Приручение пантеры

      Но как не грезить о том, кто так полюбился с первого кадра, с первого слова, с первого приручения? Арсений уезжает достаточно скоро и не появляется месяца три. Антон от тоски ведёт себя плоховато, приказы других бэндигеров выполняет неохотно, пусть и соглашается на некоторое подчинение. В последний раз Вениамин попытался приручить его цепями. Внутренний мазохист довольно промурлыкал, но полностью контроль он всё равно не передал. Скованный по рукам и ногам, подчинился крепкому мужчине и даже с относительным успехом откатал с ним задание. Впрочем, задание было совсем простым, и обошлось без его участия. Скучная охрана местности, когда ничего не происходит, но хоть погулять можно.       Антону не нравится эта смена бэндигеров, не нравится отстраняющийся Паша и такой далёкий Арсений. Характер у него ужесточается. Пусть пантера делает вид, что приручилась, к тому же в центре приручают не так жестоко, как делал тот же самый Вадим, на самих заданиях он часто своевольничает и на тренировках показывает себя гордой одиночкой, не умеющей работать в команде.       Пантеры — оружие серьёзное. В один момент человек, в другой — крупный зверь, способности которого можно усилить парой слов. Но они оружие обоюдоострое, ведь если пантера обозлится на своего бэндигера, то опасаться нужно уже ему, а не врагу.       Из последних бэндигеров Гриша — самый требовательный. Любое неподчинение он пресекает моментально. Арсений в каком-то смысле такой же: лишь завидев неподобающее поведение, старается его исправить. Однако второму пантера доверяет больше. Их с Гришей отправляют вместе на задание. Задание необычное: поймать льва. В прямом смысле этого слова, и не обычного льва, сбежавшего из зоопарка или частной коллекции, а льва-превращенца, родившегося вопреки всем законам не чёрной пантерой, а кошкой с гривой, которая в принципе с леопардами не ладит, а с ягуарами и вовсе не пересекается. В дикой природе при встрече львы часто убивают леопардов, если те, конечно, не успели затащить добычу на дерево. Львы не умеют так хорошо лазать по деревьям.       Скрывается этот необычный зверь в лесу, как и все другие жаждущие сбежать от людей превращенцы. Найти его нужно быстро, поэтому Гриша постоянно подгоняет. У Гриши суровое лицо с медно-каштановой бородой и очень внушительная, почти как у бэндика Димы, фигура. Пантера его опасается, такой и в рукопашной может победить, но опасается — не значит боится и безропотно подчиняется.       Вокруг сплошной лес. Густой, благоухающий деревьями, травами, землёй, животными. В нём столько разных запахов и так прекрасно, что пантере хочется прилечь на зелень и подремать часок другой. Однако у них задание. Помимо Гриши за ним тащатся какие-то люди в чёрном. Всё совсем как в прошлый раз. Один бэндигер, одна пантера и отряд обычных спецназовцев, наёмников или кем они там могут быть. Антон настолько не хочет вникать во всё, связанное с ФСБ, кроме приятных прогулок во втором облике на природе, что даже когда Паша или Шеф, или любой другой человек поднимал тему званий, регламенты и что-то в этом духе, он не слушал, только с умным видом смотрел перед собой. Паша слишком чувствителен к своим подопечным, поэтому полное безразличие заметил сразу, но не стал ни ругать, ни наказывать. Паша сам не любил работу в ФСБ.       Но отличия этой миссии от прошлой всё же есть. Главное — бэндигер. Второе по главенству — лев. Антон раздражён от необходимости слушаться Гришу. По следу льва идти сложно, тот постоянно пропадает, петляет, скрывается в зарослях. В отличие от прошлой самки пантеры, это взрослый расчётливый лев, прекрасно осведомлённый о том, что за ним будет вестись охота. К своему стыду и ещё больше раздражению, замечает засаду Антон далеко не сразу. Его буквально сносит и припечатывает к земле тяжёлая туша весом где-то двести/двести тридцать килограмм. Тяжелее в два раза! Антон на секунду потеряно мяучит, когда понимает, что оказался в проигрышной позиции. Он пробует укусить в шею, но густая грива не даёт это сделать. Зубы цепляют и выдирают клок песочных волос, а до кожи даже не доходят, в то время как лев на нём уже царапает ему плечо рядом с шеей и склоняется совсем близко, чтобы клыками разодрать глотку.       Этот лев боится. Он действует их страха и злости, на чистых инстинктах хищника. В нём нет человеческой разумности. Это просто загнанный в угол зверь. Антон понимает это по глазам, по поведению, каким-то шестым чувством, точно по невидимой ауре. Но он сам-то в сознании.       Да, ягуар меньше в два раза. Да, длина тела у него тоже меньше. Да, лев — сильный боец, привыкший к схваткам с себе подобными за самок или территорию. Да, преимущество ягуаров в засаде и мощной челюсти, которую никак нельзя проявить, будучи придавленным к земле. Антон всё это прекрасно понимает, настолько прекрасно, что даже не боится. Потому что понимает это своей головой, а не кошачьей интуицией. Им правят не инстинкты, а холодный разум, позволяющий не просто лучше думать, а использовать чары.       Грёбаные чары оказываются в бою наиполезнейшей вещью. Антон даёт себе сил, усиливает регенерацию и даже вызывает эффект ослепления, от которого лев в ужасе отскакивает и носится по кругу, как ужаленный в жопу ядовитым тупым жалом. Дезориентированный соперник для пантеры-ягуара и не соперник вовсе, и плевать на всю разницу в размерах. Антон ловко теряется среди зелени, прижимается к земле и нападает ловким грациозным прыжком.       На этот раз сквозь гриву он находит шею и кусает за неё. Чувствует попавшую на язык кровь.       Лев имеет два состояния — сражаться до смерти, если дело касается собственного прайда, или тактически отступать, если в поединке он встретился с сильным противником или был ранен во время охоты.       Сейчас ситуация не совсем с канала Discovery, хотя можно сказать, что лев встретился с противником, которого не сможет победить, поэтому верным решением будет отступать. Если бы в нём была человеческая логика, он бы даже не нападал, а только драл бы и драл, пока не оказался бы в каком-то месте, где можно зайти за заблудившегося человека. Пройтись по оживлённым районам и опять затеряться в лесу, полностью сбивая ФСБ со своего следа.       Но этот лев — обезумевший зверь. Неизвестно, кого он успел убить, когда впал в своё состояние. Но раз он дошёл до полной потери сознания, либо травма в нём сидела глубокая, либо бэндигера давно не было. Отчего-то Антон придерживался первого варианта и в какой-то момент из-за этого расслабил челюсть, понадеявшись, что лев опомнится и убежит.       Он нарушит приказ. Сделает вид, что лев оказался сильнее и удрал. Потом даже вынесен за провал наказание. Но сейчас он настолько проникается к нему сочувствием, что хочет уберечь от тех ребят в чёрном.       Только поздно. Лев не успевает опомниться, как на него падают чары бэндигера пятого уровня. Антон их чувствует отдалённо и просто видит. Видит, как лев вдруг падает наземь, точно совсем не живой. Как пытается подняться, но не может даже на пару сантиметров поднять лапу. Как в глазах просыпается сознание и страх.       Позади стоит Гриша. У него серьёзное хмурое лицо. Худое какое-то. Противное. Он сосредоточен на своих чарах. Антон смотрит на него немигающим взглядом дикой кошки. Гриша косится в его сторону и недовольно хмурится.       — Обратно.       «Пошёл ты на хуй», ласково говорит Антон в унисон с пантерой. В мозг ударяет какой-то ебейший адреналин. Голова горит, пухнет, словно кто-то вколол наркотик в оба виска и ударил поверх молоточком. Антон делает относительно медленный шаг, второй, и срывается на бег.       Гриша округляет глаза в ужасе, наконец понимая, что против него сразу и свихнувшийся лев, и обезумевшая пантера, которая не так давно этого льва так-то победила. Его страх вызывает приятную наполненность в сердце. Антон делает прыжок, заведомо зная, что Гриша — не Вадим и успеет среагировать.       Он и успевает. Успевает поставить щит, наложить одни, вторые, третьи, четвёртые чары. Люди в чёрном уже повязали слабо трепыхающегося льва, а вот Грише так и не удаётся всеми своими четвёртыми и пятыми уровнями победить Антона. И что ещё хуже, пусть этого никто не знает, Антон прекрасно осознаёт свои действия.       Он не срывается. Он просто хочет победить Гришу. Ебучего Григория, бэндигера с серьёзным сухим лицом. Высокого, худого и хмурного. Не убить, а победить. Принизить. Показать, что он не может иметь власть над ним. Антон вожделеет поставить этого сухаря на место и не боится потом отвечать за последствия.       Отчего-то этим вечером он совсем не боится своего будущего. Возможно, тормоза всё-таки сорвало.       Где-то на седьмой раз Гриша получает когтями по шее. Антон довольно расслабляется сразу, как видит вытекающую струёй из его тела кровь. Только тогда поддаётся. Чары срабатывают. Он отрубается.              Просыпается человеком в вертолёте. У него крепко связаны руки, а ещё он пристёгнут к сиденью так, что любое движение даёт боль. Напротив него, перекинув одну ногу через другую, сидит Гриша. В его руках автомат. Чёрный, поблёскивающий от бьющего в окно солнечного света.       Антон зевает.       — Ты очень невоспитанная кошка, — медленно говорит Гриша. — Я доложу обо всём Шефу. Тебя нельзя пускать на задания. Ты чуть не убил нашу цель и напал на меня!       — Какая досада…       Диалог не клеится. Антон и не хочет его продолжать. Ему скучно просто быть привязанным, но в таком маленьком пространстве даже пантерой будет некомфортно, поэтому со вздохом он прикрывает глаза и пробует заснуть.       Заснуть не выходит, да и лететь, к счастью, недолго. Во время полёта он грезит о тёплых руках своего бэндигера. Не так многого он и хочет. Чтобы любящий человек гладил его по голове и крестцу, чтобы разрешал погулять, приручал, когда надо, ну и в постели (очень желательно) удовлетворял.       Не так уж и много потребностей в принципе.       «Прибавь к этому необходимость тебя обеспечивать, ведь работать ты не хочешь», мурлычет пантера.       «А ты мне дашь нормально работать?»       «Ну учиться-то я не мешаю».       «То есть твои «давай загрызём этого идиота», когда меня из-за прогулов не допускают до зачёта, мне ничуть не мешают? Ты же практически на каждой паре жалуешься, что тебе скучно!»       «Кому нужна эта экономика или тайм-менеджмент? Лучше бы рассказали, как правильно рыбу лапой ловить».       На удивление, Антон склонен согласиться с ней. Ему бы тоже хотелось половить лапой рыбу, а не зубрить какие-то странные схемы, модели и названия, так ещё пытаться в них разобраться. Оно всё такое человеческое, и такое скучное.       Наконец прилетают. Гриша его не трогает. Расстёгивает один из людей в чёрном. Делает это осторожно, точно бомбу разминирует. Антон с блаженством тянется, и даже от этого жеста ребята в чёрном застывают в напряжении. Временный бэндигер по-любому отведёт его сейчас в кабинет к «Шефу» и Паше, поэтому он не артачится, а идёт очень даже миролюбиво, игриво осматриваясь по сторонам.       Так и происходит. Паша сидит на диване, перекинув одну ногу через другую. Он сильно горбится, лицо у него напряжённое, серое и уставшее. За него обидно, но только отчасти. Не так давно у них в отделе появилась новая кошка, к которой он стал, мягко говоря, подкатывать. Пантера внутри ревнует, а Антон ещё больше. Но остатки тёплых чувств, крепко появившихся из-за искреннего желания Паши помочь после инцидента с Вадимом, не позволяют на него набрасываться. Паша — временный вариант, и он об этом честно заявлял. Да и не было к нему тех самых чувств, которые вожделеет Антон к своему бэндигеру. И всё равно за него обидно.       Паша сидит понурый, кивает на слова «шефа». Гриша говорит много, но Антон не слушает что. Он хочет поспать. Видимо, из-за стресса. Пантера, когда нервничает, любит находить укромное место и в нём восполнять силы. Зачастую она уходит в глубины сознания, но в последнее время Антон её всё больше принимает в себе, поэтому переносит её действия на реальность.       Но здесь серьёзные, — деловые даже! — люди, сидят с хмурыми рожами, о чём-то беседуют. Потом «шеф» велит идти в тренировочный зал. Антон идёт. Размяться он не против, а то совсем мышцы затекли, пока в неудобном вертолёте летел.       Напротив него встаёт Гриша. Издевательство. Антон рычит, даже не успев превратиться в пантеру. Буквально издаёт звуки рычания, будучи человеком, и совсем этого не замечает. Серьёзно, опять Гриша? Если кошка не принимает, зачем её насильно заставлять? Ведь вокруг есть столько вариантов получше! Столько бэндигеров, приручение которых он может спокойно принять. Того же самого Диму!       Дима относится к кошкам, как к интересному занятию, как к людям со своими «особенностями». Дима приручает играючи, с болью. Он побьёт, посмеётся, погладит, отпрянет, и опять. Берёт наполовину измором, наполовину лаской, что на первый взгляд и не скажешь. И пантера ему на самом-то деле доверяет, поэтому во время задания с ним ни малейшей мысли не было на прямое неподчинение. Капризы — да, сколько угодно. Дима за них и не ругал, потому что понимал, что это просто кошачья защитная реакция, которая реальной угрозы в себе не несёт.       А Вот Гриша приручает, как доминант, которому не интересно, перед ним нижний или мимо проходящий человек, в жизни никогда не думавший и не желавший попасть под мастера. У Гриши боль ровно такая, чтобы взвыть и начать умолять прекратить мучения. Он берёт властью, берёт силой, берёт способностями, но совсем не заботится о кошке перед собой, точно не видит в ней человека.       И Антона это бесит. Он двести раз подчинится более слабому, чем один раз по-настоящему склонит голову перед таким ублюдком, которому до кошки и дела нет.              Начинается всё базово. Превращение в пантеру, приказы, чары и, надо же, кнут. Кнут Антону, честно говоря, нравится. Чёрный, длинный, эластичный, извивается подобно змее и жалит так же ядовито больно. Но из рук Гриши его хочется вырвать. И, пожалуй, вместе с кистью. Да что мелочиться? Можно и всю руку оторвать, зачем ему две?!       Мысли совсем дерзкие для человека. Антон лишь на секунду ловит панику, а потом устало отдаёт контроль. Эти люди так его достали! Всё пытаются под себя подмять, правила эти выставляют. Уж лучше быть свободной кошкой или мёртвой, чем пойманной в клетку.       С Вадимом, пусть было нелегко, не было тяжело сердцем. Головой и телом — да. Но по сердцу он никогда не сковывал, он по-своему любил. И пусть Паша такую любовь называет обычным издевательством, Антон верит, что что-то между ними было. Настоящее было. Вадим был садистом, не видящим границы, но даже садист умеет любить. Главное, чтобы предметом его любви был мазохист. А он и был! И потому Антон даже после всего случившегося тоскует по нему и порой хочет вернуться. Хочет закрыть глаза, открыть их и оказаться в его квартире, почувствовать его касания, услышать его голос, его похвалу…       А между ним и этим Гришей нет ничего настоящего, кроме ненависти друг к другу. Гриша злится, что не может приручить. А ведь считается одним из самых сильных во всём отделе. Антон злится на него, за эту придирчивость, надменность, за желание тупо подмять под себя, не дав ничего взамен.       Это не приручение. Это сражение. Пантера ревёт, нападает, а Антон тем временем интуитивно проговаривает одни чары за другими, чтобы усилить свою кошку и нейтрализовать атаки врага. К тому же, когда не боишься и понимаешь, как оно работает, чары оказываются не такими уж и страшными.       Самое главное — их можно преодолеть.       Паша до одури честный человек. Он рассказывал, пусть и после лёгкого нажима, как некоторые кошки, которые совсем не были обучены в чары, могли своей чистой агрессией и нежеланием подчиняться, отбить чары даже пятого уровня. Настолько их внутренний зверь был силён. Или настолько их разум был неподвластен человеку. Зачастую кошек до такого доводили обстоятельства.       На каком-то ебейшем адреналине Антон прорывается сквозь все Гришины барьеры, игнорирует утяжелители, по итогу набрасываясь на него и оставляя глубокие порезы от своих когтей на его груди, как совсем недавно — на шее. Он бы и рад догрызть жертву — уже жертву, никак не хозяина, — до конца, но чувствует влияние со стороны.       Каким-то слегка взволнованным голосом Паша велит превращаться в человека. Смотрит он, как кролик на удава. Головой Антон понимает — Паша домашний бэндигер. Он выхаживает кошек, он добрый и ласковый, весёлый, поднимающий настроение. Он не жестокий, поэтому отлично подходит для реабилитации, а не полевых заданий. Пусть он владеет чарами пятого уровня, но если даже их бравый бэндигер пятого уровня получил тяжёлое ранение, что сделает он, обычный учитель английского языка с несколькими секретами?       Он боится. Пантера считывает страх и становится увереннее. Антон сам не успевает проследить за своими действиями. Видит, как в плохом сне, как в кино, за которым лениво смотришь одним глазом, как тело уже несётся в его сторону, делает прыжок, вытягивает лапы и все коготочки на них, морда скалится, показывая жертве острые пожелтевшие клыки.       — Обратно.       Капля воды. В ушах слышится звук упавшей в воду капли. Перед глазами ванная. За спиной непоколебимый человек. Руки недовольно соединены вместе. Взгляд скептично-недовольный. Взгляд руководящий, контролирующий.       Капля воды, удушение. Контроль должен быть полным. Перечить своему хозяину, это как кусать руку, которая тебя кормит. Не так уж он и голоден, чтобы не быть благодарным.       В человека он превращается на лету, поэтому Пашу сбивает с ног. А у самого Паши ноги настолько ватные и слабые, что он с грохотом падает на пол, стонет от боли. Антон лежит на нём, слышит, пусть не так хорошо, как зверем, его учащённое сердцебиение. И испуганно смотрит в его ещё больше испуганные глаза.       Он… Он хотел напасть на Пашу?       «Т-т-ты зачем это сделала? Зачем? Н-на Пашу нельзя нападать! Нельзя, слышишь!»       Пантера молчит. Совсем молчит. Антон её не ощущает в себе. Ему страшно. Теперь страшно даже больше, чем Паше. Или также, но человек склонен всегда преувеличивать свой опыт.       — Какого чёрта здесь происходит? — появляется рядом недовольный Арсений. — Харе на полу лежать. Почему у вас пантера из-под контроля выходит и вы ничего с этим не делаете? — Он тянет руку. Не Антону. Паше. Антон смущённо сползает с него и виновато остаётся сидеть на коленях, склонив к груди голову.       Паша неловко поднимается, замедленно отряхивается, бросает в сторону Антона короткий взгляд и резко отворачивается к Арсению, с фальшивой улыбкой на губах начиная что-то ему говорить. Арсений смотрит до того недоумённо, что тот замолкает. Шеф рядом выводит только одно: отстранён.       Кто из них или оба сразу Антон не знает. Он до одури виноват, и хочет выпросить прощение или получить наказание у своего бэндигера. Только вот… Им он считает не Пашу.       — Блять, почему как только я возвращаюсь со съёмок, какая-то хуйня происходит? Что в прошлый раз Серёжа в отставку подал, что в этот раз. Пашунь, алло, ты меня слышишь вообще? Ты не смог остановить пантеру своим пятым уровнем, серьёзно? Вы как вообще неприрученную пантеру до тренировок в открытом зале допустили?!       Удивительно, но Арсений ругается на всех. На Пашу, на Гришу, на «шефа», на которого ругаться так-то нельзя. Он здесь не главный, поэтому его не обязаны слушать, и «шеф» с Гришей начинают даже отнекиваться, странно оправдываться, точно дети детского садика перед воспитательницей, своей вины признавать не спешат. И всё равно от этих упрёков Антону становится тепло. Тепло, пусть его они и не касаются.       «Может оттого?», тихо говорит пантера.       И тогда, не сразу, Антон понимает — действительно, орут на всех, кроме него. Он знает, что провинился, что за такое будет наказан, что ни в коем случае нельзя нападать на людей, тем более на своих бэндигеров. И всё равно на него не ругаются. На данный момент Арсений на него даже не смотрит, точно его здесь вовсе не существует.       — Давайте перейдём в кабинет, — говорит Шеф. — Арсений, тоже зайди.       Они уходят, но Антон не может двинуться с места. Пусть ему и не велели сидеть неподвижно, всё равно по ощущениям он чувствует себя наказанным, потому ожидает разрешения.       — Антош, ты идёшь? — рассеянно говорит Паша, оборачиваясь на него.       Антон поднимает на него взгляд и переводит его на Арсения. Рядом стоит «шеф» и Гриша, но какое ему до них дело? А Арсений чуть скептично поднимает одну бровь и складывает на груди руки. Он не вмешивается. Он не его хозяин.       Это так…       «Больно», подсказывает пантера.       Да, Антон чувствует именно это. Боль. Боль за совершённое. Боль из-за того, что понравившийся бэндигер не является его хозяином. Так вот просто. Казалось бы, что переживать, что у тебя нет хозяина. Но когда внутри живёт дикая кошка, очень хочется… знаете, стабильности, что ли. Хочется быть уверенным, что в какой-то дурной день не нападёшь на близких или случайных людей. Что всегда будет об кого пободаться головой и бочком, для кого мурлыкнуть, кого лизнуть в ладонь или игриво прикусить.       В кабинете шефа трудно дышать. Воздух здесь так-то обычный, но столько разных дел отравляют воздух словами, что голова начинает работать хуже, а с ней и дышится не так легко, как обычно. Шеф и Гриша о чём-то говорят, а он их даже не слушает. Временами Гриша кричит и активно размахивает руками. Паша в основном мямлит ответы тихо, точно старается отделаться от этой темы. Арсений же молчит. Молча созерцает, но определённо слушает каждое слово. Антон бы и рад вслушаться, хотя бы отчасти, однако в мыслях болотная тина, цепи, ревущая кошка и тоска. Ничего, способствующего концентрации.       Ладно, ложь. Порой Арсений смотрит и на него. Пристально изучающим взглядом, от которого Антон на время начинает слышать происходящее.       — Арсений, а ты что думаешь?       — Мне предложили интересную роль. Съёмки начнутся через полгода.       — Почему ты в первую очередь не поставил меня об этом в известие?!       — Замотался.       «Шеф» недоволен. Настолько, что пантера может уловить его подскочивший пульс. Антон с интересом подглядывает за этой сценкой.       — У меня есть такое ощущение, что ты хочешь забросить свою обязанность бэндигера.       Арсений морщится и на время отводит взгляд в сторону, практически в плинтус.       — Я всего-то занимаюсь любимым делом. У Вас и своих подчинённых достаточно.       — Не так просто найти бэндигера с таким опытом работы, как у тебя, к тому же с достаточной харизмой! Что не менее важно для успешного приручения пантеры, между прочим!       — Ну сводите их на курсы актёрского мастерства что ли.       — Арсений!       Арсений не собирался участвовать в заданиях, и от «шефа» отводил то безразличный, то уставший это всё слушать взгляд. Служба в ФСБ была ему в тягость. Это большими неоновыми буквами переливалось на его уставшем лице. Когда их встреча закончилась, Арсений первым испарился из кабинета.              В машине по пути домой Паша коротко пытается объяснить, к чему они пришли за час рассуждений.       «Целый час!», удивляется Антон.       «Вот и нечего им было делать», ворчит пантера.       — Так что ближайшие тренировки у тебя будут с Арсением. Но не жди от него многого. Как ты слышал, у него скоро очередные съёмки. Чуть позанимается с тобой и уедет.       — Почему он так не хочет работать в ФСБ?       — Это личное.       — Совсем не скажешь?       — Допустим, я не всё знаю.       — А из того, что знаешь?       Паша вздыхает.       — Из того, что знаю, это личное. Арс очень не любит о себе распространяться. Давай я просто скажу, что у него долгие отношения с ФСБ, и он просто выгорел.       Дальнейшие расспросы были бессмысленны. Антон попытался, но сдался почти сразу. Но полностью в это «выгорел» не верит. Что конкретно делал Арсений в ФСБ? До встречи он ругался на одного из самых сильных бэндигеров, на Пашу, на неприкосновенного «шефа». На самой встрече он позволял себе вольное общение, пару раз на эмоциях матернулся, прямого руководителя не уведомил о новых съёмках заранее, не согласовал их, а ведь его график изначально должно контролировать начальство, так ещё коллеги на него смотрели странно. Странно, точно знают его, уважают, несмотря на эксцентричность и частое отсутствие в офисе, но не особо любят. И Паша о нём, если убрать недовольные бормотания, отзывается как о ком-то… сильном и, можно сказать, важном.       Так что же не так с Арсением?              В следующий раз, Арсений приходит в обычной футболке и каких-то чуть большеватых ему джинсах. На нём ленивая щетина и обречённый взгляд. Коллегам улыбается, пожимает руки. На пантер вообще не смотрит, как будто их не существует. Антон ждёт, когда он перездоровается со всеми, перебросится несколькими словами и наконец подойдёт к нему.       — Ну привет, котёнок. Рассказывай, насколько нуждаешься в приручении?       Антону кажется, что вообще не нуждается. От одного этого «котёнок» его сердце вскок бежит в чужие руки на поклон. И этот взгляд чуть прикрытых, точно от солнечного света, голубых глаз смотрит так понимающе и сканирующе, что ему хочется подчиниться без вопросов и возмущений.       Пантера сама рвётся наружу. Без ответа он преображается кошкой и ластится к его рукам, начинает мурчать, бодаться. Только вот наполовину сжатая в кулак рука не ласкает его в ответ.       — Обращаешься без разрешения? Понятно. Совсем разбаловался с Пашей.       Антон чувствует укол совести. Раньше он, действительно, ждал разрешения, а теперь думает, что сам может себя прекрасно контролировать, поэтому превращается, когда хочет и не получает явный запрет. Он быстро понимает, что с Арсением такое не прокатит, поэтому превращается обратно и склоняет к груди голову.       — Прости. Я просто рад тебя видеть.       Арсений холодно хмыкает.       — Любые твои эмоции это ещё больший повод не обращаться кошкой. Если ты зол, рад, раздражён, грустный или в смятении, оставайся человеком. Человек думает головой, а пантера сердцем и инстинктами. Второе может плохо кончиться. Для окружающих тебя людей в первую очередь. Для тебя, когда придётся платить за последствия, во вторую.       — Понял, Арс. Ты будешь меня подчинять?       Арсений задумчиво смотрит в сторону и отвечает секунд через двадцать.       — Да. Поиграем с тобой в игру.       — Игру? Какую?       — Просто иди рядом и выполняй мои команды. Они будут достаточно простыми, чтобы ты смог их выполнить в тот же момент. Главное условие — непрерывно идти и слушаться.       Антон смотрит на него подозрительно, но кивает и начинает идти рядом. В конце концов, способов подчинений можно придумать миллиарды, кому какой больше нравится. Главное, чтобы эффект закрепился. Чтобы не захотелось нарушать требования хозяина.       Арсений достаёт из кармана железную трубочку, вытягивает её за кончик, делая из обычной трубки указку. Такая указка должна жалить достаточно больно, как-никак железная и кончик имеет заострённый. Боль не всегда нужна при приручении, но многие бэндигеры обязательно делают на ней акцент, чтобы в дальнейшем вытравить желание не подчиняться даже при сильном недовольстве, в агонии, при неоднозначных действиях со стороны бэндигера. Так говорил Паша, но сам он никогда не бил, максимум поддушивал, сковывал, стараясь не причинять боли.       Указка действует моментально. Антон интуитивно выпрямляется и шаг делает такой же длины и такой же частоты, какой у Арсения. Уши прислушиваются ко всем звукам в зале, боясь пропустить приказ.       — Обратись.       Хороший приказ, Антона он удивляет, и за секунду промедления он получает указкой по лопатке. Всё-таки больно жалит. Теперь идёт рядом в образе грациозной пантеры. Всей душой хочет получить поглаживания, но вместо этого тело вдруг начинает наполняться теплотой. Усилением, расслаблением. Запахи, в том числе запах Арсения, становятся ярче, но мягче. Блаженство. Ещё бы чужие пальцы в чёрной шерсти, и он бы замурчал подобно трактору.       — Обратно.       Две секунды промедления из-за нежелания покидать такой уют приносят один укус указкой в облике пантеры, и второй — в человеческое плечо. Антон шипит и начинает понимать правила игры.       — Обратись.       Обращается моментально. Все усиления возвращаются. Это как медленно погружаться в горячий источник. Тёплая водичка окружает со всех сторон, приятные запахи, расслабление проносится по всему телу.       — Обратно.       Как жестоко! Всего секунда промедления, а тело пантеры стремительно тяжелеет. В человеческом образе очередной удар указки.       — Обратись.       Моментально. Удара нет. Тело опять в неге, но Антон ей не верит. На следующее «обратно» реагирует так же стремительно. И следующие два раза не ведётся. Однако начинаются утяжеления: в теле человека сложнее дышать и идти. А пантерой Антон чувствует себя превосходно. К тому же один раз пальцы Арсения с указкой в руке «случайно» касаются загривка. Делал бы этот человек хоть что-нибудь случайно, Антон бы поверил, но нет, не такой уже наивный.       В облик человека не хочется. И ладно, длись это испытание минут десять, пятнадцать. Но когда проходит полчаса бесцельного гуляние по кругу, Антон начинает морально уставать. Арсений продолжает, как робот, повторять то одну, то вторую команду. Буквально вкл/выкл. И активизировать чары или бить указкой за малейшее отклонение от нормы.       В какой-то момент пантера устаёт. В одном конкретном образе легче, так зачем постоянно его менять? Антон с дрогнувшим сердцем игнорирует приказ превратиться в человека. Его не бьют. Нет. Но тело тяжелеет. Дышать, как и человеком, становится сложно. Перед глазами картинка плывёт, лапы покалывает. Он останавливается, не в силах сделать шаг, и тогда получает указкой по пояснице.       Какая глупость, но… но хочется слушаться. Антон становится человеком. Не жалуется, идёт молча рядом. Идёт, хотя ноги уже устали. Арсений тоже идёт, только до того просто, до того невозмутимо, что иной раз поражаешься, какой же он нереально хороший. По крайней мере Антон не может перестать им восхищаться.       Задание усложняется. Теперь оба облика приносят тяжесть. Это как менять шило на мыло. Антону становится легче только в момент превращения, поэтому команд он начинает ожидать чутко и радуется каждой.       Потом чаша весов перемещается. Приятно находиться в образе человека, а пантерой любой шаг даётся с трудом. От Арсения продолжают звучать невзрачные команды, точно пластинку заело. Обратись, обратно. Обратись, обратно. Обратись, обратно. От них голова раскалывается.       — Арс…       Удар в живот прилетает моментально. В живот указка жалит ещё больнее, чем в спину или руки.       — Молча. Мы ещё не закончили.       «Да когда мы уже закончим!», рычит про себя Антон. «Вот я здесь, я твой, я готов выполнять любой твой дебильный приказ, Арс! Я не нападу на тебя, я не»… он себя прерывает, потому что вспоминает вчерашний случай. Вспоминает Пашу, на которого напал. Которого испугал до смерти — было видно по глазам и слышно по сердцебиению.       Он запинается. Арсений его бьёт. Хочется огрызнуться: «Ты не видишь, что мне плохо, что я устал!», но сказать такое бэндигеру, равносильно подписаться под приговором, в котором тебе назначено самое суровое наказание. И за что? Просто за то, чтобы отдохнуть? Силы не бесконечны, он не машина, в конце концов!       Пантерой опять хорошо. Пугающе хорошо. Антону так нравится превращаться в пантеру, что он начинает бояться, что не сможет превратиться в человека. Тело в такой неге, в таком блаженстве! Неужели бэндигеры могут и такое творить? Или это всё Арсений? Это что-то психологическое? Или это болят удары, но болят так органично, что становится приятно? Не было таких чар в книжках, не было!       — Обратно.       Колебание. В душе смятение, сердце сжимается. Двести раз туда-обратно! Сколько уже можно?! Удар. Всегда, когда не сделаешь, будет хуже. Пытка поменяется, а результат окажется тем же — надо слушаться. Когда слушаешься, легче и приятнее.       Пожалуй, Арсений ведёт себя до банального просто: вырабатывает рефлексы. Оттачивает их, как вода точит скалу. Скалу подчинить и исправить нельзя, скала просто стоит на месте. Даже человек не всегда сможет её исправить, и ему для этого понадобится много сил и ресурсов. А вода просто бьёт время от времени и ждёт, когда появится результат. Вода никуда не спешит и с ней ничего не случится. Ей не тяжело взметнуться вверх, ударить и опасть. Порой даже в радость так играть. А что камень? Куда ему деться?       — Обратись.       Наверное, ходить так по кругу и превращаться битый час зрелище глупое и забавное. Антон временами обращал внимание на других людей, на пантер, на бэндигеров — они всё-таки тут не одни, но это и тогда играло для него небольшую роль, а сейчас ему плевать на них. Их шёпот или смех, их взгляды — не внешний раздражитель. Они просто существующие объекты, на которые не нужно обращать внимание.       Свой хозяин, бэндигер — это уже другое дело. За ним надо следить, с ним надо идти нога в ногу, его надо внимательно слушать. Его надо, блять, слушаться.       — Обратно.       Хорошо или плохо…       — Обратись.       Главное, чтобы хозяин был доволен.       — Обратно.       А остальное не важно.       — Остановись.       Антон останавливается раньше, чем осознаёт команду. Арсений продолжает идти дальше, и у Антона диссонанс. Он точно услышал верно? Его не бьют, ему ничего не говорят, ему не плохо. Но почему Арсений просто уходит? Антон хочет его догнать. Идти рядом с ним это так правильно… А без него. И без него нормально, конечно, но… Некомфортно…       Голова раскалывается. Антон уже плакать хочет от того, что его сердце и разум постоянно испытывают. Почему нельзя просто сказать «молодец» и прекратить всё это?!       Как бэндигер, Арсений страшно хорош. Его, действительно, не хочешь не слушаться. Но легче выдержать пару десятков избиений и быть спокойным в душе, чем выполнять одни и те же команды, чувствуя себя при этом так паршиво.       Стоя, Антон замечает, что за их тренировкой всё ещё следят. За их приручением. И пантеры, и бэндигеры. Им интересно. Некоторые обсуждают, другие записывают. Записывают! Действительно, какой конченый человек догадается до такой игры?       «Не называй его так», ругается пантера.       Антона парализует удивление. Что? Пантера его защищает? Арсения? Эта недовольная всем кошка может кого-то защищать?       «Тебя я защищаю постоянно, а ты и не ценишь», сетует та.       — Обратись, — доносится приглушённый голос. Это голос Арсения. Антон реагирует моментально, пусть он так отвлёкся, что даже не заметил, куда тот ушёл. Обратившись пантерой, оглядывается. Между ними расстояние метров, наверное, десять. Так далеко.       — Иди ко мне. Не беги, — следует более резкий тон, когда Антон начинает чуть ли не нестись к Арсению. Он хочет как можно скорее сократить расстояние между ними, но осаждающий голос заставляет прийти в себя.       Приказы надо исполнять ровно так, как их выдали. Идти, а не бежать. Он идёт.       — Остановись.       Он останавливается.       «С другой стороны, мне так нравится с ним взаимодействовать. Делал бы это всегда. Почему он не может стать мне постоянным хозяином? Что нужно сделать, чтобы добиться его расположения?».       — Иди ко мне.       Идёт.       — Сидеть.       Садится.       — Обратно.       Занимает тело человека.       — Обратись.       Обращается.       Всё ведь просто. Даже если в процессе может быть сложно. Если лапы тяжёлые, голова раскалывается или превращение происходит через силу. Главное, выполнить приказ и быть довольным, что его в принципе отдали. А там… а там и поощрение можно будет получить.       — Иди ко мне.       И вот он уже рядом. Поднимает голову, ждёт. Ждёт приказов, новых слов, новой тяжести. Чего угодно. Арсений присаживается перед ним на корточки и гладит по голове. Ему не дано знать, какие метания за всё это время происходили в душе Антона. Но и сказать, что отдавал он их бездумно — глупость. Арсений знает своё дело. Гладит ладонью, мягко касается, почти не улыбается, но лицо у него довольно безмятежное, чтобы и Антону стало хорошо.       — Хочешь чего-нибудь? Как себя чувствуешь?       Антон может сказать только «рар» на кошачьем, попытаться жестом лапы или морды объясниться. Как он себя чувствует? Ну… опустошённо, пожалуй. И отчасти счастливо. Отчасти? Может, и полностью. Что такое счастье, в конце концов?       — Сложно мне тебя понять, конечно.       «Ты не давал приказа обращаться человеком», возмущается про себя Антон.       «Ты ведь понимаешь, что он за тем и говорит это, да?», лениво мурлычет пантера.       «Провоцирует? Но как обратиться человеком без его приказа?», и только подумав об этом, Антон пугается.       А как? Как вообще обращаться человеком или зверем, если тебе не приказали? Как он делал это раньше?       «Я так устал?», в смятении думает он. Думает и смотрит на Арсения. А тот смотрит в ответ. Сидит на корточках и просто смотрит, точно чего-то ждёт. Рука в локте стоит на колене, подбородком он опирается на согнутую ладонь. «Я ведь не пропустил приказа?».       «Ты бы услышал, я бы услышала», успокаивает его пантера.       — Мр, — говорит Антон.       — Понятно. Ещё кружочек?       На это Антон точно не собирается отвечать. Он устал. Это не значит, что он не будет идти рядом, исполнять команды, что он перестанет слушаться. Просто он устал и хотел бы немного отдыха, не более того. Арсений со странным смешком шебуршит его по голове пальцами. Особенно приятно за ухом, пантера поднимает выше таз и издаёт короткий мурк, похожий на мурчание.       — С вами так просто, — задумчиво говорит Арсений. — Погладил, и уже довольные. Неужели это всё, что там сидит? — с усмешкой договаривает он, легонько стуча по макушке Антона кулачком.       Пантера открывает рот, глотая в себе короткое рычание. Игриво выворачивает голову, чтобы прикусить, но боится даже легонько коснуться пастью ладони своего бэндигера. Вдруг он подумает, что это не игра или нарушает его приказ? Да и не было команды «играть» так-то. Поэтому разинутая пасть так и остаётся в воздухе.       — Обратно. Пойдём перекусим, я с утра ничего не ел.       Сейчас и так утро, около двенадцати. Антон предпочитает пропускать завтраки, поэтому никакой проблемы не видит, но какая разница, если бэндигер позвал? Если Арсений зовёт его с собой разделить завтрак! Это же исключительно радость.       За едой он в основном ест и поглядывает в телефон. Антон на своё удивление голодный, поэтому съедает целую обеденную порцию и догоняется чаем с печеньем.       — Ты молодец, — говорит вдруг Арсений, не отвлекаясь от телефона. Антону кажется, что говорят не ему. Он удивлённо оглядывается, но рядом никого нет.       — Ты мною доволен? — уточняет тихо.       — Да. Я — да. Но не забывай, что в этом месте ты принадлежишь не одному мне. При необходимости ты должен подчиняться бэндигеру, которого на тебя назначат. В том числе и Грише.       У Антона дёргается верхняя губа. Арсений качает головой.       — Я не хочу ему подчиняться. Меня приручил ты, а не он. Пантера признала хозяином тебя, а не его.       — А как же Паша?       — Паша хороший, — только и говорит Антон. Про Пашу он старается не думать, вчера у них был странный вечер. Молчаливый, отстранённый друг от друга. Казалось, Паша стал его бояться.       — Хороший-то хороший, но ты же его слушаешься.       — Он не приказывает того, что против моей натуры. Арс, почему я не могу быть твоим? Твоей пантерой, твоим питомцем, твоим рабом.       — Всё ещё жаждешь сессий? Человеческого акта подчинения и боли?       — Да. У меня не было ни одного хорошего опыта в этом за последнее время.       — Но и я не доминант.       — Ты — это ты. Мне этого уже хватит. Арс, почему ты не отвечаешь? Ведь так можно, чтобы у кого-то был постоянный. Даже в ФСБ можно, я знаю про таких.       — Почему ты думаешь, что я захочу взять тебя под опеку?       — Я не думаю. Я просто хочу. И если есть такая возможность, я сделаю всё, что потребуется. Ты мне очень нравишься, Арс. Я хочу, чтобы ты был моим хозяином. Только тебя я признаю полностью. И пантера со мной согласна, а она редко когда со мной согласна.       Арсений откидывается на спинку стула. В столовой они достаточно простые, скрипящие и ненадёжные. Кинозвезда в таком уёбищном ремонте выглядит странной диковинкой. Антон хочет лежать в его ногах на дорогом диване, поглядывая одним глазом в широкую плазму, а не обсуждать бэндигеров и их взаимоотношения на зелёно-рыжей столовой. Эти не вписывающиеся сюда натюрморты смотрят жутко, так ещё любопытные уши, трезвон вилок, стаканов. Переговоры кухарок. Запахи макарон, варёной гречки. Совсем не подходят важной теме.       А тема важная.       — Пантера — это осколок твоего сознания, а не отдельная личность. Обычно «пантеру» приобретают в подростковом или взрослом возрасте после пережитых травм. В пятидесяти процентов случаев от неё потом получается избавиться. С другими она остаётся навсегда. Если у тебя вольная натура, вероятнее всего, она останется в тебе, и часто будет несогласна. Просто потому что отыгрывает противоположность тебе.       — Но если сейчас даже моя противоположность схожа во мнении, не значит ли это, что я хочу видеть тебя своим хозяином без сомнений, без колебаний, Арс? Скажи, что нужно для этого сделать. Что угодно.       — Не сходи с ума, — морщится Арсений и наконец возвращается к чаю. Лицо у него со слабой волной неудовольствия, точно он съел что-то невкусное и пытается убрать это послевкусие. Делает глоток и морщится ещё более натурально. Сладкий чай с лимоном. Он его отставляет от себя, как нечто отвратительное.       От этой темы он старается избавиться таким же образом.       — Будь хорошим котёнком, и не задавай лишние вопросы. Пошли на тренировку. Достаточно насиделись.              На тренировке всё легко и просто. Антон проходит не сам, а помогает пройти Арсению, из-за чего командная работа у них на превосходном уровне. Гриша недовольно пыхтит в углу. Он не понимает — приручить пантеру чарами ещё можно, а вот обуздать человеческий нрав — это дополнительная задача, с которой справится далеко не каждый бэндигер.       Вышедший посмотреть на тренировку «шеф» тоже остаётся довольным и сразу, в качестве эксперимента, пытается поставить Антона в пару к другому бэндигеру. У них с ним не такие плохие отношения, поэтому, пусть и недовольно, Антон не восстаёт. Также, только с меньшим энтузиазмом, проходит полосу препятствий и слушается чужих приказов. Когда не хочет их слушать, косится взглядом на Арсения.       Часто Арсений смотрит. Но порой нет. И тогда пантера изнутри царапает сердце и подталкивает не подчиниться. Она хочет внимания. Согласна на наказание, если выбранный ею хозяин обратит на неё внимание. И тем более будет рада, если наказание будет от его руки.       Тело, кстати, не болит, несмотря на утреннюю указку. В некоторых местах остались красноватые следы, если надавить на них пальцем — станет больно. Приятно больно. Антон пару раз, когда выпадает свободное время, давит.       — Честное слово, Арсений, твой опыт с пантерами превосходен. На следующей недели есть одно задание. Коллеги из Африки попросили приехать с самцом ягуара. Никаких нападений не намечается. Ты же не откажешься?       Арсений вздыхает и кивает.       — Я в душ. На сегодня всё, у меня скоро встреча.       — С кем?       — Знакомым из театра. До завтра.       «Шеф» опять недовольно глядит ему в спину, бросает под густые усы пару ласковых слов и уходит в свой кабинет. Антон пытается понять, берут ли его на это задание и что ему делать дальше. Вроде, с тем тренировочным бэндигером они закончили.       Поэтому он идёт к душевым кабинкам. Не то, чтобы он сильно вспотел. В теле пантеры он практически не чувствует усталости, а в своём человеческом провёл не так много времени. Но в душевых Арсений, а это повод.       Раздевается неторопливо, пытается человеком по запаху или слуху определить, где именно находится Арсений. Занято три кабинки из двадцати. Выбор небольшой. Ошибиться боязно. Пантера напрягает все свои органы чувств, но превратиться без приказа Антон не может, поэтому всё в рамках человеческих способностей.       В одной кабинке точно не Арсений. Слишком грузные перетоптывания. Во второй человек делает много быстрых действий. Как будто бы, не оно. Антон подходит вплотную к последней, прислушивается. Шторка колышется от попадающих на неё капель воды. Ничего, кроме этих капель, не слышно. Запах соответствущий, ещё немного мыльный, достаточно нейтральный.       «По-любому здесь»       «И что ты хочешь от меня? Чтобы я залез в его кабинку? Это некультурно».       Пантера фырчит. Антон сам понимает, как глупо звучит, стоя вплотную к шторке. Вода притихает. Не полностью, ещё льётся, но уже на низком напоре. Шторка на пятую часть раздвигается. Арсений смотрит на него без удивления, высоко задрав брови.       — А-э… — Взгляд уходит ниже. Антон прикусывает нижнюю губу. Перед его глазами небольшой, спокойно висящий член. Аккуратно постриженная паховая область, почти голые яички. Ну какой красавец! Хотя у Арсения Антон готов был пережить растительность любого типа и размера. — Отсос не интересует?       «То есть залезать в кабинку некультурно, а спрашивать такое — нормально?!».       Антон рад бы уебать пантере, но не может чисто физически. Сам чуток краснеет. Да, спизданул. Даже Арсений ошалело поднимает брови и оглядывает его всего с ног до головы, точно старается понять, кто перед ним стоит.       Пантера или шлюха?       — Заходи, — говорит Арсений и отходит в сторонку. На его лице реакция до того нейтральная, что сторонний человек может посмеяться.       А Антона дважды звать не надо. Он заходит, закрывает за собой шторку и предприимчиво садится на колени. Кафель твёрдый и мокрый — неприятно. Зато хуй какой чистый! Будет грязный. Антон открывает рот, заглатывает его полностью, начинает лизать и параллельно мять яички. Всё происходит быстро и без лишних слов. Хватает минуты, чтобы член поднялся до состояния, когда удобно входить в зовущее лоно или, подходящий нам случай, в похотливый анус.       Но не в душевой, в самом деле…       Арсений хватает его за волосы правой рукой, левой опирается о стенку кабинки, и начинает активно двигать бёдрами. Брать до горла Антон научился, и вовсю демонстрирует этот свой навык.       Момент вбивания члена в горло проходит до странного быстро. Буквально проносится. Зато тяжёлое дыхание, семя на языке и расслабившиеся пальцы в волосах Антон чувствует по ощущениям целую вечность и готов чувствовать ещё столько же.       — Хороший ротик, — говорит Арсений, отдышавшись. Его палец надавливает на нижнюю губу, чуть оттягивает её и отпускает. Потом очередной полный вдох-выдох, и он отворачивается к медленно бьющей в стену лейке, чтобы ополоснуться.       Антон вставать не спешит. Колени болят, да. Но вставать лениво, а стоять так — приятно. Наполовину промокшим, с вытраханным ртом, перед ним на коленях.       — Заболеешь.       — Прикажи подняться.       Арсений хмыкает. Встаёт вплотную, ровно над ним. Антон рад бы смотреть ему в лицо, но перед глазами опять маячит член, притом далеко не спящий, как при первой встрече. Всё ещё в полуактивном состоянии. Такой чуть помять, ещё полизать, и можно дальше в работу — то есть в тело пускать.       — Мне казалось, ты изменился. А нет, такой же наглый котёнок.       — Такой же, — соглашается Антон. — Для тебя буду таким, каким ты хочешь. В жизни, в постели. Ты только скажи.       Арсений игнорирует эту тему отведёнными в сторону глазами. Пожимает плечами и со вздохом бросает:       — Пошли, у меня перед встречей есть лишние полтора часа.              Лишние полтора часа полностью уходят на секс. Опять в номере отеля, потому что Арсений живёт не в Москве. Где? Не говорит. Опять в самой дальней комнате, только на этот раз заранее снятой. Опять с небольшим актом подчинения в начале, но теперь это больше игра, чем настоящее взаимодействие бэндигера и пантеры.       Одеваясь, Арсений курит возле окна и с кем-то переписывается в телефоне. Антон лежит на постели голый. Лежит на животе, ноги болтаются в воздухе. Обнял подушку, положил на неё голову и наблюдает. Арсений после секса красивый. У него не тело, а сплошные мышцы. Достаточно натуральные, не натренированные нарочно в спортзале, а очень такие органичные, точно он занимался самыми разными вещами, тренируя сразу все группы мышц, и вышло такое естественное тело. И такое же оно естественно притягательное. Ещё на нём много родинок. Особенно на спине! В прошлый раз Антон не обращал на них внимание, а теперь не может оторвать глаз.       — У тебя кто-то есть? Человек? Поэтому ты не хочешь заводить пантеру? Я буду послушным котёнком и не стану влезать в Ваши отношения, честно-честно! Просто будь мне хозяином.       «Меня такое не устраивает».       «Ему это знать ни к чему».       «Такие отношения ни к чему не приведут», возмущается пантера.       Антон делает вид, что не ведёт никакие нравственные дебаты у себя в голове. Арсений коротко его оглядывает и не отвечает на вопрос.       — Можешь полежать пантерой, у меня ещё минут пятнадцать есть.       Говорит вместо этого.       «Уводит тему», ворчит пантера.       «Всегда бы так приятно», отвечает без обиняков Антон. От Паши он уже понял, что добиться личного от Арсения задача со звёздочкой. Поэтому он подбирается медленно. Сначала в душ, потом в кровать, потом можно и в сердце заскочить.       В любом случае пантере на кровати нравится. Она далеко вперёд вытягивает лапы и пожимает их. Зевает, тянется спинкой, переворачивается на бок и блаженно падает на одеяло, прикрыв глаза. Минут через пять подходит Арсений и коротко гладит её по голове. Приятно до мурчания!       — Прими других бэндигеров, — тихо говорит Арсений. Пантера открывает глаза. — Тебе самому станет легче от этого.       Антон лежит полминуты неподвижно, потом всё-таки обращается человеком.       — Почему ты так говоришь? Не станет мне легче от них, когда есть ты. Я пытался. Много раз пытался. Но стоило увидеть тебя, как понимаю глупость всех этих попыток. Моя пантера хочет слушаться только тебя.       — Пока что.       — Давно! Сколько времени я держался только на твоём приручении и твоих словах! Почему ты так не хочешь взять надо мной опеку? Потому что я парень? Если ты хочешь детей…       — Есть уже, — вздыхает Арсений. — Не лезть туда, куда проход закрыт. Кошки существа гуттаперчевые, однако они не могут пролезть через всё на свете и тем более через закрытую дверь.       — Я тебя не понимаю. Пока не скажешь точной причины, я не смирюсь, так и знай. Сколько бы ни было у меня временных бэндиков, я всё равно буду вер…       — Стань кошкой, — бросает Арсений, поднимаясь.       Тело не слушается мозгов, оно слушается приказа. Антон превращается в пантеру раньше, чем осознаёт это. Его возмущению нету предела. Как так, его затыкают вторым обликом?! И этот жест ладони, буквально значащий «отвяжись» или «отстань».       «Почему он такой закрытый?»       «Почему ты скрываешь от Димы [друг из универа], что являешься пантерой?», миролюбиво спрашивает пантера.       «Потому что ему это знать ни к чему».       Пантера этим ответом довольна и больше ничего не говорит. Антон не согласен, что данный ответ применим и к Арсению. Диме лучше не переживать лишний раз, Антон сам постарается его максимально обезопасить, чтобы не озвереть в его присутствии. В остальном они просто хорошие друзья.       Ужасная аналогия! Антон злится на пантеру. К чему такое сравнение?! Дима не из их мира, он человек, а не пантера или бэндигер. А их с Арсением столько всего связывает! Это ведь повод доверять больше и объясняться, разве нет?       «Какие люди странные», думает Антон, обиженно отвернув чёрную морду от Арсения.       «Наконец ты это понял», по-матерински отвечает пантера, словно её кто-то спрашивал. «Особенно взрослые. Эти самые странные».