточняет, подозрительно прищурившись, Арсений.       Умиротворение испаряется, на мышцы натягиваются сковывающие страхом нервы, и Антон послушно становится человеком. И без каких-либо чар от этого короткого вопроса его парализует необходимостью подчиняться.       — Хороший котёнок, — хвалит Арсений и присаживается рядом с ним на кровати. — Слушаться всегда надо с первого раза. Не заставляй повторять. Я тут подумал, что тебе нужно переехать из этого города в Питер или Москву. Тебе сколько лет? Только честно.       — Почти восемнадцать, — отвечает Антон, даже не думая врать, хотя раньше планировал сказать, что уже полностью совершеннолетний, чтобы не пролететь с сексом. — Я одиннадцатый класс заканчиваю.       — Good, тогда выбирай универ для поступления в одном из этих городов. В них намного больше выбора бэндиков. Оставаться здесь, тем более с отцом, тебе нельзя. Это ни для кого не безопасно. Лучше, наверное, в Москву, там самое большое сообщество. Сможешь найти себе приятного и по надзору, и по предпочтениям.       — Неужели у меня настолько хреновый характер?       — Как тебе сказать, — задумчиво начинает Арсений и откидывает голову, устремляя взгляд в потолок. — Тебе полных семнадцать лет, ты очень игривый и задиристый, как что не так, ты сразу довольно явно показываешь агрессию. Я это ещё во время фан-встречи заметил. Ты вопросы задавал так, будто я тебе в голодную пору хлеба не дал. Ты эмоциональный мальчик и дальше, вырастая, получая новый жизненный опыт, можешь как подуспокоиться, так и, наоборот, рассвирепеть. И я ставлю на второе… Предположим, жизненный опыт. И, кстати, тебе нравится БДСМ, ты говорил. Не шутил? — Антон говорит, что не шутил, тогда Арсений с кивком продолжает: — У тебя ещё фетиши ярко выраженные. Это не плохо, но это же выдаёт резкий характер. К тому же склонность к мазохизму… несмотря на весь ваш вид, не присуща обычным кошкам невысокого уровня. Эту черту обычно приобретают склонные к разрушению вокруг себя создания, которым очень не хватает, чтобы их кто-нибудь приструнил. В общем, мои ставки, что дальше будет хуже и, если ты останешься, раздерёшь своего отца. Он не сможет тебя остановить, нужны будут чары четвёртого, а то и пятого уровня. Плюс, тебе нужно самому разучивать чары. Знаю, что пантерам это не нравится, но это тоже часть контроля. Так что тебе надо сдать экзамены так, чтобы вышло поступить в какой-нибудь московский ВУЗ, и параллельно с парами подыскивать себе хозяина. Мой тебе совет, так сказать. Не люблю, когда пантеры кого-либо убивают. Не из сострадания к жертвам, а к вам. Вы потом так убиваетесь, жалко смотреть.       — Милая проповедь, но я ведь не за этим на фан-встречу шёл.       — Ты меня понял?       Антон поджимает губы и закатывает глаза, показывая своё отношение к этой лекции, и нехотя отвечает, что всё понял.       — Подростковый максимализм на лицо, — цокает Арсений и поднимается. — Так хочется из тебя всю эту дурь выбить.       — Только не наказанием, — порывисто говорит Антон, поднимая на него встревоженно взволнованный взгляд. — Можешь просто отшлёпать и выебать, я не против. Очень даже за, — договаривает потише.       Арсений вплетает ладонь в его волосы и грубо мотает за них голову в стороны.       — Кто я такой, чтобы отказываться от такого сладкого предложения?       Антон очень радуется. По его лицу проходит свет удовлетворения, глаза начинают излучать тёплое кошачье любопытство, и широкий рот раздаётся ещё шире в глубокой улыбке. Такому вот человеку: давно знакомому по фильмам, приятному по внешности и характеру, безоговорочно приручившему, он хочет себя полностью отдать и получить взамен те самые блаженные чувства защиты и доверия хоть к кому-нибудь, — абсолютного доверия, — которые пантера с таким трудом пропускает через свою шкуру. Хочется стать послушным нижним для своего верхнего.       У Антона глухо постукивает сердце и учащается дыхание. С кровати он стекает на пол, вставая на колени. Он хочет всего: обволакивающего удержания и контроля, боли, обостряющей все чувства и эмоции, и в очередной раз напоминающей, кто он есть на самом деле. Обычный котёнок, нуждающийся в хозяине, жестокий зверь, требующий жестокого сражения, уставший человек, вожделеющий отдать контроль другому и забыться хотя бы на одну ночь.       Его глаза блестят, искрятся и пылают в ожидании исполнения всех желаний.       Арсений ничем не выдаёт волнение или нетерпение. Он уверен в своих силах, это видно. Не первый раз у него приручение, не первый раз он примеряет амплуа верхнего и уж точно не первый раз будет заниматься сексом. Взгляд его делается более острым и строгим, прошибающим всякое спокойствие. Он берёт Антона за волосы и вжимает лицом в свой пах, держит крепко, до боли, потом одёргивает от себя и резко отходит в сторону.       — Садись коленями на край кровати. Ступни должны свисать. Смотришь в стену, руки за спину. Молча. Ты меня не перебиваешь, ни о чём не переспрашиваешь, просто исполняешь так, как понял. Понятно?       Антон кивает и исполняет. Садится правильно, будто чувствует, как надо. Арсений связывает ему руки проводом от фена, а сам фен кладёт неподалёку. Чёрный провод на первый взгляд держит некрепко, только сильно давит на кожу, до побеления, в нескольких местах. Когда Антон на пробу напрягает руки и старается их развести, фиксация оказывается прочной — выпутаться не получится. Длинные пальцы изучающе скользят по чёрной резине, кисть крутится, стараясь проскочить через петлю, но всё безуспешно. Наконец он расслабляется в обвязке и пробует повернуть голову, но вспоминает про указание смотреть в стену и не доворачивает головы. Ожидает.       Молча наблюдавший за ним Арсений кивает, подходит ближе, надавливает Антону на спину между лопаток, заставляя лечь грудью на кровать. Сам садится рядом, невесомо проводит ладонью по ягодицам и на пробу бьёт.       Удар выходит крепкий и чуть приглушённый. Антон ёрзает, шире разводит ноги, показательно мычит, но не кричит. По сравнению со шнуром утюга, ладонь просто грубо гладит, а не бьёт. Всё также безмолвно и ретиво Антон прогибается в пояснице, вертит жопой, постоянно теребит, и явно не от волнений, пальцами шнур от фена и собственные руки в кольцах.       Послушания в этом огромном создании ещё слишком мало, отчего Арсений сжимает в раздумьях губы. Антон со своего ракурса этого не видит, поэтому продолжает вести себя неспокойно.       Арсений бьёт ладонью ещё, ещё и ещё. Терпит со снисходительной улыбкой порнушные протяжные стоны, натуральностью сравнимые с лапшой быстрого приготовления. Доводит Антона до следующего этапа — небольшого поражённого молчания, когда острая и тупая боль становятся не чем-то дополняющим и тем, что с лёгкостью можно переносить, а начинают заметно отдавать болезненностью, перетягивая на себя внимание. И теперь уже уязвимая поза и связанные руки переходят в разряд незначительных деталей.       Не останавливаясь, Арсений бьёт ещё, пока не доходит до идеального баланса — ноги Антона устают, спина затекла, провод слишком туго сковывает руки, давит на них, жжёт, шея ноет, в голове потоп из возражений, желаний, огрызаний и послушания. Антон уже не заигрывает, он думает: «больно, мне этого хватит» и начинает дёргаться в попытках перевернуться и избежать дальнейшей порки. Арсений удерживает его за поясницу одной рукой, другой задирает его голову за волосы вверх и говорит:       — Ты не забыл, что БДСМ — это про подчинение нижнего верхнему?       — Ты меня уже приручил, — фырчит Антон.       — Не наблюдаю.       — Про БРД не забывай.       — SSC? — уточняет Арсений. — То, что я делаю, абсолютно безопасно для тебя, и я отдаю себе отчёт в том, что делаю.       — Ты забыл последнюю букву.       — Хочешь сказать, что ты здесь недобровольно? Ладно, тогда я прекращаю весь экшен. Сейчас тебя развяжу.       Манипулятивность этого высказывания режет Антону уши, но вероятность его исполнения он считает крайне высокой. Он вертит головой, насколько это возможно в его положении, и говорит:       — Добровольно-добровольно! Зачем ты так играешь со мной?       — С котятами ведь играют, — чуть скучающе протягивает Арсений и гладит его по спине. — Ты хочешь подчиняться и не подчиняешься. Хочешь отдаться боли, но просто терпишь её, не пропуская через себя. У меня не такая широкая практика с БДСМ была, её любят преимущественно ягуары. И с вами невозможно проводить никаких сессий, пока вы не подчинены полностью. Из чего я делаю вывод, что проебался и рано закончил твоё приручение.       — Неправильный вывод, я весь твой! — горячо заверяет его Антон и пытается повернуть к нему голову, чтобы убедить ещё и своим подлизывающимся взглядом, но не успевает это сделать: Арсений вжимает его лицо в кровать, до сильного натяжения сжимая основание волос.       — Доказывай.       Очередной удар попадает на красные, а где-то уже с незначительным лиловом отливом, ягодицы. От боли Антон стискивает зубы, резко выдыхает в полустоне и выгибается, силясь уйти от последующих ударов, но не делает этого так явно, чтобы его нельзя было уличить в неподчинении. Играться с бэндигером, конечно, увлекательно, но свою судьбу он решает не испытывать и потому молча покоряется обстоятельствам.       Больше никакой наигранности не показывает. Послушно стоит на дрожащих коленках, стискивает в попытке отвлечься пальцы, дышит-стонет и готовится начать умолять о прекращении этих пыток, а то ещё немного и боль перейдёт в разряд невыносимых и совершенно недопустимых.       До этого Арсений не доводит. Он вовремя останавливается, за волосы изменяет его положение на кровати в сидячее и коротко кусает в губы.       — Ты девственник?       — Я немного готовился, — отвечает Антон на громком выдохе.       — Как же мало здесь всего, — разочарованно говорит Арсений, отпуская его. — И тесно, и инвентаря нет нормального. Расслабься, подготовим тебя.       Антон ему ничего не отвечает. Расслабляется, как и было велено, больше не борется со шнуром, лбом удобнее упирается в матрас, убирая складки одеяла подальше от себя, и пропускает, как следующие минут десять его анус подготавливают в медицинских перчатках с достаточным количеством смазки, проникая под конец уже чуть ли не всей вытянутой лодочкой ладонью. Действия настолько медленные, последовательные и тихие, что Антон проваливается в себя, совсем переставая замечать течение времени, лишь порой его тело, словно по инерции, подставляется под касания и движется навстречу удовольствию от распирающих задний проход пальцев.       Когда Арсений входит не пальцами, а членом в презервативе в первый раз и половину от всех последующих, Антон всё ещё лежит в полувменяемом состоянии со связанными за спиной руками. Он сдавленно мычит на каждое проникновение в себя, блаженно закрывает веки и краем сознания представляет все те фантазии, о которых грезил ранее, накладывая их на реальность. Касания любимого актёра, его твёрдый большой член и рваное дыхание недалеко от уха приносят Антону невыразимое удовольствие, которое только увеличивается, когда его наконец развязывают и мотают по всей кровати из стороны в сторону. Он не чувствует неловкости, из него её всю выбили ещё до начала секса, да и с его характером неловкость имела очень слабый оттенок, быстро появлялась и быстро исчезала. Зато косым взглядом он видит, как раскраснелось лицо у Арсения, как лоснится пот по его коже и как поплывше, но всё ещё до одури сознательно, почти строго, смотрят его глаза.       Пантеры предпочитают отдыхать, кайфовать, расслабляться и злиться без ограничений. Они — открытые яркие эмоции. И наедине или в семье Антон никогда не сдерживает себя, как и здесь, при приручившем его.       А вот бэндигеры, какими бы они эмоциональными ни были, не имели права по-настоящему расслабляться в присутствии пантеры. С небольшим исключением можно отнести ситуации, когда их постоянная пантера полностью подчинена их воле долгое время. Например, как мать подчинена отцу. Тогда да, тогда бэндигеры могли расслабиться.       И как же Антону доставляет, что пока он балдеет, нежится в жаре от приближающегося оргазма и от выпоротых и перетроганных частей тела, когда он полностью погряз в своих фантазиях и полностью отдался во власть другого, Арсений, его на данный момент хозяин, его верхний, его бэндигер, наблюдает, анализирует, следит за каждой эмоцией, и своей, и его, и что он старается не просто кончить для удовлетворения собственных потребностей, а сделать им обоим хорошо.       Антон чувствует себя игрушкой в его руках, чувствует власть Арсения над собой и в то же время будто бы насмехающуюся власть над ним самим и до того рад всему этому, что чуть не мурлычет — если бы пантеры только умели это делать нормально, как все остальные кошки, а не завывать чайками. Он цепляется руками за одеяло, как кот хватается коготками за кору дерева. Идёт навстречу входящему в него члену и делится своей яркостью. Замечает слабую искреннюю улыбку на губах уставшего Арсения и улыбается сам, облизываясь, прикусывает губу, стонет.       — Дорвался до фанатского секса? — с усмешкой пыхтит на ухо Арсений.       — Не представляешь, сколько раз дрочил на тебя.       — Лестно, — отзывается Арсений и прижимает его грудью к кровати, надавливая ладонью на спину. — Наслаждайся, пока можешь.       — Этим и занят, — простодушно говорит Антон и опять довольно сжимает руки, невольно напоминая, кто он по своей натуре.       Минуты через три звонит лежащий на прикроватной тумбочке телефон. Он шумно вибрирует, скользким чехлом продвигаясь к краю. Арсений останавливается, гладит Антона по влажной спине и чуть хрипловатым голосом спрашивает:       — Кто тебе звонит?       — Да похуй кто. Я почти кончил, зачем ты…       — Харэ хныкать, — вздыхает Арсений, отвешивая звонкий шлепок. — Телефон взял, на звонок ответил.       Антон тоже вздыхает, почти хнычет. Вынужденно тянет руку к комоду. На экране высвечивается «систр», от чего желание брать трубку у него переливается всеми возможными цветами. С одной стороны: он прямо сейчас, практически в коленно-локтевой, с хуем любимого актёра в заднице, очень хочет ответить и похвалиться тем, в каком занимательном положении находится, а с другой стороны: ему до оргазма всего ничего осталось, и член в нём ощущается так ярко и точно, несмотря на презерватив, что понятно — не один он готов кончать. И третий человек здесь будет помехой.       — Просто сестра.       — Бери трубку, ставь громкую. Близкие должны знать, где ты.       — Какая безопасность, — фыркает Антон и принимает вызов, сразу выставляя громкую связь. — Лин, ты сейчас вот очень не вовремя.       — Просто уже время, а тебя дома нет. Мы волнуемся. Ты где? С тобой всё в порядке?       — Всё прекрасно, — говорит Антон и двигается на члене, из-за чего все слова начинают приобретать задушенный оттенок. — Со мной всё хорошо, я в каком-то отеле с мужчиной мечты, не ждите, не ищите, — последние четыре слова он договаривает уже сбивчито, из-за того что, поддержав игру, Арсений продолжил в него толкаться, крепко схватив обеими руками за пояс. — Целую, пока-а!       От сестры остаётся какой-то непонятный звук — явно хотела ещё что-то сказать, но Антон не дал ей это сделать, сбросив вызов, и теперь во всю возвращается обратно в секс. Он хотел этого слишком долго, чтобы остаться без сладкого оргазма. Арсений его детских мыслей не знает, но всё равно кончает с застывшей на губах усмешкой.       — Раз уж ты сказал, чтобы дома тебя не ждали, можешь переночевать со мной. Я выезжаю завтра к восьми утра.       — В восемь? — уточняет Антон. — Это я могу целую спать с тобой в одной кровати?! До восьми? А пантерой могу?       — Сколько в тебе наглости, — морщится Арсений. — Я не твой постоянный бэндик, чтобы оставлять тебя без присмотра на такое длительное время. Да и мы не в отдалённом месте, а в центре скопления большого количества людей.       — Ну хоть на вечер? Я так скучаю по этому образу. Я в нём практически никогда не бываю, понимаешь. Отец даёт не больше трёх минут в день, а в редкие выходные где-то пятнадцать. Этого очень мало… Понимаешь?       Арсений уже успел убрать презерватив, одеться в домашнее и теперь садится на край кровати с нарочито грустной миной на лице. Качает головой.       — Понимаю, котёнок. К сожалению, я прекрасно понимаю всё, что связанно с пантерами. Возможно, я дам тебе ещё немного времени в образе пантеры. Но, — добавляет он резко, замечая, как просияли шальные глазки Антона. — сперва ты меня выслушиваешь, я ещё раз смотрю, насколько ты приручен, а глядя на твой детский капризный характер мне не кажется, что полностью, и только после этого я решаю, стоит ли давать тебе ещё времени во втором облике или нет. Тебе понятно?       — Да понятно-понятно, — отвечает Антон, закатывая глаза. — И о чём мне слушать на этот раз?       — Всё о том же. Твоё поведение отвратительное, если начистоту. Ты каноничная пантера-ягуар, а у таких шанс дожить хотя бы до тридцати лет составляет процентов двадцать. Ты даже сейчас слушаешь меня для галочки, и меня это не устраивает.       — Тебя это бесит, — отфыркивается Антон. — Как любого взрослого, когда его нравоучения не слушают. Ты просто говоришь со мной, как с ребёнком. И вообще, я тебя слушаю. Я молодец, характер у меня говно, долго не проживу. Да-да-да, я всё это давно знаю.       — Нет, — чуть ли не рыча, говорит Арсений. — Ты не относишься серьёзно к тому, что я тебе говорю. Ты меня не слушаешь и — я прихожу к выводу — не слушаешься.       — Да о чём ты? — восклицает в негодовании Антон, сильно напрягая плечи и начиная незаметно отползать дальше по кровати. — Я сижу и слушаю, что тебе не нравится? — громко оправдывается он. Сердце отчего-то стучит громче обычного и к его горлу подступает, но пока ещё не вырывается наружу, звериное рычание. Он им захлёбывается, но искренне держит в себе, ведь не при бэндигере же, к тому же перед таким суровым, обнажать клыки.       — Всё, — холодно отвечает Арсений. — Всё мне не нравится. А-ну встань передо мной.       Антон закатывает глаза и встаёт. Голову опускает ниже, руки складывает за спиной и вообще подумывает взять и упасть перед ним на колени, — этот сценарий импонирует ему в разы больше. К тому же что может доказать собственное послушание, как не такая откровенная подчиняющаяся поза?       Только у него вдруг выбивает все мысли из головы отсутствие воздуха. Он в страхе замечает, как беззвучно двигаются губы напротив и как пальцы рук Арсения вырисовывают что-то едва видимое. И дышать он уже не может, выпучивает глаза от неожиданности, хватается за горло, но ничего физическое его не держит. Это только чары. А от них нельзя избавиться просто стряхнув или применив силу.       Воздух вновь начинает поступать в лёгкие. Антон шумно хватает недостающий воздух ртом, оскорблёнными покрасневшими глазами косясь на своего мучителя.       Арсений резко поднимается и говорит:       — В ванную комнату.       И идёт следом за Антоном. Антону идти туда вообще не хочется! Он недовольно оглядывается, потирая кадык, и останавливается возле ванны. Обычной белой бюджетной ванны. Арсений закрывает слив пробкой, прицепленной за серебристую цепочку, и начинает набирать холодную воду.       — Ты мне решил ванну налить? — недоверчиво уточняет Антон.       Арсений ничего не отвечает, продолжает молча наблюдать за тем, как под максимальным напором быстро набирается вода. Когда уровень доходит где-то до пятнадцати-двадцати сантиметров, кран он выключает, отворачивает в сторону и говорит:       — Наклоняйся так, чтобы нос и рот были в воде.       — Ты сбрендил? Я же задохнусь так, — отвечает ему с недоумённо нахмуренным лицом Антон, но, не желая злить, всё же начинает наклоняться и погружается в воду на нос и кончики губ, оставляя себе возможность дышать через рот.       — Ты, видимо, чего-то не понял, — проговаривает со стальными нотками в голосе пристально наблюдающий за ним Арсений. Он проводит ладонью в воздухе, выделывая непонятные символы, и договаривает: — Если я тебе говорю сделать, то ты делаешь без вопросов. И делаешь именно так, как я тебе приказал.       Антон начинает чувствовать давление на затылок, хватается руками за бортик ванны и пытаться выпихнуть из себя воду, но он в ней теперь по всё лицо и никак не может двинуть головой, чтобы сделать хоть один вдох. Спустя полминуты утопление заканчивается. Он выпрямляется, откашливаясь от воды, и тут же слышит:       — Обратно.       От этого слова у него уже моральная травма. Нырять в воду, тонуть и задыхаться Антон не хочет, но не успевает он ничего сказать или попытаться сделать вид, что он наклонился так, как велено, на его затылок опять начинает давить невидимая сила. Вновь вода затекает в рот, нос и течёт дальше, парализуя дыхание. На этот раз в воде Арсений держит его дольше.       — Обратно.       Антон даже откашляться не успевает и едва ли выпрямляется. Перед самым погружением, вновь насильственным, он ловит немного воздуха и в последнюю секунду успевает задержать дыхание, но его хватает только на полминуты, остальные полминуты он, задыхаясь, глотает воду. От усилия не утонуть на его глазах выступают горячие слёзы, и всё лицо, несмотря на холод, краснеет.       — Обратно.       — Да-твою-ж-ммм…       Мычание скрывается в воде. Антон замечает, что каждый раз остаётся в этом ужасном положении всё дольше и дольше. А времени на то, чтобы набрать воздух, одинаково мало. В следующий раз он даже не выпрямляется, представляя, что от него потребуют дальше. И всё равно после очередного «обратно» запастись воздухом у него не получается.       — Да сука!       — Обратно.       Антон с некой злостью погружается в воду, ударяется лбом о дно ванны и стискивает пальцы на бортике ванны до побеления. Первые полминуты он честно находится в воде, но потом пытается поднять голову, и у него это не выходит. Невидимая сила продолжала контролировать его и давить на взмокший затылок ещё минуту.       В следующий раз Антон уже ничего не говорит, молча пытается отдышаться и на команду:       — Обратно, — также молча погружается на всё лицо обратно в воду.       Нос и рот погружены полностью, кислород в лёгких заканчивается на пятидесятой секунде, следующие тридцать он барахтается и под конец уже начинает одёргивать голову и размахивать руками. Очередной отдых.       Очередное:       — Обратно.       Он вновь сам погружается в воду на всё лицо. Терпит. Терпит. Когда время в воде переваливает за минуту, Антон перестаёт терпеть и пытается подняться, он захлёбывается, чувствует дикое удушье. От всех этих испытаний он устал, у него болит спина, шея, гортань, нос, глаза, дерут лёгкие. Его лёгкие не привыкли надолго задерживать кислород, и тело не привычно к такому количеству попавшей внутрь воды. На вновь прозвучайший строгий приказ погружаться «обратно» в воду, Антон начинает искренне возмущаться: больше он не выдержит. В своей голове он ощущает настоящий потоп, стирающий мысли, эмоции, беспощадно топящий в себе. И не только в голове, всё тело слабое и ватное от воды, кожа искрится красным снаружи и раздражается от воды с внутренней стороны. Пытка погребением под воду столь же невыносима, сколько была прошлая — со шнуром от утюга.       За непослушание на затылок вновь начинает давить магия. Антон размахивает руками во все стороны, надеясь зацепить своего мучителя хоть кончиком пальца, а ещё взбаламутить ванну и при сильной оттекающей волне глотнуть желаемого воздуха. Помимо рук, он бьётся ногами, но голова застряла под водой намертво и только сильнее от попыток сопротивляться нос и лоб прижимались к самому дну.       На этот раз время в воде составило целых две минуты.       — Обратно.       Арсений времени на перерыв даёт всё меньше. Антон начинает беситься, пробует превратиться в пантеру, натурально рычит и вдруг чувствует воображаемую крышку бочки. Его начинает тошнить от бессилия и безысходности. Превращаться нельзя. Приказа не было, а значит и превращения не будет, сколько бы Антон ни пытался. У него попросту нет сил, чтобы идти против воли бэндигера. По крайней мере конкретного этого бэндигера. Взмокшая голова насильственным образом возвращается под воду. На три минуты.       Три. Минуты.       Антон пыхтит, откашливается, опираясь о бортик ванны двумя трясущимися руками, старается не упасть на пол и не грохнуться в обморок. Ничего не видит перед собой из-за размывающих взор слёз и проточной воды. Силы в нём на исходе. Разум хочет покинуть тело, и он не хочет его сдерживать. Без мозгов будет проще тонуть.       — Обратно.       Полторы секунды на то, чтобы исполнить приказ. Антон задерживает дыхание и ныряет под воду. На минуту его хватает. Остальные две он задыхается, но только через полторы начинает сопротивляться и пытаться подняться.       Две секунды на отдых.       — Обратно.       Зловещее слово, которое Антон ненавидит всей душой. Он погружает лицо в воду, задерживая дыхание. На этот раз его хватает почти на половину всего выделенного времени, оставшуюся часть он заставляет себя продолжать находиться под водой, даже самостоятельно упирается лбом в дно ванны, чтобы не начать выныривать. Он понимает, что от него хочет Арсений — ебучего послушания. Как бы ни хотелось рычать, огрызаться и царапаться, не исполнять глупый приказ, он обязан слушаться. Он обязан сломать свой хребет и пластом лечь у ног хозяина. Без возражений, сопротивлений, оговорок и убеждений.       — Обратно.       Это продолжается ещё десять раз. Десять тяжких раз, от которых нос и гортань перестают ощущаться как часть тела. Каждое окунание различается по времени, но не по своей сути. Антон всё проще остаётся в воде, несмотря на то, что чувствует утопление и поступающую в лёгкие воду — чувство, стоит сказать, омерзительное и интуитивно заставляющее сопротивляться. Воды он наглотался на несколько суток вперёд, повторно возненавидел слово «обратно» и проклял несколько раз Арсения, но только на восьмой раз ему на всё это становится плевать. Как-то резко находит апатия со смирением, совсем не напускные, а родившиеся во влажной почве из проточной воды и слёз на дне сознания, в глубине непокорного кошачьего сердца.       Одиннадцатый раз получается механическим и коротким. Арсений говорит:       — Обратно, — и никакой магии после приказа не чувствуется, ни крышки бочки, ни давления на затылке, ни сковывания конечностей. Но Антон всё равно находится в воде ровно до разрешения.       Спустя две минуты всё прекращается. Поступает приказ «обратно». Наступает тишина. Арсений ничего не говорит и ничего не требует, а Антон продолжает стоять, склонясь над ванной. С его волос сперва часто, затем медленно, задерживаясь в кончиках, стекает вода. Из глаз медленно вытекают остатки слёз. Он дышит глубоко и рвано. Обессиленно и рефлекторно держится за бортик. Расфокусировано смотрит перед собой: на то, как от падающих капель кругами по воде проходит рябь. Звук падающих капель кажется оглушающе громким.       — Ягуары обычно доживают лет до двадцати, — говорит Арсений обволакивающим и чуть отстранённым менторским тоном. Антон начинает тише дышать, прислушиваясь к каждому слову. — Потом они умирают, а точнее погибают. Зачастую из-за того, что вышли из-под контроля в людных местах и для их обезвреживания приехали полицейские с огнестрельным оружием. С собой на тот свет они забирают в среднем по три человека. И ещё столько же обычно ранены. Треть случаев приходится на семью пантеры. Зверь в момент буйства убивает своих близких без колебаний и сожалеет об этом только потом, когда возвращается человеческое сознание. Поэтому пантере нельзя встречаться ни с кем, кроме бэндигера. Пантера с пантерой раздерут друг друга. Пантера с человеком раздерёт второго. Пантера в принципе без внимания и общения становится дикой, тоже выходит из-под контроля и убивает тех, кто находится в тот момент поблизости. То есть одной пантере тоже нельзя быть. Ягуару в первую очередь. Ты — ягуар. Тебе нужен постоянный бэндигер за спиной во избежания несчастных случаев. Обратно под воду.       Антон ныряет. Через полторы минуты Арсений говорит «обратно» и, пока Антон восстанавливает дыхание, продолжает говорить:       — Твои родственники: твой отец, мать, сестра находятся в опасности из-за тебя. Леопарды по продолжительности жизни несильно отличаются от обычных людей, они более спокойные и уравновешенные. Более ласковые. Их легче приручить, не нужно изгаляться, как с ягуарами. Достаточно продемонстрировать хоть какую-нибудь силу. Их легче одомашнить. А ещё леопарды слабее ягуаров физически. В сражении ягуар-леопард победителем всегда выйдет первый. Тем более если сражается самка леопарда и самец ягуара. То есть в случае чего, родственники тебя не остановят. Сдержать тебя твой отец тоже не сможет. Как я понял, его уровень слишком низкий для такого. Ты был абсолютно не прирученным до меня, и держался из чистого упрямства и редких сладких минут во втором облике. Со временем тебе бы этого не хватило. Твоя сестра и мать определённо проиграют тебе в случае драки. Если будут нападать вдвоём, кое-какие шансы у них есть. Только, сам понимаешь, они потом будут проклинать себя до конца жизни, что убили своего близкого. Мать — сына. Сестра — брата. От такого невозможно оправиться. Они сломаются, их характер поменяется, ужесточится. Твой отец при таком раскладе может с ними не совладать. Во всех случаях твоё нахождение рядом с ними грозит смертью и болью. Ты это понимаешь?       — Да, — тихо отвечает Антон, прикрыв глаза. — Понимаю, — договаривает намного тише, едва разлепляя губы. Тихое слово отдаёт нотками глубокой, дерущей лёгкие искренности. Страшные картинки калейдоскопом скачут по сознанию во время образовавшейся для полного осознания ситуации тишины.       Арсений молча какое-то время стоит за его спиной.       Кивает.       — Каждому ягуару нужен постоянный бэндигер, с которым он сходится характером хоть в чём-то. Если ягуар не чувствует в своём хозяине опору, не верит ему, считает его плохим человеком и тому подобное, то, несмотря на все силы бэндигера, рано или поздно он его разорвёт или озвереет и сбежит. Поэтому тебе придётся перебрать много временных бэндиков. Готовься к этому, смирись, не переставай искать. Как только начнёшь чувствовать, что даёшь слабину, что не хочешь держать себя в руках, что характер слишком сильно начинает выделяться — не жди, а иди искать себе кого-нибудь другого. Бэндигеров по Москве ходит много, они любят обычные клубы и бары. Там людно, шумно, много пьяных и безразличных на всё посетителей. В разных группах лучше не сидеть, потому что среди людей есть подобие догхантеров — пантхантеры, — некие волонтёры, которые заманивают к себе пантер, делая вид, что они бэндигеры, и расстреливают их. В клубах и других увеселительных учреждениях они тоже часто обитают. Будь осторожным. Смотри в первую очередь, чтобы у человека не было оружия, тем более огнестрельного. Не пали, что ты пантера, пока не убедишься в истинных мотивах собеседника. Можешь намекать любым ненавязчивым способом. Как ты делал это сегодня со мной, например. Будь аккуратным и избирательным. Тебе нужен минимум третий уровень на данный момент. Тех, кто ниже, не рассматривай. Это ничем хорошим не закончится. От качественного приручения — без громких слов — зависит твоя жизнь. Что ты понял из того, что я сказал?       — Мне нужно переехать в Москву, иначе в один прекрасный день я разорву своих домашних, — отвечает Антон, крепко жмурясь. Молчит немного и договаривает: — В Москве быть осторожным, иначе меня убьют. Знакомиться лучше в живых местах типа клубов, а не по соцсетям. Перебирать подходящих по уровню и характеру бэндигеров, пока не найду себе постоянного.       — Молодец, котёнок. Умеешь слушать, когда не выёбываешься. Теперь наконец вижу, что ты приручен. Как способ… как бы сказать, увеличить твоё время без приручения, можешь начать курить, — но не пить. Эффект должен быть лёгким, не больше четырёх сигарет за день. Табак расслабляет, но не развязывает руки, как тот же самый алкоголь. В здравых дозах, разумеется. Пить и принимать что-то кроме табака без присмотра тебе нельзя категорически. Да и под присмотром тоже не нужно… Превращаться в пантеру допустимо только под присмотром бэндигера, никогда не делай это самостоятельно. И превращаться можно только с разрешения бэндигера. Надеюсь, ты это понимаешь.       — Понимаю.       — Отлично, — говорит Арсений и после пятисекундной паузы приказывает: — Под воду.       Антон честно терпит все три минуты, несмотря на желание расслабившегося от разговора тела вырваться из воды и запустить внутрь необходимого кислорода. Через две секунды отдыха он терпит ещё минуту под водой. Пока приходит в себя, восстанавливая дыхание и стараясь вернуть ясность мысли в голову, Арсений говорит:       — Теперь точно вижу, что ты мне подчинился. Пойдём спать. Завтра рано вставать, ты вымотался за день.       — Да, — интуитивно и почти что механически выдаёт Антон, выпрямляясь и убирая с волос лишнюю воду. — Это всё?       — Ты про что? Слушаться меня, да и любого бэндигера, ты должен всегда и без возражений. А воду можешь спускать. С этим на сегодня мы закончили.       Антон кивает, убирает из слива пробку, протяжно выдыхает с прикрытыми глазами и выходит в основную комнату, где Арсений уже сидит на своей половине кровати, двумя руками орудуя в телефоне. На нём очки, делающие его на вид более милым и домашним, особенно с лёгкой растрёпанностью в волосах. В комнате свет не горит, но светло из-за уличных фонарей и ярких вывесок от магазинов напротив.       — Арс, — чуть мурчащим, но хриплым голосом говорит Антон и проплывает к нему, устало и покорно присаживается перед ним на колени. На коленях ему удивительно спокойно и приятно, и называя имя он утопает в трепетном наслаждении.       Арсений с тёплой неширокой улыбкой на губах вплетает ладонь в его мокрые пряди и немножко скребёт по затылку пальцами.       — Да, котёнок. Что ты уже хочешь?       — Стать котёнком. Можно? Разрешишь? Пожалуйста. Хоть немного, рядом с тобой.       — Дай подумать… В принципе, — он задумчиво поднимает взгляд в потолок и качает головой. — Да, можно. Но не носись. Ложись спать.       У Антона глаза наполняются радостью, он горячо кивает несколько раз, вскакивает и с огромным удовольствием превращается в пантеру, сразу устраиваясь рядом с Арсением на кровати. Носиться не хочет. Вымотан. Стоит ему принять удобное положение, зевнуть, потянуться и ощутить нежное поглаживание сухих тёплых пальцев по голове, он проваливается в сон. Приятный, самый приятный за все последние годы сон.