Безнадёжный

—Почему ты здесь… Ну, в Корее… и вообще… зачем пришел?       Марк Ли, уже успевший зарекомендовать себя как самый молодой авто- и мотоспециалист в Сеуле за последние полтора года, расположился в достаточно хорошей мастерской. О том, как он смог отхватить себе столь хорошее место, мы поговорим потом. Сейчас он, теперь уже стоящий у мотоцикла и протирающий руки когда-то белой тряпкой, водит взглядом по залетевшему к нему светловолосому парню, и в его голове возникает все больше и больше вопросов. -Ты же знаешь… —Да, — перебивает его Джемин, неожиданно для себя самого потупив взгляд и не решаясь заглянуть в лицо блондину. Побочный эффект после панической атаки, — я знаю, и я помню, что ты тогда сказал мне, но… сейчас, здесь, мне некуда прийти.       Он выглядел потерянно и часто дышал, поэтому Марк немного остыл, и его вид перестал быть таким строгим и воинственным. —Ладно, рассказать сейчас ты нормально ничего не сможешь, так? Тогда просто хотя бы объясни, как ты, черт возьми, оказался именно в этом районе. Ты вернулся в дом? —Нет! – Вышло громче, поэтому Марк выгнул бровь. —Остановишься у аджумы?       Ли подходит к какому-то черному шкафу, открывает его и бросает туда тряпку, взамен доставая новую. Он вытирает шею одной рукой, а второй протягивает Джемину бутылку воды. По привычке. —Она умерла, Марк, —тихо произносит Джемин, смотря юноше прямо в глаза. Теперь он делает то же, что и всегдаъ: не прячет взгляд, а наоборот, говорит что-то и непременно утыкается своими округлыми глазами в глаза напротив, будто проверяет реакцию на его слова у собеседника. И при этом словно сам никак не реагирует. Настроение и состояние выдает только голос и интонация.       Ли округляет свои львиные глаза, а его лицо вытягивается в немом ступоре. Они так и смотрят друг на друга: один с протянутой в руке бутылкой, а второй с ровным лицом и периодически моргающими глазами. —То есть… hold on, — языки смешиваются, язык заплетается. Марк хватает воздух. —Как умерла?.. —Как люди умирают? —Пронаблюдав реакцию парня, Джемин, наконец, отвернулся от него и уставился куда-то в мотоциклы, не видя перед собой, на самом деле, ничего. —А ее дом? Ты можешь остаться там?.. И вообще, как давно ты… прилетел? —Я скрывался там неделю. Как только она умерла, меня тут же вернули в Корею. Точнее, я должен был прилететь в тот же день, но ты же понимаешь, что это просто бесчеловечно… — Он осекся, будто сам себя подсознательно поправляя, и усмехнулся. —Даже если меня за человека не считают, это все же очень грубо по отношению ко мне. Не позволить мне побыть даже на ее похоронах… Я сбежал. Сам. Сказал, чтобы последний раз в жизни оставили меня в покое ненадолго, а затем я бы стал послушным мальчиком… с похорон я сразу же переправился через границу, влез в долги, но не жалею. Я хотел уехать куда-то вообще, не знаю, в Россию или еще куда подальше, и чтобы меня не нашли никогда. —Но? -Опасливо спросил Марк. —Но вот я здесь, словивший паничку в каком-то гниющем переулке и снова вернувшийся к тебе. Полный отстой. Не знаю, я слабак. Меня тянуло сюда, в ее дом, потому что я жил здесь в то время, когда ее руки и глаза еще могли решить мои проблемы. Подумал, что заскочу сюда последний раз и исчезну. Но я не смог уйти. Из всей ненавистной мне Кореи и всего мира я выкроил одно единственное место – этот дом. Пусть и без нее.       Парень напротив слушал внимательно, не перебивая. Он очень не хотел, чтобы в его взгляде сквозила жалость, потому что знал, что больше всего на свете Джемин ненавидит, когда его жалеют, утешают. Но Марк провалился: На считал эту эмоцию одним мимолетным взглядом в чужие глаза, и тут же переменился: разозлился, а потом, спрятав голову между колен, зарылся пальцами в волосы. —Что ты будешь делать? —Отворачиваясь, чтобы снова не выдать себя, Марк отошел к серому дивану и небольшому стеклянному столику, забитому какими-то бумажками. Дураку (Джемину уж точно) понятно, что тетради с авокадо и кокосами не принадлежали Марку, как и обклеенный цветастыми наклейками сверху донизу ноутбук. -Встань с бетона… —Вы еще вместе? —Он отвечает вопросом на вопрос, убрав руки от волос. Грустные глаза, больше не желавшие пытать собеседника, остановились на ноутбуке. —Что? А… Да, —все еще растерянно ответил Ли, тоже переводя взгляд на стол. Какой-то непонятный спазм пробил его сердце, и он вдруг почувствовал себя виноватым. За что?       Джемин неопределенно хмыкнул. Это не была насмешка или еще что-то плохое. Это просто остатки эмоций не сложились в одну полноценную и вышли коротким непонятным потоком воздуха из носа. Он представил, как жалко сейчас выглядел, сидящий здесь, как паразит или инородное тело, прислонившийся к холодной стене худыми лопатками и с опущенными по обе стороны руками с перевернутыми кверху ладошками. Просто тело. —Это значит, что он скоро будет здесь? Тогда мне стоит уйти побыстрее, —он отталкивается костлявыми руками от пола и медленно поднимается, подбирая с пола маску. Марк молчит, следя за ним с приоткрытым ртом. —Он очень хороший человек, хён. Я рад, что… ну, что все вышло вот так у вас. Я не хотел приходить сегодня, извини меня. Забудь. Ты ни в чем не виноват, если собрался надумать себе всякого. Спасибо, что не вышвырнул меня сразу же, как узнал. Я пойду. —Куда? —Тихо спросил Ли. Он не может помочь. Он пообещал очень дорогому человеку, что больше никогда не вернется к тому, откуда сбежал полтора года назад. Ни за что. Поэтому Марку не остается больше ничего, кроме как, не находя слов, провожать Джемина взглядом. —Хён, — грустно улыбнулся На, бросая взгляд через плечо и говоря тем самым оставить попытки. -Я просто хотел, чтобы ты знал, почему я здесь. Я пришел не за тобой. И больше не собираюсь заявляться, обещаю.       Он уже почти вышел, как вдруг обернулся и растерянно оглядел место, где сидел. Где кепка?       Эта секундная задержка позволила Марку задать ему последний вопрос: —Ты еще торчишь? Скажи правду.       Джемин ломано улыбнулся кривой улыбкой и вышел из помещения, так и оставив их двоих с вопросами без ответов.