Приручение пантеры

      — Ебать, он ягуар?!       Вокруг темнота, но парит свежий воздух и нежно отсвечивает луна. Это его стихия. Это её стихия. Антон чувствует себя намного более свободно и уверенно, когда вокруг одна зелень. Здесь, правда, всё равно есть дорога, виднеются недостроенные высотки, не так далеко торчит ряд гаражей, но из живых существ на ближайший километр точно нет никого лишнего. Только он и три бэндигера.       Дыхание становится глубже, а восприятие мира заостряется, выкручивая все основные органы чувств до своего предела. Ситуация сама по себе опасная. Битва неравная, не известен её финал. Всё было куда проще с Арсением — он явно демонстрировал хороший исход, он был любим и в бой вступал по честному — один на один. Здесь же ситуация была совершенно другой. Возжелавший выпустить на волю внутреннего зверя Антон совсем забыл о собственной безопасности, и только тогда, когда со смехом пару минут назад его выпустили на свободу, он принял правила игры и объединился с бушующей в нём пантерой.       Ветер трепал его чёрную шерсть, принося с собой ароматы страха и слабости.       Порой страх укрепляет силу, заставляя переступать через себя, развиваться, выбираться из трудных ситуаций, идти на поводу у инстинкта самосохранения, но бывает и обратная ситуация: он притупляет умственные способности и сковывает тело.       Первая жертва падает запросто, без какого-либо сопротивления. Антон не чувствует на себе оков, лапы двигаются сами по себе, летят, рассекая воздух, валят на землю. Думать, как поступать, не нужно. Это лишнее. Клыки только вонзаются в грязную, но до безобразия хрупкую человеческую плоть, кровь попадает на язык, как его откидывают за шкирку в сторону.       Безумие. Кровь, оказывается, безумно вкусная. Она сочная, она живая, она горячая, она смешивается со слюной и проходит по глотке в желудок, непременно раздразнивая его. Зрачки сужаются. В полёте, точнее отшвыривании, Антон без всяких сложностей переворачивается так, чтобы спокойно приземлиться на лапы и совершить ещё один бросок.       К истекающему кровью его, к сожалению, не подпускают. Но оковы смешат. Они слабы. Зато две другие жертвы горят перед глазами ярче звёзд, показывают ориентир нападения. Разгон за миллисекунды и великолепный двухметровый прыжок ровно на вторую цель. Когти разрывают одежду, челюсть размыкается напротив лица. Вот она — жизнь. Ощущается подушечками пальцев лап, доносится громким быстрым дыханием до ушей. И, сфокусировав взгляд, можно даже разглядеть испуганные глаза.       Второй раз отшвырнуть его подобно мешку с мусором у мужчин не выходит. Антон сам не понимает как, но защищается от их воздействия. Это ведь магия, они все ей связаны друг с другом. Бэндигер с пантерой и наоборот. И раз один может причинять боль — почему другой не может сопротивляться?       Клыки вплотную находятся к коже, уже протыкают её, до мозга доходит утробный болезненный крик. Конечно, жертве больно. Боль — забавно, но не интересно. Это всего лишь часть жизни. С этим он уже давно смирился. Куда важнее — поставить на место, погулять, проявить себя, высвободив всю запрятанную вглубь силу, защитить свою гордость. Вкусная еда лишь побочный эффект. Пантера не возникает, молчит, наслаждается, и Антон, наверное, второй раз в жизни, чувствует окрыляющее с ней единение.              Нефизическая сила удерживает его от того, чтобы сомкнуть челюсть. Сопротивляться ей сложно, но вполне возможно. Это не неудержимая стихия, подобная ветру, которая может с корнями выкорчевать из земли тяжеленный и высоченный многовековой дуб; это и не поглощающая всё лавовая волна с разъедающим лёгкие дымом; не вода, со временем стачивающая нерушимые камни. А всего лишь человек и ошибка природы — данный ему неразвившийся до нужного уровня дар.       Да, держат. Да, давят. Да, жилы в суставах скрипят от боли, разрываются, поддаваясь заклинаниям, но со всем этим можно и даже нужно сражаться, двигаясь наперекор сдерживающему течению. Жертва тем временем спешно отползает назад. Это здоровенный мужчина, пищащий, подобно птенцу, дышащий, как загнанный в угол лисой крольчонок. Антон может услышать, как бьётся его сердце, страх понятие теперь не абстрактное, оно натурально ощущается на языке, пульсирует в дёснах и скапливается силой в лапах.       Эта битва продолжается долгих полчаса. Целых полчаса он скачет от одной жертвы ко второй, третья просыпается только под конец, когда кровь полностью перестаёт сочиться, сквозь разодранную одежду и наложенную впопыхах повязку. Выносливость к тому моменту заканчивается, напряжённые бёдра и плечи подрагивают при каждом новом броске всё сильнее, движения становятся менее грациозными и быстрыми, и теперь позволяют соперникам без сложностей их блокировать.       Их трое, а он один. Он устаёт, не может подняться. На спине тяжёлая ноша, в голове дурман, но не успокаивающий, а просто отрубающий. И Антон падает. Становится человеком. Стоит тройку секунд на дрожащих ногах. Суставы хрустят. И вот уже колени прижимаются к траве, земле, мелким камушкам. Боль сковывает всё тело. Непрерывно его будто бы бьёт током, при этом каждый член опутывает сильная джутовая верёвка, змеёй поднимаясь от стоп и щиколоток до шеи. Рот безвольно открыт, челюсть каменная от напряжения, между зубов метафорический кляп, запрещающий издавать здравые соединённые в слова звуки. Только тихие похрипывания, стоны и рваные выдохи. В глазах застыла смиренная пустота.       — Блять, наконец, — говорит одна из бывших целей, подходя к Антону. Он берёт его за волосы и поднимает на себя голову. Плюёт в лицо и потом презрительно второй раз схаркивает в землю. — Я думал этот ад никогда не кончится.       — Теперь понимаю, почему ягуаров расстреливают без попытки их утихомирить. Душить вас надо при рождении, — говорит второй, тоже в несколько твёрдых шагов оказываясь рядом.       — Ты бы взял на себя грех убийства?       Между двумя мощными столбами появляется третий — более мелкий, спокойный и хладнокровный. Он пострадал меньше всех, мимолётно замечает Антон, безмолвно продолжая стоять перед ними на коленях и тяжело дышать.       — Я бы убил этого подонка сейчас. Ягуары не должны существовать.       — Остынь, — чётко выговаривает средний, поворачивая острое лицо влево, к сказавшему это. — Сейчас он человек. Если собрался его убивать, сам потом доказывай судье, что это была самооборона. И не проси у меня денег на адвоката.       — Гарик прав, — вступает в диалог третий, до того молчавший. — Уже поздно добивать, это нужно было делать раньше. Зато сейчас с этой сучкой можно поквитаться. Не думаю, что он накатает заяву.       Грязные пальцы касаются губ. Антон не смеет ответить, в нём нет на это сил. Мужчина расплывается в глазах, и его голос звучит за пеленой сознания. И всё последующее: весь гогот, слова издевательств и грубая сила, не свойственная даже животным жестокость, проходит сквозь него, не затрагивая душу и сердце. Участь проигравшего, ничего больше. Пальцы поджимаются к ладошкам, но не могут сжаться в нормальный кулак, и рвотный рефлекс действует с запозданием, просыпаясь только когда солёное белое семя касается корня языка.       Антона таскают за волосы, бьют ногами по животу, катают по земле, так что пыль вздымается вверх, частичками грунта оседая в альвеолах. Одежду на нём не рвут, а едва стаскивают, чтобы получить доступ к заднице и не более того. Сквозь боль и усталость он видит перед собой разодрано свисающую кофту, заалевший и уже потемневший бинт на накачанном в спортивном зале животе. И освещённую ночью природу.       Он ничего не говорит, не сопротивляется, ведь проиграл, истратив весь запас сил. Послушно принимает в себя то один член, то второй, без возможности сдерживаться мычит или стонет, то есть реагриует так, как любое живое существо на причинение ему боли. И их насмешки его не трогают. Главное, что сейчас он спокоен. Вымотанная пантера тихо поскуливает на краю сознания, наполняясь злобой. Она даёт себе слово быть сильной и не проиграть больше ни одной схватки.       Антон плашмя ложится на холодную землю и чувствует абсолютное единение. Да, это оно. Он в мире с самим собой, со своей пантерой. Он знает и верит, что ему нужно делать дальше.       Не сдерживаться.       Одинокое тело овевает до костей пронизывающий ночной ветер. Температура опустилась до десяти градусов. Луна, не скрытая ни единым облачком, озаряет мокрое от пота, семени и непрошенных слёз лицо. Только к утру, в четыре часа, когда небо окрашивается в розоватые тона с насыщенным рыжим, будто огненным, отсветом, и солнце выглядывает из-за в ряд стоящих зелёных верхушек, то елей, то берёз, дубов, осин и других прекрасных представителей деревьев, Антон поднимается. Медленно: руки дрожат, предплечья не держат, сгибаются в локтях, а ноги сперва не хотят стоять ровно. Но он поднимается, отряхивается, поправляет на себе одежду, кашляет и достаёт из кармана разбитый телефон.       Вызывает такси, не обратив внимание на стоимость поездки и время ожидания.       Главное сейчас — выбраться. Принять душ, хорошо выспаться. Потом уже можно предаться остальным желаниям и мыслям. Холодный взгляд, свойственный обезумевшим хищникам, поселяется в его глазах. Теперь уже надолго окрашивая их в более блеклый зелёный, заблудившийся в дымке. Всё под влиянием чувств, эмоций, боли. Инстинктов.              В общежитии тихо. Пока он добрался, наступило семь часов, обычное время для учащихся в учебное время, но напрочь пропадающее из их ритма жизни в летнее. Если, конечно, они не заняты работой, как некоторые. Но тем особенно не до чужих. Сонные лица бредут за кофе, зевают на ходу и пытаются проснуться, пялясь в приглушённый по яркости экран своего телефона. Другие же мирно лежат в своих комнатах под лёгким одеялом, видя обрывочный яркий сон или не видя совсем ничего.       Они просто спят. И Антон тоже хочет просто спать. Он заваливается на кровать и разлепляет глаза только в поздних шесть часов вечера. Бредёт без мыслей в душ, затем на кухню, натыкается там на Диму. Отстранённо болтает с ним около часа или двух, очищая голову от лишних мыслей. Чувствует себя прескверно, да и выглядит не лучшим образом, о чём ему непременно говорит каждый заглядывающий или проходящий мимо. Но тем не менее день он заканчивает хорошо, с холодной головой и ровно бьющимся сердцем. Не появляется в нём и желания убивать каждого встречного или сброситься с моста, только ещё раз отправиться в клуб, но на этот раз действовать во много раз аккуратнее.       Пока он рассуждает о том, как проведёт ночь и каким именно образом будет закидывать гипотетическим бэндикам удочку, Дима делится своими планами на, как он говорит, взрослую жизнь. Недавно он влюбился, скоро закончит учиться, сейчас вот пробует подрабатывать, берёт халтурки и иногда за символическую сумму готовит других к экзаменам. В общем, живёт обычной человеческой жизнью, и Антон не понимает, завидовать ему или нет.       С одной стороны, свою вторую натуру он ни на что и ни за что не променяет. Да, она сравнима с болезнью, какая-нибудь шизофрения переносится и то легче, чем врождённая способность к превращению в пантеру, да и для общества обычный шизик — вещь неприятная, но терпимая, по крайней мере не разрывающая на куски, если день прошёл отстойно. Но она часть его, не ребёнок или другой родственник, не любимое существо, не средство непомерной власти, а именно часть. Часть жизни, часть характера, часть мышления. И не какая-то там десятая часть или сороковая, а одна вторая. Половина.       Зависть, что Дима может спокойно найти девушку, завести семью и устроиться на работу — есть, и она яркая, трогает сердце. Но зависти быть человеком в нём всё же нет. Он смирился, что ему суждено рано умереть и не стать полноценным членом общества, а смирение отлично помогает жить дальше, невзирая ни на что.       Так что он идёт в клуб. И развлекается в нём. Не пьёт, порой курит, много общается с первыми встречными, но сам не палится. Он уже понял — не все бэндигеры хорошие. И не все они подходят по уровню.       Ночь проходит без успехов.       Утро, сон, разговор с Димой, клуб и так циклично до последней недели августа.       Тогда наконец везёт.       И он встречает Мишу. Миша — очаровательный и понимающий парень. Он первый осторожно намекает о себе, признаваясь, зачем пришёл в клуб, в котором ему не нравится. Потом выслушивает, пока они прогуливаются по поздней вечерней улице. Он сразу вникает в ситуацию, но немного томит Антона в ожидании, не зазывая в отель или домой, а уточняя в дальнем уголке парка, подальше от чужих любопытных ушей, все детали. Его неприятно поражает информация, что Антон ягуар (Для бэндигеров, понимает Антон, «ягуар» это какое-то проклятье, а не род, и не может сдержать по этому поводу недовольства, как будто он решал кем рождаться). Он спрашивает про всех бывших у него бэндигеров. Ему важны: последствия, уровень, давность. После этого разговор заходит в более приятное, но всё ещё не устраивающее Антона русло — его фетиши. Желания и мысли, насколько он доверяет бэндикам после всего случившегося, привлекают ли его сексуальные практики и какие.       Отвечать на вопросы — утомительно. Воображаемый хвост недовольно стелется по полу, непрерывно раскачивается, порой ударяясь о голень, а глаза застывают в хищном прищуре, какой бывает у пантер перед началом нападения. Энергия недовольства высвобождения не находит.       Ненавязчивое запирание его в бочку продолжается. Крышка закрыта неплотно, но предостерегающе. Никакой лишней физической силы или уничижительного обращения, из-за чего Антон всё же расслабляется, самостоятельно запихивая пантеру поглубже в себя. Та, чуть прифигевшая, кратко мяучет, но затыкается, только вот не прекращает своих недовольных маханий и настороженных взглядов. Пока едут в такси, переговариваются на отвлечённые темы, например, футбол и КВН. Миша всячески показывает ординарность их отношений, будто они старые друзья и сейчас по обычаю едут к одному из них, предположим, пить пиво и смотреть сериалы.       В какой-то момент Антон расслабляется и полностью начинает доверять этому Мише, будто его искусственная легенда основана на реальных событиях. И Миша не подводит. Они выпивают полчашки чая, потом немного бодаются, как пантера и бэндигер: Антон старается превратиться, пока Миша сдерживает его своей силой, потом терпит боль в виде удушения ремнём, в полуторубе валится на пол, но всё ещё не слушается полностью. Тогда наступает самая неприятная часть — измор.       У Мишы уровень какой-то неопределённый. Не то третий, не то четвёртый, иногда даже второй и один раз пятый. Он использует разные заклинания, и эффективные, и едва срабатывающие, комбинирует их друг с другом и, по мнению пантеры, только чудом выживает. Антон же с другой стороны его уважает. Согласиться, чтобы помочь, на приручение зверя, которого заведомо не сможешь победить — это надо иметь большую храбрость! Или отсутствие мозга.       После полутора часов привязанным на кухне к батарее без возможности встать, превратиться, попить или отстраниться от горячих труб, пантера смиряется с его кандидатурой.       Ещё позже, через час, он узнаёт чуть больше о Мише. Помимо того, что ему лет тридцать и он невзрачный руководитель группы в отделе продаж какой-то недоайти компании. Он узнаёт действительно важные для себя вещи. Например, Мише не нравится жестокость — эта новость искренне удивляет Антона и холодит ему спину. Бэндигер, не любящий морально и физически довлеть, то есть подчинять своей воли? Шутка? Скорее ошибка природы. Привитая обществом и немного врождённым характером доброта перечёркивала его попытки быть главным. Мягкие и безопасные заклинания, обязательно заживляющие чары на любой появившийся синяк, осторожность в каждом взгляде. Если честно, Антон сперва теряется. Он и подумать не мог, что такое тоже бывает.       Что бэндигер может быть милым, ласковым и переживающим за необходимость быть грубым и жестоким.       Но решает попробовать. И Миша, движимый своими гуманистическими воззрениями, немного азартом и желанием попрактиковаться, соглашается на этот эксперимент. У них связывается нечто вроде дружбы, хотя «нейтральные отношения, свойственные только бэндигеру и пантере» подходят в данной ситуации намного лучше. Они не спят друг с другом, не трахаются, не целуются, не говорят на личные темы, не отчитываются за проведённое время, только обоюдно выдавливают из себя вторую сторону своей многогранной натуры. Просто как обязанность проявлять её хоть как-то.       Можно сказать, они потихонечку сливают друг в друга накопленную силу от воздействия природы на их тела и мысли, что позволяет им «очищаться» и «вести нормальную жизнь».       Только вот Антону спустя месяц этого становится мало. Начинается учёба, его заносит из стороны в сторону от скуки или раздражающих людей, а Миша толком не может нормально и, главное, быстро его приструнить. Он выпускает прогуляться пантерой только на период от получаса до часа и то только в рамках собственной съёмной квартиры. Да и обычное человеческое либидо высвободить не помогает. Антон несколько раз предлагал ему отсосать, без обязательств, неловких взглядов или «вежливой» ответной помощи с оргазмом — ничего из этого. Однако Миша ни в какую не соглашался, что раздражало, сильно раздражало, Антона. Порой даже больше, чем преподаватели и одногруппники.       Не все люди поймут, но некоторым важно, чтобы их хотели. Антон был таким человеком, для которого секс и все с ним связанные кинки являлись неотъемлемой частью жизни. Ему нравилось, когда его хотели взять. Взять за волосы, взять поцеловать, взять на кровати, втыкая мордой в подушку, даже, что не совсем реалистично с его габаритами, ему очень хотелось, чтобы его смогли взять на руки, пусть и прислонить к стене, но поддерживая под задницу, и глубоко, рвано, дико засосать. Ему нравилось и хотелось быть предметом вожделения.       Возможно, он в край испорченный, но даже изнасилование тремя незнакомыми мужиками он пережил куда легче, чем пару месяцев целибата с человеком, который не смотрел на него как на существо, которое можно хотя бы поцеловать в губы и притянуть к себе за талию.       К тому же Антон не хотел обособляться от своей второй половины, «принимать таблетки» по расписанию, чтобы жить человеческую жизнь в остальном. Он считал себя пантерой по праву рождения, и жизнь свою хотел и планировал провести соответствующе. С хозяином за спиной, а не с «другом по общей проблеме».       И мириться с таким ходом дел Антону с каждым днём было всё сложнее. Поэтому, решив не усугублять положение, он без спроса в один из дней приходит к Мише домой и говорит, что покидает его, как пантера.       Начинаются выяснения отношений. Достаточно долгие и, на удивление, так несвойственно спокойному Мишиному характеру — громкие. Чуть обезумев, Миша в кои-то веки пытается удержать его силой, травит словами, выкрикивая их так, что слышат и соседи, и люди с улицы.       — Ты не сможешь один! Без меня! Ты слаб! С трудом себя держишь! Да ты посмотри на себя! Думаешь, справишься в одиночку?! Или найдёшь кого-нибудь лучше?! Да тебя убьёт первый же патруль пантхантеров! Только рядом со мной ты будешь в безопасности, как ты не понимаешь?!       Незримая дистанция между ними увеличивается, а физическая, наоборот, сокращается. Преобразовавшись в пантеру, Антон без особых усилий валит его на пол, упирая тяжёлые лапы в плечи. Миша застывает, глаза глядят мимо, в загробный мир, затравленные и испуганные. Крольчонок от страха забывает, как сопротивляться. У них же все два месяца были исключительно добровольные спокойные приручения.       На Антона обрушается тоска. Ему не хочется убивать Мишу, хотя ноющие клыки так и призывают загрызть кого-нибудь, но это не то, что он хочет на самом деле. И пока его сознание не одурманено пантерой полностью, пока они существуют в относительной холодности, но мирно друг с другом, он отпускает свою жертву, вновь становясь человеком.       Уходит молча, бросая на жалкого теперь, раздавлено лежащего на полу Мишу короткий взгляд. Его можно назвать высокомерным, циничным или просто холодящим душу, но внутри себя Антон чувствует только одно. Ту самую противную тоску, царапающую до боли в ушах его внутренности, мысли и желания.       В этот вечер он впервые пробует пиво. Совсем немного — два глотка. Им делится Дима. Они сидят в его комнате с ещё несколькими ребятами из общежития, беседуют о парах, преподавателях, девушках и будущем. Опять этом грёбанном будущем. Люди порой сами не замечают, как часто упоминают какие-либо действия, события или планы на будущее. Для этих студентов важно заработать деньги, чтобы исполнить свои хотелки. Они много и долго обсуждают свои финансы. Антон о деньгах предпочитает молчать. Ему не суждено работать. Для всех окружающих это смерти подобно. С одним исключением — под опекой бэндигера. Тогда да, но чтобы так совпало, явно нужно помолиться всем существующим богам и царице Вероятности. Если что-то случится с отцом, он, его мать и сестра, останутся без возможности к существованию. Потому что, как бы сейчас временами не подрабатывала успокоившаяся с возрастом мама и не пыталась учиться сестра, без хотя бы слабой железной цепи на своей шеи, пантера решит за них, как правильно жить эту жизнь.       Учёбу можно прогулять, а с работы за прогулы выпрут, притом могут со скандалом. Лишний стресс. Отец у них не миллионер. Антон просто старается не тратить много и не думать о том, сколько времени за всю свою жизнь отец провёл на работе в вечных подработках и переработках. От этих цифр любой, не имеющий подобную судьбу, ужаснётся.       Антону легче, чем отцу. Он находится в кругу неплохих ребят, с уже знакомым милым общительным Димой, за разговорами о чём-то постороннем. Да, он много курит, ругает себя за это, но курит, и правда, слишком много от своей нормы, зато расслабляется по-настоящему.       Чувствует, что за это нужно будет скоро платить. Лимит не бесконечный. Вольность рвётся наружу. Как с диетой, как со спортом, как с учёбой — если позволить себе сбиться с пути, на него потом долго не получится вернуться. Ещё один день он позволяет себе не делать ничего. Втупляет в телефоне, играет, посещает одну пару, кушает, общается только с Димой — наиболее изученное, проверенное и испытанное действие, не приносящее особых проблем и внутренних переживаний. А вот следующим днём он уже делает это. Идёт в бар. На этот раз решает посетить именно бар, а не ночной клуб.       Казалось бы, обычный вечер. Антон ведёт себя фривольно, походя на немного перебравшего парнишку, однако в его бокале всего лишь сок, и ни одной частичкой тела он не чувствует свободы. Лениво оглядывается, прислушивается к чужим разговорам, жалуется бармену на учёбу, пытаясь казаться нормальным. Его незаинтересованно слушают, кивают, потирая стакан за стаканом, иногда бармен уходит обслужить кого-то другого, но всё же возвращается.       — Драка что ли будет? — вздыхая, делится бармен, но скоро переводит взгляд на нового подошедшего за напитком.       А вот Антон заинтересованно поворачивается в сторону назревающего конфликта и не видит его. Перед глазами четыре человека. Три похожи друг на друга, плюс-минус одного среднего возраста, плохо бритые, с узкими маслянистыми глазами и надменными улыбками, а третий — молодой парниша с золотистыми волосами. Сам по себе он довольно красивый, но в моменте его лицо искажается эмоцией безысходности. Антон иногда видел такое в зеркале, да и в целом картина ему кажется слишком знакомой, из-за чего сердце сковывает судорогой.       Он надеется, что ему кажется. Однако златоволосый парень кидается на одного из тех троих с какой-то мольбой, отвлекает троицу от просмотра футбола на большом экране. Он что-то говорит, негромко, ни словечка не разобрать, дёргает того за грудки. Ещё один парень из троицы насмехается и клацает зубами. Теперь у Антона сводит живот и по спине проходит холодок.       Ведь кажется, да? Ведь совпадение? Не более того.       Компания выходит на улицу. Антон не может усидеть на месте и тоже подрывается за ними, но не выходит следом моментально. Делает непринуждённый вид, тянется уже возле выхода за сигаретой и оглядывается, пытается понять, куда те успели завернуть.       Улица темна, недавно прошёл ливень, всё в лужах, на небе серые тучи напрочь закрывают слабые звёзды и луну. Наконец из-за угла соседнего дома слышится полувскрик. Антон чуть не срывается опрометчиво на бег, но вместо этого притормаживает возле столба и машины, осторожно выглядывает. Видит этих четверых. Фонарь стоит далековато, но их лица и одежды всё равно освещает. А ещё огнестрельное оружие в руках у двоих. В голове, разламывая череп, вопят кошачьи крики. Дыхание и сердце на долгие секунды у Антона попросту останавливаются, он хватается за столб, с максимальной силой сжимает его пальцами, стараясь удержать ревущую внутри себя пантеру.       Златоволосый, напротив, не сдерживается. Он, и правда, пантера. Небольшая. Всего лишь леопард. Он громко рычит и набрасывается на одного из троих мужчин, за что моментально получает пулю в грудную клетку.       Интуитивно, с отупевшей от эмоциональной тяжести головой, Антон царапает короткими ногтями столб, будто не слыша выстрела, не боясь, не пугаясь его, однако по коже встают дыбом все волоски и на плечи выливается ведро холодной воды. Ему зябко, он не может двинуться с места, зато может пантера внутри него. И она хочет, она рвётся в бой, потому что перед её глазами труп собрата.       Того красивого златоволосого мальчишку, лет семнадцати, честное слово, расстреливают безжалостно в два ствола в пустом безлюдном ночном дворе. Даже после того, как он прекращает рычать, скулить и хотя бы дышать новые пули продолжают встревать в его тело. Антон видит, как кровь мелкой струйкой сочится из чёрного лба и катится на безжизненный глаз, как вода под мёртвой тушкой окрашивается в алый. Но не может сдвинуться с места. Ему страшнее, чем когда-либо. Он вздрагивает всем телом, подобно взмокшей псине на холодном ветру, когда на его плечо ложится тяжёлая рука.       Оборачивается. Это тоже мужчина, солидного возраста, более прилизанной наружности, в очках и пальто, как самый настоящий профессор. Он поджимает губы и коротко качает головой.       Троица тем временем убирает оружие за пояс и победоносно идёт на выход со двора, замечает их пару. Один из мужчин прищуривается, кивает. Спрашивает:       — Чё пялим?       — Благое дело делаете, — отвечает незнакомец за спиной Антона и крепко сжимает в этот момент его плечо.       Антон старается не двигаться, он всё ещё парализован страхом и гневом. Сердце бешено стучится в груди, но пока что он сражается не с ними, а с самим собой, силясь не смотреть вниз. На угольно-красное пятно, окрасившее этот скучный городской асфальт. Мало красок. Душа зверя требует добавить ещё, но у неё не получается. Антон вдруг закашливается, теряя возможность дышать.       — Извините моего брата, он очень впечатлительный.       Мужчины усмехаются, проходят мимо, один ударяет Антона по плечу, другой взлохмачивает ему волосы. Противно. Антона корёжит, он едва держится после приступа омерзения на ватных ногах. Вскоре все трое удаляются за угол дома. Отдалённо слышится звук разогревающейся машины, а потом она собственной персоной прокатывается мимо их глаз.       — Пойдём, — шепчет мужчина в пальто, вновь сжимая плечо пальцами. — Сейчас сюда приедут полицейские, лучше не отсвечивать.       — Они…       — Чш, — шепчет тот, перехватывает руку Антона за предплечье, поворачивает лицом к себе и неожиданно обнимает. — Тише. Не думай об этом. Пойдём.       Они идут. Не в бар, а в круглосуточный ресторанчик-кафешку, усаживаются за дальним столиком. Заказ делает только незнакомец. Он просит принести им двоим чай с травами и один лёгкий салат с куриным филе. Одежду с себя не снимает, только расстёгивает строгое пальто и поправляет его на себе. А заговаривает он, когда всё заказанное оказывается на столе.       — Что чувствуешь?       У мужчины спокойный поставленный голос.       Антон смотрит на него. Серые глаза, короткая аккуратная борода, прямой нос и тонкие краями несильно поднятые вверх губы. Относительно симпатичный, хоть и староват, около сорока лет.       — Боль. Кто Вы?       — Просто человек, — пожимает тот плечами.       Антон цокает, закатывает глаза и в целом неприятно морщится. Его всё раздражает. Всё и все. Мужчина выставляет перед собой руки, жестом показывая «подожди».       — Ладно, не просто. Валерий Николаевич.       — Препод что ли, — неприязненно булькает Антон, складывая свои на груди, неосознанно тем самым закрываясь и от мужчины, и от всего разговора в целом.       — Учитель географии в старшей школе.       — И что учитель делает в столь поздний час недалеко от бара?       — Во-первых, у меня тоже может быть личная жизнь. Я же не обязан соответствовать своей профессии в нерабочее время, верно? Во-вторых, я был не около бара, а внутри него и вышел за тобой. В-третьих, ты должен мне сказать спасибо за то, что ещё жив.       — Спасибо, — огрызается Антон, воротя от него лицо. — Кто ты? И почему помог? Зачем следил за мной?       — Я не следил за тобой. Просто побоялся, что ты вляпаешься в неприятности. В последнее время пантхантеры стали действовать активнее и наглее. Власти им толком ничего не делают. Поэтому будь осторожнее, котёнок.       «Котёнок».       Антон клацает пастью на это иронично ласковое обращение. Внутри него всё ещё бурлит ярость, и так как он не знает, куда её деть, выплёскивает её на этого мужика. Пусть разгребает, раз посмел спасти его от благородной смерти во имя мести за собрата.       — Зачем спасать незнакомого человека, а? Даже не человека?       Валерий смотрит на него холодно, предостерегающе, коротко качает головой.       — Его нужно было спасать! Он слабее. И менее опасный. Не меня спасать, а его… Понимаешь?       — Мгм. Спасать надо того, кого ещё можно спасти. Его было нельзя. Он уже был у них на мушке. Тебя же спасти ещё можно. Ешь. Еда успокаивает.       — Сигареты успокаивают.       — Грубая сила и полное лишение контроля успокаивают, — негромко и уверенно произносит Валерий, ничем не выражая свои эмоции. Его поза статична. Глаза, кажется, тоже. И они глядят так цепко, так угрюмо, что Антон всё же сдаётся под их натиском.       Ему просто нравится быть ведомым. Отдавать контроль, подчиняться. Не думать больше ни о ком, ни о чём. Не думать о ней, о пантере, о своей второй половине. И забота, как любому другому живому существу ему тоже не чужда, а наоборот, нужна. До утробного мяуканья нужна. Чтобы ругали, журили, целовали в крутой лоб и гладили по изящной спине. Антон расплакаться готов от осознания собственных потребностей. С блестящими глазами дрожащей рукой он всё же накалывает на вилку кусок курятины и неуверенно кладёт в рот. Медленно пережёвывает, смотрит на Валерия.       Мужчина легонько улыбается. Лицо у него понимающее, взрослое и правильное.       Антон выдыхает.       — Что Вы там всё же забыли? У Вас кольцо на пальце, Вы женаты?       — У тебя колец в несколько раз больше, и что с того?       — И всё же. Оно одно, на безымянном пальце и похоже на обручальное.       Черёд вздыхать переходит Валерию.       — Да, женат. Мы ждём ребёнка. Скоро я не смогу так ходить и следить за обстановкой в местах знакомств. Зато у меня сейчас есть достаточно связей, и если родится кто-то тебе подобный, я смогу его пристроить. Радует хотя бы это. А тебе нужна помощь.       — Нужна, — соглашается Антон. — Только сильная помощь. Мне так все говорили. И я это уже запомнил. Четвёртый минимум.       Раньше Арсений говорил про третий, но упоминал, что и характер способен портиться. Он, очевидно, испортился.       Валерий хмурится и в задумчивом мычании поджимает губы.       — Ешь, — бросает он коротко.       Антон ест. Вокруг приятное слабое освещение рыжего оттенка. Спокойно. Играет приятная мелодичная музыка.       Валерий около часа переписывается с разными людьми. После заказанного второго чая и оплаты счёта он записывает на рваном листе в клетку номер и имя. Единственный, кого ему удалось найти.       Вадим.       После чего они с Валерием навсегда расходятся.