Приручение пантеры

      — Ммм, зверёныш, а ты ягуар и в человеческом виде, оказывается.       Антон фыркает.       — Ты видел, как я выгляжу.       — Видел, — в той же манере отвечает Паша, присаживаясь тощей задницей на бортик ванны, — но не разглядел, насколько всё плохо. Он бил тебя по синякам? Какова любовь. И после такого ты ещё думаешь сожалеть о его смерти? Закономерный исход.       Антон хмурится, зачёсывает волосы назад. Под тяжестью воды они приминаются, но некоторые прядки строптиво вскакивают и изгибаются дугами. В комнате хорошая акустика и полная тишина, из-за чего слышна каждая упавшая обратно в ванну капля воды. Две горки в виде коленок разъезжаются в стороны и пытаются утонуть, но никак не могут согнуться полностью и оказываются во влажном плену лишь на пару-тройку секунд.       Подобная зацикленность на мелочах, наблюдение за падающими каплями и за кругами, которые те вызывают, интерьер вокруг, лицезрение собственного тела — отвлекает и расслабляет. Паша окунает в воду два пальца на одну фалангу и наигранно сильно морщится.       — Холодная совсем. Вылезать не планируешь? Вскрываться у меня в ванной — плохая идея. Очень не хочу это всё отмывать и выносить тело. К тому же каким я после этого буду бэндигером, не подскажешь?       — Не хочу я вскрываться.       Пассивная агрессия заставляет Антона нырнуть под воду с головой. Задерживается он в ней ненадолго. Вскоре выныривает, поправляет волосы и вздыхает, вновь безвольно опадая на заднюю стенку. Ожидает наказания.       Паша не выглядит ни оскорблённым, ни обиженным, наоборот, его самообладанию можно восхититься. Признаков скорого акта безжалостного подчинения пока не наблюдается. В своём стремлении отодвинуть подальше тревожные мысли Антон аккуратно пытается выяснить у Паши, кто же он такой, отчего не боится, чем занят и как много пантер успел попробовать. Отвечает Паша с теплотой, развёрнуто и долго, Антон даже улыбаться начинает, однако по итогу, спустя часа два разговоров, новой информации он толком не узнаёт.       Павел Алексеевич — основатель языковой школы. Он обучает детей лет до двенадцати английскому языку. Сколько-то кошек у него за плечами имелось, все как одна были хорошими, ласковыми и покладистыми. Без фотографий и конкретных воспоминаний. Впрочем, небольшие истории о прошлом он рассказывает. В какие места ходил со своими подопечными, как они на него реагировали, как спокойно он с ними расставался и куча подобной безликой абстрактной информации.       Антон не хочет безропотно доверяться новому человеку. Он всё ещё не понимает, что делать со старой привязанностью. Но Паша давит. Он строит вид заботливого и милого, доброго и весёлого, но если Антон начинает показывать не те эмоции, то всё его худое лицо напрягается до камня, а взгляд становится таким неприятным, что от него хочется отвернуться или потупить глаза. Без чар, криков и угроз.       Есть такие темы, которые поднимать не нужно. Антон интуитивно их начинает понимать и больше необходимого не спрашивает. Как-никак, у каждого есть свои секреты и доверять всё первому попавшемуся человеку никто не станет.       Никто здравомыслящий. Потому что перед сном, уже устроившись в Пашиной двухкомнатной квартире, Антон рассказывает о себе всё. Буквально всё. В мелочах. Разумеется, в основном речь строится вокруг Вадима, но и семье, и школе, и Арсению, и случайным бэндигерам он уделяет достаточное внимание. По-глупому, рассказывает даже про прочитанные фанфики, но под конец всё равно изматывает организм очередными слезами — он не верит. Не верит, что сделал это. Что убил.       Ему плохо. Он никогда не хотел быть убийцей, той самой пантерой из новостей. Не хотел подтверждать страшную статистику своего вида.       Он не хотел терять близкого человека.       И от этого ему тошно. Когда Паша уходит, он ещё сидит и плачет. Потом закидывает голову вверх, стонет и кричит. Он весь утопает в горе. Наверное, на час. Проходит около часа, когда слёзы полностью заканчиваются. Он не старается взять себя в руки, просто укутывается одеялом, ложится к стенке, закрывает глаза, готовясь встречать сон.       А утром просыпается обновлённый. С глазами болящими так, точно их ножом порезали. Со странным чувством в груди. В шесть утра, хотя лёг он очень поздно. Просыпается, вертится, встаёт и ходит, смотрит в окно. Выходит из комнаты попить воды, пьёт много.       Новый бэндигер спит. Надолго ли он? Непонятно — сам Паша не смог ответить на этот вопрос. Просто сказал «пока у меня», без дополнительных указаний, без планов, без пояснений. А теперь он спит. На первый взгляд крепко. Но просыпается, стоит тронуть дверь, чтобы уйти. С тихим стоном поднимается на кровати, трёт глаза кулаком, зевает и хлопает рядом с собой.       — Всё выплакал?       — Наверное, да.       — Вот и хорошо. Ложись. Можешь пантерой.       Антон с сомнением смотрит на подзывающую ладонь.       — Арсений говорил, что так лучше не делать. Как ты можешь мне доверять?       — Арсений много что говорит… Может говорить, но ты же сам мне рассказывал, что он допустил тебя спать с собой рядом в облике пантеры. Вот и мне мозги не делай. Ложись.       Он ложится. Мягко ступает чёрными лапами, растворяясь во мраке. И отрубается быстро, почти моментально. Только слышит краем уха, как довольно урчит пантера внутри него. А может, и не внутри, а очень даже снаружи. И чувствует перед сновидением, как на голову ложится тёплая сухая рука, ведёт по холке и сползает с плеч.       Грудь на секунду колит болью от того, то Вадим никогда ему не позволял подобное. Но только на секунду, потому что засыпать в облике кошки под мягкие поглаживания слишком прекрасно, чтобы задумываться о грустных вещах. Сон накрывает оползнем. И позволяет проснуться выспавшимся и довольным.       Каким образом проходит неделя Антон не понимает. Он свыкается с Пашей, удовольствуется его разрешением на прогулку и даже один раз выезжает с ним глубоко в парк погулять. Никаким приручением Паша не занимается, что сперва кажется Антону не просто удивительным, а прямо-таки диким, но он не из тех, кто будет нарочно напрашиваться за истязание. Натерпелся уже. Штиль, обрушившийся на жизнь, слишком приятный, чтобы так скоро от него отказываться. Антон не нарывается на подчинение, не показывает свой плохой характер, по максимуму стараясь урвать возможность передвигаться во второй своей форме.       Потому что во второй форме хорошо. В ней удобно, приятно, спокойно. Мысли о Вадиме задвигаются далеко-далеко. Паша отвлекает буднями. Едой, одеждой, вопросами про учёбу. Терроризирует английским языком! А у Антона к языкам ни таланта, ни желания нет, поэтому от всех этих изречений и текстов на иностранном он бежит. Потом, правда, всё равно слушается, потому что «зверёныш, тебе нужно знать язык», потому что «кто разрешал уходить?», потому что «я кому сказал перевести всю страницу?» и т.д.       Умиротворение наступает удивительно быстро. С Пашей хорошо. Просто хорошо. Утро наступает спокойно, день проходит радостно, а вечер размягчает, и вот уже пантера, мурлыча как домашняя кошка, ластится к его сухой руке, бодается о тонкую ногу с острой коленкой. С ним до того хорошо, что прошлое начинает пылать кошмарными оттенками.       Паша говорит, что это откат. Пантера говорит — просветление. Ещё Паша говорит, что Пантеру слушать так-то не надо, ведь они и так единое целое, и лучше слушать свой основной голос, чтобы второй просто исчез, сросся. Однако Антон так не может. Пантера — другая личность. Она самодостаточная кошка, перед которой ему стыдно. Она гордая и независимая кошка, которой ему, обычному Воронежскому мальчику, никогда не быть.       Но Паше он об этом не говорит. Это единственное, что он скрывает от него. Любые плохие сны, эмоции и воспоминания он рассказывает без утайки, даже пошлости выдаёт невозмутимо, но когда речь заходит о пантере, то он сразу становится замкнутым. Он чувствует этот кошачий взгляд на себя. Взгляд из темноты, напоминающий, что он не человек. Что он наполовину зверь, и на его «руках» уже есть чья-то кровь.       Антон долго пытался осознать одну единственную вещь — он убил. А потом, когда он её всё же осознал и принял, она испарилась из его мыслей насовсем. Он больше не переживал о том, что растерзал Вадима. Он о нём вообще не думал. Ведь был Паша, был английский, был Дима, был ВУЗ, был дом и быт.              Паша сидит на диване, закинув на приставленную рядом табуретку ноги, и читает большую книгу, которую едва может удержать в руках. На его носу очки, взгляд погружён в чтение. Антон устаёт сидеть в выделенном ему уголочке, поэтому подходит ближе, становится ладонью на чужое бедро и как-то чересчур покорно, по-животному, опускает голову.       — Что такое, зверёныш? Погладить тебя?       У него тёплая широкая улыбка, от которой у Антона всё пылает в груди. Оказывается, он до одури влюбчивый. Пантера фыркает в сторонке, но не вмешивается. А Антон начинает лезть дальше, бодается о руку, перелезает на колени. Паше приходится отложить книгу.       — Тебе всё ещё мало? Какой же ты зверь ненасытный.       — Да, ты ведь совсем не приручал меня.       — Значит, тебе оно пока не нужно. Ты и так себя прекрасно держишь.       Но у Антона глаза горят игривостью и желанием, от которых Паша на несколько секунд хмурится. Он закапывается в его непослушные волосы и, помотав их, вздыхает.       — Тебе нужно куда-то девать энергию, к тому же ты ещё очень молод. И… — Паша прикрывает глаза на протяжном выдохе — Антон в этот момент накрывает его пах и принимается изучать сначала ствол члена, потом мошонку. Под штаны пока не лезет, но это лишь вопрос времени. — сексуально раскрепощён, — договаривает Паша, откидывая голову. — Тебе нужен тот тип бэндигера, который не прочь покувыркаться в кровати и наказать тебя лишний раз.       От слова «наказать» по затылку и шее Антона проходит сладкая дрожь. Он предчувствует пытки, предчувствует боль и подчинение, и от этого всё его сердце трепещет в блаженстве. Что может быть лучше, чем служить своему хозяину? Пусть пантера не совсем довольна такими мыслями, она кошка понимающая — не вмешивается. Паша с силой оттягивает его за волосы от себя, и уже от этого у Антона стоит.       — Зверёныш, давай мы с тобой попроще сделаем. А потом я тебя интересным вещам научу, идёт?       — Попроще? — Антон склоняет голову к плечу. — Каким таким интересным?       — Ооочень интересным, не переживай. А сейчас ложись.       Ложится надо к нему на колени. По глазам, кивку и хлопнувшей руке Антон понимает это без промедлений, и довольно подкладывается под ладонь. То, что наказание/подчинение требуется выпрашивать, ему не особо нравится. Куда жгуче было бы, накажи его хозяин за какой-нибудь проступок самостоятельно, но Паша из другого рода бэндигеров. Он понимает и со всей здравостью обрабатывает любой косяк, не наказывая, а просто разговаривая и поучая.       Наверное, это хорошо, но… Но Антон не может такое принять. Ему хочется действий, хочется буйства, резкости, даже дерзости. Хочется мурчать на коленях своего хозяина после того, как тот слегка проучил его или даже основательно выпустил пар — наказал.       На коленках у Паши тоже неплохо. Рука у него лёгкая, зато с размаху когда даёт, хочется сплетать вздёрнутые ноги, сжиматься и расслабляться, подставляя жопу под новый удар. Проходит, наверное, всего минут десять. Удары теперь не такие сильные, и руки больше гладят, чем бьют. Антон вожделеет удушение, но Паша лишь разок сильнее сжимает его ретивую ножку за щиколотку и на жалкие секунд пять кидает безмолвное обездвиживание.       Безмолвное.       Полное обездвиживание.       Антон не слышал и не видел, не чувствовал, чтобы тот готовился к чарам. Это же по сути тот же уровень, что был у Арсения. Приятно до дрожи. Пошалить хочется до одури. Но Паша такой хороший и неконфликтный, что пантере становится с ним скучно, и она просто ложится рядом.       После порки удаётся почти спокойно сесть. Ягодицы горят, но не более того. Член по-прежнему стоит, давит на трусы и домашние спортивки. Паша молча убирает одну книжку и приносит другую — повнушительнее.       — Только не говори, что это твоё «интересное», — тянет недовольно Антон, разглядывая настоящий доисторический фолиант. Обложка на нём твёрдая, словно из кожи, и страницы очень сухие, грубые, пожелтевшие. Так ещё есть заклёпка, на которую книга закрывается.       — Оно и есть, дорогой мой. Смотри, какая она интересная. Давай-ка с тобой откроем страничку…       Антон дуется. Вот ещё — читать после порки! Действительно, сущее наказание. Но Паша сидит рядом и увлечённо начинает показывать какие-то картинки на страницах, корявый почерк (буквы не печатные!) и проговаривает какие-то странные слова. Это завлекает, и вот уже Антон косит в странички глаза и понимает — там о чарах.       Читать и зубрить Антон не любит от слова совсем, но Паша в учёбе становится тем ещё тираном, а это ему нравится безумно. Хоть здесь он проявляет садизм! Рассказывает мало, зато много требует повторять. После повторения — записывать раз по пять. Пальцы начинают болеть от ручки, а голова становится ватной от такого количества абстрактной информации. Ведь чары — это не какое-то цельное произведение, это не теория, из которой можно вывести какие-то вещи, нет! В этой книжке собрались, можно сказать, стихи, притом без рифмы и логики, да ещё на непонятном языке! Их нужно только зубрить.       Спасает удовольствие от получающегося. Антон очень скоро доходит до четвёртого уровня. У него с этим всё просто, магия без сложностей синхронизируется с бэндигером. Чары выходят из тела как родные, только язык и рот недовольны проговаривать какую-то глупость, а до безмолвной он пока не доходит.       В книге последний уровень — шестой. Хотя Антон всегда слышал, что последний — пятый. Но нет, их всего шесть, и шестой такого убойного уровня, что Антону заведомо становится страшно с таким встречаться. Шестой уровень может фактически сделать из тела пантеры не то куклу, не то бесправную шкуру, убить все нервные окончания или сделать их в миллион раз чувствительнее. И противостоять ему попросту невозможно.       — Шестых практически нет. Они сложные в освоении на чисто физическом уровне, — говорит Паша на расспросы про этот самый шестой уровень. — Я встречал тех, кто пытался в шестой, и пытался даже успешно, но это скорее… была самооборона. Для большей части пантер выше третьего уровня быть не надо. Конечно, если у тебя в подчинении ягуар с дурным нравом, может и четвёртый-пятый пригодиться.       — Папа говорил, что встретить хоть какие-то упоминания о чарах очень сложно, а у тебя тут такая книжка. Откуда она у тебя?       — Ммм, передаётся из поколения в поколение.       — А кто твои родители?       — Хорошие люди.       На зыбкой почве Антон гулять не любит. Пашу понимает сразу, поэтому дальше не лезет. Чары завлекали его последние три месяца, а теперь он и их успевает благополучно освоить. Следующие уже идут не так сложно и не так увлекательно. В университет приходится ходить почти каждый день. У Паши много своих дел со школой. Он наставляет, что в обществе пантера хуже выходит из-под контроля, поэтому гонит его к людям только так.       Разодрать кого-нибудь пантере не хочется. А к Диме, например, она настолько благосклонна, что даже боднулась один раз. Точнее, Антон тогда сидел рядом с ним и жаловался на ватность в голове, пободался лбом о плечо друга и получил лёгкое шебуршение волос в ответ. Это пантера одобрила. Дима относительно стал своим. Самое главное — он не спрашивал лишнего. Хотя Антон уверен — догадывается.       По поведению человека, если хорошо его знаешь, догадаться не так сложно, на самом деле. Антон и без запаха в людях вокруг порой замечает те или иные признаки, указывающие на пантер. А если ты прям знаком с человеком, то там понять намного проще.       К тому же столько событий произошло. Резкий уход из ВУЗа на пару месяцев, то забитый, то счастливый вид, огрызания и порой мелькающие слова, взгляды. Дима к тому же умный, но он ничего не спрашивает и никуда не лезет. Дружит.              Сейчас Паши дома нет. Антон разговаривает с сестрёнкой и родителями по планшету. Особое время уделяет чарам — гордится за себя. Половина чар используется исключительно с бэндигером, с Пашей в такие моменты не возникает никаких сложностей. Он идеально выполняет всё без единого слова, и Антон не может им не восхищаться. Сестрёнка тоже восхищается, а отец опять делает странное лицо.       — Что стало с твоим прошлым бэндигером?       Этот вопрос Антон старался не поднимать весь разговор, и вообще из-за него перестал выходить на видеосвязь со всей семьёй. Но сейчас его спросили, зажали в угол.       — Он был… в некоторых моментах груб со мной, поэтому мы… разошлись.       — Ты ведь его не тронул?       Антона парализует от одного этого вопроса. Не тронул ли он его? Ха! Ха. Ха… Он боится смотреть в экран и не знает, что отвечать. Но отцу надо знать, он продолжает ждать ответа, наседает взглядом, молчанием, вежливым покашливанием.       — Мы с Пашей тогда и встретились, когда я от него уходил…       — Что твой Арсений, что этот Павел. Обычные бэндигеры не знают так хорошо чары. Но ты так и не ответил на вопрос.       Он так и не ответил на вопрос и отвечать не хочет. В прихожей раздаётся звук открывающейся двери. Антон рад поводу не отвечать и дальше, поэтому вскакивает с места и скорее бежит в коридор. Спрашивает про день, ластится, залезает в пакет из магазина. Паша тёплым голосом рассказывает о том, как устал за день. Странное настроение своего зверёныша замечает почти сразу.       Да и Антон, бежавший с кухни, забыл выключить трансляцию.       Паша с вежливой улыбкой здоровается с Андреем и всей его семьёй, и спустя минут пять пустого разговора, переходит на приватный разговор. Отец выгоняет своих кошек, а Антон отлучается в комнату повторять чары.       Чары ему, кстати, по итогу очень нравятся. Он хочет их чаще использовать, и вообще взаимодействовать с бэндигером в разы больше, чем есть сейчас. Эта обычная вузовская жизнь ему стоит поперёк горла. Сестрёнке вот нравится учиться, с ребятами обычными встречаться, играть в человеческое, читать, а ему хочется приключений, драйва, хочется стать зверем и побежать по полю или лесу, гоняться за мелким зверем, а потом, устав, прилечь на какой-нибудь крепкой ветке и задремать на пару часов. Хочется больше дразнить своего бэндигера, и даже ревновать его. Дома постепенно становится всё скучнее и скучнее.       Возвращается Паша в нейтрально-положительном настроении. Отдаёт планшет и задумчиво смотрит на с ожидаем на него глядящего Антона.       — Знаешь, почему я не приручаю тебя так часто?       — Почему?       — Потому что тебе это не надо. Многие бэндигеры и пантеры уверены, что приручение обязательно подразумевает боль и истязание, но это не всегда так. Просто избить и избивать каждый день недостаточно, чтобы приручить. Можно обойтись и без этого.       — Ты обходишься без этого?       — Стараюсь, — пожимает плечами Паша и со вздохом опускается в кресло. — Но не со всеми кошками прокатывает вариант совсем без боли. И всё равно это не значит, что можно бездумно избивать.       — Ты про Вадима?       — Ты попался на такого бэндика, который бил без надобности, просто потому что хотел. Обыкновенный садист, возомнивший себя не пойми кем. Главное в подчинении пантеры — сломать её характер и заставить себе подчиняться. Основная проблема любой даже самой любящей кошки, что во время самопроизвольного превращения они теряют связь с человеческой реальностью. Ими правят инстинкты. Кошка может напасть на того, кто ей нравится. Потому что он ей просто нравится. Даже если множко нравится, всё равно это не делает предмет неприкосновенным в минуту нужды. Но она никогда не нападёт на существо, которому заведомо проиграет, которого считает… центром своего мира, своим хозяином. Только если не в край обезумела, конечно. А обычно до этого доводят насилием сами бэндигеры. Поэтому запомни, зверёныш, что тебе не должны причинять только боль. Тебя должны приручать.       — Ты меня сейчас приручишь?       Паша лениво проводит ладонью в воздухе. Антон мгновенно перестаёт контролировать собственное тело, под неведомой силой притяжения падает на пол, без возможности поднять ладонь даже на пять сантиметров.       — Иди повторяй чары.       Приручение не продлилось и двух минут.              Спустя где-то месяц Антон чувствует не проходящую скуку. Обучение, быт, разговоры и лёгкие путы от приручения пантерой ощущается как мошкара, настырно лезущая в глаза. Мешает, раздражает, а в целом хвостом махнуть и на время становится просто сонно от пригревающего солнца. Но это не то солнце, это не тот воздух, это не то место и не те ощущения.       Паша видит, как он чахнет, поэтому усиливает в некоторых аспектах контроль. Ненавязчиво, однако пантера подобного пропустить не может.       В один из вечеров после работы и длительного разговора по телефону неподалёку от машины — сколько бы Антон ни пытался прислушиваться, всё равно не смог разобрать слов, — Паша приходит уставший, даже вымотанный морально. Лицо у него трагично осунувшееся, а глаза занавешены дымкой задумчивости.       — Не понимаю я твоего восторга, — вздыхает Паша без связки с контекстом, из-за чего Антон сильно хмурится и смотрит вопросительно. Паша ничего не отвечает, поднимает ладонь и сразу же опускает её на подставившуюся голову. — Давай я буду с тобой чуть откровеннее. Я руководитель языковой школы только наполовину, она не приносит мне того дохода, который я имею. На втором курсе меня завербовали в ФСБ.       «Федералы», об этом Антон думает и чувствует удовольствие. Ему неоднократно говорили, что хорошие бэндигеры только среди людей служащих, военных. Паша на такого человека, честно говоря, не похож. Обычный человек, учитель, с тёплой широкой улыбкой, которая радует детей, у которых он преподаёт. Но Антон слушает внимательно и всему верит. Ему интересно, к чему была поднята эта тема. Пантера внутри тоже заинтересованно водит ухом.       — В основном я занимаюсь стабилизацией и выхаживанием пантер, на задания не хожу.       — А какие задания?       — Разные, — хмыкает Паша. — В основном защита границ, партнёров, контроль за группировками нашей и ближайших стран, и основное — контроль за превращенцами. Разные страны ведут эксперименты над усилением пантер, некоторые выводят новые виды, к тому же природа тоже не стоит на месте, появляется всё больше самых разных мутаций. ФСБ старается быть в курсе всего этого, и прямая помощь бэндигеров, а также пантер им делает хорошую службу.       — Классно.       — Не классно, — кисло отвечает Паша. — Давно хочу, чтобы это всё рассекретили и перестали эксплуатировать нас, но так просто выйти сложно. Я долгое время не хотел тебя впутывать, но… Обстоятельства складываются иначе. Тебе нужно больше свободы и строже надзор, тебе с этим могут помочь другие бэндигеры. К тому же на сильную кошку есть спрос. И над вами государство хочет иметь максимальный контроль, поэтому каждый неплохой кадр уже спешат завербовать.       — То есть я теперь буду работать в ФСБ? — Антон чуть не падает, пока залезает на Пашу и тычется своим личиком ему почти в нос. Паша разводит брови и поджимает в грустной улыбке губы.       — Да, будешь. Завтра поедем в штаб, он не так далеко.              Оказывается, штабом был самый обыкновенный офис практически в центре Москвы в огромном здании, вмещающим в себя в том числе торговый центр на пять этажей. Пропускной пункт минут десять не хочет пропускать Антона. Ни приказ руководства, ни знакомое недовольное лицо, ни вышедший коллега никак не способствуют ситуации. У молодого паренька на ресепшене в базе данных нет разрешения на пропуск для Антона, и пока его делают, проходит ещё минут двадцать. Паша успевает переговорить с несколько раз вышедшими покурить коллегами, выпить кофе, угостить пирожным, скататься на пятый этаж на свободном для перемещения эскалаторе и показать самый симпатичный вид из окна.       В будний день в здании полным-полно рабочих, поэтому ресторанчики, лавки с готовой едой, магазины с сигаретами и другие менее необходимые радушно открыты и почти всегда имеют хотя бы по паре посетителей. Повсюду разносится ненапряжная музыка, горит много света и очень шумно из-за постоянно говорящих с коллегами или по телефону, или по наушникам людей.       Наконец они проходят внутрь и… И Антон сильно разочаровывается планированием. Большинство кабинетов и коридор выглядят как в советском кино. Какой-то рыженький дешёвый ламинат, белые дырявые по фактуре стены, покрытые зелёной краской, натяжной потолок с подмигивающими белыми лампами. Угнетающая картина, честно говоря.       Люди ходят преимущественно в штатском, пантер немного, сегодня всего три кошки. И те не особо дружелюбные, тусуются каждая со своим бэндигером. Но в каком месте! Хоть что-то по планировке и стилистике отозвалось Антону. Это выполненный в минималистичном стиле спортзал в тёмно-синих цветах, но главное в нём другое — много свободного места. В другом зале — бассейн. И вот это выглядит не как в старом фильме. Бассейн реально выглядит, как недавно сделанный, любой кошке захочется попробовать в нём искупаться.       — Можешь пробежаться.       После такого радушно кинутого приказа Антон перевоплощается на лету и носится ещё минут двадцать, как самый настоящий котёнок. На остальных он внимания не обращает, хотя чувствует их заинтересованные взгляды. Паша тем временем о чём-то разговаривает то с одним серьёзно выглядящим мужчиной, то с другим.       — Зверёныш, иди сюда. Покажи чары, усиливающие твою скорость. Четвёртого уровня.       Пантера настолько не хочет покидать своего тела, что исполняет он чары не меняя облика, и сразу же демонстрирует их, подбегая ближе. Паша становится белым и смотрит на него в ужасе. Мужик рядом с ним довольно хмыкает, и по залу проходит волна аплодисментов. Подглядывающие бэндигеры не без интереса наблюдают и за дальнейшими его испытаниями. Антону это всё в радость, только уставший Пашин вид ему не нравится. На бодания Паша толком не реагирует или вымученно улыбается. Тоже неприятно.       Где-то через час экзаменатор зовёт их за собой.       — Стань человеком, — негромко говорит Паша и, не оборачиваясь, идёт за этим мужиком с густыми усами.       Антон становится человеком с большим сожалением, но идёт не то чтобы удручённо. В конце концов ему интересно, насколько он сумел угодить ФСБ.       Оказывается, очень даже.       Паша около часа доказывает, что забирать его из ВУЗа — плохая идея. Он просит не направлять его на задания с огнестрельным оружием и подыскать для начала подходящего бэндигера. Паша много волнуется, а Антона пробирает предвкушением. Оружие! Это же совсем как в боевиках! Только вот вступать под опеку чужого бэндигера ему не хочется.       — Здесь в основном так. Пантеры не привязаны к определённому бэндигеру. Чтобы всегда нашлась замена. Это нужно для повышения мобильности. Один человек лучше выслеживает, другой работает в команде, третий знает природные особенности или язык. В общем, пантере обычно подбирают бэндигера в зависимости от задания.       Это Антону не нравится совершенно. Пантере тоже. Он даже скалится. Для него есть один хозяин, которому можно служить. Он раньше и мысли не допускал, чтобы одновременно признать хозяином разных людей, и тем более, чтобы они постоянно менялись.       Его растерянность и настороженная агрессия не остаются незамеченными их экзаменатором.       — Ты быстро свыкнешься. Сегодня и попробуем.       По холке проходит волна холодной дрожи, мысленная шерсть дыбится. Чужим Антон не доверяет. Пантера тем более.       Тем не менее его ведут в спортивный зал и передают на попечение одному крепкому мужчине. Крепкий — слово простое. Это настоящий бодибилдер с лысой головой и круглыми мышцами везде, где их только можно накачать. От одного взгляда на него кажется, что летящего на него зверя он остановит голыми руками, а пулю от пистолета сможет поймать зубами.       — Будем знакомы, Дима. Тебя сначала приручать или будешь послушной киской?       Пантера рычит и бьёт хвостом. Визуально Антон недоброжелательно хмурится, не спеша отвечать на вопрос. Дима хмыкает и кивает.       — Значит приручать. Ну превращайся, что уж там.       Антон превращается без колебаний. Он чувствует на себе давление чар и взгляды любопытных. Пантере сложно бороться, она чувствует, распознаёт — это высокий уровень. Минимум четвёртый. Мужик ухмыляется, складывает на груди руки и вызывающе вздёргивает брови. Пантера движется совсем пьяно, асинхронно перебирает лапами, прыжок выходит низкий и мимо цели.       Эти люди вокруг начинают её раздражать. Эта слабость… Она рычит, даже нет — она ревёт. Антон вспоминает чары, которые изучал, и противодействует ими. Те же самые чары на скорость и силу помогают преодолеть давление бэндигеры. Дима заинтересованно удивлённо поднимает брови и кивает. Видимо, признаёт в нём сильную кошку. Но какая разница, когда пантера не хочет сейчас ему подчиняться, и когда этого не хочет Антон. Это признание встаёт поперёк горла.       Тело ломается, мозг словно в агонии — новые чары. И вот утробный вой превращается в щенячий скулёж.       Паша практически не использовал чары. Он просто был рядом, показывал свой авторитет и помогал. Пантера доверяла ему. Этому человеку она до последнего не доверяет. Чары такие сильные, что они вырубают на какое-то время. А когда пантера медленно разлепляет глаза и хочет подняться, Дима уже сидит неподалёку, точно ожидая, когда к нему начнут ласкаться.       Антон признаёт его достойным врагом, но опять же — не хозяином. Поэтому встаёт с рыком, чёрная шерсть дыбится, оскал не пропадает с морды. Диме такое явно не нравится, смотреть он начинает по-другому — тоже устаёт от этого цирка, но сдаваться не намерен.       — С адаптивностью у него плохо, — качает головой экзаменатор с усами. — Вам бы над этим поработать, Павел.       Пантера косится на него и недовольно бьёт хвостом. Косится на мужика и на Пашу. И на Диму.       — Я за ним приглядываю. Обучением занимаетесь Вы, Шеф.       Такой ответ мужика с усами не устраивает, он укоризненно качает головой и говорит что-то про долг отчизне и зря выдаваемую зарплату. Пантеру же такой ответ устраивает.       Паша присаживается на корточки и зовёт жестом ладоней Антона к себе. Пантера идёт покорно и счастливо бодается о руку. Ей больше не хочется мучений и бессмысленных актов подчинения. У неё есть хозяин, на остальных она не соглашалась. Антону тоже не по себе от мыслей, что к нему будут приставать разные люди. Всё же, а он считает приручение личным.       — Завтра приходи в то же самое время. Адаптироваться надо.              Адаптация занимает много времени. Спустя практически месяц Антон принимает только нескольких бэндигеров. И то, он им не подчиняется, он согласен принимать от них приказы. Постоянный для него всё ещё Паша и только он. Забирать из-под его опеки Антона не спешат — есть риск потерять нормальный контроль над таким ценным экземпляром. А он ценный, если судить по обрывистым словам «шефа» и бэндигеров, которые пытались приложить к нему руку.       До сексуальных практик между ними не доходит. Антон притирается к каждому, принюхивается к запаху, прислушивается к голосу. Он становится таким же настороженным какими он встретил пантер в этом зале в первый раз.       Ещё его заставляют заниматься спортом. Его человеческое тело, а не пантеру. Антон очень лениво выполняет силовые, с чуть большей охотой кардио, и с ещё большей то, где надо тянуться. В мыслях у него шибари — тело только представляло, но ещё ни разу не испытывало нормальный бондаж.       Паша пару раз пробует его связать. Без энтузиазма, просто принимая потребность Антона и стараясь её воплотить, раз уж в постели не даёт разгуляться. Но этого так мало. Антон в какой-то момент начинает чуть больше присматриваться к бэндигерам, но все они такие…       Есть тот же самый Дима. Даже Дмитрий. Он словно вышел из боевиков. За его спиной должны быть взрывы, он часто в чёрных солнечных очках и с непроходящей улыбкой превосходства на лице. Он, должно быть, хорошо имеет в постели, но какой-то интересности от него вряд ли получишь. Кролик-террорист.       Есть Никитыч (не Никитич!), точнее Никита, но так его зовут редко. Никитыч визуально чистый байкер, но, на удивление, очень мягкий и даже нежный человек, несмотря на суровое лицо и покрытое слоями волос лицо — у него длинные волосы рыже-седого цвета и такая же борода. Часто ходит в чёрном и бандане с черепами. Как он будет трахать — не совсем понятно, но и не то, чтобы заинтересовывает.       Есть Вася. Вася недавно выпустился, но очень старается. Он выглядит забавно, когда пытается командовать, но с молодыми кошками, особенно самками, сходится хорошо. У Васи заботливые руки и порой смущённая улыбка. С Васей трахаться не варик. Не дорос до верхнего.       Если Вениамин. Скала со своими правилами, истинный ФСБшник. С ним у Антона сразу не задалось. Он дрался с ним, наверное, часа три, и так не подчинился. Неоднократно проигрывал, соглашался «подчиняться», но не подчинялся по сути. А это было самое главное, и любой бэндигер в этом зале понимал разницу, а также видел неполное приручение. Именно поэтому они всё продолжались и продолжались.       На самом деле, бэндигеров было не так мало, как перечислено. Антон выделяет только тех, с кем его ставили в пару пару раз. По истечению месяца он даже отправляется на небольшое задание. Без Паши. С тем самым Димой.       — Да ладно тебе, кис, быстро смотаемся туды-сюды. Расслабься и получай удовольствие.       Дима закинул ноги на противоположное сидение, подложил под голову руки и блаженно вздохнул. От работы он ловил чистый кайф, не считая её серьёзным занятием. Антон приложился лбом к стеклу вертолёта.       — Я так и не понял, что нужно сделать.       — Просто выследить одну убежавшую кошку.       — Выследить? А дальше? Напасть на неё?       — Дальше мы сами разберёмся. Ты не переживай. Главное, слушай, что я скажу.       На задание отправлялось семь человек, не включая пилота. Антон чувствовал себя некомфортно, но сердце больше радовалось. Во-первых, задание было первым — так он наконец поймёт на какую работу напросился. Во-вторых, пантеру отлавливать будут в лесу, а это прогулка. В-третьих, планировалось реальное сражение с себе подобным. Интересно, насколько он окажется сильнее? Или плачевно проиграет?       Летели часа два. В итоге оказались в каком-то густом лесу с высокими деревьями.       Воздух в этом лесу свежий, животных много, и ветер прохладный. Пантерой Антон расслабляется. Он неторопливо изучает лес, больше наслаждаясь своей миссией, а не выполняя её. Дима рядом идёт вальяжно, напевая под нос солдатскую песенку. У него с плеча свисает пушка. Что-то больше похожее на снайперскую винтовку, но для более близкой дистанции.       Спустя полтора часа нос улавливает запах сородича. Запах совсем слабый, юной самки. Антон начинает идти в его сторону. Вечереет. Вокруг звуки шелеста от бьющихся на ветру листьев, птичье пение и шорох от наступающих на землю ботинок.       Запах становится ощутимым ближе к ночи, когда небо становится тёмно-синим. На странной волне воодушевления, Антон начинает бежать. Дима матерится сквозь зубы, роняет зажжённую недавно сигарету и, взяв винтовку в руки, бежит за ним. Остальные пятеро не отстают, бегут небольшой кучной группкой. Все в тёмной одежде с каким-то странным запахом на себе — запахом, удаляющим запах.       Цель замечает слежку слишком поздно. Эта кошка поменьше его размером, зато дерётся так, точно изначально родилась пантерой и сейчас очень голодная. Антон успевает всего пару раз её ударить лапой и минут пять потанцевать по округе, а потом слышит выстрел. Дима скалится, опуская винтовку вниз. Четвёрка мужчин в чёрном обступает пантеру и начинает её связывать, в первую очередь надевая на морду нечто вроде железного намордника.       Антон чувствует странную тоску за сородича. Что это делают с такой милой кошечкой? Пантера негодует. Дима садится на одно колено рядом и перекидывает через его плечо руку — отвлекает.       — Ты молодец, пацан. Давай, обратно становись. Приказы ты, конечно, плохо выполняешь. Но ищейка из тебя что надо.       Антон неохотно становится человеком. Идёт с Димой несколько метров. Оборачивается.       — Что с ней будет?       — Мне почём знать? Задание одно — поймать и доставить. А дальше уже не к нам. А что, тебе самочка понравилась?       Антон морщится.       — Мне нравятся мужчины бэндигеры.       — Оё-ёй. Значит, с Пашкой ты уже кувыркался?       — Иди ты, — Антон ударяет его локтём в бок и, превращаясь в пантеру, самовольно уходит вперёд.       — Значит нет. Пашке вообще-то бабы нравятся. С прошлыми своими он спал. Лучше бы тебе к нам привыкнуть. Тут такое разнообразие. Можем и одновременно тебя поиметь, ты только мурлыкни.       Пантера коротко рычит, с чего Дима начинает гоготать.       — Какие мы нежные, — говорит и вновь начинает напевать под нос песню. — Вот солдаты идут по степи опаленной, тихо песни поют про берёзки да клёны…       Антон пантерой тяжко вздыхает. Ему не противен Дима, нет. Просто не его человек. К нему не хочется ласкаться, с ним просто нормально находиться рядом. Он не хозяин, и его приказы не такие уж и важные. Сейчас, например, он только и делал, что с сигареткой игрался, да песни пел. Так что пользы от него немного. С ним просто легче, потому что он бэндигер. Хоть какая-то защита, так сказать. От неожиданных конфузов. Хотя на самом деле из бэндигеров, с ним больше всех шансов. И подчиниться ему, и переспать с ним. Выглядит неплохо, крепкий, отдоминировать в постели явно сможет. Антон резко мотает хвостом.       — А дубы-колдуны что-то шепчут в тумане!.. У поганых болот чьи-то тени встают… Эй, ребят, неужели не знаете? Вы что, фильмов советских не смотрели? Давайте, давайте. Косят зайцы траву!..       «Ну, с ним хотя бы пить весело», неожиданно говорит пантера, от чего Антона пробирает смешок. Он согласно кивает и дальше идёт более довольный.              На следующей недели Антона опять хотят к кому-то приставить.       — Давай к Лерчику.       — Ему нужны мужчины.       — Это предрассудки!       — Это предпочтения, — терпеливо объясняет Паша. — У него логика, как у питомца, и служить этот питомец хочет только тому, у кого есть хуй между ног.       — Тогда Грише.       — Боюсь, что он станет кастратом.       — Павел, ну в самом деле!       Антон лежит на диване. Человеком, но к верху пузом. И наблюдает за беседой «шефа» и Паши перевёрнутым взглядом. Ему здесь скучно. А на площадку не хочет — опять к кому-то приставят выполнять глупые приказы. Честно говоря, в последнее время ему мало, что хочется, и мало что дают сделать.       В итоге решают, что с Гришей надо попробовать. Этот Гриша приехал всего неделю назад из Сирии. Он как Дима, только хуже. Пантера такого не признает, нечего и стараться. Но «шефу» их союз нужен. Потому что Гриша очень легко соглашается на командировки, хорошо обучен для боя, хоть рукопашного, хоть с оружием, и владеет чарами пятого уровня. Ему ближе к сорока, но норов как у двадцатилетнего, только самомнения больше.       С ним сражение выходит на утомительный час, по истечению которого пантера недовольно скалится, ни в какую не собираясь полностью подчиняться. Вымотанная, уставшая, но даже так она готова биться чуть ли не насмерть. Не нравится ей этот Гриша. Милое имя Гриша ему совсем не подходит. Тут как минимум Григорий. Антон вновь скалит зубы, чуть пятясь. Готовясь к новому нападению. Дышит тяжело и взгляда от такого же сосредоточенного и недовольного Гриши не отводит. Цель надо всегда держать на мушке, а то обманет и перехитрит.       — Кто это у нас так рычит злобно? — журчит вдруг со стороны знакомый голос.       У Антона сердце останавливается, а с ним и всё желание сопротивляться, рычать и сражаться. Он смотрит на вход и видит прекрасно выглядящего, точно только с фотосессии, Арсения. На его лбу, приминая волосы, красуются очки со стёклами тёплого рыжего оттенка, а ещё на нём майка, рубашка поверх и обычные джинсы. Простой такой, но у Антона всё скручивает в желудке и сердце. Он сразу же мчится к нему бодаться и мурчать, как самый обыкновенный домашний кот.       Это же Арсений!       — Котёнок соскучился? — усмехается Арсений, присаживаясь на корточки и отвечая на кошачью ласку своей — человеческой. Гладит, почёсывает, разглядывает. Глаза у него светло-голубые, журчащие, точно пригревшиеся на солнышке. Антон почти мяукает, отвечая на этот вопрос, и всё никак не может перестать тереться о него, то бочком, то мордочкой, то хвостиком облепит. Пахнет Арсений почти так же. Немного собой и каким-то хорошим, но не слишком резким парфюмом. И руки у него такие же тёплые, как и раньше!       «Котёнок», с теплотой думает Антон. Пантера даже не возражает.       — Какими судьбами к нам Граф пожаловал? — удивляется Паша.       — Ты же на съёмках каких-то очередных, — с подозрением говорит Шеф.       Арсений пожимает плечами и поднимается с пола.       — Один важный в моих сценах актёр сломал руку, так что у меня небольшой отпуск.       — А я-то надеялся, что ты закончил этой ерундой заниматься. Заболей раком.       — Оу, нет, Шеф. Как тогда я буду от Ваших заданий отмазываться?       От лёгкого смеха Арсения Антон теряет рассудок. Какой же он!.. Невозможный! Всё-таки, фанат внутри слишком крепко сидит. Так они ещё, оказывается, коллеги! А это значит, что есть шанс стать его партнёром! А если постоянным?!       — Как с тобой сложно. Антон тебя хорошо слушается что ли? Смотри, как липнет.       — Сколько на словах восхвалений этого обалдуя было, — тяжко вздыхает Паша.       — Вот и отлично, давай сразу тренировочное.       — Шеф… — укоризненно смотрит Арсений, однако долго не ломается. Он разминается пару минут, переобувается в давно оставленные здесь спортивные кроссовки и встаёт на полосу препятствий. Антон пантерой без лишних слов подбегает к нему и со свистком бежит так, точно от этого зависит его жизнь. Ещё бы! Он хочет показать, чего добился, какой он хороший напарник. А ещё хочет полюбоваться Арсением подольше, но бежать вперёд и одновременно смотреть — сложно. Зато на некоторых сооружениях требуется их командная работа. Антон с радостью подставляет спину, вытягивается змеёй, ползает и кувыркается. Парные чары выполняет на ура — в тёмной комнате Арсений за пару секунд получает его глаза. А как приятно он держится за холку, пока идёт рядом!       — Всегда бы так, — говорит Шеф, глядя на результат. — Бросай кино.       — И иди на эшафот? Спасибо, Шеф, мне ещё нравится сниматься.       — Мы тебя актёром сделали для двух заданий, а не на постоянной основе, между прочим!       — Ой, нечаянно вжился в роль.       Следующий час Антон с упоением лежит в его ногах, слушает его голос и нежится под его пальцами, перебирающими чёрную шерсть. Арсений рассказывает про свои дела и планы. По прогнозам он прекратит сниматься месяца через два-три, и потом будет свободен какое-то время. Это какое-то время Шеф уже расписывает на полгода вперёд. Паша много на него возмущается и ещё больше расспрашивает, как у него дела. Они, кажется, приятели.       Домой Антон идти не хочет. Он хочет с Арсением, но у того очередные встречи, и он уходит, лишь подмигнув на прощание. Паша первое время, пока они идут домой, ничего не говорит. Но ближе к дому всё-таки решает поднять одну тему.       — Зверёныш, тебе не понравится, что я скажу, но… Не надо надеяться, что Граф… в смысле Арс, станет твоим постоянным.       — У него уже кто-то есть?       — У него никого нет, и он не планирует заводить. Вас могут поставить несколько раз на одно задание, и то Арс в последнее время редко за них берётся, но не более того. Если хочешь найти себе постоянного бэндигера, присмотрись лучше к другим вариантам.       — Но почему он?..       — Это личное, Антош. Просто предупреждаю, чтобы ты не мучил себя надеждами.