salvis lotos

— Эй. Юнги ворочается, натягивает на себя одеяло выше, стараясь укрыться от внешнего мира в коконе, но даже когда ему удается погрузиться обратно в сладкую дрему, его расталкивают в здоровое плечо и тянут одеяло вниз. — Э-эй, доброе утро, Юнги. Просыпайся, — он слышит тихий шепот прямо около своего уха и морщится от щекочущего чувства, — Вставай давай. Мин продирает глаза — его не слепил свет из окна, на котором мать успевала шторы раздвинуть, его не оглушали новости из телевизора на кухне или ругань между отцом и Чонки, — только тишина, полумрак и Чимин напротив него. Он привстает на руках, опирается на них, хватается за покалывающее плечо и наконец понимает, что все это не было сном. Он все еще на диване у парня, который спас его вчера от ходячих мертвецов, он в его контейнере, который тот зовет домом. Юнги растерянно оглядывается по сторонам, на всякий случай, чтобы убедиться в реальности происходящего, протягивает дрожащую руку к предплечью и щипает себя. Все по-настоящему. Даже чересчур. Запах затхлости от постельного белья, табачного дыма от курящего неподалеку Чимина и чего-то вкусного. — Если хочешь убедиться, что не спишь, то могу тебе пощечину зарядить, — отзывается Чимин и усмехается, вставая с корточек и затягиваясь. На нем сероватая майка, плотно облегающая накачанные грудь и талию, заправленная в военные штаны, подтянутые ремнем чуть-чуть выше бедер, — Я приготовил тебе яичницу и кофе. — Спасибо, — скованно отзывается Юнги, отбрасывая одеяло. Он засыпал и просыпался с мыслью о том, что им придется возвращаться в «Лотос», так что после осознания, что теперь это — его новая реальность, ему в голову прилетает еще и воспоминание о том, что они вновь направятся в то место, откуда Мин вчера еле-еле унес ноги. Он встает с дивана, складывает одеяло в несколько раз и укладывает его на край, а сверху кладет подушку, после чего усаживается за стол и, вытянув руку, укладывает голову на нее. Уже через пару минут она немеет, пока Юнги увлеченно передвигает по столу прозрачную Чиминову пепельницу, наполненную окурками до краев. — Да мог бы не заправлять, — отмахивается блондин, краем глаза замечая, как педантично его новый знакомый обошелся с одеялом и подушкой, — Завалился бы спать на часочек, когда бы мы вернулись. Юнги недоверчиво пялится в спину Паку, только после этого замечая, что у того кровать не заправлена. Мама Юнги каждый раз могла закатывать истерики из-за того, что у ее сыновей покрывало недостаточно разглажено на их постели. Наверное, в некоторой степени Мин уже скучает по утренним семейным перепалкам — даже если ему это не нравилось, он в этом рос, это было его родной атмосферой, он не мог просто перечеркнуть все, даже если оно было неправильным и в какой-то мере абьюзивным. Чимин ставит перед ним алюминиевую тарелку, на которой лежит белая глазунья из двух яиц с поджаристой, хрустящей и слегка жирноватой корочкой по краям, окутанная горячим паром, еще шкворчащая. Юнги взглядом впивается в еду, пока Пак, облизывая пальцы, ставит рядом с тарелкой еще и металлическую кружку с мутно-бурым напитком. — Это кофе, — он кивает на кружку, — Если что, у меня есть сливки. — Спасибо большое, — тихо благодарит Юнги, приступая к еде. — А ты чего такой хмурый? Не выспался, что ли? — Чимин, держащий в одной руке лопатку и сигарету, а во второй — сковороду, наклоняется к Юнги и протягивает какой-то умиляюще-разочарованный звук, косится на наручные часы, а затем вываливает и свою порцию яичницы уже на другую посуду, после сразу же вновь заглядывая в глаза брюнету, — Девять часов поспал. Ты чего? Мин недоверчиво косится на блондина. Тот был в каком-то чересчур хорошем и заботливом настроении с утра. Для Юнги вообще было странным не слышать с утра скандалы и ругань, а слышать это от Чимина, который вчера заявил, что не будет заботиться о Юнги, было странно. Пак весь какой-то был необычный, уникальный, не по-мужски. Таких мужчин Юнги еще не встречал. — Не знаю, — сконфуженно отвечает он, — Просто не хочу в «Лотос» идти. — Тогда понятно все с тобой, — Чимин вздыхает, плюхаясь на стул и садясь за стол напротив Мина, — Никому не хочется. Но радио само себя не починит. Плюс, мне нужно понабрать медикаментов. Я потратил на тебя предпоследний обезбол в порошке. — А нельзя все это… Купить? — осторожно уточняет Юнги, а затем ловит на себе удивленный, почти издевательский взгляд Чимина, который слегка шею вперед вытягивает и хлопает ресницами, пялясь шокированно, выжидающе. — Купить, Юн-и? Где? Заказать на Амазоне? — переспрашивает он максимально язвительно, — Уже пытался, увы, они не возят на адрес «контейнер где-то в лесу, среди тучи зомбарей», — его лицо принимает более серьезное, но все еще слегка пренебрежительное выражение, — Если бы был вариант никуда не ходить, я не ходил бы. Думаешь, мне заняться нечем, кроме как топать за три пизды и шнырять между десятками зомбарей в поисках какой-то милипиздрической поеботы? Больно мне это надо! Будь моя воля, я бы заперся тут в контейнере, поливал бы цветочки и раскладывал бы пасьянсы! — раздраженно выдает он и фыркает, закатывая глаза и принимаясь за еду. Их завтрак проходит в тишине, потому что Юнги не то боится, не то стесняется, не то даже не хочет что-то еще говорить — его достаточно пристыдили. Вот теперь его утро больше похоже на утро в его семье: он сидит и ест с ужасным настроением, запихивая в себя еду и давясь кофе не потому, что действительно хочет есть — чувство голода быстро сменилось тошнотой от волнения и неприятно тянущей под солнечным сплетением неприязнью, — а потому, что поесть надо, иначе сверху он вновь получит еще больше упреков. После завтрака Чимин в тишине моет посуду, а затем забрасывает выложенные со вчерашнего дня какие-то вещи в рюкзак, пока Юнги просто сидит на диване и наблюдает за происходящим. Он как-то смущается спросить, может ли чем-то помочь, в основном потому, что понимает, что мало чем может, разве что мешаться под ногами будет и лезть под руку. В мире, где он жил со своей матерью, если та ругалась, то он мог уйти в дом к Чонки или остаться в общежитии у друзей, но если Чимин разозлится на него, то выставит за дверь без оружия, раненного к зомби. Выставит ли? Выглядит как тот, кто выставит. — Вставай, — командует Чимин, поворачиваясь к Юнги, а тот как-то даже слишком резко подскакивает с дивана, как собачка, заслышавшая шаги хозяина за дверью. Пак подходит к Юнги и всучает ему что-то вроде ремня, а Мин смотрит на него непонимающе, хлопает глазами, но спрашивать ему не хочется. Не хочется выглядеть еще более тупым перед Чимином. Тот вздыхает отягощенно. — Это портупея называется, — объясняет он, — В нее можно ложить пистолеты, патроны к ним, дымовые шашки, гранаты, а еще цеплять аптечку и холодное оружие, — Чимин надевает портупею на Юнги так, что она пересекает его грудь и спину, закрепляясь лямками на плечах и под руками. Пак затягивает все и вскидывает взгляд на Мина, — Вот так. Не туго? Я обычно креплю с обеих сторон по пистолету, но для начала тебе нужно научиться и стрелять, и пользоваться холодным оружием, а чтобы ты не запутался, вот сюда закрепим нож, — он тычет чуть выше правого ребра Мина, — В бою ты сможешь достать его левой рукой, а потом быстро перекинуть в правую. С другой стороны прикрепим пистолет. Его нужно сразу доставать правой рукой, перекинуть не успеешь, да и он тяжелее ножа. Позже сможешь переместить все, как тебе будет удобнее. У меня все ножи висят на поясе, а все оружие — под руками или за спиной. Все понял? Юнги молчит, не переставая пялиться на Чимина и заставляя его слегка напрячься. — Понял, спрашиваю? — повторяет он, вскидывая бровь. — Класть, — тихо говорит Юнги, а затем медленно расплывается в довольной улыбке, — Правильно говорить «класть», — непонятно, что его так рассмешило: изначальная ошибка Чимина или то, как он начинает свирепеть из-за исправления. — Ты нормальный, блять? Понял, нет? — злится Чимин, наблюдая, как брюнет прячет улыбку за ладонью, — Я тебя сейчас ударю. — Да понял, понял, — смеется Юнги, — А зачем мне нож? В плане сейчас? Ты же со мной, у тебя, если что, тоже есть пистолеты и… — он кивает за спину Чимина. Там виднелся ствол какого-то большего по размерам оружия, нежели пистолет. — Потому что у меня могут кончиться патроны, это как минимум, — объясняет блондин, чуть успокоившись, но увидев, что Юнги этого объяснения недостаточно, продолжает, — Однажды мы можем застрять посреди леса без патронов, придется воевать холодняком. Иногда нужно что-то перерезать, вскрыть, это очевидно. Но особенно нож нужен, когда мы в зданиях — стрелять там нельзя, если по этажу ходит один-два зомби, то ты больше привлечешь внимания, чем обезвредишь их, так что проще подойти к ним сзади и обезвредить ножом. У них более мягкие черепа, чем у людей, так что нож вставляешь, прокручиваешь — он готов. В общем, нож при себе иметь нужно. Безопаснее выходить без пистолета, чем без ножа. Без ножа сто процентов подохнешь. Понял? — Понял, — Мин кивает, и тогда Чимин отстегивает от своего ремня ножны и цепляет их к портупее Юнги, а после повторяет то же самое с кобурой и пистолетом, только ту он снимает со своего бедра. — Выспался? Наелся? Готов идти? — интересуется Пак и, получив кивок, выдает Юнги похожую на его рубашку, только эта была шерстяной, — Это для тебя. На улице может похолодать. Не собираюсь тратить на тебя антибиотики, если простудишься, — серьезно предупреждает он, а затем указывает на дверь. Пока Юнги осторожно пытается выглянуть в небольшое окошко над диваном под самым потолком, он краем глаза замечает, как Чимин застегивает на себе сумки еле-еле, но не решается предлагать помощь — тот наверняка лучше знает, как надеть и отрегулировать, поэтому он просто продолжает попытки заглянуть в окно. — Правило номер один: не отставать. Рации у меня обе наебнулись, средств связи нету, я не буду бегать и искать тебя, понятно? — Юнги кивает. После этого Чимин открывает дверь, которая была мало того, что заперта на пару щеколд и замок с цепочкой, так еще и поперек двери лежала крупная половина какого-то бревна. — Тогда… Почему бы тебе не привязать меня на веревку к себе? — предлагает Юнги то ли неуверенно, то ли смущенно, потому что это звучит ужасно странно: он буквально просит надеть на него поводочек и водить за собой, как домашнюю собачку. Но если это спасет ему жизнь, то он готов и на такое. — Если тебя за ногу зомби схватят и потащат назад, то тогда и я окажусь в ловушке. Привязывать тебя к себе я не буду, потому что это опасно для меня самого. Просто иди сзади меня или рядом со мной и не отставай, — отвечает Чимин, раскрывая дверь. Он шагает, быстро осматриваясь по сторонам, а затем закрывает за собой дверь. Чимин кивает вперед, на гущу леса, намекая Юнги на то, что они пойдут в ту сторону. Мин недоверчиво оглядывает все высокие сосны, будто бы боясь, что если за ними кто-то прячется, то они обязательно нападут. Чимин просил его бороться со своим страхом, но чем больше Юнги находится на открытом воздухе, тем больше он начинает бояться. — Как нога твоя? — тихо интересуется Чимин, заставляя Мина мгновенно оживиться, но все же выдержать некоторую драматическую паузу. — Волнуешься? — уточняет Юнги с такой интонацией, будто одним словом пытается выразить все недоверие к блондину. — Просто спрашиваю, — цокает тот. Мин буквально чувствует, что он закатил глаза, — Если не собираешься отвечать — не отвечай. — Нормально, — Мин опускает голову и улыбается. Он ощущал эту заботу и волнение, просто замаскированное под какое-то наигранное безразличие. Конечно, логично, что Чимин не хочет привязываться к кому-то, кого просто подобрал в лесу, мало ли что с ним случится? Умрет через пару дней или даже завтра, а может и прямо сегодня, придется грустить. Наверное, Чимину легче не сближаться. Юнги его понимает. Он бы даже, может, уже и начал притираться к Паку, просто пока что недоверие к нему выигрывало: смотря на него, он понимает, что не знает его настоящего и на треть, а Юнги такой человек, которому нужно приоткрыться хотя бы чуть-чуть, чтобы он почувствовал себя в безопасности и начал открываться в ответ. — Больно или нет? — чуть раздраженно спрашивает Чимин. У него какая-то агрессивная забота. Юнги заставляет это улыбнуться. — Терпимо, — отмахивается Мин. Он не знает, правда ли старается удовлетворить интерес блондина или просто хочет, чтобы он закончил допрос. — Я, конечно, видел и твое плечо, и твою ногу, но еще раз спрошу: тебя точно не кусали? — более серьезно спрашивает Пак, буквально за секунду перестроившись с наигранно раздраженного тона на вполне суровый, даже излишне суровый. Юнги мотает головой, — Ты же знаешь, как происходит заражение? — Юнги пристыженно молчит, и Чимин понимает, что ему необходимо выдать хотя бы минимальную информацию об этом. Не ради Юнги, а ради своей безопасности, потому что раз он по своей доброте душевной пустил незнакомца в дом, то будет лучше, если тот будет знать обо всех опасностях, — Зомби тебя кусают. Не давай им этого делать. Кусают в руку или ногу — поживешь денек, в бок или плечо — часов восемь, в шею — ты ходячий труп через пару часов. Самое главное — не дать себя укусить, а от царапин можно поправиться. Запомни, если тебя кусают, то ничего не поможет. Вообще ничего. Юнги продолжает многозначительно молчать, пялясь на пожухлую траву под ногами и иногда пиная небольшие камни. Он резко останавливается, когда Чимин хватает его за плечо и заглядывает в глаза так неожиданно, что Мину еле-еле удается сдержать вскрик. — Не погружайся в свои мысли. На тебя в любой момент вылезет ходячий, — предупреждает Чимин, — Будь начеку и не теряй бдительности, помнишь? — Угу, — глухо отзывается Юнги, кивая, — Ты только не пугай меня больше. — Хорошо, что в этот раз был я. В следующий раз может быть зомбарь, а он с тобой церемониться не будет и напоминать тебе, чтобы ты не отвлекался, — грозно сообщает Чимин. Он выпрямляется и разводит руками, — Кстати, мы пришли. Брюнет обводит взглядом небольшую опушку, на которой они оказываются. Она была чем-то похожа на ту, на которой он сам оказался, когда бежал из «Лотоса». Его передергивает. По телу пробегает неприятная холодящая дрожь. Становится не по себе. Юнги не скрывал, что был затворником, интровертом, хиккой — да как угодно, просто он не любил выбираться из своей маленькой комнатки в Сеуле. На последнем курсе он ездил в университет пару раз в месяц, а в остальное время сидел дома за закрытой дверью и паял свой проект. Он переводит взгляд на Чимина, который, присвистывая, проверяет наличие патронов в пистолете. — Готов? — интересуется, но таким тоном, словно ему на самом деле не то что бы было сильно интересно. Мин гулко сглатывает, — По кайфу. Давай начнем с простого: ты знаешь, как правильно держать пистолет в руках? — парень головой мотает, — Оке-ей… Чимин подходит ближе к Юнги, вкладывает в его руку пистолет, уточнив, не левша ли он случаем. Когда Мин задерживает приклад в правой руке, Чимин трепетно раскладывает его пальцы на нем, указательный кладет на спусковой крючок, большой — на курок. Так внимательно и осторожно, словно пальцы Юнги были фарфоровыми. — А от шума стрельбы сюда не прибегут зомби? — аккуратно спрашивает Мин, гулко сглатывая и ловя чужую усмешку. — Прибегут, конечно. Но это вопрос времени, — Чимин хмыкает, — В любом случае прибегут. Это вообще-то их лес. Они тут гуляют. Иногда по одиночке. Иногда толпами. Вот и посмотрим, какой из этих двух сногсшибательных вариантов попадется нам, — он отходит к одному из крупных деревьев, начиная ножом на нем что-то вырезать, — Блин, у меня была такая крутая идея… Сделать дом на дереве. Сеть домов. Можно было бы не беспокоиться, что эти идиоты заберутся в окна, пока нас нет. — Они могут забраться к тебе в дом? — испуганно спрашивает Юнги. Его нервная система, которая, кажется, уже доживала свое, не выдержит, если по приходу в дом Чимина там будут ходить мертвецы. Прямо внутри. — Ко мне — нет, — отмахивается Чимин, — У меня маленькие окна на большой высоте, а дверь металлическая. Но они одно время забирались на крышу. Я тогда переставил лестницу, теперь на крышу можно забраться только изнутри. — Они умеют лазить по лестницам? — пистолет чуть ли не выпадает из рук, но Юнги осознает, что может испортить оружие, уронив то на сырую траву, а поэтому крепче сжимает его в вспотевших дрожащих ладонях. — Некоторые умеют, — Пак кивает и оборачивается на Юнги. Смотрит изучающе, выжидающе, словно ему необходимо, чтобы он накрутил себя до какого-то определенного уровня паники, чтобы продолжить. Когда он понимает, что Юнги пошатывается от страха на месте, то убирает нож, подходит к нему ближе и вытирает лезвие о штанину, — Но от этого они не становятся людьми. У них всего лишь сохраняется моторика. Еще некоторые могут выдавать слова. Самые разные. От рандомных до «спаси». Это не делает их людьми. Они монстры, которым ты интересен только как еда, ты меня понял? Что бы зомби не делал, ты должен его пристрелить. Будь это ребенок, ищущий маму, или пожилой мужчина. Они не вылечатся. Не станут лучше. Она сожрут тебя, как только ты отвлечешься. Многие из них быстрые, так что медлить тоже нельзя. Если сомневаешься, то стреляй, не ошибешься. — А вдруг это человек? — уточняет Юнги пришибленно. Он чувствует, как по лбу катятся капли холодного пота. — Это не про гуманность, а про выживание. Если выстрелишь, и это окажется человек, то максимум, что ты получишь — легкие уколы совести, а если это окажется зомби, то ты спасешь себе жизнь, понял? — более сурово выдает Чимин, хмурясь. Юнги все еще выглядит напуганным, чересчур напуганным, это Чимина раздражает. Он давно не встречал настолько неприспособленных к жизни людей. Самые пугливые и нервные отсеялись в первые месяцы, превратившись в ходячих мертвецов. Такие же пугливые и нервные, но более хитрые примкнули к более сильным и выносливым, но те быстро избавились от них, как от балласта — такие испуганные зайчата просто сидели у них на шее, были лишними голодными ртами, которые сами ничего не делали. В живых остались лишь те, кто не боялся окружающего мира настолько, чтобы кормить себя и держаться в безопасности и комфорте. Давно Чимин не видел таких пугливых зайчат, как Юнги. Еще чуть-чуть, и тот в обморок грохнется. Пака это раздражало, но он буквально ощущал, что если он не научит Мина переживать это и справляться с этим, то никто не научит. Юнги смотрит на него взглядом умоляющим. Он один с этим не справится. Его нервная система не готова к такому. — Если ты будешь меня слушать, то все будет нормально. Я не оставлю тебя один на один с зомби, пока не буду точно знать, что ты уверенно держишь оружие и так же уверенно им пользуешься, хорошо? — Чимин чересчур резко смягчается. Ему жаль Юнги. Даже если его и раздражает его неотесанность и неподготовленность, Юнги не выбирал, где ему родиться, он просто привык жить в комфорте, в этом нет его вины. Юнги угукает приглушенно. — Твои руки не должны трястись, когда ты держишь оружие. Ты мало того, что можешь промахнуться, ты потратишь патроны, — предупреждает Чимин. Он свои руки укладывает поверх рук Юнги. Те ощущаются теплыми и мягкими, успокаивающими, — Сделай глубокий вдох. Твоя цель — попасть как можно точнее. Зомби отлетают с одного попадания в голову, поэтому точность для тебя важна — убиваешь больше, тратишь меньше. Только сейчас Мин замечает, что блондин все это время на дереве вырезал. Мишень. Посередине крест — видимо, то место, куда нужно целиться. — Для того, чтобы попасть, тебе нужно прицелиться, для этого на пистолете есть, собственно, прицел. Тебе нужно сделать так, чтобы мушка — та, что дальше, — оказалась ровно в прорези у целика. Только так ты попадешь, — начинает объяснять Чимин, — Попробуй прицелиться, — Юнги тяжело дышит, стараясь выровнять дыхание, ощущает, как Чимин медленно руки отводит, а одну из них, тяжелую и ощутимую, кладет ему на поясницу, — Стреляй. Юнги нажимает на курок, но из-за отдачи резко отшатывается — пуля машет намного выше помеченной мишени. Он испуганно на Чимина смотрит, понимая, что если бы не его рука на пояснице, то он был упал. Чимин же выглядит спокойно, даже как-то буднично не удивленно. — У каждого оружия есть отдача. Если ее не компенсировать стойкой, то ты можешь не просто не попасть, но еще и потерять равновесие, а затем и вовсе упасть. Это легко может сбить концентрацию, так что изначально нужно принимать стойку, которая поможет тебе минимально рассеять отдачу. Расставь ноги, — Пак взгляд опускает, — Шире, — а затем не выдерживает и собственной ногой двигает чужие в стороны, — Вот так. Стреляй теперь. Вновь выстрел. Менее страшно не становится, поэтому Юнги не попадает — мажет где-то рядом с деревом, но зато не отшатывается. Он переводит, очевидно желающий одобрения взгляд на блондина. Тот улыбается и гладит его по пояснице. — Уже лучше. Осталось только не мазать мимо цели, — усмехается и закуривает. Мин смотрит на него, будто бы ожидая других наставлений, — Ну? Стреляй. Зомби ждать не будут, пока я тебя по головке поглажу и в лобик чмокну. Юнги поджимает губы и переводит взгляд на мишень. Холодный пот скатывается по прикладу. Мин, правда, оружия и дерева уже сейчас боится. Он боится того, что это перестает быть шуткой. Все эти побеги по заброшенной лаборатории и лесу, кишащему ходячими трупами, ощущались как среднестатистический кошмар. Сейчас, когда он держит в руках настоящее оружие, понимая, что после дерева ему придется стрелять в ходячих мертвецов, приходит пугающее, истерическое осознание того, что это не сон. Это реальность. Его новая жизнь. Совсем не та, которую он мог бы себе представить еще неделю назад или месяц, когда ему вручали диплом, а он нехотя улыбку по губам растягивал, пока мама его фотографировала, а Джичи гладила по спине. Юнги это все казалось таким однотипным, таким ненужным, таким серым и банальным, что блевать хотелось, а сейчас, стоя посреди леса и готовясь стрелять в зомби, в ожившие, мать их, трупы, он понимает, что все бы сейчас отдал, чтобы вернуться на кухню к в очередной раз недовольной по какой-то неведомой причине матери, к отцу, который в тысячный раз дискутирует с Чонки на темы, которые лучше в его присутствии не затрагивать, а в помещении пахнет теплом, уютом, вкусной едой, чем-то родным и приевшимся. Он в каком-то трансе жмет на курок, перед глазами мутнеет, а затем чернеет. Ощущает, как слабеют сначала руки, а затем и ноги, как в ушах начинает звенеть так громко, будто он стрелял в колокол. Юнги выпадает на пару секунд из мира, очухивается и понимает, что находится в руках словившего его Чимина. — Ты чего? — настороженно тот спрашивает, хмурясь, — Болит что-то? — Нет, я… — Юнги встает на все еще покачивающихся ногах, потирая лоб, — Не знаю. Просто в глазах потемнело. — В обморок ебнулся походу, — заключает Чимин, вздыхая, — Спокойней. Будет максимально не прикольно, если также наебнешься в толпе зомби. Сейчас нормально себя чувствуешь? — Вроде, — Мин поджимает губы и оглядывает свои руки в поисках пистолета. Куда он его дел? Находит его взглядом в руках Чимина. — Будь осторожнее. Говори мне, если чувствуешь себя нехорошо, — рекомендует он, а Юнги пристыженно мычит, возвращая себе пистолет и прицеливаясь. В ушах все еще звенит, но это не мешает ему целиться, уже хорошо, — Глубокий вдох… Выдох. Мин набирает полные легкие свежего воздуха, лесного, горчащего, выдыхает и укладывает указательный палец на курок, а когда прицеливается, нажимает. Пуля врезается куда-то в бок мишени. Оставшиеся после первых выстрелов самые смелые вороны, недовольно и громко каркая, покидают дерево в поисках того, которое Мин не будет мучить своими попытками в стрельбу. — Вот, уже получше. Еще чуть-чуть и будешь самый меткий стрелок на Диком Западе, — посмеивается Чимин, похлопывая по плечу Юнги, — Развлекайся. Я перекурю. А то пока ловил тебя, сигу потерял. Юнги кивает ему, вновь прицеливается и делает несколько выстрелов подряд, стараясь попасть. Кажется, он успевает попасть везде, но не в центр мишени. Что ж, хороший результат для человека, так Юнги считает, хоть и Чимин его за это не похвалил. Почему он вообще ждет от него какого-то комплимента на этот счет? Кажется, он для Пака не более чем обуза, которой он чуть-чуть пытается подчистить свою карму. Юнги глубоко вздыхает. Лучше быть обузой, чем сожранным заживо. Из-за кустов раздается уже, к сожалению, знакомый Юнги рык. Он вновь чуть ли не роняет оружие из рук. Стрелять в дерево было просто, потому что мишень на нем не двигается, не хочет тебя сожрать и не рычит злобно. Чтобы стрелять в зомби после деревянной мишени, Юнги нужен сеанс психотерапии. — Явились, — констатирует Чимин и, кинув окурок под нос своих берцев, тушит, направляя взгляд в сторону раздавшихся звуков, — Не будем судить их строго, они тоже хотят позавтракать. Мы с тобой довольно достойные кандидаты на роль завтрака. — Ч-что.? — испуганно переспрашивает Юнги, сотрясаясь на месте, — Что мне делать? — Епта, можешь чечетку станцевать! Вдруг они пожалеют, перехотят есть тебя и сделают придворным танцором при зомби-главаре! — саркастично выплевывает Чимин, вынимая из кобуры пистолет и проверяя количество патронов, — Стреляй! Для кого мы сейчас тебя учили? Или, думал, я тебя на окружной конкурс по стрельбе отправлю? Мин абсолютно теряется. Он не не хочет, он как будто бы просто не может поднять руки и прицелиться. Мышцы разом атрофируются, тело сковывает страхом. Зачем стрелять ему, если Чимин может всех отстрелить? Почему он просто не оставил его дома поливать цветочки и отлеживаться на диване? Он же ничем не поможет, только под рукой мешаться будет. Из-за кустов показывается человеческий силуэт. Он приближается к Чимину, низко рыча, переваливается с ноги на ногу, прихрамывая. Смотрит на блондина выцветшими серыми глазами, заставляя Мина вздрогнуть: глаза Чонки в последний раз, когда он в них смотрел, были такого же цвета. Это тоже мог быть раньше чей-то брат, муж, сын. Наверняка, по нему тоже кто-то скучает. Тряпки, которые на нем превратились в клочья, могли быть подарком, покупкой в любимом магазине, в окружении друзей и любимых. Юнги никогда не сможет выстрелить. Мертвец пошатывается от выстрела в грудь и падает на спину. Чимин склоняется над ним и вонзает лезвие ножа в череп, прокручивает и вынимает, тут же вытирая о изорванную ткань на мёртвом теле. Поворачивается на Юнги, смотрит недоверчиво. — Почему не выстрелил? — тон у Чимина такой, словно он не спрашивает, а допрашивает. Юнги нервно сглатывает. Он не хочет признавать, что просто струсил. Не хочет в лицо говорить Паку, что позволил себе подумать, что это когда-то был человек, что позволил себе его пожалеть. — Палец с курка соскользнул, — Юнги пугливо избегает чужого взгляда. Он даже не знал, что более стыдно — признаться в том, что просто не смог выстрелить, или попытаться соврать. Оба варианта были сомнительными, — Не успел нажать и… — В следующий раз эта отмазка не сработает, — Чимин прожигает парня взглядом. Дает понять, что не шутит. Ему было совсем не смешно видеть, как тот просто не стрелял в того, кто может убить их обоих, — Идем. Сюда могут прибежать еще несколько. Нам нужны патроны для Лотоса. Юнги почему-то до последнего надеялся, что Чимин шутит. Что этот поход в Лотос — просто повод запугать, пригрозить, как углом, ремнем, походом к директору. Но как будто бы для Чимина это не было таким ужасным местом, для него это не наказание и не Ад воплоти, а просто обычная рутина. Юнги боялся людей, которые привыкли к кошмару. Они же были настоящими маньяками, раз для них убийства, места, кишащие ходячими мертвецами — банальное дело. Он вздрагивает, дрожащими руками прячет пистолет в кобуру. Снова замолкает, волоча ноги вслед за Чимином. С ним говорить совсем не хотелось. Через пять минут тот закуривает, через десять уже начинает тихо что-то себе напевать под нос, а через пятнадцать оборачивается на Юнги. — Я спиной чувствую, как ты меня взглядом сверлишь. Мне не нужна еще одна дырка, — посмеивается Чимин, затягиваясь, — Я не предложил тебе, — он протягивает пачку сигарет к Юнги, а тот лишь отмалчивается, — Хорошо-о… Опять собираешься молчать, да? Знаешь, говорят, дорога будет короче, если мы поболтаем. Не слышал о таком? Мин не спускает взгляда с блондина. Хочется этим молчанием его проучить. Он знает, что, возможно, это только для него самого молчание — наказание, потому что именно это делала его мать, но все равно пытается. Когда тебе семь, а твоя мама игнорирует тебя неделями, сколько бы ты не умолял ее о прощении, в ответ либо холодное молчание, либо убийственное «за что ты извиняешься?». Должно быть, она хотела, чтобы Юнги вырос телепатом или кем-то таким, если из раза в раз, из года в год заставляла Юнги по молчанию догадываться, что он сделал не так, пытаться искать ошибки в каждом сказанном слове, в каждом действии. Что он сделал не так? Получил неправильную оценку? Не поздоровался с соседкой? Не сказал ей «спасибо» за обед? Он никогда не знал. Пусть Чимин теперь догадывается. Юнги жаждет увидеть разочарование на чужом лице, когда вместо ответа блондин раз за разом будет получать только молчание, молчание, молчание. Юнги сам не знал, за что наказывает. Хотелось просто показать, что он умеет за себя постоять. Что может обижаться и злиться. Он понимает, что к чему, не хочет слышать от Чимина напоминания и упреки за то, что не выстрелил. Пусть лучше поддержит, чем упрекает. И Мин надеется добиться этого именно молчанием. Точнее, он для себя оправдание придумал, почему не отвечает. Оправдание не очень хорошего качества. — Если ты думаешь, что если будешь молчать, то и я буду, то ты ошибаешься, — предупреждает Чимин, посмеиваясь, — А еще не думай, что я перестану расспрашивать тебя. Мне нравится откупоривать таких закрытышей, как ты. — Я закрытыш? — переспрашивает Юнги, хмуря брови. — Ответил! Уже открытыш, — весело подмечает блондин, — Ну, так что? Что ты делал в Пекине? Ты свободно говоришь по-корейски, да и имя у тебя вроде корейское. Учился? Юнги молчит, отводя взгляд. Как будто бы он единственный, кто понимает, что может умереть в любую секунду, и к нему не нужно привязываться. Зачем Чимину вся эта информация? Бесполезная, скучная, лишняя. — Я понял, ты хочешь, чтобы я поиграл в угадайку, — протягивает Пак и мычит, — Хорошо, но знай, я профи в этом. Говори мне, если я буду близко. Учился там? — Холодно, — мрачно отзывается Юнги. Диалог продолжать не хотелось, но понимает, что если он прямо об этом скажет, то у Чимина вспыхнет еще больший интерес его разговорить. — Работа? — не унимается блондин, — Не обижайся, но ты выглядишь, как типичный заучка. Наверняка, тебя сразу после универа завалили предложениями о работе, а? Я прав? — Частично, — нехотя отвечает Мин. Про заучку совсем не обидно было, не хотелось признавать именно то, что его завалили предложениями о работе. Это было правдой, просто читая из раза в раз описания работы, у него волосы дыбом вставали. Куча сомнительных военных проектов, которыми Юнги не хотел заниматься, он вообще по жизни старался всегда быть как можно дальше от военных и политики. Ничего не понимал и лезть не собирался, строил из себя аполитичного пацифиста. Сейчас таким притворяться сложно. — Кстати, сколько тебе? Если ты провалялся в капсуле десять лет, то это значит, что ты постарел на десять лет? — интересуется Чимин. — Э-э… Не думаю. Не знаю. Буду считать, что мне все еще двадцать четыре, — тихо бурчит Юнги. — А я буду считать, что тебе тридцать четыре, — нагло посмеивается Пак, — Мне девятнадцать. Получается, ты почти в два раза меня старше! — Тебе девятнадцать? — удивленно переспрашивает Мин. Слишком много шокирующей информации за один день. Чимин совсем не выглядел, как будто ему девятнадцать, он выглядел минимум на двадцать пять. Наверное, это внушало доверие — его вид. Он казался сильным, неприступным, способным выдержать все ужасы, что готов ему подкинуть мир. Грустно было думать о том, что таким сделал его этот самый мир, — Ты не выглядишь на девятнадцать. — Да-а, мне все так говорят, — хихикает блондин, — Последние пару лет. Говорят, я выгляжу на двадцать пять или типа того. На самом деле это не очень хороший комплимент, потому что… М-м, мне бы хотелось выглядеть на девятнадцать. А так мне начинает казаться, что мир меня помотал. Вот ты выглядишь на свои тридцать четыре, к тебе вопросов нет. Смотри, какая у тебя морщинка между бровями смешная. Будешь много хмуриться — быстро постареешь. Юнги только сейчас замечает, что и правда хмурится. Как будто бы это было его стандартным выражением лица. Это было для него так привычно, что он совсем не замечал, как хмурится. Расслабляет напряженные мышцы на лице, исподлобья пялясь на Пака. Тот расплывается в довольной улыбке и отворачивается, поправляя лямки от рюкзака на плечах. Мину ничего не приходит на ум, чтобы спросить, да и младший продолжать диалог не хочет или понял, что Юнги — не лучший собеседник. Точнее, на самом деле Юнги есть, что спросить: с помощью не сложных математических вычислений можно было понять, что когда начался весь этот кошмар, Чимину было девять. Что с ним было? Как он выжил? Где сейчас его родители? Неужели за десять лет люди не собрались в какие-то общины, города? Юнги не хотел спрашивать, отчасти потому, что не хотел знать ответы подсознательно. Он боялся узнать, что вокруг нет ничего, кроме дикой природы и зомби. Что нет никаких поселений, уцелевших городов. Что людей осталось настолько мало, что уже десять лет Чимин не видел ни одной живой души. Юнги хотелось кое-как сохранять надежду. Скрепя сердце, пытался надеяться, что хотя бы Джичи жива. Он не знал, зачем надеялся, что что-то из его прошлой жизни уцелело, потому что оно уже точно никогда не будет таким же, как раньше. Его комната с шумным вентилятором больше не будет защитой от мира, не будет самой уютной и теплой. Теперь каждый сантиметр в мире источает опасность. Но Юнги объяснял себе это тем, что если не надеяться на такие простые вещи, то он просто напросто не знает, ради чего жить. Какой вообще во всем этом смысл иначе? Он только тратит чужую еду, медикаменты, занимает место, капает на мозги своей неприспособленностью и неотесанностью.

***

Юнги стоит на выходе из леса. Перед ним чистое поле, большое больничное здание. Серое, разбитое, поскрипывающее, видно, что заброшенное давным давно. В груди завязывается вязкое чувство беспокойства. Это та картинка, которую психологи показывают и спрашивают, беспокоит ли их пациентов здесь что-нибудь, хотя это было самым обычным пейзажем. Юнги бы указал, что его беспокоит абсолютно все. Он ожидает подвоха отовсюду, даже от пожухлой травы, от серого хмурого неба, от ворон, гулко каркающих и кружащих над зданием. — Любуешься? — Чимин встает рядом, опираясь на одно бедро, подносит сигарету к губам, косится краем глаза на Мина. Затягивается, глубоко вдыхая, а затем выпуская серые клубы дыма вперед. Юнги втягивает носом знакомый запах. Его брат курил. Все его вещи пахли табаком, да и сам он тоже. Его объятия всегда были с табачной отдушкой. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным. — Не знаю, — неуверенно отзывается Юнги, хмурясь. А что он делает? Любуется? Молча сожалеет о том, что потерял? А что он потерял? Стабильность и комфорт? Он даже не смеет заикнуться об этом Чимину, он наверняка потерял намного больше, чем простые удобства. — Говорят, это было изначальным планом Лотоса, — выдает Чимин, тут же ловя на себе взгляд Юнги. Заинтересованный, но расстроенный, — Сделать вид, что собираются работать над тем, чтобы такого не повторилось, но на деле создавать еще более ужасную версию вируса, чтобы потом убить всех непригодных. Первое время были люди, которые пытались разгадать это. Да и Лотос в первое время тоже работал, обещал, что придумают антидот или типа того. — А сейчас? — Юнги поджимает губы. Он не был причастен к Лотосу, просто… Чувствовал вину. Будто мог что-то сделать. Будто был ответственен за все это в такой же степени, как и те, кто напрямую с вирусом работал. — Не знаю, — блондин жмет плечами, — Я этим не интересуюсь. Знаешь, самые любопытные мышки дохнут первыми. Я сижу дома, делаю вылазки за тем, что нужно мне, не замахиваюсь на какие-то масштабные проекты. Зачем спасать этот мир? Он хуйня. Особенно сейчас. Может раньше и были хорошие люди, но сейчас таких не осталось. Не хочу жить в мире плохих людей. — А ты? — Юнги поднимает голову, — Разве ты плохой человек? — Точно не хороший, — Чимин бросает сигарету на землю, придавливая носом ботинка, — Идем. Транзистор уже ждет нас. Юнги тушуется, дергает плечами. До последнего надеется, что Чимин просто шагнет и забудет про него. Оставит тут постоять, сам все найдет, а потом вернется, и они вместе пойдут домой. Но уже через пару метров тот оборачивается и кивает, крича громкое «давай, пошли». У Мина как будто бы нет выбора. Его невидимой веревкой самосохранения привязало к Чимину, как к самому сильному в округе, так что Юнги, даже не слишком контролируя свои ноги, шагает вперед, вслед за младшим, в сторону Лотоса. Они подходят к небольшому, но довольно резкому метровому уступу, на котором Мин ногой напоролся на какой-то камень или арматуру, он уже успел забыть. Он смотрит пристально на этот выступ, а затем на свою ногу. Чимин быстро понимает, что свое ранение он именно здесь получил, прикладывает палец к губам, и Юнги, который и так молчал, дыхание от испуга задерживает. — Сверху ходячий, — шепотом говорит, указывая пальцем на уступ. Только теперь Юнги слышит рык, раздающийся сверху, — Трое. Нам нужно наверх. Подсади меня, я заберусь и отстрелю всех, кто будет сверху, но сначала нужно убрать тех, которые ходят по краю. Прижмись к уступу. Чимин копошится в одной из своих сумок, протягивает Юнги что-то похожее на петарду и коробку спичек, рукой приказывает присесть на корточки. — Это дымовая шашка. Тебе нужно поджечь ее и бросить, — объясняет он, — Убедись, что ветер дует не на тебя, иначе пойдет дым, и ты окажешься в ловушке. Облизни палец и посмотри, в какую сторону направление. Мин проводит языком по пальцу, проверяя, дрожащими руками раскрывает коробку спичек, вынимая одну, подносит ее к боку и проводит по тёрке, поджигая с шипением. Тянет спичку к фитилю шашки, и тот тут же вспыхивает, а через пару секунд появляется густой красный дым. — Бросай! Бросай! — громким шепотом говорит Чимин, указывая вперед, — Чем дальше кинешь, тем лучше! Юнги кивает, откидывает шашку метра на два, наблюдает за тем, как клубы красного дыма поднимаются наверх, а знакомый агрессивный рык над головой становится громче. Чимин смотрит на него, укладывает руку на его грудь и прижимает к уступу, командуя «притихни». Сверху начинают сваливаться тела. Не замечая парней, те с рокотом надвигаются на красный дым, заинтересованно рычат. Чимин подгоняет Юнги, упирается одной из ног на его плечо и карабкается наверх, начиная гулко отстреливать оставшихся сверху зомби. Мин судорожно подсчитывает тех, с кем ему придется иметь дело. В этот раз у него есть оружие, он умеет им пользоваться. Чимин сказал ему, что с оружием ему будет менее страшно, только вот это, наоборот, страшит его еще больше: он боится этих тварей, боится стрелять в них, боится не попасть, боится умереть. Выстрелы сверху не отвлекают, вводят в транс. У Юнги просто не может пошевелиться рука, чтобы выстрелить. Он поднимает жалостливый взгляд, зная, что сам никогда не будет способен за себя постоять, он до конца своих недолгих дней будет обузой для Чимина или кого-то другого. Зомби поворачиваются на звуки выстрелов, замечают Юнги и голодно рычат, волочась к нему. Сначала один, затем второй, а через пару секунд целых семь. Юнги не готов умирать, ему страшно от любой мысли о боли, о том, что его будут есть заживо, раздирать на клочки. Не так он себе представлял конец своей жизни — стать чьим-то перекусом. Один из зомби спотыкается прямо перед Юнги, хватает его за ногу, клацает зубами прямо рядом с его ботинками, заставляя того в истерике отпинываться в надежде оттянуть свою смерть. Когда Мин тянет дрожащие руки вперед, чтобы отпихнуть мертвеца, голову того пронзает пуля — тот тут же валится обездвиженно. Следом за ним на землю обрушиваются и все остальные. Мин отрывисто глотает воздух, пялясь на лежащие перед ним трупы. Чимин подает руку, помогая забраться на уступ. Смотрит на него пристально, отводит взгляд куда-то в чужое плечо, то самое, которым Юнги напоролся в Лотосе на осколки стекла. — В этот раз тоже палец с курка соскочил? — интересуется так злобно, что этим вопросом будто вколачивает Мина в землю, — Когда вернемся домой, сделаем тебе перевязку. «Если вернемся домой». Такую поправку у себя в голове делает Юнги, потому что он совсем не уверен в своих силах, совсем не уверен в том, что в следующий раз Чимин будет рядом, чтобы его защитить, а у самого Мина руки не поднимаются даже для того, чтобы вытащить пистолет из кобуры. Он вяло плетется за Чимином, перешагивая через застреленные им же трупы. Пялится тому в спину, но уже не сверлящим надменным взглядом, а каким-то пристыженным, каким ребенок смотрит на родителя, что поставил его в угол в наказание, или скулящая собака, которую отругали за стащенный со стола кусочек ветчины. Напрямую Чимин его не отчитывает — и хорошо, потому что тогда бы Юнги чувствовал себя совсем убожеством, — но все равно ощущает эту подавленность, знает, что у блондина на языке крутится миллион невысказанных упреков и ругательств в его адрес, Мин молча благодарен за то, что тот умудряется держать все это в себе. Конечно, он привык: его мама никогда не стеснялась начать отчитывать Юнги на месте, будь ему четыре, пятнадцать или уже двадцать три, он всегда рядом с ней ощущал себя маленьким ребенком, заранее просчитывал и пытался понять, какие слова и действия женщину могут вывести из себя, а сделать это могло что угодно, даже кривой вздох не в ту сторону. Чимин был другим. Чимин, кажется, не считал нужным капать на мозги Мину, ведь уже дважды дал понять, что недоволен его бесхребетностью. Юнги про себя рад, потому что это вогнало бы его в уныние еще больше. — Блять, знаешь, что я себе хочу? — интересуется Чимин внезапно. Настолько внезапно, что брюнет аж вздрагивает, потому что ждал крика, упреков и оскорблений в свою сторону, но никак не начала обычного диалога, — Чертов арбалет. Стрелял когда-нибудь из арбалета? — оборачивается, чтобы через плечо увидеть, как Мин пристыженно мотает головой, — Это просто ахуенно! И стрелы многоразовые, и шуму меньше. У меня был знакомый, у него был лук, тоже вещь. Очень круто. Стрелял из лука когда-нибудь? Чимин чуть сбавляет скорость так, чтобы выровняться с Мином. Похлопывает его по спине, улыбается и чуть наклоняется, стараясь заглянуть под чужую челку. Юнги смущенно кивает. — Из детского. В парке развлечений, — сконфуженно отзывается. — Во! Уже что-то! И как успехи? — посмеивается Пак. — Ну… Я выиграл брату большого плюшевого Черепашку ниндзя, — неуверенно отвечает Мин, пожимая плечами. — Отлично! Раз был большой, значит, наверняка ты не мазал, — Чимин довольной кивает головой, — Значит, уже что-то ты умеешь, это хорошо? Я не успел спросить, но как твое плечо? Только давай в этот раз без «нормально» или «сойдет». — Нормально, — звучит тихое от Юнги, а затем уголки его губ приподнимаются в еле заметной улыбке. — Иди нахуй! Серьезно! Иди нахуй! — разочарованно простанывает Чимин, ударяя брюнета по левому плечу, слышит, как тот смеется и тоже не сдерживает улыбки, — Вы на него посмотрите, он еще и смеется! Смешно тебе? Блять, я попросил нормальный ответ! Это в твоих же интересах, кретин! Ответь нормально! Или я клянусь, я завинчу тебя в землю прямо здесь и посажу на тебе помидоры. — Плечо… Болит? Тянущая боль, но терпимая, — старается объяснить Мин, помычав. — По шкале от одного до десяти? — решает уточнить Чимин, а видя вопрос в чужом взгляде, поясняет, — Где один это вообще не больно, а десять — адская боль, как будто тебя прямо сейчас грызет сто зомбарей. — М-м… Пять, — подумав, отвечает Юнги, — Не сто зомбарей, но один маленький грызет точно. Маленький, но с мертвой хваткой и очень острыми зубами. — Жить будешь, значит. Боялся, что рана может загноиться, — Чимин посмеивается и кивает вперед, — Давай ускоримся, мы почти пришли. Не хочу тут надолго задерживаться. Мне самому, знаешь ли, не в кайф шляться по таким местам. Чимин подходит к воротам, которые Юнги наглухо старался закрыть, когда убегал, недовольно цокая и возмущаясь тому, что всегда оставляет их открытыми, чтобы не возиться с ними, когда убегаешь. — И часто ты здесь бываешь? — выдает Юнги, наблюдая за тем, как Пак возится с ржавыми засовами на воротах. — Типа того, — блондин пожимает плечами, — Когда живёшь на одном месте некоторое время, нужно выучить, что находится вокруг, чтобы, если что, знать, куда бежать. Стараюсь обходить тут прилегающую территорию, с каждым обходом стараюсь заходить все дальше и дальше, а потом возвращаюсь и делаю пометки на карте. — Бежать от зомби? — спрашивает Юнги и тут же ловит на себе сомневающийся взгляд блондина. — И от них тоже, — Чимин кивает, наконец, открывая ворота. На их скрип собирается пара зомби, но Чимин быстро, решая не наводить еще большего шуму, ждет, пока те подойдут к нему, и вгоняет лезвие ножа им в череп, прокручивая, а затем резко вынимает, так, что на него брызжут капли черно-коричневой крови, — Ну и мерзость. Он фыркает, вытирая нож о штанину, пока Юнги старается оставаться в сознании, отвернувшись от происходящего: в кино он видел тысячи раз, как в кого-то стреляют, но видеть, как в метре от тебя человеку в голову вставляют лезвие — совсем не то. Юнги, у которого психика совсем не готова была такое видеть, тут же ощущает, как у него двоится в глазах и к горлу подступает рвота. Испуганный взгляд на Чимина переводит, бледнея за момент, накрывает рот рукой. — Проблюйся, полегче будет, — блондин помахивает в воздухе рукой, а Юнги тут же хватается за живот и отшатывается. Его выворачивает всем завтраком и даже, кажется, больше. Он сильно закашливается. Теперь горло дерет, а во рту неприятный привкус желчи, которая продолжает стекать по его губам. Он опирается на ствол небольшого дерева, стараясь прийти в себя, а Чимин протягивает ему бутылку воды, — Прополощи рот и попей. Только горлышко не слюнявь, я брезгливый. Юнги тяжело дышит, забирая дрожащими руками бутылку, открывает и, оставив между той и своими губами расстояние, чуть наклоняет, ополаскивая сначала нижнюю часть лица, а затем набирая в рот воды, после чего выплевывает. Делает несколько глотков, чтобы смягчить жжение в горле, протягивает обратно Паку бутылку. — Спасибо, — хрипит и промакивает рукавом рубашки губы. — Не парься, типичная реакция. Я был бы в ахуе, если бы этого не случилось, — хмыкает Чимин, убирая воду куда-то в боковой карман рюкзака, — Голова не кружится? В глазах не двоится? — на всякий случай решает поинтересоваться. Получив отрицательный моток головой, сам кивает, — С кайфом. Ну ты это, если поплохеет, сразу говори, не терпи. Так я смогу заранее тебе помочь, потому что если ты посреди побега от зомбарей поляжешь, то я тебя тащить на себе не буду, так что это в твоих же интересах. Юнги кивает понимающе. Чимин не будет рисковать собой ради спасения того, кого встретил день назад. Мин это прекрасно осознает, это логично и здраво — беспокоиться о себе, особенно в это время. — Так, скажи мне, где мы можем достать этот, как его… Транзистор, — блондин пощелкивает пальцами, еле-еле вспоминая заумное название. — М-м, может, здесь где-то есть что-то вроде центра связи? Или, может, на ресепшене есть просто стационарный телефон? — предполагает Юнги, — Было бы хорошо. — Было бы хорошо, если бы до нас до этого никто не додумался, — отзывается Чимин напряженно, — Люди из соседнего города часто устраивают походы в сторону мест, где могли остаться бесплатные лекарства и еда. В Лотосе наверняка все это есть, просто… Чимин задумчиво здание оглядывает, как-то недоверчиво и настороженно. Юнги это совсем не помогает. Для него было легче переживать все, зная, что Пак уверенно себя чувствует, но когда он начинает сомневаться, Мин тут же теряет всю уверенность. — «Просто» что? — спрашивает осторожно, даже больше по инерции, как логичное продолжение диалога. Как будто бы на самом деле он и не хотел этого ни спрашивать, ни знать. — Просто эти идиоты совсем не разведывают обстановку. Идут, куда идется, надеясь, что не влипнут в какую-нибудь хуйню, — презрительно выплёвывает Чимин, — Здесь, в Лотосе, могут быть сотни зомби, но все они в подвалах. Их может однажды кто-то выпустить и тогда, — он переводит серьезный взгляд на Юнги, такой, каким смотрят родители на ребенка после того, как отчитали его, — Мы не выберемся оттуда живыми. Мин чувствует, как внутри его тела пробегается волна холодящей дрожи. Не угрозы, а вот такие предостережения от Чимина совсем не успокаивали, напротив, Юнги физически ощущал, как теряет уверенность в происходящем с каждой секундой все больше. — Я давно не был в Лотосе. Ну, в здании, — поясняет блондин, пожимая плечами, — Не знаю, сколько кого там может быть. Не считал, сколько их было на этажах? — Я не был на других этажах. Я просто бежал по лестнице с того этажа, на котором был, на первый, — оправдывается Юнги так растерянно, будто это не было очевидным. Будто бы ему действительно нужно проговаривать это вслух, чтобы Чимин до этого додумался. — Хуево. Ладно, будем считать их на месте, — отмахивается Пак и кивает вперед, — Идем. Внутри Юнги одномоментно скручивается узел неприязни и злости. Да как вообще Чимин может так инфантильно подходить к тому, что может их убить? Как можно с такой легкостью об этом говорить? Как можно вести себя так несерьезно и бездумно, когда рядом с тобой находится абсолютно неуверенный в ситуации и напуганный спутник? Юнги ненавидел каждую эту раздражающую, безумно инфантильную частичку Чимина, каждый раз, когда он шутил или улыбался во время разговора о том, что может их убить или покалечить. Это не смешно, это не повод для шуток и улыбок, это не повод вести себя, как себя ведет Пак. Это просто глупо, легкомысленно, неправильно, в конце концов. Единственное, что утешало Юнги, так это то, что даже с таким отношением блондин как-то умудрился выжить в этом мире. Тем более, пока он не научится защищать себя сам, покинуть компанию Чимина будет глупым поступком, так что остается терпеть. Шесть лет в университете Юнги потерпел, потерпит и пару месяцев. Юнги старается быстро идти следом за младшим, сверля раздраженным взглядом дыру в его спине — отчего-то ему кажется, что Чимин это либо нарочно игнорирует, либо он настолько пофигист, что даже не замечает ощущения пристального взгляда позади. Оба варианта Мина не радуют, а поэтому он лишь продолжает молча пялиться, ожидая, что до Пака дойдут волны его недовольства. Чимин обыденно перешагивает через все трупы, даже, похоже, присвистывая. Юнги эта логика и мировоззрение кажутся такими дикими и жестокими, что у него слов не находится, чтобы нагрубить младшему. Потому что в его видении мира даже в самый страшный апокалипсис нужно оставаться человечным, а не перешагивать вот так просто через мертвых людей, даже не посмотрев на них. У всех этих людей не было возможности быть похороненными достойно, как полагается, особенно во время разрухи и всеобщей паники, но это не значит, что через их трупы можно просто переступать и ничего не испытывать. Юнги наблюдает за тем, как Чимин перешагивает через все тела в мешках и простынях, как через камни и бордюры — вот настолько это для него было обыденно и неудивительно — а для Мина это выглядит так, словно он ходит по кладбищу и без зазрения совести плюет на чужие могилы. Просто отвратительно. — Запомни, когда ходячие близко, даже не тянись за огнестрелом, — резким начало очередной вводной лекции по обращению с оружием Чимин вырывает Юнги из его рассуждения, — Дольше будешь копаться. Сразу доставай холодняк — ножи, топоры, мачете и все такое — и втыкай в череп. Для лучшего эффекта надо прокрутить. Понял? Юнги сглатывает. Конечно, понял, только вот переносить теорию на практику еще не научился — для этого нужно набраться смелости. — Вон, смотри, твои первые, — Чимин кивает на двух зомби, застрявших между дверями. Юнги колотит от страха и отвращения, потому что их не просто зажало, их почти разрезало пополам — все прогнившие внутренности, куски кожи и мяса, а еще черные брызги крови остались за дверью, на ней, на полу, у одного из них еле-еле можно разглядеть черты лица из-за раскрошившегося черепа и расслоившейся кожи, а у второго голова чуть ли не на две полноценных части разрублена так, что по лицу стекает каша из мозгов и мяса, и высохшее глазное яблоко болтается на истончившихся зрительных нервах. И после всего этого, тела все еще продолжают тянуть руки к Мину и рычать голодно. Чимин смотрит на Юнги выжидающе, кивает на мертвецов. Мин не может и пошевелиться. Он ощущает, словно и сам превращается в непонятную смесь из мяса, костей и мозгов под пристальным взглядом младшего. И из того, кто недавно возомнил, что может мучить кого-то молчанием, становится неспособным ответить, пошевелиться, выстрелить существом. Он медленно вертит головой в сторону Пака, шумно сглатывая. На фоне абсолютной тишины это звучит оглушающе громко. Нет. Пожалуйста, я не могу. Юнги раскрывает губы, готовясь это сказать. Но слова застревают не в горле — они не становятся чем-то большим, чем просто намерение. Он даже не может позволить себе сформировать из мыслей слова. Он просто смотрит на Чимина побитым щенком, готовым скулить от разочарования и отчаяния. Чимин взглядом его пожирает. Юнги боится его гнева даже больше, чем мертвецов. Чимин как будто впитывает его страх, поглощает без остатка, никак не реагируя ни на умоляющий взгляд, ни на бледнеющего все больше с каждой секундой самого Мина. Тянется рукой назад, к рюкзаку, доставая болторез. Перерезает цепи, сдерживающие двери. У Юнги сердце пропускает удар, два, три. Теперь мертвецов ничего не сдерживает. Секунда — один из них тянется к Юнги, а он даже не делает шага назад. Мертвец падает на землю, следом на него валится второй. Чимин не сводит взгляда с Юнги, пока убирает болторез обратно в рюкзак, ставит ногу меж лопаток одного из зомби, кивая на них. — Бей, — выдает приказным тоном. Юнги вскидывает брови, плавает взглядом между мертвецами и блондином, — Они не встанут, у них буквально нет ног. Бей. Нож в голову и все. Давай, Юнги, не стой столбом. А Юнги по другому и не может. Он знает, что надо. Просто руки не слушаются, он просто не может потянуться за ножом. И он пялится на Чимина, ожидая, что тот поймет. Чимин понимает, но ход мыслей старшего, его поганое трусливое бездействие выбешивает, а поэтому стискивает челюсти и многозначно молчит. Чимин тоже умеет наказывать молчанием. И оно, в отличие от материнского, ощущается реальным, жестоким, убийственным, крошащим остатки уверенности внутри Мина в бессмысленную пыль и развеивая по ветру. Трус. Вот что Чимин не произносит вслух, но Юнги отчетливо понимает, что своим взглядом младший именно это имеет в виду. Мин просто не может начать возмущаться, потому что это правда. Чимин решает, что самому будет справиться быстрее, чем ждать созревания Юнги. Он вынимает нож из чехла и вонзает с громким чавканьем сначала в череп одного мертвеца, а затем другого. Те, наконец, замолкают, размякают на асфальте, пока по тому растекаются остатки прогнившей крови. — Я сейчас очень сдерживаюсь, чтобы не отпиздить тебя ногами, — честно признается Чимин, цедя, косится на Юнги исподлобья, — Меня останавливает только то, что ты — единственный, кто может починить мое радио. Мин нервно сглатывает. Когда одноклассницы и однокурсницы в шутку били его легонько по плечу и говорили, что побьют его, это звучало нелепо и смешно, а от Чимина это звучало так пугающе, словно он действительно мог без любого колебания это сделать. — Не нервируй меня больше, иди уже, не стой, — почти рычит Пак, кивая вперед, — Нас уже заждалась целая толпа таких. И только попробуй там посмотреть на меня таким же щенячьим взглядом там, я, блять, оставлю тебя в толпе этих тварей и посмотрю, как ты будешь выкручиваться. Юнги сжимает пальцы на рукояти ножа, который так и не смог достать. Страх жжет горло, но Мин делает пару робких шагов вперед, проходя вслед за Чимином. Сердце в груди пульсирует, напоминает, что Юнги все еже жив, может что-то сделать, может защищаться. Но желания с каждым разом все меньше. — Ты знал, что идти сзади — самый опасный вариант? — сообщает Чимин, когда они подходят к лестничной площадке. Юнги дергается, — Лучше всегда идти впереди. Обзор больше, и времени на маневр тоже. Лучше увидеть врага раньше, чем тогда, когда он окажется уже вгрызшимся тебе в плечо или приставит дуло к твоему затылку. Мин отмалчивается, ничего необычного. От стыда ни одно слово не перерастает даже в намерение попытаться оправдаться. Сквозь пелену страха и смущения он слышит какое-то предостережение от Чимина о том, чтобы он был осторожнее и не поскользнулся, а Юнги опускает взгляд под ноги, осознавая, что наступает в что-то черное и склизкое, на чем его нога проезжается с чавкающим звуком. Он поднимает напуганный взгляд на Чимина в надежде, что тот его успокоит. — Наверное, чей-то завтрак. Или чьи-то кишки. Не парься, — легко отзывается тот, перешагивая еще через несколько таких же луж на каменных ступенях, — Вперед смотри, а не под ноги. То, что у тебя под ногами, маловероятно, что встанет. Взгляд Юнги приклеивается к размазанному чему-то на лестнице. Пытается думать, что это было что-то, а не кто-то. Ноги ватные, такие, что Мин еле ими двигает от страха, стараясь не отставать от Чимина. Лестница кажется бесконечной, пока Юнги, наконец, не замечает измазанную кровью стену с цифрой, обозначающую второй этаж. Пытается рассмотреть указатели на бывшем раньше белом стенде, пока Чимин резко упирается ладонью в его грудь, прикладывая палец к губам. Теперь Юнги слышит приглушенный хрип совсем рядом, откуда-то сверху. — Он бы давно нас заметил, если бы был на ходу. Он где-то заперт или застрял. Все равно будь внимательнее и не отпирай резко двери, — одними губами произносит младший, вынимая нож из-за пазухи. Двигается осторожно наверх, боком, почти вплотную прижавшись к стене, щурится, смотря вперед и быстро озираясь по сторонам. Когда они добираются по до межлестничного пролета, Чимин задирает голову и хмыкает. — Застрял, — констатирует, кивая вверх. Между двумя перилами рядов ступеней торчали оголенные ноги, — Его кто-то снизу скинул. — Ты убьешь его? — интересуется Юнги, стремительно поднимаясь за младшим, но видя, как тот крепче берется за нож, все вопросы отпадают. Чимин смотрит на мертвеца меж перил, смотрит на то, как он дергается при виде него и тянет руки вперед, не громче, но агрессивнее хрипя. — Лучше перебздеть, чем недобздеть, — мрачно отзывается тот, подходя ближе. Зомби хватается за его плечи и тянет шею вперед, раскрывая пасть и скалясь остатками зубов. Чимин резко вгоняет нож в его череп сверху, проворачивает. Черепная кость с мягким хрустом разламывается пополам, трещина проходит вдоль носа и челюсти, заставляя его голову с чавкающим звуком разломиться на две части, оголяя сгнившее черно-зеленое нечто, раньше бывшее мозгом, а остатки крови сжижевшейся субстанцией стечь вниз, под ноги Чимина. Он стряхивает нож и вытирает об одежду мертвеца, убирая в чехол, подманивает замеревшего от испуга на месте Мина к себе, а затем кивает вперед. — Вся техническая поебота обычно на верхних этажах, — сообщает он, — Заглянем на второй или пойдем повыше? Почему его вообще спрашивают? Он просто обуза, его мнение не должно интересовать Чимина. И понимая, что от его мнения не должно ничего зависеть, Юнги чувствует, будто над ним потешаются, будто маленького ребенка спрашивают, куда потратить баснословную сумму денег, будто инвалида без ног спрашивают, как лучше бегать. Как же неприятно ощущать себя объектом для насмешек, осознавая, что ничего не можешь сказать в ответ, да и не имеешь права. — Ладно, мистер Молчун, пойдем выше, — фыркает Чимин, закатывая глаза. Юнги, так и не издав ни звука, двигается вслед за младшим, поднимаясь вверх по ступеням. Останавливается около покачивающихся из-за сквозняка дверей, опасно поскрипывающих, пока Чимин встает по другую их сторону и укладывает ладонь на ручку, приоткрывая. Оглядывая через щель этаж, а затем кивает Юнги. — Проверь этаж с другой стороны, с моей чисто, — громким шепотом указывает Пак. Юнги толкает дверь, но тут же отдергивает руку, заставляя дверь угрожающе заскрипеть. Переводит испуганный взгляд на Чимина, гулко сглатывая, — Сколько их там? — Двое, — пришибленно отзывается Мин. — Пойдем тихо. Если повезет, то они не услышат, — объясняет Чимин, чуть мотая головой, чтобы поймать взгляд старшего, но ловит неосознанный взгляд не взрослого мужчины, а маленького напуганного ребенка, — В здании нельзя стрелять — мы не знаем, сколько их здесь, мы не знаем, кто здесь еще может быть помимо нас и зомби, так что либо проскальзываем мимо, либо ближний бой. Если будем стрелять, то сюда может сбежаться целая толпа, а от нее сложно будет уйти. Запомнил? Не стреляй. Только в крайних случаях. Юнги угукает. Хотел отозваться тихо, но вместо этого эхо его ответа резко для него самого проносится вверх по лестничной клетке. — За мной, — Чимин рукой подзывает его к себе, медленно распахивая дверь. Первым делом освещает дорогу фонарем, а после выглядывает сам, заходя в коридор и тут же поворачивая голову на низкий рокот, — Они справа. Будь тихим. Издашь хоть звук — пойдешь им на закуску. Чимин пригибается, а Юнги застывает, пялясь в спины идущим в другую сторону двум зомби. Те рычат, медлительно воротя головой по сторонам, заставляя Юнги окоченеть каждой мышцей, будучи не в силах двигаться до тех пор, пока младший не дергает его за руку с очень недовольным лицом и кивает вперед. — Ты на зомби пришел полюбоваться или что? — раздраженно интересуется, а затем дергает, — Идем. Вот там операторская или типа того. — Как мы будем выходить, если они подойдут к двери? — неуверенно спрашивает Юнги, шагая так осторожно, будто пол в любую минуту может провалиться под ним. — Скормим им в качестве отвлекающего маневра твою руку или ногу, тебя же не жалко, новое отрастет, а потом мимо них пройдем, — Чимин невинно пожимает плечами, но, видя ужас на чужом лице, озлобленно вздыхает и ударяет с глухим звуком ладонью по собственному лицу, — Что за ебучий вопрос? Ну, через дверь, блять, не знаю, как-нибудь выберемся, ясно? Точно уж не будем части кого-то из нас скармливать этим ублюдкам. Головой-то думай. — Просто странно не продумывать путь отступления, вот я и спросил… — панически оправдывается Юнги, ощущая на себе осуждающий и презирающий взгляд Пака, — Забудь, я просто… — Я так и подумал. Пошли. Чимин направляется к дальней развилке в конце коридора, пристально разглядывая светящийся пластиковый план эвакуации, щурит глаза в темноте, пока не додумывается посветить фонарем на него. Приставляет палец к щиту, ведет им в сторону разных помещений, пытаясь будто бы телепатически понять, где может находиться что-то вроде комнаты связи. — Я придумал, — поворачивается на Юнги, который только после его слов сдвигается с предыдущего места и быстро подбегает к нему, робко оглядываясь по сторонам, — Тут коридор в разные стороны. — Нет, — слишком резко даже для себя отзывается Мин, мотая головой, — Нет, не надо разделяться, пожалуйста. — Нож у тебя есть, карта тут, на стене. Маякни, как найдешь что-нибудь, — Чимин похлопывает его по плечу, — Правила безопасности знаешь: не шуметь и не кричать, если не хочешь оказаться чьим-то обедом. Давай, удачки. Вручает Юнги фонарь и разворачивается на месте, отправляясь в противоположную сторону прогулочным шагом. Мин открывает рот, чтобы начать оправдываться и сопротивляться, но быстро понимает, что это маловероятно изменит решение младшего, а только больше разозлит его, так что он пару минут стоит на месте молча, мирясь со своей судьбой. Аккуратно шагает назад, тут же вздрагивая от страха и моментально оборачиваясь, вспоминая, что без обзора на дорогу лучше не ходить. Включает фонарь, отзывающийся напряженным протяжных тиканьем и шуршанием, пересчитывает все двери, которые ему нужно будет обойти, прежде чем Чимин закончит в другой стороне коридора. Может, он просто будет стоять здесь, пока Чимин не закончит? Но ведь чем быстрее они найдут нужную деталь, тем быстрее уйдут, так? В этот раз просто стоять и ждать, пока все закончится — не самый логичный вариант. Юнги нервно дышит, аккуратно ступает вперед, ощущая, как внутри него содрогается каждый орган от малейшего звука, даже того, который делает он — от скрежета осколков стекла под ботинками или от полуработающих ламп, свисающих с потолка. Слушает свое учащенное сердцебиение, грохочущее в ушах даже более пугающе, чем собственные шаги, сбитое дыхание, оседающее горечью на задней стенке горла, и страхом в груди. Проходит до самой дальней двери, заглядывает в мутную стеклянную вставку, сквозь которую может разглядеть лишь очертания комнаты и мебели. Осторожно прижимается ухом, а затем собирает всю свою волю в одну из рук, которой вцепляется в ручку и проворачивает, выставляя фонарь впереди себя. Дверь отворяется нехотя, с режущим слух скрипом, пока луч фонаря сквозь наполненную пылью комнату ложится полосой на пол, освещая лишь бетонную поверхность. Юнги робко просачивается внутрь, руку рефлекторно укладывает на стену, стараясь найти выключатель света, но вместо этого лишь пачкает в чем-то липком. Не желая задумываться о происхождении жидкости, жмурится и вытирает о штанину, стараясь поскорее забыть об этом. Несколько столов расставлены вдоль стен, а посередине — высокий стеллаж с книгами. Так странно было наблюдать за местом, где раньше, наверняка, как мышки, вечно бегали и шныряли работники, занятые своей рутиной, а сейчас здесь ни одной живой души. Теперь никому не нужны ни десять компьютеров в одной комнате, ни архивы, ни стульчик поудобнее, ни перерыва на обед. Странно было думать, что чья-то жизнь оборвалась прямо на рабочем месте, в рутине, без родных и друзей, среди бумажек и дедлайнов. Юнги ненароком натыкается на какую-то книжку. Проводит носом ботинка по титульнику — журнал посещений. Опускается на корточки, открывая большую тетрадь на середине. Пролистывая несколько страниц, понимает, что журнал даже не успели заполнить до конца. Все записи обрываются задолго до последней страницы. А ведь в жизни людей из этого кабинета ничего бы и не поменялось, даже если бы они и успели дозаполнить этот журнал. Сотрудники бы сменялись, журналы заканчивались, но рутина оставалась бы рутиной. Кто-то мог работать здесь год, а кто-то и десять лет. Неужели чья-то жизнь была настолько ничтожна и однообразна, что все, что успели повидать некоторые люди — семья, дом и эти чертовы стены? Неужели и его ждала бы такая участь, не оказавшись он в той капсуле? Не хочется думать об этом. Юнги проходится вдоль всех столов: какие-то выглядели аккуратными, мрачно покинутыми, а какие-то в панике перерытыми — может, работники, которые старались быстрее сбежать, может, кто-то до Чимина уже искал здесь. Около одного из дальних рабочих мест, за системный блоком, стоящем на столе, на вид знакомый белый шкафчик с красным крестом, покрытым пылью. Осторожно подбирается к нему и думает над тем, что его наверняка уже кто-то опустошил — не зря же Чимин упоминал, что часто наведывается сюда, тем более на пыльной поверхности были отчетливо видны отпечатки пальцев, но, будучи готовым в разочарованию, все равно решает проверить содержимое: наверняка даже самые обычные бинты не помешают, тем более, что часть из них Чимин был вынужден потратить на Юнги. Ножом поддевает податливую крышку с непривычно громким звуком среди могильной тишины здания. Та резко открывается. Юнги вскидывает брови и осматривает содержимое: наполнение было даже чересчур щедрым для обычной аптечки офисного работника. Несколько мотков бинтов, две перекиси, что-то вроде обеззараживающего раствора, который напоминал антисептик или, может, даже чистый спирт, несколько пожелтевших упаковок таблеток, которые Юнги пихает в сумку ко всему остальному, даже не задумываясь — разберутся на месте, сейчас главное — взять все, что берется. Выпрямляется в полный рост, но, услышав тихий рокот, прячется за стеллаж, вцепляясь пальцами в пыльные полки. Наклоняется, выглядывая сквозь них выход: за открытой дверью проходит человеческая фигура. Плетется медленно, с рокочущим завыванием. Останавливается около комнаты и с таким громким хрустом поворачивает голову, будто во время этого поочередно ломается каждый шейный позвонок. Юнги накрывает рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. Мертвец смотрел прямо на стеллаж, но, скорее всего, не заметил самого Мина в темноте. Он совсем не хотел заглядывать этому существу в покрывшиеся катарактой глаза. Зомби поворачивается и волочится в другую сторону — туда, куда пошел Чимин. Юнги нервно вздыхает: Чимин точно справится с одним калекой, а для себя решает, что отныне будет закрывать двери в помещения, где находится, чтобы не напороться задом на внезапных гостей. Осторожно выглядывает из комнаты, запирает дверь и спиной тут же к ней жмется, по стене продвигаясь к следующему помещению, которое заранее не внушает доверия. Та самая стеклянная вставка в двери заляпана кровью изнутри, а может, и снаружи тоже, но Юнги не хочет приближаться, чтобы проверять. Входить тоже не хочется, но опыт предыдущей находки как будто бы подначивает: если в той аптечке было много нетронутого, то, может, в этом месте еще больше? Азарт и детское предвкушение не пересиливает, но конкурирует со страхом. Юнги хватается за ручку, вцепляется в нее так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Осторожно открывает дверь. Его тут же оглушает резкий надорванный хрип, заставляя почти отпрыгнуть назад. Мечется взглядом по сторонам, пытаясь уловить источник звука, опускает глаза на пол, видя распластавшееся тело. Взгляд тянется вперед, застывая на нижней части тела мертвеца: его ноги были полностью раздроблены, а руки связаны. Юнги опирается на косяк двери, накрывая рот рукой: если до этого он успевал вовремя задерживать дыхание, то теперь его легкие наполняет сладкий запах прогнившего мяса, плесени и чего-то горького, похоже, мочи. Юнги поджимает язык и напрягает горло, ощущая подступающую рвоту, старается стоять на ногах, которые из-за едкого ощущения тошноты подкашиваются. Юнги отшатывается назад и спотыкается. Поскальзывается на месте, налетая спиной и затылком на стену напротив двери. О, Господи. Вот о чем он думает. Но понимает, что напарывается не просто на что-то, а на мягкое рычащее тело. Сжимая голову, пытаясь усмирить звон в ушах после удара. Недовольно шипит, стараясь скорее прийти в себя, ощущая, как прямо около его ног шевелится что-то. Хватает ртом воздух, будучи не в силах пошевелиться от страха: мертвец смотрит на него и голодно рычит, по его вскрытой челюсти катится мутная слюна, а глаза наливаются кровью. Внезапно он затихает. — Чимин, — сдавленно зовет Юнги, задыхаясь от испуга. Мертвец взревает так громко, что Мин ощущает, как напрягаются от резкого звука его перепонки, накрывает уши руками, пока тот впивается пальцами в пол и скребется, пытаясь встать. — Чимин! — Юнги пытается встать на дрожащих руках и жмется к стене, отползая от вставшей твари как можно дальше. — Чего ты орешь? Помираешь, что ли, уже? — Чимин высовывается из проема одного из помещений, недовольно пыхтя. Видя ситуацию, раздраженно воет, — Ну, и чего ты сидишь? Как будто он тебя зажал. Пни его в лицо, нож ему в глаз воткни — творческая свобода, Юнги. Чего ты так кричишь, как будто бы от тебя уже половину съели? Юнги истерически барахтается около стены, вытягивает дрожащую ногу вперед, к голове зомби, но так боится пнуть, что даже мертвец соображает быстрее и хватает его, раскрывая пасть. — Ч-Чимин! — паникует Юнги, громче зовя младшего, — Он же сейчас меня укусит! Помоги, пожалуйста! — Да ты шутишь, что ли, — разочарованно отзывается Чимин, закатывая глаза, — Сто раз бы уже его отпинал и в кренделек свернул, было бы желание, — нехотя вынимает из кобуры пистолет и наставляет на тело, а затем слышит эхо. Хмурит брови и поднимает взгляд, — Юнги? Ты осматривал коридор за углом? — Что?! Я не… Я ничего не осматривал, Чимин, пожалуйста, убей его, я не… Не смогу тебе ответить! — нервно откликается Мин, — Блять, Чимин, пожалуйста! — Ты издеваешься? Там за углом их еще штук десять может быть! Ты что, не осмотрел тот коридор? — громким шепотом возмущается блондин и, наконец, стреляет, — Юнги, иди сюда. Быстрее! Ему не нужно повторять дважды, когда зомби обездвиженно валится рядом и истекает чем-то вроде крови. Мин вскакивает с места и несется к Чимину, не смотря по сторонам. Спотыкается об какую-то торчащую арматуру, проезжаясь коленом по осколкам стекла и плитки, кое-как добирается до Чимина, недовольно на него смотрящего. — Ты реально решил оставить себя здесь по кусочкам, иначе я не понимаю, как ты в одном месте умудряешься собирать все углы и осколки, — фыркает осуждающе Чимин и хватает за здоровое плечо, почти откидывая его за свою спину. Перезаряжает пистолет и взводит, готовясь к атаке. Осматривает коридор: из другого его конца, помимо одного обездвиженного, который атаковал Юнги, идет еще несколько, а затем из-за угла выползает новый, опускает голову на оставленные старшим разводы крови на плитке и ведет носом в их стороны, агрессивно рыча, — Ох, ты, бля. — Что случилось? — настороженно спрашивает Юнги, буквально вцепляясь в руку блондина. — Да их там дохуя, — цедит Чимин и закрывает дверь осторожно, проворачивая замочный язычок, — Блять… Найди мне доску. — Что? Где? — нервно мечется Юнги, стараясь как-то балансировать на поврежденной ноге. — Блять, где угодно, — рычит Чимин, — Если ты не хочешь, чтобы все эти твари сейчас забрались сюда, то нужно чем-то закрыть дверь! Блять, сука, почему я вообще распинаюсь, делай, что я скажу! Юнги остервенело бегает глазами по помещению, пытаясь найти что-то подходящее, но рано или поздно сталкивается с осуждающим, почти унижающим и вкручивающим в землю взглядом. Бесполезный. Вот, о чем думал, но не сказал вслух Чимин. Юнги вздрагивает, осознавая, что, похоже, он, к сожалению, научился читать мысли. Понимая, что Юнги ничем не поможет, Чимин толкает плечом ближайший шкаф — благо, тот пустовал, но дерево ощущалось слишком мягким и склизким — нужно было молиться, чтобы то выдержало напор зомби. — Нам необходимо выбраться, — констатирует Пак, сдувая взмокшую челку со лба. Он смотрит по сторонам, замечает позади старшего окна, — Открой окно, мы будем прыгать. — Что? Прыгать? В окно? — почти уже истерично переспрашивает Юнги, опуская голову на свою кровоточащую ногу, — Чимин, я… Я не смогу. — Тогда тебе тут выпустят кишки и сожрут заживо. Так сойдет? — по вздувшимся на шее Чимина жилкам было видно, как он старается не сорваться на крик, — Сука, ты либо хоть что-то делаешь, либо сегодня же сдохнешь. Я не буду обсасывать тебя со всех сторон. Если ты хочешь жить со мной, то будь моим напарником, а не ребенком, иначе окажешься на улице. Мне дети не нужны. Юнги сглатывает и пугается. Чимин прожигает его взглядом. — Либо смотришь в окно и думаешь, как нам спуститься, либо держишь дверь, — ставит перед выбором, заставляя старшего дернуться на месте. Он хочет забиться в угол и накрыться чем-нибудь, чтобы его просто никто не видел. — Я буду держать, — испуганно решает Юнги, решает не из здравого смысла, а из эмоций — хочется просто стоять, а не метаться, ища выход в свои последние минуты, если это они. Чимин ждет, пока Юнги подкавыляет к заставе, прижимает его спиной к шкафу, а сам осторожно высовывается из разбитого окна, от которого остались только осколки, торчащие из проема. Осматривает ближайший откос, щурит глаза, пытаясь рассмотреть, до какого места тот может дойти. — Спрыгиваем на откос, идем до крыши второго этажа, там я цепляю веревку, и мы спускаемся. Снизу много ходячих, не отобъемся, если слезем здесь, — Чимин оборачивается на побледневшего Юнги и дергает бровью, — Я пошел. — Постой! Я… Я тоже! — нервно отзывается Мин. — Тогда ты первый, — блондин кивает. — Я не… Я могу упасть! — пугается Юнги и всхлипывает, — А там… Там мертвецы внизу… Дверь слетает с петель, и Юнги приходится прижать ее спиной сильнее, чтобы не пустить внутрь колотящихся и рычащих ходячих. — Сейчас, или ты остаёшься здесь, — Чимин цедит, заставляя Юнги всего сжаться. Он ковыляет до окна, перелезая через него, конечно, царапая руки об обрез стекла. Опирается одной ногой на скрипящий откос, смотря вниз на десять или даже больше зомби. Если упадет, то сломает шею и не сможет двигаться, а затем его сожрут, — Не смотри вниз, — Чимин хватает его за руку, — Просто иди вперед. Юнги сглатывает и задерживает дыхание. Бежит вперед, еле сдерживая себя, чтобы не закрывать глаза от страха. Когда его нога касается бетонной крыши второго этажа, он выдыхает, укладывая руку на сочащееся кровью колено. Оборачивается на ставший знакомым рык — перед ним два ходячих, которые, учуяв свежую кровь, бредут вперед, заставляя Мина отшатнуться к самому краю крыши. Два точных выстрела из-за спины — ходячие валятся на спины, а сзади клацает оружие: Чимин вынимает магазин из пистолета, проверяя остаток пуль, а после — загоняет обратно в рукоять. — Я привяжу веревку, спущусь первым. Не тормози, — предупреждает блондин, отстегивая от рюкзака смотанную в несколько раз веревку. Юнги угукает и осматривает крышу. Видит небольшую точку связи, похоже, экстренно оборудованную. Открывает рот, осторожно приближаясь. — Чего завис? — гаркает Чимин, проверяя натяжение веревки. — Радио, — Юнги тычет пальцем в стоящий на столе приемник с колонками. — Ну? Что встал? Хватай и пошли. Мин подбирается к столу, каждую секунду косясь по сторонам. Наматывает провода на руку, пихая в карман, а затем убирает в сумку и само радио. Ковыляя, бежит к Чимину, который, крепко ухватившись за веревку, смотрит вниз. — Пара ходячих, — констатирует, — Не привлечем внимания — легко выберемся. Действовать надо быстро, понял? — поворачивается на Юнги, который был то ли в трансе от ужаса, то ли в эйфории от находки. Бьет его по здоровому плечу, — Слышь? Понял? — Понял, — тихо отзывается Мин. — Повтори, — требует Чимин, а Юнги поднимает на него очень жалобный и растерянный взгляд, — Не мешкай, если хочешь выбраться. Понял? — Понял, — Юнги неуверенно кивает. Держась за веревку, Чимин спрыгивает с уступа, упираясь ногой в одну из стен. Спускается вниз, тихо спрыгивая на асфальт, задирает голову на Мина и жестом поторапливает. Юнги вцепляется пальцами в жёсткую веревку, сначала присаживается на край крыши, а затем сползает по веревке вниз. Кажется, остается около метра или полутора до земли, когда веревка сверху обрывается, и Юнги валится в одну из луж воды, мха и крови прямо около стены, испуганно вскрикивая. — Блять, — Чимин выругивается и бежит назад, помогая Юнги подняться, смотрит за его спину: из-за угла выползают те самые зомби, которых они видели из окна, — Вставай! Живо! — Я не м-могу… П-плечо… — жалуется Юнги на грани плача, хотя слезы уже катятся по его лицу. Он смотрит на Чимина отчаянно. Оставь меня тут, пожалуйста, я больше не могу. Вот что хочет, но не может сказать вслух старший. — Можешь, пошли, — отрезает Чимин и похлопывает Юнги по боку, — Давай, до ворот совсем немного. Чимин шагает вперед, когда прямо ему навстречу вываливает толпа ходячих. Рассерженно выругивается себе под нос, вынимает из кобуры пистолет и стреляет почти очередью, стараясь попасть хоть в кого-то, продвигаясь к открытым воротам. Врачи, охрана, пациенты, нечаянно забредшие в «Лотос» невезунчики — уже неважно. Юнги волочится сзади, глотая слезы. Раненое плечо и то, на которое он только что приземлился — болят, колено кровоточит, и каждый шаг ощущается как пытка. Тело сковывает страхом и болью. Он останавливается на месте и накрывает рот ладонью, чтобы не плакать громко. Когда он слышит совсем близко рык, то еле-еле может отшаркать на пару шагов в сторону, а затем спотыкается — похоже, уже просто банально о свои же заплетающиеся ноги. Зомби валит его на землю, рыча прямо около лица, но единственное, что может сделать Юнги — упереться ему в грудь руками и слабо отталкивать. Сил не осталось даже на то, чтобы позвать Чимина на помощь. Зелено-желтая слюна скатывается по остаткам сгнивших зубов прямо на шею Мина, ходячий клацает зубами и рокочет. Юнги всхлипывает, уже ощущая вес жмущегося к нему монстра, а затем рядом с его лицом, прямо около его глаза, проскальзывает острие лезвия. Оно прокручивается с звонким чавканьем, выскальзывает наружу, оставляет зияющую рану, стекающую загнившей кровью на одежду и лицо Юнги. Тело зомби скатывается вниз. Мин поднимает взгляд и видит стоящего над собой Чимина. Тот вытирает лезвие ножа о штанину и скалится. — Трус. Юнги не нужно повторять дважды. Он прекрасно все услышал. Он всхлипывает и взвывает, когда Чимин помогает ему подняться. Ухватившись за плечо младшего, ковыляет до ворот, а затем на знакомое поле, на котором ходит около пяти мертвецов, но те заинтересованы больше шелестящей листвой, травой и гаркающими птицами, чем побегом Чимина и Юнги. Юнги старается не отставать, когда уже на подходе к лесу Чимин ускоряет шаг. Ощущает, как по слою засохшей на коже крови скатывается новая, горячая, впитывается в оборванные джинсы. Юнги смотрит под ноги, стараясь не напороться ни на что уже в лесу, даже не успевает заметить угрозу — Чимин пускает пулю или вонзает в голову мертвецов лезвие еще до того, как Юнги даже понимает, что рядом с ними кто-то есть. Чимин стискивает зубы и идет до контейнера в звенящей тишине, наверняка осознавая, что Юнги хочет что-то сказать, но смелости и сил хватает только на то, чтобы не сбавлять темп шага. — Чимин… — начинает Юнги, ощущая наворачивающиеся на глаза слезы. — Закрой рот, — рыкает на него Чимин, явно будучи не в настроении на болтовню, как было по дороге в «Лотос». В такой тишине они доходят до дома. Остановившись напротив двери, Чимин не торопится ее открывать. Бросает на старшего разъяренный взгляд, а затем вынимает из своей кобуры пистолет и впихивает растерянному Юнги. — Если не собираешься выживать и хоть как-то бороться за жизнь, то ебни себя прямо сейчас, — сквозь зубы проговаривает. — Ч-что… Я… — запинается Юнги, смотря испуганно на оружие в своих руках, а затем поднимает взгляд на Чимина: в его глазах нет ни жалости, ни сострадания. — Ты, блять, меня слышал, — рассерженнее повторяет, — Застрелись сейчас. Не собираюсь тратить на тебя лекарства, провиант и время, если ты палец о палец не бьешь, нахуй. — Чимин, постой… — медленно протягивает, хныча, пока блондин открывает дверь контейнера. Хватается за его плечо, но Пак резко одергивает руку. — Нет, — отрезает, — Не надо делать это у меня дома. Заебусь твои мозги со стены отскребать. — Чи-Чимин, н-нет, п-пожал-луйста, — плачет Юнги, роняя руку с пистолетом, — Н-нет, я… — Ты меня слышал, — вновь повторяет Чимин и хлопает дверью прямо перед носом Юнги, оставляя его на улице. Да, он оставил раненного Мина там одного, но у него есть оружие и, Чимин надеется, мозги. Жмётся спиной к двери и вздыхает, откидываясь назад головой и ударяясь о железную поверхность затылком с приглушенным ударом. Прикрывает глаза и теребит рукоять ножа. Наверное, это было не очень гуманно. Все же Юнги не виноват в том, что он напуган происходящим. Да, но он виноват в том, что ничего с этим не делает. Чимин не собирается тащить на своей шее кого-то, у кого даже нет желания жить. Сбрасывает рюкзак на пол около своей кровати и валится на нее. Хлопает по карманам в поисках сигарет и зажигалки почти нервно. Последняя в пачке. — Да блять, — раздражается Чимин, закуривая. Втягивает дым, опускает голову и зарывается пальцами в сухие высветленные прядки, скручивая в руке. Звук выстрела. Чимин задирает взгляд наверх, видя, как по одному из маленьких окон близ входной двери разлетелись капли свежей крови. Чимин вздыхает. Ничего удивительного. Те, кто сейчас ведут себя так, как Юнги, не выживут и дня, так что Чимину будет даже легче жить, зная, что Юнги умер не в мучениях где-то в лесу от голода, холода или загноившихся ран, не будет разорван заживо мертвецами. В нынешнее время выбрать дату и время смерти — роскошь, а не унижение, и пусть лучше будет так, что Юнги проведет свои последние минуты в агонии. Чимин отпирает дверь, высовываясь на улицу. Прям перед входом лежит труп. Блондин вынимает нож из кармана и, отодвинув мертвеца от двери, выходит. К стене сбоку жмется Юнги. На нем — свежие разводы крови, а сам он трясется от страха, еле удерживая в дрожащих руках оружие. Поднимает смертельно испуганный взгляд на Чимина и всхлипывает. Роняет руку с пистолетом и накрывает лицо ладонью, стараясь скрыть поток бесконтрольно катящихся по его лицу слез. Его дрожащие плечи обвивают сильные руки. Юнги ощущает знакомый цитрусовый запах. — Я тобой горжусь, — тихо произносит Чимин, поглаживая старшего по спине, заставляет последнюю выдержку Юнги окончательно позорно посыпаться так, что тот не сдерживается и громко плачет, — Ты молодец. Пошли, я залатаю тебя, а потом отдохнем и поедим. Больше не пойдем в «Лотос» в ближайшее время, — Чимин заглядывает в глаза Юнги, — Я тебе обещаю.