Questions of Science/Вопросы Науки

             Гермиона отметила повышение уровня серотонина своего пациента в карте и взглянула на часы. Было два часа ночи и ей предстоял ещё один час дежурства, прежде чем она могла бы пойти домой. Обычно в это время в больнице было тихо со спящими пациентами и всего несколькими дежурными целителями, поэтому Гермиона наслаждалась безмятежностью.       Она положила карту обратно на край кровати и вышла из палаты. Девушка работала с девяти вечера и сожалела, что Изабелль тоже не взяли в ночную смену, чтобы составить ей компанию. Она зевнула и направилась в дежурную комнату, где были расставлены кушетки и кровати, чтобы целители могли расслабиться и зарядиться энергией во время своих смен.       Гермиона легла на одну из них и закинула руки за голову, размышляя обо всём, что произошло в тот день. Она решила сообщить Гарри и Рону новость о своём назначении, как только немного выспится, но ей было интересно, как они это воспримут.       Несмотря на то, что Драко Малфой предал собственного отца и перешёл на светлую сторону, Гарри и Рон были не из тех, кто действительно простили и забыли всё. В конце битвы Гарри правда пожал Малфою руку, но это было скорее вынужденное рукопожатие типа «трупного окоченения».       Прошло три года с тех пор, как Гермиона видела его в последний раз, и в день битвы он выглядел не слишком хорошо; вероятно, из-за того, что они со Снейпом скрывались и подвергались пыткам лично Волдемортом. Размышления о Малфое заставили Гермиону вспомнить о нём в их школьные годы. Он был для них самым большим придурком. То, что он делал, было мерзким, злым и просто подлым.       Дело было не только в том, как он себя вёл, но и в высокомерии, которое он излучал. Даже когда он был сбит со своего высокого пьедестала, он всё равно напускал на себя вид превосходства. «Скорее всего, он прикрывал свою неполноценность, комплексы, которые прививали ему дома», — подумала Гермиона в своей «психиатрической» манере.       Это была особенность Гермионы. Она думала обо всём с научной точки зрения. Практические, упорядоченные, психологические способы. Всё, что делал человек, можно было проследить до науки и когнитивно-поведенческих исследований. Изабелль дразнила её по этому поводу: «Всегда думает как целитель, никогда как человек».       Однако Гермиона не возражала. Она предпочитала думать о вещах так, чтобы это можно было доказать. Она явно любила читать, но предпочла бы прочесть книгу о зельях и экспериментах, а не об искусстве или истории.       Её мысли были прерваны, когда она услышала гнусавый голос доктора Шлюхи из дверного проёма дежурной комнаты.       — Целительница Грейнджер, я проверяла Вашу палочку последние десять минут. Я не думаю, что Целительница Брэндон оценила бы, если узнала, что её маленький звёздный ординатор пренебрегает своими обязанностями.       Гермиона села на кровати и вежливо улыбнулась ей.       — Я не думаю, что Целительница Брэндон оценила бы, если узнала, что один из её лечащих целителей менялся сменами с интернами, — спокойно сказала Гермиона. — Вы больше не можете угрожать мне, Целительница Мартин, я не работаю у Вас в подчинении и даже не работаю в вашем отделении. Я была бы признательна, если бы Вы относились ко мне как к коллеге, а не как к какому-то интерну-любителю.       Доктор Шлюха только кисло ухмыльнулась Гермионе.       — Ну, может, я больше и не отвечаю за Вас, но Вы всё равно должны отвечать на свои вызовы, независимо от того, кто может Вас звать. Ваш пациент, Брайарз, не реагирует на зелья, которые Вы ему дали, и верховной ведьме нужно Ваше одобрение, прежде чем вводить более высокую дозу.       Гермиона встала и поблагодарила доктора Шлюху, прежде чем пойти в палату своего пациента. Верховная ведьма что-то писала в карте и после того, как Гермиона одобрила дозировку, дала пациенту зелья. Убедившись, что его показатели вернулись к норме, Гермиона вышла из палаты и поблагодарила всех богов за то, что наконец-то наступило три часа ночи, она вышла и переоделась в свою уличную одежду, идя так быстро, как только могла, прочь из больницы, пока её не заметил какой-нибудь нуждающийся интерн.       Она добралась до своей квартиры и бросила волшебную палочку и ключи на кофейный столик в своей тесной гостиной; просмотрела почту, которую совы оставили у неё на подоконнике, и пошла в свою спальню. Сон уже звал её по имени, и она почистила зубы, умылась и рухнула на кровать, не потрудившись переодеться в пижаму.       Будильник безжалостно зазвонил в полдень, пробудив Гермиону от её мирного сна. Она перевернулась в постели, выключила визжащий, как банши, будильник и встала с кровати, чувствуя себя на удивление отдохнувшей. Спотыкаясь, она добрела до ванной и сделала все необходимое, прежде чем вернуться и переодеться.       Девушка вышла на кухню и улыбнулась, осознав, что сегодня у неё выходной. Она услышала стук в дверь и, открыв её, обнаружила Рона и Гарри, стоящих снаружи.       — Привет, ребята, я собиралась прийти и навестить вас сегодня, — сказала Гермиона, впуская их.       — О, какое совпадение. Мы как раз говорили о том, что давно тебя не видели, поэтому решили навестить тебя, Иззи сказала мне, что у тебя выходной, — ответил Гарри.       — Иззи? — спросила Гермиона с лукавой улыбкой. — Не знала, что у вас двоих есть прозвища.       — О, эм, да, неважно, — ответил Гарри, избегая взглядов двух своих лучших друзей.       Гермиона рассмеялась и пригласила их присоединиться к ней за завтраком.       — Сейчас полдень, Гермиона, мы позавтракали четыре часа назад, — сказал Рон.       — Ну, тогда я могу позавтракать, а вы двое можете пообедать.       Поскольку они удобно расположились у неё дома, Гермиона решила рассказать им о задании за завтраком/обедом.       — Так как дела на работе, Миона? Всё ещё работаешь с психами? — спросил Рон.       — Ну разве ты мог назвать их как-то иначе, Рон? У них нейродегенеративные заболевания, — сказала Гермиона, как ей показалось, уже в миллионный раз.       — Не нужно прибегать к модному медицинскому жаргону, простого «да» будет достаточно, — ответил Рон с шутливой улыбкой.       — Вообще-то, я хотела поговорить с тобой и Гарри кое о чём, что возникло на работе, — начала Гермиона, убирая посуду со стола. После того, как всё было убрано, они перешли в гостиную. — У меня есть возможность продолжить свою карьеру и получить статус лечащего целителя быстрее, чем обычно.       — Что ж, это здорово, Гермиона. Мы всегда знали, что тебя повысят быстрее, чем всех остальных, — сказал Гарри.       — Дело не столько в продвижении по службе, сколько в возможности лично поработать с одним пациентом, который остро нуждается в медицинской помощи.       — Хорошо… Я не уверен, что понимаю, — сказал Рон с растерянным видом. — Разве вы уже не работаете непосредственно с пациентами, остро нуждающимися в медицинской помощи?       Гермиона на секунду задумалась, такой подход явно не работал, поэтому она решила сразу перейти к новостям. Погрузиться в раскалённый вулкан реакций.       — Меня попросили принять участие в Программе ухода по месту жительства, и мне было поручено лечить Нарциссу Малфой от её параноидальной шизофрении, поэтому я буду жить в Малфой Мэноре.       Она ожидала криков, покрасневших лиц, ругани и случайного удара рукой по столу. Она не ожидала, что они будут смеяться.       — Почему вы, два придурка, смеётесь? Чья-то болезнь — это не смешно, — спокойно сказала Гермиона.       — Брось, Гермиона. Я вырос с Фредом и Джорджем, я чую шутку за милю, — продолжил Рон, когда успокоился. — Серьёзно, она правда ожидала, что мы поверим, что она собирается жить в Малфой Мэноре? — обратился он к Гарри. — С таким же успехом ты могла бы сказать, что собираешься плыть вниз по реке Стикс и заняться сексом втроём с Гадесом       Гермиона раздражённо вздохнула:       — Ты забыл принести кольцо на своё собственное предложение, но ты вспоминаешь названия маггловских мифологических символов только для того, чтобы оскорбить меня.       Гарри заметил, что Гермиона выглядела совершенно серьёзной.       — Ты хочешь сказать нам, что тебе действительно нужно переехать жить в Малфой Мэнор, поскольку ты будешь заботиться о матери Малфоя?       — Да, это часть программы, и это то, что я действительно хочу сделать. Я переезжаю в субботу вечером, и я была бы признательна, если бы вы двое не волновались из-за этого. Я делаю это не для того, чтобы досадить вам или предать нашу дружбу, это часть моей работы, и я рада, что у меня есть такая возможность.       Рон и Гарри сидели там, размышляя о том, что только что сказала им их драгоценная подруга. Гарри заговорил первым:       — Как долго ты должна там оставаться?       — Пока её не вылечат, чего не произойдёт, или пока она не умрёт.       — Ты должна ждать, пока старая птица не выкарабкается, и только тогда тебя можно будет освободить из дома с привидениями? — недоверчиво спросил Рон.       — Рон, на самом деле всё совсем не так плохо, как ты думаешь. Я знаю, что у нас пожизненная неприязнь к Малфою, но его мать не должна страдать из-за этого. Я правда хочу помочь ей, потому что она прошла через большее, чем мы могли бы себе представить. Я просматривала её карту, и там даже не упоминается половина того, что она, вероятно, видела.       — Ну, если это твоя работа, то это твоя работа, и мы не можем просто запретить тебе, — сказал Гарри, вздыхая. — Я не говорю, что доволен этим, но чтобы ты ни чувствовала, что тебе нужно сделать, я думаю, что поддержу тебя.       — Спасибо тебе, Гарри, я ценю твою поддержку, — она повернулась к Рону, который всё ещё думал.       — Мы сможем видеться? — он спросил.       — У меня будет два выходных в неделю, и я могу спросить Малфоя, разрешены ли мне посетители в поместье, — ответила Гермиона.       Настала очередь Рона вздыхать:       — Ну, что бы ни делало тебя счастливой, Миона. Но тебе лучше сказать нам, если он попытается выкинуть что-нибудь, клянусь, мы отправим его в Министерство быстрее, чем он сможет сказать «чистокровный».       — Он не собирается бросать меня в темницу или вырезать мои органы и продавать их на чёрном рынке, — сказала Гермиона с усмешкой. — Он уже платит мне дополнительно и отдаёт мне целое крыло своего поместья. Я могла бы остаться там даже после смерти его матери.       Она увидела выражение ужаса на их лицах и начала смеяться.       — Я шучу, ребята, на самом деле, просто шучу.       Они неловко рассмеялись, на самом деле не находя это смешным, но решили поддержать её.       — Так Элли в восторге от вечеринки по случаю помолвки? — спросила Гермиона.       — Да, она надирала мне задницу по поводу того, что надеть, в какое время прийти, кого следует пригласить, какую еду… чёртов список можно продолжать и продолжать, — сказал Рон, поднимаясь на ноги.       — Ну, это волнующе для девушки — планировать такие вещи. Она демонстрирует свою потребность добиться совершенства в важный для неё день, чтобы показать своим друзьям и семье, каким замечательным будет ваш брак.       — З-з-з-з-з-з-з-з, — Рон и Гарри притворились храпящими. Они привыкли к тому, что Гермиона бессвязно рассказывала о ментальных процессах каждого.        — Ребята! — возмутилась Гермиона с улыбкой, бросая в них диванную подушку. — Всякий раз, когда вы часами говорите о квиддиче, я не веду себя как настоящий мерзавец.       — Ах, да, но квиддич интересен, и к тому же мы не относимся к каждому человеку как к игроку в квиддич, Миона.       — Что это значит? — спросила Гермиона, склонив голову набок.       — Для тебя каждый человек — просто ещё один пациент. Каждая наша мысль и действие анализируются тобой. Я говорю это не для того, чтобы быть грубым, просто мы подумали, что тебе нужно знать. Я действительно не хочу обидеть, нас это даже не беспокоит, но на всякий случай, если кто-то ещё упомянет об этом, мы подумали, что подготовим тебя.       — Я не обиделась, Рон. Я знаю, что могу доставлять немного хлопот, но после всего, что я узнала, мне просто интересно, что действия людей и мыслительные процессы можно проследить до психологии. Я постараюсь сократить размышления, — сказала она с усмешкой.       Двое парней улыбнулись ей в ответ, и они провели весь день, разговаривая и сплетничая о старых школьных друзьях. Субботний вечер       — Я буду так сильно скучать по тебе, Гермс, — сказала Изабелль, стоя с Гермионой у камина в её квартире.       — Мы скоро увидимся. Я буду всего лишь на расстоянии камина или совы, и ты будешь видеть меня в мои выходные, — сказала Гермиона, снимая воображаемую ворсинку со своей блузки.       — Я знаю, но кто будет смеяться со мной над доктором Шлюхой и давать ей кофе с кофеином, когда она явно просит кофе без кофеина? — грустно улыбнулась Изабелль       — Я буду скучать по нашему ежедневному общению, Белль, но я обещаю, что всегда буду держать тебя в курсе дел, и если мне будет разрешено принимать гостей, ты узнаешь первой.       — Клянусь, я сойду с ума в этой больнице в полном одиночестве. Думаю, я попрошу кого-нибудь из детишек помочь мне пытать доктора Шлюху. Если этот Малфой разрешит тебе принимать посетителей, тебе лучше предупредить его, что я буду появляться там ЧАСТО! — сказала Изабелль, а затем заключила Гермиону в объятия. — Я действительно буду очень сильно по тебе скучать!       — Ты начинаешь говорить как Гарри. Он произнёс эту же самую маленькую речь сегодня на вечеринке. Я не собираюсь на другую планету, если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, просто напишите мне или свяжитесь через камин, я поговорю с вами, ребята, в любое время суток.       — Ну, уже восемь вечера, он будет ждать тебя, — сказала Изабелль. — Я запру твою квартиру перед отъездом и скажу Рону и Гарри, что ты попрощалась.       — Также скажи им, что я не против, что им пришлось попасть на финал чемпионата Европы по квиддичу вместо того, чтобы провожать меня, — сказала Гермиона улыбаясь. — Надеюсь, я скоро увижу вас, ребята, и нам будет о чём поговорить. В частности, о твоём свидании завтра вечером с неким Мальчиком-Который-Выжил.       — Вау, посмотри на время, я думаю, Малфой заждался тебя, куколка, — ответила Изабелль с лёгким румянцем на щеках. — Сообщи мне поскорее!       Гермиона рассмеялась и обняла подругу в последний раз, прежде чем бросить Летучий Порох в камин. Она шагнула в зелёное пламя и крикнула: «Малфой Мэнор!», в то время, как Изабелль помахала ей на прощание.       Путешествие по камину никогда на самом деле не было любимым видом транспорта для Гермионы. Там было пыльно, и у неё сильно закружилась голова. Она закрыла глаза, пока не почувствовала, что вращение прекратилось, и, спотыкаясь, вышла из камина в огромную комнату.       На самом деле она не знала, что ожидала увидеть, выйдя из камина. Но, конечно, не пустую комнату. Что ж, это было прекрасно, так как она могла избавиться от пыли с блузки и юбки перед встречей со своим пациентом. Она нашла зеркало в углу комнаты и решила убедиться, что не выглядит так, будто только что пересекла Сахару.       Комната, в которой она находилась, казалась чем-то вроде кабинета. Большой письменный стол, книги на полках вдоль стен, диван, несколько стульев и зеркало. Она подошла к нему, смахнула пепел со своих плеч и очистила лицо от пятен. На ней всё ещё был макияж с вечеринки по случаю помолвки, который Изабелль обманом заставила её сделать. Просто немного подводки для глаз и светло-розовых теней.       Её волосы были собраны сзади в высокий конский хвост, и она выглядела настоящим профессионалом, каким и была. С тех пор как Изабелль заставила её волшебным образом выпрямить волосы, она должна была признать, что с ними стало намного легче управляться и они выглядели намного лучше, чем тот жёсткий беспорядок, который был у неё раньше. Гермиона вспомнила, как Изабелль назвала её маленькие вьющиеся волоски, которые венчали переднюю часть головы там, где должна была быть чёлка, лобковыми волосами. Гермиона громко хихикнула, вспомнив, как сильно она смеялась, когда Изабелль впервые упомянула об этом.       — Находишь свою внешность забавной, Грейнджер? — шелковистый баритон Драко Малфоя заставил её быстро обернуться, поражённой.       — О, я тебя не заметила.       Бывший Слизеринский принц прислонился к спинке дивана, наблюдая за Гермионой любопытным взглядом. Она должна была признать, что он сильно вырос с тех пор, как она видела его в последний раз. Он больше не был тощим подростком, а скорее молодым человеком с более крепким телом.       — Я не знал, что ты целитель, — сказал Малфой       — Да. После Хогвартса я подала заявление на стажировку и работаю уже три года, — медленно произнесла Гермиона, гадая, когда же начнутся словесные оскорбления, обзывательства, маленькие едкие замечания, которые она привыкла слышать от него.       — Хм, — он, всё ещё с любопытством наблюдал за ней. — Ты выглядишь по-другому.       — Ну, прошло уже три года. Я не та девочка-подросток, которую ты помнишь по школе.       — Нет, дело не в возрасте, что-то другое.       — О, ты, наверное, имеешь в виду мои волосы. Большинство людей не узнают меня после того, как моя подруга убедила меня выпрямить волосы.       — Да, именно это, — согласился Малфой. — У тебя больше нет этого белого афро.       Гермиона не смогла удержаться от смеха.       — У меня не было белого афро. Они были просто немного вьющиеся. Кроме того, откуда тебе знать, что такое белое афро? Это маггловский сленг.       Драко странно уставился на неё.       — Однажды я прочитал книгу о стилях, тенденциях и причудах. Я знаю много вещей, которые удивили бы даже тебя.       Она просто улыбнулась и оглядела комнату.       — Я должна признать, Малфой, что это немного неловко. Стою здесь и разговариваю со своим бывшим заклятым врагом о том, какими ужасными были мои волосы в школе. Хм, я думаю, нам действительно следует перейти к делу.       — Бывший? — серьёзно спросил он.       — Ну, учитывая то, что я собираюсь работать на тебя, лечить твою мать и жить в твоём доме, не думаю, что с моей стороны было бы разумно посылать тебе убийственные взгляды и проклинать при каждом удобном случае. Я готова оставить прошлое позади, пока остаюсь здесь, и затем, в ту минуту, когда я уйду, ты можешь снова стать моим заклятым врагом, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой на лице.       — Прежде чем мы начнём, я должен принести свои извинения за то, как вёл себя в школе. Я бы не хотел, чтобы человек, в руках которого находится здоровье моей матери, таил обиду на её сына. Я думаю, мы оба должны вести себя профессионально, — произнес он, одаривая её серьёзным взглядом.       — Ты думаешь, я опустилась бы так низко, чтобы нарушить клятву Гиппократа и намеренно причинить вред твоей матери, потому что ты был дерьмом в наши школьные годы? Что ж, мистер Малфой, Вы скоро узнаете, что я очень серьёзно отношусь к своей работе и что Вы можете оскорблять меня и критиковать сколько угодно, но я все равно позабочусь о том, чтобы Ваша мать получила лучший уход, который я могла бы предоставить. — сказала Гермиона с некоторой резкостью в голосе.       — Я не расслышал, ты принимаешь мои чёртовы извинения или нет? — спросил он.       — Я принимаю твои оскорбительные извинения, — ответила Гермиона, закатив глаза.       — Замечательно, — сказал более спокойно. — Я покажу твоё крыло дома.       Он оттолкнулся от дивана и подошёл к двери, придерживая её открытой, чтобы Гермиона вошла первой.       «Ну, по крайней мере, он джентльмен», — подумала она про себя.       Он повёл её по коридору. Пока они шли, Гермиона оглядывала стены, увешанные произведениями искусства, которые она узнавала, а некоторые — нет. Поместье оказалось не таким мрачным или пугающим, как она предполагала. Тёмно-зелёные обои действительно очень хорошо смотрелись, а коридоры были освещены яркими лампами, чтобы придать более жизнерадостный вид такому огромному и массивному дому.       Шагая рядом с Драко, она не могла не думать о том, как сильно он на самом деле изменился. Его волосы не были зачесаны назад, как это было в школе, и она должна была признать, что это делало его намного менее заносчивым. Они свисали прямыми прядями и были небрежно убраны с глаз. Это придавало ему более расслабленный и невинный вид. Его глаза всё ещё сияли светло-серым цветом, к которому она привыкла, только теперь казалось, что в них было больше печали, больше боли. Она и раньше видела такой взгляд у своих пациентов с клинической депрессией, но не думала, что у него депрессия, а только то, что он слишком много пережил для человека их возраста.       Он всё ещё был выше её. В нём явно было около шести футов или больше. Ей придётся спросить его позже.       В школе она никогда не находила его особенно привлекательным. Его уродливая личность помешала ей увидеть его истинную внешность. Теперь, когда они не были в обстановке Хогвартса и каждый немного повзрослел, она могла бы сказать, что его резкие черты смягчились с возрастом и теперь казались просто мужественными. Как, например, его сильная челюсть и идеальный аристократический нос.       У Гермионы была такая привычка — по-настоящему осматривать человека, когда она с ним сталкивалась. Она начинала с волос, затем смотрела на глаза, нос, рот, подбородок и шею. Она никогда не оценивала людей поверхностно, но она была человеком и знала, что внешность о многом может говорить и что ее можно использовать. «Скорее всего, он делает то же самое сейчас, оценивая меня, только более оскорбительным образом», — подумала она.       Драко молчал пока вёл её по длинному коридору. Он знал, что она смотрит на него краем глаза. «Наверное, гадает, когда я собираюсь пырнуть её кинжалом или начать называть её «грязнокровкой», — подумал он про себя.       У него уже была возможность взглянуть на Грейнджер, когда она стояла перед зеркалом, не обращая внимания на его присутствие.       Он никогда не находил её особо привлекательной во время учебы в школе. Она была совершенно неинтересна и не стоила внимания. Однако теперь он должен был признать, что с возрастом Грейнджер стала красивее. Драко не признался бы в этом вслух и под страхом смерти, но он всё ещё был мужчиной, а мужчины отмечают, когда девушка привлекательна.       Впервые увидев её перед зеркалом, он понятия не имел, кто она такая. У неё было красивое тело, тонкая талия, плавно переходящая в женственные бёдра. Когда она обернулась и он понял, кто перед ним, то заметил мягкие черты её лица. Округлые скулы и изящный подбородок, нос идеального размера и нижняя губа, которая была полнее верхней, из-за чего казалось, что она немного надувает их.       У девушки всё ещё был едкий язычок, который он абсолютно ненавидел в школе, но сейчас она казалась менее раздражительной и скованной. Драко подозревал, что её работа, должно быть, поспособствовала таким переменам. Состояние матери немного смягчило его самого, но большую часть времени он всё ещё был напряжён.       Они остановились перед двойными дверями.       — Это вход в твоё крыло поместья. Для справки: ты располагаешься на третьем этаже восточного крыла. Покои моей матери находятся в западном крыле этого же этажа. Я разместил вас рядом на случай, если ты ей срочно понадобишься.       Гермиона кивнула и наблюдала, как он открыл двери в огромную гостиную, ведущую в анфиладу комнат. Она оглядела полностью обставленное помещение и подумала про себя, что никогда не видела ничего прекраснее.       — Это уже слишком, Малфой. Я правда благодарна за всё это, — сказала она, задыхаясь.       — Я назначил двух домашних эльфов, чтобы они удовлетворяли твои потребности. Их зовут Сопля и Какашка.       Она с сомнением посмотрела на него. Он заметил её взгляд и спокойно сказал: — Мне было четыре, когда родители получили их, и они приняли мудрое решение позволить мне назвать их.       Гермиона рассмеялась.       — Знаешь, это может быть расценено как злоупотребление. Называть их чем-то таким мерзким.       — Нет, им действительно нравятся их имена. Я подслушал, как они разговаривали с другими домашними эльфами, которые завидовали этим именам.       Гермиона улыбнулась.       — Ну, я думаю, что не буду утруждать себя рассказом о своих взглядах на домашних эльфов, потому что, если мне не удалось убедить своих друзей согласиться, то сомневаюсь, что древняя чистокровная волшебная семья согласилась бы.       — Хорошо, потому что я бы отключился от тебя, — он сказал это со всей серьёзностью.       — Это заставляет меня чувствовать себя особенной.       Гермиона кое-что отметила в новом Малфое. Он ни разу не улыбнулся за это время. На самом деле она никогда не видела, чтобы он по-настоящему улыбался за все годы, что знала его. Ухмылки и насмешки были больше в его стиле, они никогда не были искренней, счастливой улыбкой. Он произнёс несколько забавных фраз, и всё же он говорил серьёзно или как бы между прочим, без особых радостных эмоций.       Она решила, что о его маленькой проблеме с улыбкой можно подумать в другой раз.       — Твоя одежда и личные вещи были доставлены ранее сегодня, и домашние эльфы уже разобрали их, — продолжил он.       — Спасибо. Это действительно очень продуманно.       — Драко! — хриплый голос выкрикнул его имя. — Драко!       Он посмотрел в сторону двери, и Гермиона поняла, что это Нарцисса.       Драко повернулся обратно к Гермионе.       — Что ж, с таким же успехом ты можешь встретиться с ней сейчас. Пойдём со мной, — сказал он и быстро вышел за дверь.       Гермионе пришлось почти бежать трусцой, чтобы не отставать от его быстрого темпа, плюс разница в длине их ног не помогала. Они перешли на противоположную сторону коридора, и Драко остановился перед другой парой двойных дверей. Он открыл одну из них и пропустил Гермиону вперёд.       Она увидела красивую белокурую женщину, сидящую в постели с обеспокоенным выражением на лице. Гермиона вспомнила, что видела её на Чемпионате Мира по квиддичу шесть лет назад. Она перестала выглядеть так, словно унюхала что-то противное, и теперь выглядела положительно красивой. Даже с её растрепанными светлыми локонами и тёмными кругами под глазами, она всё ещё была великолепной женщиной.       Драко подошёл к кровати, на которой лежала его мать, и Нарцисса немедленно обняла сына за талию.       — Мне приснился кошмар, Драко, — сказала она печальным тоном. — Мне снилось, что Люси-Гуси забрал тебя у меня и мучил.       — Всё в порядке, мама, я прямо здесь, и он не собирается приходить и забирать меня. Я уже говорил тебе, он умер три года назад. Он никогда не сможет вернуться, и меня никогда не заберут у тебя, — сказал он таким тоном, который подразумевал, что он делал это больше раз, чем мог сосчитать.       — Хорошо, — сказала Нарцисса, всё ещё не выпуская из рук своего единственного ребёнка. — Ты останешься со мной, пока я не засну?       — Я всегда так делаю, — ответил Драко более мягким голосом. — Но сначала я хочу тебя кое с кем познакомить.       — У нас гости? — спросила она, отстраняясь и, наконец, заметила другого человека в комнате. Гермиона стояла поодаль, не желая прерывать.       — Вы можете подойти ближе, — сказала Нарцисса. — Я хочу посмотреть, как Вы выглядите.       Гермиона подошла ближе, пока не оказалась рядом с Драко.       — Вы очень красивая девушка. Ты так не думаешь, Драко? — спросила Нарцисса с мягкой улыбкой.       — Да, мама, она очень хорошенькая, — ответил Драко скучающим тоном. — Теперь могу я представить её?       — Я не останавливаю тебя, — сказала она вызывающе и откинулась на подушки.       — Это Гермиона Грейнджер. Она собирается помочь мне заботиться о тебе, и я хочу, чтобы вы узнали друг друга получше, потому что она будет жить здесь с нами.       — Жить здесь? Вы двое женаты? — спросила Нарцисса с растерянным видом.       Драко закатил глаза.       — Разве я женился бы, не сказав тебе? Серьёзно, я почти уверен, что ты бы убила меня, если бы я это сделал.       — Да, скорее всего. Я планировала твою свадьбу ещё до того, как ты был зачат, и меня бы очень расстроило, если бы ты сделал что-то настолько подлое.       — Грейнджер, это моя мама, Нарцисса, — сказал Драко.       — Приятно познакомиться с Вами, миссис Малфой, — сказала Гермиона, но была удивлена, когда Нарцисса поморщилась и вскрикнула.       Драко вздохнул и обнял свою мать.       — Пожалуйста, не называй её так. Ей не нравится, когда её называют по имени моего отца, поэтому, пожалуйста, зови её просто Нарцисса, или Цисса, или любой другой вариант этого имени, но никогда не по моей фамилии.       — Мне жаль, — сказала Гермиона, прикусив губу, — Нарцисса, я не хотела называть Вас так. Надеюсь, Вы сможете принять мои извинения.       Нарцисса медленно кивнула головой и повернулась на бок, заснув почти мгновенно. Драко вывел Гермиону в коридор, на этот раз она не молчала, пока они шли обратно в её крыло.       — Есть ли что-нибудь ещё, о чём я не должна упоминать при ней? Пока я поняла, что мне не следует произносить имя или фамилию твоего отца.       — Вот примерно и всё.       — Тот кошмар, о котором она говорила, что Люси-Гуси забрал тебя, Люси-Гуси — это Люциус?       — Да. Я понятия не имею, почему она это говорит, но я в принципе уже не понимаю большинство вещей, о которых она говорит, — печально ответил он.       — Она использует глупое имя, потому что это отвлекает её от смысла использования его настоящего имени. Это защитный механизм.       — Приятно теперь знать, — тихо сказал Драко, когда они подошли к её двойным дверям. Он прочистил горло. — Я просто хочу, эм, поблагодарить тебя за то, что ты это делаешь. Я знаю, что волшебный мир считает меня преступником и что всё, что я совершил, на самом деле не заслуживает особой доброты, но я действительно ценю, что ты пожертвовала частью своей жизни, чтобы помочь мне. Это очень благородно с твоей стороны, — сказал Драко с некоторым беспокойством.       Гермиона поняла, что он не привык благодарить людей или выражать своих подлинных чувств.       — Это правда не проблема. Я рада помочь, — сказала Гермиона.       — Ну, тогда спокойной ночи, — сказал он, открывая перед ней дверь.       — Спокойной ночи, — ответила она, и Малфой кивнул, прежде чем уйти. Гермиона закрыла дверь и глубоко вздохнула. Это будет долгое, очень долгое задание, и оно едва началось.