Час светящейся зари

***

      Нежелание подниматься с постели превосходило над тем, чего желал мой организм прямо сейчас. Я словно вытягивал, доходил до самого тонкого места и наконец дожидался, пока и оно с треском разорвётся. Конечно же, я был ярым перфекционистом и буквально, меня могло спокойно вывести из себя незаконченное дело или долгое его затягивание. По телу расползлось странное, но точно неприятное ощущение, только вместо активных действий, я лишь продолжал спать, укутавшись в одеяло. Такое на меня было совсем не похоже, ведь если взять такую ситуацию за пример и показать мне прошлому, было равноценно лишиться головы в одночасье. Не стоило меня выводить из себя, но, получается, я сам взломал свою же систему, вывернув всё наизнанку. До одного небольшого момента, мой сон был крепок и спокоен, словно у младенца. Буквально, впервые за очень долгое время, мне пришлось через силу прерывать свой отдых посреди ночи. Ощутив у самого горла огромный и жутко неприятный комок слизи с горечью, я мгновенно облокотился о подушку и приподнялся, стараясь выкашлять гадкую вещь.       На самом деле, ничего такого не было у меня в горле, это снова меня начинало доводить до абсурдных мыслей и ощущений чувство паники и беспокойства. Данное чувство тревожило меня куда более, чем многочисленные смены настроения или прочие не очень важные болезни. Эта тревожность поднимала во мне всё самое нехорошее и неприятное. Прокашлявшись и едва не вызвав по случайности рвотный позыв, моя рука потёрла тыльной стороной ладони висок и невольно, у меня вышел звук похожий на мычание. Каждая частичка моего тела, каждая мышца и в особенности голова изнывали тягучей болью, от которой появлялось желание прямо сейчас убежать куда-нибудь в тихое место и перестать испытывать эти ощущения. Тело моё ослабло после тяжёлой ночи и омерзительного самочувствия, поэтому буквально сразу же рухнуло обратно на подушки, а руки раскинулись в разные стороны. Глаза приоткрылись, а от мерзкой боли и тошноты после произошедшего, я прикусил язык, зажмуриваясь.       —«Что со мной не так…?» — пронеслось в мыслях, следом за которыми начинала возвращаться и память, — Сон… Это не было что-либо спокойное. Это были кошмары, и они были тесно связаны… С чем же связаны?       Напрягаясь, я всеми силами пытался заставить свой мозг вспомнить произошедшее в моих бурных и на сей раз, не очень приятных сновидениях. Множество секунд прошло с момента моего пробуждения, заснуть и прилечь обратно в тёплую среду теперь не было желания. Каждая едва мелькнувшая догадка очищала мне дальнейший путь в поисках истины, именно такими силами я старался вспомнить суть и сюжет сна.       Однозначно, это трагическое, по всей сути видение, было крепко сцеплено нитями судьбы с младшим братом. Когда моя жизнь была спокойна и братишка был ещё совсем мал, подобные сны меня совсем не трогали. Обычно, они могли быть и вещими, что тревожило и беспокоило меня значительно больше, чем обычные мимолётные страшные моменты. Указательные пальцы на двух руках плотно прижались к голове с двух сторон, а я лишь тихо шептал себе средь тишины: думай, думай быстрее… И вот, мой, даже усталый мозг, помогает мне с воспоминаниями. Перебирая каждую корочку из нужных снов, он вынимает тот самый нужный и словно книгу, открывает перед моим взором.       Кратковременное видение заполнило всю мрачную комнату и я с головой был поглощён картинкой. Воздух здесь пропитан сыростью и будто чем-то горьким, что так тяжело здесь дышать. Кажется, это природа и какой-то тихий неприметный уголок. Не странно ли, что здесь так душно и трудно находиться? Почему то, я снова почувствовал по всему телу слабое и очень резкое ощущение. Оно перетекло с головы, плеч, переходя мои волосы и одежду, а позже совсем достигло моих ног и коленей. Это было такой ошибкой, сюда переноситься, но я должен был узнать, что грозит нашей семье. Я перевёл тревожный взгляд на свои руки, которые на моё крупное удивление, были чистейшими и светлыми. Удивлённо приподняв брови, мой взгляд прошёлся и по своему телу. Вся одежда на мне была чиста и выглядела новейшей, я оказался действительно чист, как на душе, так и визуально. Но будто специально, мне решили подставить палки в колёса, едва ли не в буквальном смысле.       Позади не было абсолютно никого, это словно некрасивые черти ударили по моим ногам в районе колен. Такие удары были крайне сильными и намного больнее, чем даже у отца. Мгновенно, нижняя часть словно перестала работать и моё тело повалилось на колени, а за ними и в обычное сидячее положение. Изнутри прямо по горлу поднимался крик боли, ведь к такому я однозначно не был подготовлен. Вся окружающая местность выглядела жутко, будто из американских фильмов ужасов, где на одиноком болоте, призраки и души добираются до мирных людей. Я был в этом месте чистым пятнышком, совсем не подходя под атмосферу. Уже осев и неловко шлёпнувшись в грязь, я зажмурился и сжал пальцами изнывающие болью ноги. Моя одежда… Она не грязная, совсем. На штанах не осталось и капельки той мешанины, в которую я неловко упал. Уже приглядываясь, эта мерзкая на вид лужа была наполнена далеко не землёй и водой. Эта тёмно-бордовая жидкость с зелёным болотным цветом очень уж походила на кровавую смесь, как запахом, так и видом. Уже осознавая, что меня начинает тошнить от всего, что происходит, я напряг ослабшие ноги и попытался встать. А стоило ли? Бесполезное занятие не привело меня даже к малейшему успеху и ещё пару раз агрессивно стукнув по ногам кулаком, я ощутил гнев на свою слабость, который сопровождался досадой.       Приподнимая голову и уже слыша своё быстрое и прерывистое дыхание, мой взгляд зафиксировал маленький силуэт мальчика вдалеке. Он стоял не двигаясь, словно ему было совершенно плевать на местность и возможную опасность. Этот мальчишка точно смотрел на меня, если и видел из густого тумана. Ножки ребёнка сделали несколько шажков ко мне, и уже через какой-то промежуток времени, я увидел выражение его лица. Разочарованное личико с грязными разводами коричневого цвета по всему лицу, в особенности около глаз и по щекам. Его взгляд сразу же сковал моё подсознание, не позволяя отвернуться или даже опустить веки. Что же с ним творится, особенно в этом месте? Горящей и светлой искры не наблюдалось в его тёмных, словно ночь зрачках. Осознавая, что те события, которые прямо сейчас прокручиваются в моей голове могут быть и вещими, лёгкое смятение ушло, сменяясь на крупное недопонимание. Моя рука потянулась вперёд, подрагивая и едва не опускаясь.       — Кэссиди, что это такое с твоим видом? Если кто-то тебя обижает, скажи отцу. Совсем же…худо выглядишь, — сомневаясь и немного сбиваясь от удивления, сказал ему я.       Невысокий ребёнок выглядел устрашающе: потускневшие, убитые горем и печалью глаза, оборванная одежда с грязными пятнами и большой грязно-голубой заяц из плюша в руках. Ручонки младшего так сжимали эту несчастную игрушку, будто он боялся, что кто-то может отобрать её у него. Уши и брюшко зайца были потрёпаны, а помимо этого отсутствовал правый глаз, но даже так, с этим зайкой у меня были самые яркие воспоминания. Разве не своими руками я выбирал эту игрушку среди множества других на прилавке детского магазина? Разве не своими словами уговаривал родителей именно на этого зайца? Разве…не я собственной персоной явился первым в праздничный зал, отталкивая всех остальных и самым первым с лёгкостью и отрадой на душе, сделал такой подарок? Мгновенно, меня словно сложило пополам от резкой боли в груди, которую я обычно испытывал при чём-то действительно тревожащем. Братишка настолько ценил эту плюшевую куклу, что каждую ночь обнимал её, иногда рыдая в его голубоватую грудку и тащил за собой повсюду, где на каждом фото, Кэссиди запечатляли в обнимку с этим зайцем. Почему же он так мог ценить большую игрушку? Эта игрушка подарена мной. Мне никогда не было так досадно, как в эти секунды воспоминания и осознания, вам стоило увидеть моё растерянное лицо и нахмуренные от гнева на себя брови.       Ребёнок слегка наклонил голову вбок, всё так же молча выпиливая меня своим пустым взглядом. Скорее, этот жест выглядел мило и задорно, но атмосфера и вид бедного мальчика отправлял первое на второй план. Он был потерян и возможно, испуган, поэтому даже при возможности, я бы не сделал к нему шаги на встречу. Это его напугает, зная трусоватую и беззащитную натуру Кэссиди, который мог перепугавшись забиться в угол и дрожать, словно осиновый лист. Слишком пуглив этот малый, ему точно нужна поддержка кого-то старше. Продержав неловкое молчание пару минут, я услышал странные звуки, напоминающие хлюпанье и тяжёлые прерывистые вздохи. Даже не успев приоткрыть глаза и устремить взгляд на младшего брата, я мысленно очень шумно выдохнул и потирая переносицу двумя пальцами, проговорил:       —«Определённо, мой младший… Эх, когда же ты уже научишься пропускать мимо ушей мелкие неудачи, которые буквально никак не скажутся на тебе и на остальных» — и снова, молчание служило мне ответом, ведь моя слабость именно разговоры с самим собой мысленно, — «Ок-ей, ты ещё слишком мал, что бы полностью осознавать это. Извини, я забыл».       Мой взгляд голубоватых глаз снова переместился на мальчика и прошёлся снизу вверх. Не зря, между своих и близких, этого мальчонку за глаза зовут именно плачущим. Конечно, братишке это слегка унизительное прозвище несомненно подходит. Изредка, ещё будучи помладше, я любил дразнить его «плаксой» и «девочкой».       Изнутри появлялось желание встать напротив самого себя и задать парочку вопросов. Что же за стереотипы? Теперь пойми, кем стал ты. Не в твоих силах выразить собственные эмоции даже наедине, когда никому ты к чёрту не сдался. Тебе страшно, что вот-вот, тебя начнут осуждать за это, одновременно отбивая ремнём на теле ритмичную мелодию. Не сказать, что бы малыш напротив меня уже во всю истерил и страдал морально, но желание выразить свои эмоции у него точно возникало. Прикрыв свои глаза, я призадумался о своём собственном, что уже становилось привычкой и повседневностью. Иногда, такие уходы вглубь своей души, я не поощрял, но деться от мыслей было некуда. Заходя в саму пучину, я невольно словил себя на очередной мысли о жалости и сострадании, что было мне не присуще. Но она была такой неведомой величины, что игнорировать её не получилось, какими бы способами я не пытался.       Всегда держать хладнокровие и морозную планку катастрофически тяжело. Взгляни на себя, Майкл. Твоя одежда, словно прямиком из магазина, твои волосы сверкают чистотой и здоровым красивым блеском, а руки не перепачканы засохшей кровью. Теперь следом взгляни на своего младшего брата, он выглядит, откровенно мерзко и противно, не старайся даже отрицать подобного. Его лицо и кожа измазаны кровавым раствором, а одежда выглядит, словно половая тряпка столетней давности. Твои глаза светятся спокойствием, а его — только всепожирающей тревогой и страхом. Он ещё слишком мал для такой боли, взгляни в его большие глаза, они разве не напоминают тебя, когда до твоего ума дошёл страшный факт об уходе матери? Ты действительно не узнаешь эту печаль, старший сын? Он ещё так мал, но уже терпит неведомую боль, а ты старше и приносишь ему ещё бóльшую. Тебе разве не жаль эту крошечную испуганную душу?       Я словно со стороны увидел себя, сидящего на одном колене и напротив себя побитого горем ребёнка. Взгляды двух родственных и вроде, ближайших душ такие разные. Во взгляде и лице ребёнка помладше читается грусть и мольбы о помощи, а у подростка постарше, собственно меня, ледяные айсберги и хладнокровие. Сию минутку, почему же хладнокровие, что оно там делает прямо сейчас? Я никогда не замечал брата в столь ужасном состоянии, и теперь, мне безусловно не по себе видеть его страдающим. Может быть, я правда не люблю Кэссиди, но откровенно травить его сейчас, пускай даже по шутке, у меня не возникало желания. Скорее, меня побороли обратные чувства. Искренне, вывести меня на сочувствие и милосердие было очень тяжёлой задачей, можно сказать, невыполнимой. Но, мне и в правду начинало становиться жаль этого измученного мальчишку, а особенно, его взгляд. Я снова замечаю за собой только лёд и сталь, нет…о нет. В каких далёких поездках я растерял умение посочувствовать и утешить?       Мой язык словно присох и онемел, а слова, которые я тщательно пытался произнести, были похожи на невнятные и неразборчивые звуки. На глазах же, младшему становилось лишь хуже, особенно его дыханию. Оно сбилось и мальчик не мог сделать полный вдох всей грудью, ему было очень больно и страшно. Я уже понимая, что не смогу сказать ни слова, лишь отрицательно качал головой, пытаясь прошептать обычное «нет».       Ребёнок замечал мои глаза, он словно читал их и понимал, но между тем, с каждым мигом, терял контроль над своим состоянием всё больше. Братишка начал задыхаться и одновременно с этим, истерически рыдать срывая свой тонкий голосок, от чего ему лишь становилось хуже и до этого, бледное лицо обретало ярко-красный оттенок. Подобное могло неблагоприятно сказаться на сосудах младшего, ведь после такого, они могли и не выдержать напряжения. А взгляд отвести я так и не мог, ведь бы буквально приклеен к нему, наблюдая каждую выспышку боли. Эти ужасные, чудовищные страдания… Я даже не задумывался, что Кэссиди настолько больно и тяжело, ведь считал это детским психозом, который пройдёт с возрастом. Эти муки значительно тяжелее, чем мои, что же я сижу перед ним, чистый и здоровый, не в силах банально извиниться? Каждая секунда этого звука и ощущений тревожила меня, я осознавал, что не хочу чувствовать боль младшего брата, не в моих силах было её выдерживать и ощущать точно так же внутри себя. Она так велика, что готова действительно, разорвать своей силой даже взрослого. Что же поделать, отказаться я не мог и лишь ощущал всё больший страх за его состояние.       Уже зажмуривая глаза и наконец вырываясь из сильной хватки взгляда Кэссиди, я опустил голову и сдавил её обеими руками, закрывая уши, едва слышно мыча. Пульс нещадно бил по вискам, я слышал только быстрые стуки моего сердца. Это было очень трудно, держать такой ужас внутри себя. Меня заставила убрать руки кромешная тишина, в которой не звучало даже птиц. А какие птицы могли бы оставаться в этом месте боли и страданий? Удивлённо открывая глаза и отнимая ладони от ушей, я обеспокоенно уставился на мальчика. Он неподвижно изучал меня в ответ и молчал, хотя пару секунд назад, громко истерил и был готов лишиться голоса. Да, кажется так, что будь тут дома или люди, услышали бы однозначно. Его большие круглые глазки так же невинно глядели на меня, и я даже без слов смог услышать:       —Не времени с этим, старший сын, это очень зря. Кажется, ты не в состоянии сейчас сказать слова поддержки своему младшему брату, верно? Не желаешь ли узнать, почему так? — задал мне вопрос женский приятный голосок, — Это потому, что ты не знаешь определение слова «сочувствие». Твоя душа с начала и до конца черна, ведь таким чёрствым тебя сделала судьба. Только вот, где-то далеко внутри, есть крошечная горящая точка. Эта самая точка, так сказать, та самая светлая искра в глазах твоего брата. Что же значит? Ты сможешь понять, что тебе стоит или не стоит делать? Действительно, твоё решение и только, но подумай над этим как можно лучше.       Голос замолк и больше я не услышал ничего, но вынес из сказанных слов важную мысль. Эта самая искра таится глубоко во мне, и больше ни у кого. Один я могу достать эту искру из своей души и подарить братишке, вернув счастье. Только в моих силах сделать Кэссиди прежним, и больше не в чьих, ведь заветный горящий ключик закопан далеко внутри моего сердца. А, как же такое может быть? Я думал, что этот ключик уже как множество лет выброшен в мусор и ему нет места внутри меня. Нет, проверив, он действительно горел детским счастьем прошлых лет. Однако, мои глаза тоже не светятся уже много лет напролёт и мои страдания пусть меньше, я не могу тянуть столь долгое время. Эту самую блестящую вещицу я могу и использовать самостоятельно, вернув самому себе радость и избавиться от печали, а могу преподнести в виде заботы и доброты своему младшему. Тяжелейший выбор, который мог бы изменить судьбу двух людей, был далеко в моём сердце. Мне стоит подумать, что делать… Быстрее, выбор стоит делать как можно скорее.       — Братишка, за что ты меня настолько не любишь? — прошептал детский дрожащий голосок, — Я действительно делаю что-то не так? Только скажи, любимый Майкл, я изменюсь. Тогда, ты сможешь любить меня, как раньше?       — Молчи, пожалуйста. Ты нарочно давишь на мою жалость, Кэссиди. Дай мне время.       — Хорошо, — внезапно твёрдо и грубовато, прозвучал этот же детский голосок моего брата, — В таком случае, открывай глаза, тебе пора в настоящий мир.

***

      После увиденного, ещё половину часа я кутался в одеяло с головой и закрывал глаза, будто ребёнок, ведь ужасно боялся снова услышать этот душераздирающий и болезненный крик младшего, от которого я буду отходить ещё довольно долго. Каждый раз, одеяло и плед мне не помогали, я лишь громче слышал эти слова в самом конце кошмарного сновидения. В какой-то миг, мои силы и нервы начали совсем давать слабину и я отбросил все тряпки со своего тела и головы, проводя рукой по пушистым каштановым волосам. Обычно, они оставались очень чистыми и сейчас ощутить их такими приятными для меня не было новизной. Выдыхая и тихо шепча что-то противоречивое, я отрицательно покачал головой и наконец, приоткрыл уставшие глаза с небольшими тёмными пятнами под ними. Невольно, уже когда я опустил голову вниз на руки, которые были согнуты в локтях, случайно увидел на себе тёмно-фиолетовую форму, которую обычно ношу в школьное время или на различные мероприятия со встречами. Пожалуй, я бы не заметил форму на себе, но лунный холодный свет будто специально пролил свои лучи на меня, своеобразно здороваясь.       Мгновенно, руки принялись снимать парадную одежду со своего тела, ведь если я её изношу, она уже не будет такой новой и по-настоящему парадной. Спускаясь с кровати и ещё пару лишних минуток глядя лишь в пол и стену своей комнаты, я медленно и покачиваясь оказался около шкафа и напольного зеркала рядом с ним. Стягивая рубашку и за ними уже брюки, я задавался вопросом, как мог так глупо проследить и лечь в школьной форме спать. Взгляд прошёлся по собственному телу и торсу, удивлённо осматривая.       — Спортзал идёт мне на пользу, безусловно, как и баскетбол, — произнёс негромко я, наслаждаясь спокойствием и тишиной, — Не выгляжу настолько болезненно, да и питанием с тренировками прибавил пару килограммов. Очень даже неплохо.       В нашей школе, уже не редкостью было увидеть подростков или, так сказать, мальчиков уже ходящих в секции и по спортивным залам. Буквально, редко можно было встретить мальчишек небольшого роста. В основном, я замечал лишь высокорослых парней, каким и являлся сам, для своего возраста. Может, это потому, что я нахожусь в основном на этаже, где ходит мало младших? Хотя, даже так, странно. Обычно, ребята лет четырнадцати или тринадцати не являются совсем спортивными и высокими. Возможно, это зависело и от питания в нашей школе, ведь тут нередко приподносили продукты, которые способствовали быстрому росту. Вкус и наслаждение еды не давали никому пропускать обеденный перерыв, да и готовили здесь отменно.       За своими раздумьями, я подавно был в домашней свободной футболке и таких же лёгких шортах модели бермуды по колено. Слегка вспушив волосы, я заметил в отражении зеркала горящую яркую полосу, сочащуюся из ванной комнаты.       На этаже их было как раз таки три, ведь у каждого ребёнка своя собственная. Приоткрытая дверь младшего брата, из которой не исходило и звуков сопения, служила для меня явным знаком. На ум пришёл вещий сон, который только недавно пугал меня своими «прелестями» и заставил подняться на ноги посреди ночи. Эта ванная комната однозначно принадлежала Кэсс, я точно был в этом уверен, ведь изучить за такое колличество лет наш дом было не такой и трудной задачей. Начиная догадываться, что ребёнок, едва окончивший детский сад может делать там, я мгновенно поднялся с положения корточек и быстрым шагом покинул свою комнату, по неосторожности звонко хлопнув дверью.       Подбегая к слегка открытой двери, я аккуратно заглянул в проём. Обычно, если младшему и нужно было принять ванную или почистить зубы, он спокойно просил помощи у отца или нянек, но обычно, второй вариант работал лучше. По первому было множество вопросов, ведь папа бóльшую часть времени работал или был в разъездах. Напрашивается один вопрос, не страшно ли отцу оставлять детей бог знает с кем? Разумеется, нет.       Нянечки и домработницы идеально знают наши правила и порядки, а в особенности, знают характер и манеры отца. Мало кто желал бы столкнуться лицом к лицу с его гневом и ненавистью, ведь в подобном состоянии он неимоверно страшен. Я, к глубокому сожалению, знал не понаслышке, это подтверждали приглушенной, но ощутимой пульсацией мои огромные пятна тёмно-синего цвета на ногах. А как же мой отец заботился о том, что бы эти синяки никто не видел… Он и не заботился, ведь зачастую, моя одежда скрывала каждое крошечное пятнышко. Особенно, места около колен и по бёдрам отзывались ужасной болью, стоило кому-либо слабо коснуться этих мест.       Несмотря на избиения и гадкую боль, которую я буквально ежедневно получал вдвойне от отца, мне никогда не приходило в голову всерьёз сдать его полиции. Пускай, глубоко внутри моей души, где-то в уголке таилась огромная обида на этого человека, но я сглаживал это чувство как только мог. Пусть, этот отвратительный мужчина причинял мне столько боли, сколько я не ощущал за жизнь, я никогда не посмею пойти в полицию или органы опеки. Каждый раз, как я хотел предположить такую мысль, в голове всплывали сцены доброты и тепла из детства, из того мира, где для отца я являюсь самым ценным счастьем на свете. Как же печально, что со временем, он потерял или намеренно удалил из своей души любовь ко мне. При том, даже если мне и поверят, отец с лёгкостью сгладит все недочёты, ведь с его огромным количеством денег возможно даже невозможное. А за препирательства и непослушание, на следующий день после органов опеки, я уже вряд-ли выйду живым из своей комнаты. Везением стало бы избежать гематом, что выходило крайне редко, но за последнее время, не так и часто.       Для меня на сей раз стало крайне подозрительно, что ребёнок стал бы самостоятельно выполнять вышеуказанные действия. Прекрасное осознание того, что братишка недавно научился нормально собирать рюкзак ставило передо мной невозможность одному набрать воды и спокойно наслаждаться минутами в ванной. Кроме того, за окном уже давно не светились лучи солнца, ведь сама звезда уже давно отдыхала от нашей части, освещая улицы кому-то другому. Что же он делает там в самый разгар ночного полумрака? Взглянув в глазок, я сразу же оглядел стены, раковину и саму ванну. Было крайне страшно переводить взгляд в сторону шторки, ведь к этой комнате я шёл, словно на казнь. Уже изнутри во мне закипало ужасное предчувствие и паника, ведь я осознавал приближающуюся трагедию. Зрачок уменьшился до крошечного размера, а тело начало мелко дрожать от увиденного, когда я наконец смог взять себя в руки. Позабыв о личных границах, которых на данный момент не могло и быть, я отдёрнул дверь и бросился внутрь. Думаю, будь рядом ещё люди, они бы точно не были довольны шумом и хлопками двери.       — Чёрт возьми, Кэсс! — крикнул я, уже одёргивая шторку, из-под которой что-то торчало.       Под моей силой, неприятная на ощупь ткань слетела с петель, треснув и глухо упав куда-то в угол, но мне было до глубины души плевать на какой-то ничтожный клочок ткани. Детские ножки безвольно болтались за пределами кабины, на которых едва держались домашние тапочки с голубым пушком. Сама мягкая обувь была мокрой и ещё сырой, что давало понять, как малыш мог пытаться вылезти или сделать что-либо ещё. Ручки по всей сути, были уже в ванной и однозначно, промокли, ведь уровень воды в ванной поднялся по самые края. Едва делая пару шажков вперёд онемевшими и похолодевшим ногами, я осторожно наклонился вперёд, держась за бортики ванной руками. Тяжело было наблюдать это, но его пушистые, такие же как у меня волосы, едва выглядывали из воды. Он не шевелился, а все его возможные звуки прерывал шум бурлящей воды, которая спокойно лилась внутрь.       Непонимание ситуации и страх за неизвестность начали проглатывать меня и тогда я понял, что однозначно надо что-то исправлять и как можно быстрее. Одним пальцем я заглушил кран и ощутил огромную панику, особенно страх за младшего. Дыхание стало беспокойным и слишком часто прерывалось, что спровоцировало огромный пульс и пересохшее горло. Мои ладони перестали насыщаться телесным цветом и теперь приобрели желтоватый, легко вспотев. Что же произошло здесь, пока я спокойно спал? Даже перекрыв поток воды, звуков дыхания детского организма не было слышно. Видеть личика я не мог, но уже понимал, как мог тогда бояться Кэссиди и даже не подозревать, какая опасность ему грозит.       Уже думая о самом худшем, мои руки крепко вцепились в похолодевшее тельце и сжав одежду с кожей почти мёртвой хваткой, выдернули из воды. Холодные капли с волос и ещё половины тела обрызгали меня прозрачной жидкостью, после чего всё это потекло вниз по лицу и шее. Моим удивлением был его не очень большой вес, который сейчас ощущался совсем, как пушинка. Трясущиеся руки едва позволили мне удержать младшего брата в руках, но исполнили указы моего мозга и развернули ребёнка лицом ко мне. Веки его приняли голубоватый цвет, как и кожа щёк, а сам он, на первый взгляд, был совсем неподвижен. Желание закричать и броситься с ним куда-то в коридор превосходило над здравым смыслом и мысленно я начал молить всех существующих богов о милосердии. Личико ребёнка побледнело, но маленькая грудка ещё совсем слабо приподнималась вверх, а смотря по наклонению, из его носа вытекало большое колличество воды, сопровождаясь тихим хлюпаньем и будто бы кашлем. Моя рука не сильно шлёпнула младшего по щеке, в планах привести в чувства, оставив за собой глухой звук.       — Кэссиди, что за чертовщина? Давай же, очнись, наглотался воды и спишь. Ну же! — в панике, прокричал ему я, стуча по щекам всё сильнее и звонче, — Отец! Мисс Элеонора, кто-нибудь жив в этом проклятом доме?!       Мой голос с каждым разом становился лишь отчаяннее, ведь впервые за огромное время, я действительно перепугался за своего младшего и так не хотел, что бы итого не стало. Наконец, большие глазки приоткрылись и я увидел совсем испуганное выражение, граничащее с безразличием. Оно сменялось, пока не достигло отблеска радости. Кажется, даже в такие трудные секунды, братишка был счастлив видеть меня рядом. Затуманенный взгляд немного исказился, но даже так, малыш прекрасно понимал, кто сейчас так отчаянно кричит и зовёт на помощь.       — Ма-айкл… — ребёнок слабенько приподнял уголки рта вверх, но не смог сказать ничего больше, его речь прервал тяжёлый кашель с выплёвыванием воды, а затем следовала лишь временная темнота с его стороны. Тихий и длительный писк, так мешавший ему дальше отдыхать в своём сонном радужном мире.

—...дышит? Он ещё может... Дышать? — дрогнул чей-то голос.

— Да. Отправляйся в школу, о нём позаботятся люди свыше, — он остался сидеть, наклонив голову, — Ты оглох, Майкл? Убирайся к чёрту, я не хочу тебя сейчас видеть.

— Я не уйду отсюда, пока ему не станет легче, отец.