«Swedish Switchblade»

«Свет не видывал настолько обаятельного мерзавца», — говорила одна мадам, деликатно, но с заботой поглаживая Эмиля по щеке. И протягивала ему зажжёную сигарету со вложенной в табак дурью… Этой женщине он и обязан тем, что дожил до двадцати пяти. А тогда ему исполнилось двадцать. Свою привлекательность Нёдвэйд осознал очень давно. Ещё в детском доме за его пакости брали на себя вину другие, чтобы иметь возможность потусить с таким смелым чуваком. Воспитатели не всегда докапывались, кто виноват на самом деле, но если ловили Эмиля на месте преступления, то лишь делали ему внушение. Нёдвэйду не нравилось внимание, которым он был окружён. Он понял, что магнетически притягивает к себе людей — это ему льстило, но сам он предпочитал всё делать в одиночку. Он никогда не просил помощи — она приходила к нему буквально в последний момент из ниоткуда. Он начал воровать алкоголь и сигареты не из любопытства. Захотел попробовать вкус табака и украл пачку «Мальборо» в магазине. Мог бы он просто решиться и стрельнуть сигарету у кого-то из взрослых на улице? Скорее всего, хотя вряд ли бы так скоро получил желаемое — мальчишку не раз бы отчитали или попросту послали нахер. Таковы порядки социума. Да и Эмиль не хотел ни от кого зависеть. У него не было ни с кем отношений. Он никого, кроме самой свободы, не любил. В раннем детстве он восхищался книжными персонажами, прикипал к ним всей душой. А потом вырос и посчитал всё это романтичной хуетой. Он просто хотел делать всё, что ему взбредёт на ум. Он не убийца и не насильник, не извращенец, но и не добряк. Он не нужен этому обществу. Сигареты пришлись ему по вкусу, и Эмиль никогда не изменял выбранной им однажды марке. Если в тюрьме нельзя было достать «Мальборо лайт», он вообще не курил. Эмиль воровал пиво и напивался не потому, что это круто. Эмилю нравилось чувствовать алкогольное опьянение. Нажираться в хлам и потом блевать он не любил. Он не имел никакой цели в жизни, потому что всё давалось ему легко: учёба, обман, жульничество и воровство. Эмиль жил одним днём, но всегда рассчитывал на то, что завтра будет интереснее. Даже сроки в местах лишения свободы проходили довольно гладко. Ненавидел Эмиль только скуку. В тюрьме мало интересных занятий. Больше всего Нёдвэйд не любил тянуть срок. В заключении можно свихнуться от нечего делать. Он маялся в ожидании свободы. Эмиль панически боялся только двух вещей: сойти с ума — и пожизненного срока. Но, как только он приближался к опасной грани отчаяния, его выпускали на свободу. Один раз его взяла на поруки организация помощи заключённым. Руководила этим сообществом приятная особа за шестьдесят. Она стала куратором Эмиля. Нёдвэйд по приколу обращался к ней «мадам». Мадам звала его «мерзавец Эмильен». Нёдвэйд и не спорил: да, он мерзавец. Женщина тонко чувствовала его. Она не перевоспитывала Эмиля, не лезла ему в душу, не давила на совесть, сразу поняв, что это бесполезно. Наоборот, она направила его таланты в нужное русло, объяснила некоторые тонкости законов, чтобы избегать попадания за решётку. Научила правильно употреблять наркотики, к которым он пристрастился. Эмиль подозревал, что у самой мадам жизнь в определённое время была насыщена опасными приключениями. Испытательный срок пролетел увлекательно и весело. Когда он закончился, куратор подарила Эмилю на память шикарный выкидной нож. — Я твой друг, Эмильен, поэтому дам напоследок один совет: если достанешь нож — бей. Ты меня понял? Нёдвэйд спрятал нож в карман джинс. Посмотрел на мадам и ответил: — Я не настолько мерзавец. — И найди себе пару, — бросила ему вслед куратор, на что Эмиль ответил ей, не оборачиваясь, через плечо: — Это уже второй совет, мадам! *** — Я засажу тебя за решётку. — Используй свой криминальный талант, — продолжает глумиться над следователем Эмиль. — Пока у тебя есть и возможность, и время. Эмиль с превосходством смотрит на Берга. — Не пожалеешь о своих словах? — Какой ты душный тип, — морщится Эмиль. — Я не жрал на завтрак панкейки с джемом в детстве даже по праздникам. В тринадцать лет я уже запивал утреннее похмелье дешманским пивом. И о чём такой, как я, может жалеть? Да ни о чём! — Правда? — тянет как-то неверяще Берг. Со средоточенным нахмуренным лицом, он долго ищет что-то в папке. Настолько долго, что раздражает Эмиля. — А как же твоя бывшая жена, хоть вы и не были официально расписаны? Берг раскладывает перед Нёдвэйдом фотографии. Эмиль сжимает кулаки и с напускной незаинтересованностью косится на снимки. — Она поняла, что я не тот, кто ей нужен, — мужественно констатирует Эмиль. — Она бросила тебя. Просто сбежала, — напоминает Эмилю Берг. — Я никогда её не держал. Она это знала. С первой нашей встречи. — Говори, что тебе хочется самому слышать. — Она действительно просто ушла. Она устала терпеть меня. Берг вмазал ему по самому больному, и Эмиль не был готов, приходится признать. Эмиль не искал партнёра. Его самого нашли и полюбили. Паулина ни разу не заикнулась о браке. Нёдвэйд был уверен, что когда-то сделает ей предложение. Он слишком аккуратно вынашивал мысль о женитьбе. Сперва только от одной мысли об этом у него потели ладони и становилось не по себе. А когда он уже был готов сказать девушке: «Давай создадим семью? Я больше не хочу жить, как прежде...» — она ушла. Однажды утром он проснулся, ничего не подозревая. Нежился в постели, пока не почувствовал, что в спальне он один. Девушка оставила ему записку. Обстоятельно всё объяснила. Она не покидала его из-за кого-то, и он был ей до сих пор дорог. Но она устала бояться за его жизнь. …Он курил на балконе. Стояло солнечное тёплое воскресенье. Улицы были пусты. Эмиля слегка пошатывало от принятых с алкоголем таблеток, а изображение перед глазами неприятно подрагивало. Оно казалось каким-то нереальным. Желудок сжимался от боли, к горлу подкатывала тошнота. Но Эмиль упрямо стоял, вцепившись пальцами в балконное ограждение. Он ждал, когда алко-таблеточный коктейль подействует, и ему станет похуй на страх. Просто так он не мог броситься вниз головой на мостовую. Он уже терял сознание, посекундно вырубаясь. Скорее всего, он бы захлебнулся во сне рвотой или околел от передозировки: шансов выжить в тот день у него было мало. Зазвонил телефон. Эмиль каким-то чудом вытащил из кармана джинс девайс, ответил на вызов и свалился на пол, который кружился перед глазами, как старая карусель с заезженной мелодией, норовя заехать парню по челюсти. Из динамика доносился женский голос. Эмиль что-то промычал, уже ничего не соображая, и вырубился. Паулина вызвала скорую и приехала первой, а потом пыталась привести его в чувство. В больнице она навестила его два раза. Эмиль не был зол. Подавлен, разбит, морально опустошён, но злости и обиды не было. Он понимал её. И она это знала, поэтому не чувствовала себя виноватой в его попытке покончить с собой. В последнюю встречу она попросила его — скорее взяла с него слово, — что он никогда больше не будет думать о смерти. Эмиль ей поклялся. Естественно, теперь Берг знал все его промахи, и это было паршиво. — Тебе до сих пор одиноко без неё. Ты специально не заходишь в её новости в соцсетях. Ты боишься узнать, что она счастлива без тебя. Ты трус. Берг тыкает пальцами в разложенные перед Эмилем фотографии. Внутри Эмиль закипает. Набравшись смелости, он смотрит на фото. Паулина в свадебном платье. Вот она с мужем. А теперь с сыном на руках. Молодая мама. Нёдвэйд отворачивается, зная, что злится только на себя. Он хочет отомстить Бергу немедленно. Он идёт на риск. Наручники впиваются ему в запястья, соскабливая металлом с них кожу. Эмиль сжимает зубы. Берг вскакивает со своего места и хватает его за шиворот чуть позднее, чем мог бы. Эмиль успевает приложиться виском об угол стола…