Broken and Cursed

Скорпиус Малфой Удар о землю был таким сильным, что едва не вышиб из Скорпиуса дух. Что-то хрустнуло, и оставалось только надеяться, что это были не рёбра. Но он так и не успел хорошенько об этом думать, как его рывком подняли на ноги. — Тебя прибить или просто стереть память? — таким раздражённым, даже разъярённым Малфой ещё не слышал этот голос. Открыв глаза, юноша увидел перед собой перекошенное лицо Уоррингтона. Они были вдвоём на каком-то пустыре, где-то вдалеке за спиной Николоса в темноту то и дело врезались вспышки фар, ветер негромко шептал, качая заснеженные ветви небольшого пролеска справа. Всё остальное пространство было белым и пустым, и только две высокие тени юношей чернели в сгущающихся сумерках. Не зная, шутит ли Уоррингтон, Скорпиус потянулся к волшебной палочке, и всё внутри у него похолодело. Чёрт, лучше бы это были рёбра. Франческа его убьёт. Стараясь сохранять лицо, он встал ровнее. Глаза капитана его школьной сборной продолжали метать молнии. Скорпиусу было нечего сказать. — Тебе делать было нечего, Малфой? Решил поиграть в Гарри Поттера? — всё ещё с явным, хоть уже и меньшим раздражением спросил Николас, а затем опустил палочку. — Жди здесь, я скоро вернусь. Раздался хлопок, и молодой человек исчез, оставив Скорпиуса одного. Тот огляделся, прикидывая, сколько ему идти до дороги. Другого варианта выбираться, если Уоррингтон не вернётся, всё равно не было. Умение шестикурсника, ещё не сдававшего экзамены, трансгрессировать, меньше всего удивило Скорпиуса. Да что уж, после случившегося в Косом переулке даже если бы Ник обернулся воронов и улетел прочь в сегодняшнее беззвёздное небо, юноша бы и бровью не повёл. В голове крутилось всё, что говорили ему отец и лучший друг, и хотелось рассмеяться. Каким же он был дураком, Салазар… Минуты тянулись медленно, и юноша начал ходить взад-вперёд по небольшому кругу, вытаптывая снег, стараясь хоть немного согреться. Он погрузился в свои мысли так глубоко, что не сразу заметил вернувшегося сокурсника. — Если ты хоть чем-то выдашь, что я не стёр тебе память… — угрожающе произнёс шестикурсник позади него, и Малфой обернулся. На нём уже не было той тёмной мантии с капюшоном — обычное зимнее пальто, тёмно-коричневое, с высоким воротником. Ник выглядел так, словно и не был там, на навесе над книжным магазином, охваченным огнём. — Что? Тонкие губы шестикурсника сложились в прямую линию. Какое-т время он испытующе смотрел на Малфоя, а затем проговорил медленно и как-то устало. — Я сказал, что стёр тебе память. Будь добр, соответствуй сказанному. — Кому сказал? — Может, тебе ещё всех поимённо назвать? — Кто-то ещё из школы… — Нет, и если ты хоть словом обмолвишься, тем более, своему драгоценному Поттеру… — он подошёл ближе и кончик палочку упёрся Малфою прямо в грудь, чуть пониже низкого ворота нового пальто. — Я узнаю, и попрактикуюсь в заклинании забвения на вас обоих. — Да, я понял, — негромко проговорил Скорпиус, и Уоррингтон отступил назад. — Вы с ним были в Косом переулке? Он мог видеть, куда ты пропал? — Нет. Я был с Франческой Сент-Ларк, — неожиданно для самого себя Скориус рассмеялся. Уоррингтон посомтрел на него удивлённо. — Может, тебе и надо грохнуть меня прямо здесь, иначе это сделает она. Я взял её палочку и… — он вытащил из кармана два обломка, соединённых какой-то странной сердцевиной, но это было явно не перо феникса и не волос единорога, так что Малфой не стал гадать, что там используют в штатах. Николас покачал головой, глядя на ловца своей сборной с явным снисхождением. — Зачем ты вообще туда полез? — Видел в книжной одну знакомую, хотел убедиться, что она в порядке, а потом… — А потом слабоумие Поттеров оказалось заразным, — пренебрежительно фыркнул Ник, кажется, наконец немного успокоившись. — Куда тебя перенести? Хотя, Малфой, да услышит меня Мерлин, тебя надо бросить здесь. Но если Сент-Ларк подняла шумиху, то это только усугубит ситуацию. Задумавшись, юноша стоял и ковырял землю носком ботинка. Снег вокруг был уже совсем утоптан, и через проплешины показалась чернота. Было только одно место, что приходило ему на ум, и он назвал его, подняв глаза на сокурсника. Если у него получится минимизировать негативные последствия сегодняшнего вечера, это будет лучшим его достижением. Обо всём остальном он подумает потом. Джеймс Поттер Роза, сидевшая на заднем сидении. демонстративно и громко фыркнула, и Джеймс обернулся. Сестра и кузены выбирались из машины через левую дверь все втроём, только напоследок Лили бросила неуверенный взгляд на девчонку, которая спала, закутавшись в его куртку. — Джим… — позвала сестра, но снаружи раздался грозный оклик Розы, и та поспешила вылезти. Дядя Рон обменялся с ни понимающим взглядом, словно тоже внутренне удивлялся тому, какими невыносимыми могут быть девчонки. Выйдя из машины, он тяжело вздохнул и подошёл к заднему сидению и распахнул дверь. Но холодный зимний воздух, ворвавшийся в салон с улицы, не разбудил девушку, она лишь покрепче закуталась в его куртку. Видимо, её пальто так и осталось у той рыдающей девчушке, за чьим совёнком он лазил в окно. Усмехнувшись, он подумал о том, что им только картежа не хватало с такими-то важными пассажирами. Сразу две дочки министров магии в салоне, какая честь. Девчонка, кажется, вообще не планировала просыпаться, так что Джеймсу пришлось потрясти её за плечо. — Подъём зоозащитникам! — нараспев протянул он. Девушка открыла глаза и в первое мгновение смотрела на него непонимающе, а потом начала хмуриться. — Давай, у нас тут садовые гномы страдают, притесняя их права уже семнадцать лет, пошли. — Где я? — сонно произнесла она, потянувшись, и стала поправлять волосы, хотя смысла в этом, по мнению Джеймса, не было никакого. Они всё равно выглядели так, словно она не спала в машине, а крутилась перед зеркалом с волшебной палочкой. Наверное. пол бюджета американского министерства на них тратит. Джеймс подавил желание закатить глаза. Он терпеть не мог таких девчонок. Вроде Полли Чэпмэн. Красивые, как цветущий ядовитый плющ. К таким за километр лучше не подходить, всё равно пустышки. Демонстративно отступив назад, он не стал подавать ей руку. Американцы всё равно не знакомы с этикетом. — О, добро пожаловать в наше родовое гнездо, — как можно более пафосно произнёс он, захлопывая за ней дверь машины. — Гномы там, провести тебя сразу или… — Хватит паясничать, — раздражённо оборвала его девушка, но Джеймс лишь наиграно-серьёзно посмотрел на неё. Ещё он будет нянчиться со всякими наглыми американками. Если отцу нужно, прислал бы дипломатов из министерства, а не скидывал бы свои рабочие проблемы на него. — О, прошу меня извинить, мэм. Девчонка ничего не ответила, лишь уколола его колючим взглядом и пошла следом. Внедорожник дяди довёз их почти до самой Норы, но всё равно нужно было обойти двор. — О, дорогой! — на крыльцо выскочила бабушка прямо в цветастом переднике и бросилась к нему, внимательно оглядывая. — Нет, ну весь в отца! Рон сказал мне! Влезть в окно! В пожар! — Ба, там уже не было огня, — постарался увернуться Джеймс, но это было бесполезно. Невысокая, бабушка уже, хвала Гриффиндору. не дотягивалась до его макушки. а то непременно уже начала бы бороться с торчащими во все стороны волосами. Впрочем, сейчас он и вправду выглядел впечатляюще, весь в саже и пепле, что уж тут. — Добрый веер, мэм, — до противности вежливым голосом произнесла Сент-Ларк у него за спиной, привлекая внимания бабушки. — А, гости, да-да, конечно, проходи, дорогая, проходи, — Молли потянула девушку к порогу, и Джеймс пропустил их вперёд, радуясь, что бабушка хоть ненадолго забыла о своих назиданиях. Помимо дедушки в гостиной Норы были только вновь прибывшие, и Джеймс нахмурился, закусывая щёку. Не обращая внимание на оклик дяди, парень взбежал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и без всяких церемоний распахнул дверь в одну из комнат, почти ожидая, что она будет пустой. Однако брат оказался там. Отбросив сомнения, Джеймс вошёл внутрь, захлопнув за собой дверь с такой сил, что даже потолок, казалось, жалобно заскрипел. — Ты совсем… Но младшим брат не успел договорить, потому что Джеймс сгрёб его за ворот толстовки и впечатал в шкаф, сверля изучающим взглядом. — Где ты был? — чётко, почти по слогам произнёс он. Ал попытался вырваться, зелёные глаза метали молнии, но Джеймс держал крепко. — Совсем рехнулся? — выплюнул он. — Где ты был? — повторил Джеймс, пытаясь найти ответы в лице младшего брата. Ему нужна была правда. Одна-единственная. — Здесь. Читал. — Расскажешь эту брехню кому-нибудь другому. Думаешь, я не замечаю твоих отлучек? Джеймс замечал. И на каникулах, и в вечер бала в Хогвартсе. Если младший брат окажется как-то втянут в эти мудацкие кружки любителей тёмной магии, которые решил поддерживать слизеринский декан, он раньше родителей выбьет из него всю дурь. Злость, которую испытывал Джеймс, становилась только сильнее от страха, который начинал ворочаться внутри. Его прошибал ужас, как бы паскудно не было в этом признаваться, стоило лишь подумать, что совпадение отлучек братца с этими нападениями может быть не просто совпадением. — Ты был там иди нет?! В зелёных глазах теперь читалось полное непонимание и недоумение. Только увидев их, Джеймс немного успокоился. — Я был у девушки, ясно? — огрызнулся Ал, наконец улучив момент и вырвавшись из хватки брата. — Не знаю, где там был ты, но мне туда явно не надо. Судя по всему, тебе последние мозги вышибли, откуда бы ты не пропёрся. Но Джеймс пропустил его колкости мимо ушей. — У девушки? — переспросил он. — Да. — И как же ты к ней попал? — У чистокровных есть такая полезная штука, домовой эльф называется, знаешь? Оба молчали какое-то время, сверля друг друга взглядами. — Значит, ты сбегаешь к Яксли? — А куда по-твоему? — опять огрызнулся Альбус. — И вообще, ты сам откуда в таком виде? — В Косом переулке был поджог. Брат округлил глаза. — Что? Где? Магазин вредилок… — Нет, подожгли книжный в северном переулке. Какое-то время брат молчал, что-то высматривая в его лице. — И ты решил, что я как-то связан с этим? — недоверчиво произнёс он, подняв тёмные брови. Джеймс тут же ощетинился. — Сначала ты пропадаешь с половины бала, а потом кто-то из слизеринцев пытается напасть в тёмную, помешав нормальной дуэли, теперь ты куда-то пропадаешь все каникулы. — Да ладно, Шерлок, может, ещё снег идёт, потому что я плохо слушался родителей весь год? — издевательски произнёс брат. — А что, причинно-следственные связи того же уровня, что и твои. — Я уверен, что это как-то связано с Селвином и теми сетями, которые он плетёт в Хогвартсе. Ты… — Я не хожу в этот клуб избранных, — с вызовом произнёс брат. — Ещё какие-то подозрения? Рукава не закатать? — Если я узнаю… — Отвали, Джеймс. Пугай своими угрозами Хьюго, окей? — Я предупредил, — устав спорить, отмахнулся от него Джеймс. Он и правда слишком устал от этих постоянных подозрений. Что ж, если всё это время братец просто греет руки у Яксли под юбкой, хрен с ним. Тоже не самая лучшая компания, как и Малфой, но хоть так. Хотелось верить, что младший брат действительно ни во что такое не втянут. — Ладно, идём, у нас там гости. — Гости? — Ага, — уже на ходу бросил юноша, распахивая дверь комнаты и сбегая вниз по ступенькам. Сент-Ларк уже сидела на стареньком диване в гостиной без его куртки, чинно сложив руки на коленях, и своим сдержанно-серым нарядом очень выделялась из яркой обстановки комнаты. Она вся была серой и мрачной, точно олицетворение какого-нибудь ноября. — Франческа? — раздался за его спиной удивлённый возглас младшего брата, и девушка подняла голову, улыбнувшись вежливо и холодно. — И Скорпиус тут? — Нет, твой Малфой в Косом переулке заблудился, — едко проговорила Роза из кресла. — Пришлось подобрать его очередную подружку. Сент-Ларк и бровью не повела, скользнув по Розе равнодушным взглядом, а затем обронила, будто бы невзначай. — А я вижу, ты их отслеживаешь… Джеймс подавился смешком, глядя на вспыхнувшую от злости кузину. Но ответить она не успела, потому что в гостиную по воздуху вплыл поднос с ароматной выпечкой, а следом за ним, левитируя ещё и чашки с чаем, вошла бабушка, сокрушаясь о том, что никто не покормил детей в этой суматохе. Обстановка в гостиной была напряжённой и время тянулось медленно. Альбус сел рядом с гостьей, которая пила только чай, и о чём-то негромко с ней переговаривался. Наконец, минут двадцать спустя в камине вспыхнуло изумрудное пламя, и из него вышла Гермиона. — Привет, — устало поздоровалась она, обводя взглядом гостиную. Остановившись на гостье, она немного натянуто улыбнулась. — Здравствуй, Франческа. Гарри сказал о случившемся. Очень жаль, что Лондон встречает гсстей таким происшествием. — Всё в порядке, мэм. Правда, если не дойдёт до моего отца, будет ещё лучше. Если, конечно, вы придумаете, как незаметно доставить меня в Малфой-Мэнор. Кажется, не только взгляд Гермионы в этой комнате после слов девушки был прикован к ней. — В Малфой-Мэнор? — переспросила тётя, и на мгновение на её лице отразилось что-то ещё, кроме усталости, но эмоция была слишком невнятной и быстрой. — Да, мы с мамой гостим у них. Если бы вы позволили воспользоваться вашим камином, то надеюсь, это решило бы проблему. — А я провожу! — тут же вскочил на ноги Альбус. Видимо, Яксли успела отдрессировать братца, ведь тот подал руку темноволосой девушке, помогая встать. Джеймс фыркнул и закатил глаза. — Пока, зоозащитница, — всё-таки бросил он ей в спину, когда девушка уже попрощалась со всеми по всем законам дурацкого этикета, а братец исчез в изумрудном пламени. Франческа обернулась, и в холодных светлых глазах мелькнула насмешка. Оказавшись в комнате, Джеймс первым делом полез за пергаментом и пером. За каникулы он пока ни разу не добрался до письменных принадлежностей, как и до учебников, так что пришлось постараться, чтобы найти всё необходимое. Он долго крутил в пальцах перо, думая, что бы написать другу. Наконец, письмо Стиву Джордану было закончено, и большая полярная сова довольно ухнула, вылетев в морозную ночь. Пришло время действовать. Гарри Поттер Решительное и жёсткое выражеие ещё не успело покинуть его лица, когда он уже в который раз за вечер обратился к сыну, чья беспечность бросалась в глаза и раздражала сильнее всех прочих забот. Гарри проигнорировал предупреждающий взгляд, который так и чувствовал на своём затылке, когда поймал старшего сына и отвёл его в сторону. Мальчишка зактаил глаза. Ростом он уже начал перегонять отца, что застаивло Гарри лишь сильнее сжать челюсти в недовольстве. — Ты не смеешь вмешиваться в работу авроров, Джеймс Сириус! – грозно, но при этом как омжно тише произнёс Гарри. — А что я мог поделать, если твои авроры не умеют работать? Там вон, зоозащитница бушевала, эта девчонка сожрала бы Фрэнка, так и знай. А Гермиона тебя за такой скандал… - Хватит паясничать! – перебил сына Гарри. - Если бы эта девчонка пострадала… - А я-то здесь при чём? Мне… - юноша замолчал, потому что крик, раздавшийся за окном, заставил обоих повернуть головы и потянуться за волшебными палочками. Лицо мужчины оставалось всё таким же ожесточённым, когда он, махнув рукой, прошёл мимо, не удостоив сына больше не единым взглядом. Его раздражала беспечность Джеймса. Для него всё это – пожар, оцепление авроров, нападение неизвестных и разгром на Косой аллее – были развлечением, приключениями сродни повороту сюжета в фильме, он бросился сегодня в ту квартиру над книжной лавкой, играючи, не сознавая опасности, не веря в её истинность. Когда они с Роном и Гермионой были подростками, во всём, что происходило с ними, не было смеха. Это была мрачная обязанность – оказываться в самом вихре событий, когда кругом бушевала опасность. И они ознавали это. По крайней мере, так казалоь теперь, многие годы спустя. Оттого легкомысленность Джеймса, которой лишён был сам Гарри, заставляла злиться. Стряхнув остатки пепла, он затушил сигарету и тут же взмахом волшебной палочки заставил весь сор исчезнуть. Задумавшись, он и не заметил, что уже не был один. В высоком ночном небе мелькнула едва различимая тень, и вновь раздался душераздирающий плач. С востока шли тучи, чьи смутные силуэты почти терялись в темноте. В окно ударили первые капли. Снег с дождём. Когда раздался новый плач, Гарри не выдержал и вскочил из-за стола, за всей силы хлопнув по нему ладонями. Сахарница задрожала, и её крышка со звоном соскочила и отлетела на пол, закатившись под тумбу. - Гарри… - раздался немного испуганный голос Гермионы. Мужчина обернулся к нй и приложил ладонь ко лбу, точно пытаясь стереть с лица всё, что угнетало его весь этот вечер. - И так всё ни к чёрту, да ещё эта птица со своими воплями, - глухо ответил он. - Всего лишь птица, Гарри, чего ты, здесь под чердаком вообще живёт вурдалак, - попробовала пошутить Гермиона, но вышло паршво. Поттер кривовато усмехнулся, но зелёные глаза оставались мрачными. - Да, это птица, всего лишь птица, — вновь повторила Гермиона, подходя ближе. - Авгурей, — упрямо возразил мужчина. Они переглянулись. - Иногда птица — это всего лишь птица, Гарри. Не стоит искать то, чего нет. Поттер устало потёр ладонями лицо. - Я просто… Не знаю, всё это глупо, странно… Не понимаю, что именно не так, но Альбусу и Розе тогда могла прийти на помощь любая другая птица. - Феникс, к ним прилетел феникс. И авгурй — тоже феникс, ирландский. - Да? И это похоже по-твоему на совпадение? - Откуда мне знать? Я не магозоолог, напиши мужу Луны, может, у всех фениксов есть какой-то общий язык. Мужчина наградил её угрюмым взглядом, и Гермиона тяжело вздохнула. - Чего ещё ты хочешь от меня услышать, Гарри? - Я не знаю. Будь это обычный феникс, я бы и бровью не повёл, но это была её птица. Её птица прилетела сюда. - Теперь ты будешь шарахаться от всех ирландских фениксов, потому что дочь Волан-де-Морта выбрала себе такой символ? Мало ли кто жил у неё в саду, это было на другом конце Европы. - А вдруг это тот самый? Гермиона закатила глаза. - Гарри, даже если это тот самый феникс и ему стало одиноко без хозяина, то пусть так, раз его появление спасло жизнь Альбусу и Розе. - Готов поспорить, что это связано с ней. И мне нравится, что Альбус как-то в это впутан. Нужно поговорить об этом с Джинн. Я переживаю за Ала. Он пришёл в норму, вроде бы, но… Ты замечала? - Гарри, я не знаю. - Рон говорил, что он встречается с Акселиной Яксли, ходил с ней на танцы и всё такое, но я поверю скорее в морщерогих кизляков, чем в то, что это правда. - Почему? — удивлённо подняла брови Гермиона. - Иногда он становится таким задумчивым, мы нечасто видимся, но я всё равно это вижу. Знаешь, узнаю. Я был таким же после гибели Седрика, Сириуса… Он будто погружается в себя, и я знаю, что там находит. Дочь Волан-де-Морта запустила свои когти слишком глубоко. Я уверен, что он думает о ней, и вся эта весёлость… Просто фарс. - Гарри, ему пятнадцать… - Шестнадцать, — поправил её мужчина, но Гермиона лишь отмахнулась. - В этом возрасте печали забываются быстро. Что-то я не припомню, чтобы ты страдал по Чжоу на шестом курсе. - Альбус совсем не похож на меня. - На кого же ему быть похожим? - Не знаю, но я уже начинаю жалеть о выборе имени. Как там говорят — как корабль назовёшь… - О нет, давай без этого, я всерьёз говорить об этом не намерена. - Нет, Гермиона, послушай, — настойчиво проговорил мужчина. — Джеймс, я уверен, что именно таким был мой отец, Лили… Она добрая, хорошая… - Гарри, — перебила его Гермиона, — Джеймс вырос ровно таким, каким мог вырасти ты без бремени мальчика, который выжил. Лили, уж прости, напоминает мне Джинни, и я не вижу смысла искать какие-то тени прошлого. Альбус же… Ну, не все дети так сильно похожи на нас. Роза и Хьюго тоже не полные копии меня и Рона, и что теперь? - Но Альбус… - Альбус похож и на тебя, и на Джинни, не ищи в нём тени тени, чьи имена дал. Назвал бы его Артуром, и проблем бы не было, а теперь сам нашёл себе повод заморачиваться. - Прости, я забыл, что с такими рассуждениями нужно идти не к мисс рациональность, — едко произнёс мужчина. - У нас есть тысяча других, более реальных проблем. - Ну конечно, а то, что мой сын страдает из-за дочери Волан-де-Морта, попросту ничего не значит, верно? - Это имело бы значение, будь она жива. А так — у Альбуса всё хорошо. Явно лучше, чем у нас. Если тебе нужен повод для беспокойства — озаботься его отношениями с Яксли. Мне не нравится её семья. - Шрам не перестал болеть. - Что? - Шрам болит. - Давай обратимся в Мунго или. - Да, отправь меня сразу в отдел Тайн как подопытного кролика. - Мы так и не выяснили, в чём дело. Дочь Волан-де-Морта жила все эти годы, и он тебя не беспокоил. Никакой корреляции. - Он заболел как раз тогда, когда она вернулась в Британию. - Мне кажется, мы что-то упустили. Вдруг был ещё один крестраж? - Тогда Волан-де-Морт развоплотился бы, когда в него ударила Авада, как тогда, в Годриковой впадине, а он просто… — Гермона передёрнула плечом, — умер. - Откуда нам знать? В Годриковой впадине это было его собственное тело, а в Битве за Хогвартс — лишь оболочка, она просто опустела и всё. В карих глазах мелькнул страх. - Тем более, — продолжил Гарри, — тогда сработала магия жертвы, это тоже могло повлиять. Кто знает, как оно должно быть? Вдруг он застрял в лимбе или что-то в этом духе? Где его дух или то, что от него осталось? Может, до сих пор там, на Кингс-кросс? — рука Поттера дёрнулась. - Тогда мы можем порадоваться, что все сторонники, способные ему помочь, мертвы. Гарри не убедили её слова. Тревога, поднимающаяся внутри, не поддавалась рациональным доводом. Чутьё редко обманывало Поттера, а трезвый подход куда чаще обманывал Гермиону Грейнджер. Но сейчас ему хотелось верить ей. И он верил. - Передай Джинни, что сегодня я буду дежурить в Министерстве. В карих, всегда таких внимательный и вдумчивых глазах, вспыхнул вопрос, но женшина так его и не задала, ограничившись молчаливым кивком. Гарри догадываля, о чём хотела спросить Гермиона, но пока он шёл быстрым шагом к выходу из сада, втайне надеяясь, что никто не будет вглядываться в темноту за окном, и сам бы не отвтеил, куда направится. Но в самый последний момент перед аппарацией место оформилось в его голове тк отчётливо и было таким реальым, что никаких усилий не потребовалось, чтобы уверенно шагнуть в пустоту межпространственных перемещений. Снег лежал на плоских каменных надгробиях, заставляя их серебриться в лунном свете, и ещё странным образом обелял, будто бы очищал почерневшие от времени плиты с едва различимыми надписями, выбитыми прямо в камне. Кладбище в Годриковой Впадине казалось таким же мертвенным и жутким, каким предстало перед ним в самый первый раз, когда он оказался здесь. Внезапно ему так остро захотелось, чтобы рядом был хоть кто-нибудь, Джинни, Гермиона, Альбус или Тина, лишь бы что-то человеческое ворвалось в это тяжёлое, ледяное молчание. Мужчина шёл, привычно скользя взглядом по знакомым надргробиям. Вот здесь, стоит отойти чуть левее, должна быть могила младшего из братьев, встретившего смерть, как давнего друга… Но Гарри не повернул туда. Он шёл дальше, Казалось, ничео не может удивить его здесь, на могиле родителей, но всё же он остановился, как вкопанный, уставившись на странное, дикое в своей неестественности явление. Цветы, оставленные здесь каким-то тайным посетителем, стояли, точно живые, как глоток летнего тёплого воздуха посреди декабрьской стужи. Холод не пощадил ни одни цветы, кроме этих, которые оставались в своей первозданной, почти волшебной красоте. В странном оцепенении Гарри опутсился на колени и коснулся одного из лепестков. Он оказался мягким, прохладным, но не ледяным, ни снег, ни лёд не тронули его. Лепестки были сухими, точно всё это время нежелись на солнце на подоконнике, защищённые от всех невзгод оконным стеклом. Гарри одёрнул руку, почувствовав странный испуг и вместе с тем трепет. Он поднялся на ноги и огляделся, словно тот, кто принёс эти цветы на могилу его родителей, прятался за одним из соседних надгробий. Однако Гарри знал, что никого не найдёт. Снег не шёл, а на припоршённой земле не было ничьих следов. Он был на кладбище один. Дамблдор. Первым, кто пришёл в голову Гарри, бы старый волшебник. Только его волшебная палочка была способна творить такую магию, тонкую, почти неземную. Вторым, что вспомнил Гарри, оказалась маленькая золотая рыбка, о которой рассказывал ему Слизнорт. Творение его матери. Такая же живая, настоящая, как эти неувядающие, непдвластные морозу цвету, пролежавшие у надгробия его родителей невесть сколько времени. Но все, кто был способен на такое, казалось бы, бессмысленное, неприкладное, но такое тонкое волшебство, были мертвы. И пустота, которая осталась после их ухода, вдруг стала такой острой, что Гарри не смог ничего сделать с цветами, вид которых одновременно внушал трепет и ужас. Он трансгрессировал прямо с кладбиша, не заботясь о том, заметит ли его кто-то за местных зевак-магглов, случайно забрёдших сюда в ночи. - Гарри? Что с тобой? Почему ты без пальто? Откуда…? – по-журналистски набросиась на него с вопросами девушка, когда он заявился на её порог. С распущенными волосами, без макияжа, уже переодетая ко сну, она казалась ещё моложе, чем была, и сейчас это так остро контратировало с тем, каким он сам чувствовавл себя уставшим и постаревшим от этой бесконечной усталости. Сегодняшней ночью он знал, что сможет уснуть только здесь, в небольшой светлой квартирке в одном из отдалённых районов Лондона, таком насквозь маггловском, точно магии в мире и не существовало вовсе. Весь их мир, настоящий мир, полый заклинаний, волшебных журналов и газет, алых аврорских мантий и сводок новостей здесь отступал, и Тина Блэймур не была острой на язык успешной журналисткой, а Гарри Поттер – борцом со злом и оплотом магической Бритнии. Она была всё такой же язвительной и насмешливой, но всё-таки девчонкой, а он мужчиной, не отцом семейства, мужем или начальником. Даже будто не Гарри Поттером, словно это имя, его имя, переставало иметь то значение, которое имело все эти годы, всю его жизнь с того проклятого Хеллоуинна. Однако порой даже убежища подводят нас, и темнота проникает в них, как медленно просачивается яд. Гарри Поттер спал, и ночь медленно сдавала свои права раннему, робкому зимнему утру. И чем ближе был тот момент, когда в высоком васиьковом небе должен был забрезжить рассвет, тем беспокойнее становился сон мужчины. Осознание, где кончается реальность и начинается видение. Быстрым шагом Гарри пересекал омертвевший, заледенелый сад, незнакомый, никогда не виденный им прежде. Смутное, ничем не объяснимое чувство целеполагания, которое так часто охватывает человека во сне, гнало его вперёд, и мужчина почти бежал, тщетно силясь нашарить в карманах волшебную палочку. Дом, до которого он наконец добрался, стоял заброшенный и мрачный, полный такой же чернотой, как когда-то особняк Блэков. И как только тяжёлые двойные двери захлопнулись за ним, а перед глазами предстал пустой холл, погружёный в полумрак, неизбывная тревога оформилась в его голове, обретя имя, образ. Сын. - Альбус! – прохрипел Гарри, его губы не слушались, и вместо крика наружу вырвался лишь рваный, простуженный шёпот. Коридоры сменялись один другим, пока он бежал вперёд, с каждым шагом всё сильнее ощущая страшный холод, ледянящий душу, выстужающий из неё всё самое светлое и живое. Мертвенное, ледяное дыхание смерти, не имеющее никакого отношения к дементорам. Вход в подземелья, до которых он добрался, наверное, целую вечность спустя, зиял, как пропасть, провал в самую бездну миру, таким ужасом повеяло на него, стоило сделать шаг к узким каменным ступенямю Без волшебной палочки он чувствовал себя ребёнком, спускающимся в хеллоуинскую ночь в тёмный подвал после страшных рассказов в кругу более страшных ребят. Никогда, ни за что он не сделал бы шаг в эту каменную черноту, если бы отчаянные мысли о сыне не толкали его вперёд. Подземный коридор был узким, а потолок – низким, нависающим, давящим. Пальцы ошаривали шершавые стены, и ощущения были слишком острыми и неприятными для того, чтобы быть сном. Но сейчас разум не был способен цепляться за такие детали, ужас гнал его вперёд, к распахнутой двери, порог которой… Гарри не почувствовал запаха, но всё равно ощутил дурноту, и ухватился за дверной проём, чтобы не оскользнуться на крови, маслянисто блестящей в полумраке. Небольшой каменный зал был пуст. Облегчение почти сбило Гарри с ног, когда он не нашёл там Альбуса. Тревога за сына отпустила столь быстро, точно её никогда и не было, ведь Альбусу, в самом деле, нечего было делать в стенах этого мрачного, незнакомого дома. В кошмарах отца. Теперь мужчина не пугал даже этот каменный зал с висевшими на стенах факелами и цепям, кровь, которая тянулась по полу от высокого зеркала, в первое мгновение напомнившего Гарри зеркало Еиналеж, до самой двери со здоровенным, должно быть чугунным замком. Как завороженный, Гарри брёл вперед, глядя себе под ноги, пока, наконец, в поле его зрения не попала волшебная палочка, такая знакомая, и вспышка радости, столь неуместной в такой месте, на мгновение пронзила его. Наклонившись, чтобы подобрать ту самую, так неожиданно найденную пропажу, что больше была похожа на сорванную веточку бузины, чем на рукотворное творение мастера волшебных палочек, Гарри ощутил почти триумф, вот только тот оказался недолгим. Пальцы обожгло, и он отбрсоил палочку прочь, потирая ладонь. Та была целой, лишь горела огнём, словно он схватился до раскалённый до красна металл. Наконец, Гарри поднял взгляд от пола, и остановил его на высоком ростовом зеркале, в котором, однако, он не увидел своего отражения. На одно короткое мгновение он вообще перестал видеть из-за острой боли, пронзившей лоб. Пошатнувшись, он наклонился вперёд, и схватился за раму, которая оказалась ледяной. Пальцы вцепились в неё, и боль, ошпарившая лоб, стала только сильнее. Из глаз брызнули слёзы, и лишь усилием воли мужчина застаивл себя выпрямить руки, отстранившись от зеркала. Когда он открыл глаза, всё ещё слезящиеся, затуманенные болью, первое, что он увидел, это тёмные, серые до черноты глаза, смотревшие на него в ответ. Знакомые глаза, которые он видел, видел далеко не один раз, но отчего-то не мог уловить, поймать образ. Он не мог ничего разобрать в лице девушки в зеркале, кроме этих самых глаз, только знал отчего-то, что это девушка. Чёрные длинные волосы были будто продолжением мрака, ползущего по зеркальной глади, как туман. И это её руки, белые, бледные, почти мертвенные, были в крови, казавшейся на контрасте совсем бордовой. Призрачное видение в зеркале качнуло головой, совершенно точно поймав его взгляд, и вспышка узнавания проснеслась в её глазах, сделав их на мгновение более человеческими. И тогда Гарри узнал эти глаза. И непременно отшатнулся бы от зеркала, если бы ноги могли его удержать. Первая трещина пересекла по диагонали зеркальную гладь, как страное открытие прорезало память Гарри Поттера. Серые, почти до черноты, подсвеченные словно откуда-то изнутри огнём тщеславия, надменности и гордыни, такими были глаза Тома Реддла, казавшиеся чужеродными на красивом, правильном лице юноши, вышедшего из дневника, юноши, чья тень навсегда осталась в собранных Дамблдором воспоминаниях. Этот образ почти стёрся из памяти, но сейчас, когда Гарри увидел перед собой такие живые, такие знакомые ему глаза, всё былое точное подхватило волной и вынесло на поверхность. От большой диагональной трещины, разрезавшей зеркало, разбегались всё новые и новые трещинки, и из них, капля за каплей, всё сильнее и сильнее начинала сочиться кровь. И тогда в тёмно-серых глазах Тома Реддла, смотревших в упор на Гарри, мелькнуло что-то, что в первое мгновение он принял за страх. Но это не был страх. Страдание отразилось на красивом лице, заставшем в зеркале, черты которого Гарри наконец смог разобрать, но не был в состоянии запомнить. Призрачную фигуру в зеркале постепенно поглощала чернота, а крови, которой истекало зеркало, становилось всё больше, но не это вывело мужчину, уже свыкнувшегося с вновь обретенной болью в шраме, из оцепенения. Тёмно-серые глаза плакали, так по-человечески, как не могли плакать глаза, имеющие хоть какое-то отношение к Волан-де-Морту. И тогда Гарри испугался, что он обознался, что потерял столько времени, когда девушке в зеркале, возможно, нужна была помощь, когда им обоим грозила беда, исходяшая от этого зеркала, этого подземелья, этой крови, которая отчего-то не пахла кровью, а пахла самой смертью. Призрачая фигура, безмолвно плачущая в зеркале, по какой-то немыслимой прчине напомнила Гарри цветы, нетронутые тлением и холодом, заставшие посреди кладбища, как истинное подтверждение силы магии, силы самой жизни. Ощутив прилив сил, он схватился за зеркало, но то не поддавалось. Он пытался разбить стекло, и без тоо всё испещрённое мелкими кровоточащими ранами, но странное дело – зеркальная поверхность под его ладонями ощущалась гладкой и ровной. Чьё-то имя, незнакомое, которое он не мог вспомнить сам, сорвалось с губ, и серые глаза вновь посмотрели на него осознанно, а лоб обожгло новым приступом поли. Что-то внизу вспыхнуло, и запоздало Гарри вспомнил об отброшенной им самим бузинной палочке. Эта вспышка, начавшись гле-то за зеркалом, на каменной полу, за какое-то мгновение поглотила весь зал в подземелье, дом, омертвелый сад. Растворившись в заслонившем всё свете, Гарри перестал чувствовать скользкий от крови под ногами. Он распахнул глаза и проснулся, глотая ртом воздух, точно рыба, выброшенная на сушу. Шрам продолжало саднить, а пальцы, которые он поднёс ко лбу, подрагивали. Воспоминания об увиденном кошмаре ускользали из памяти так быстро, как песок сквозь пальцы, и Гарри не мог поймать их, запечатлять, остановить. Серые глаза, боль в шраме и старинное зеркало в незнакомом подземелье. Больше он ничего не запомнил. Дельфини Девушка сидела за столом, играя с пламенем свечи, которое едва заметно обжигало пальцы, но она не замечала боли. Слова пророчества эхом отдавались в ней, и вместо желтоватого пламени прямо перед собой девушка видела неясное холодное сияние хрустального шара. В комнату постучали, и только на третий раз девушка подняла голову, взамхом руки распахивая дверь. Дельфи с закрытыми глазами могла сказать, кто зашёл в комнату. Это ощущалось как-то неуловимо, но в тот самый момент, как свеча, горевшая перед ней, обрела цельность, а до слуха добрался стук в дверь, Дельфи была уверена, что Альбус Поттер пересёк порог этого мрачного дома, вмиг ставшего не таким приговорённым к чему-то ужасному, как и она сама. Она не могла ни о чём ему рассказать, но само появление здесь Поттера было спасительным. - Я отпросился на ночёвку к Скорпиусу, - произнёс он, засо=унув руки в карманы джинс и перекатываясь с пятки на носок у закрытой двери. – Там была передряга в Косом переулке, какие-то хулиганы подожшли книжную лавку… Альбус говорил всё это деланно-беззаботным голосом, словно чувствовал: что-то не так. Однако он не решался задавать ей вопросы. - Ты был там? – внимательнее осмотрела его Дельфи, но Альбус выглядел обычно, да и вряд ли его бы отпустили к другу, случись до этого что-то нехорошее. - Не-а, - покачал головой юноша. Всё развлечение досталось братцу. Девушка лишь повела плечом и отвернулась. Альбус сделал несколько шагов в сторону письменного стола. - Я не должен был приносить тебе Омут памяти. Теперь ты… - он тяжело вздохнул, отводя взгляд, - теперь ты всегда такая. Что ж, он приимал за причину её состояния исключительно увиденные воспоминания. И не был в полной мере прав. - Нокс! — прошептала она. Взмахивая палочкой, не находя в себе сил для неверьального колдовства. Дельфи не хотела, чтобы он видел её сейчас. Она стянула халат, бросив его прямо на пол, и в несколько шагов добралась до кровтаи. Рухнув поверх мягкого одеяла. Ей хотелось свернуться калачиком и плакать. И только присутствие в комнате Альбуса хоть как-то сдерживало этот порыв. - Прости, я не хотел… — донеслось до неё из темноты, но Дельфи лишь затрясла головой. — Хочешь, чтобы я ушёл? - А ты? — глухо выдохнула она, чувствуя, как кислород обжигает горло, будтое едкая хлорка. - Я хочу остаться, — на удивление спокойно ответил он. Будто не был сейчас там с ней. Не видел этих воспоминаний. Кровать скрипнула, когда он опутсился рядом, наощупь двигаясь к ней. - Прости, я не хотел тебя так расстроить, — грустно пробормотал он, проводя рукой от её плеча к запястью. Он был тёплым. Спокойным. Он всё ещё разговаривал с ней после увиденного. - Я должна была увидеть, — горко произнесла Дельфи, чувствуя, как от слёз начинает печь глаза. Она перехватила его руку, и Альбус сам переплёл их пальцы. - Ты лучшее, что только могло случиться с их семьёй, — вдруг серьёзно проговорил Альбус, устраиваясь рядом и обнимая её. — Они были несчастными людьми, все они. Но есть ты, и это всё искупляет. - Почему ты так думаешь? – спросила Дельфи, хотя вовсе не хотела спрашивать. - Потому что не могу представить мир, в которым не встретил бы тебя. Девушка закрыла глаза, чувствуя, что они находятся в полушаге от чего-то, чего бы ей очень хотелось избежать. Всё вокруг и так шаталось, рушилось, держалось на последних считанных ниточках, и низвергать его в пучину хаоса собственными руками ей хотелось меньше всего. Мир раскачивался вокруг, как пространство, утягивая во временную петлю. Словно парная трансгрессия, которая должна отправить вас на край земли. А отправляет на край пропасти. И своими словами Альбус Поттер только лишь толкает их обоих в бездну. А Дельфи боялась этого падения. Этого очередного краха. Боялась услышать, что ещё Альбус мог бы сказать ей сейчас. Поэтому она, всё ещё чувствуя, как слезы горят под веками, потянулась к юноше, чтобы поцеловать. Ей нужно было как-то справиться с этим. Как-то вытащить из себбя горечь и боль. Поэтому она стала целовать его почти лихорадочно. Она оставила короткий укус на его нижней губе, прежде чем отстраниться и стянуть с парня джемпер. Он тяжело дышал, шаря руками по её телу. Странные эмоции бушевали в ней, заставляя исктаь спасение в его руках. Языке. Теле. А потом он сам опрокинул её на спину, избавившись от джинсов. Дельфи хотелось, чтобы всё произошло быстрее. Тогда она, возможно, сможет забыться. Девушка нетерпеливо потянулась к нему, притягивая к себе за спину, и издала тихое шипение, когда он вошёл, повинуясь её спешке. Альбус замер, тяжело дыша. Она провела линию языком вверх по его ключице, чувствуя, как горечь постепенно растворяется внутри в неё, вытесняемая жаром, который лишь усилился, стоило ему сделать первый толчок. Когда Альбус уснул, она долго лежала в темноте, вслушиваясь в тишину, такую умиротворённую, такую чистую, как его мерное дыхание во сне, как шорох поднимаемой под себя подушки. Всё это казалось Дельфи точно украденным из чужой жизни, никогда ей не принадлежавшим на самом деле. Как этот дом, как эта жизнь, как этот мальчшка, целовавший её, хотевший её, но от этого не становившимся частью её мира, а наоборот, лишь более чужим. Сон стирал с его лица тревоги, делая совсем мальчишеским. Дельфи повернула голову, чтобы лучше разглядеть его лицо в тенмоте. Бледная кожа, хоть и не такая белая, как её собственное, точно высвечивалась сгущающимся вокруг мраком. Чёрные брови не были сведены на переносице. Выражение лица Альбуса было расслабленным и спокойным. - Из чего состоит мой мир, Альбус Поттер? Заговоров, обманов, пророчеств, чужих людей, целей которых я не могу разгадать, из смерти, страшного колдовства и ошибоук. Тебе не место в нём. Потому что если есть в твоих словах хоть малейшая капелька правды, я должна оградить тебя. Отпустить тебя, чтобы спасти. Девушка шептала это, не осознавая, что произносит это вслух. Но она не ходила в себе достаточного благородства. Никогда не находила. Поэтому совсем скоро так и уснула, глядя на спокойое лицо юноши, спавшего рядом. Ему не снились сны. Тем более, кошмары. Однако юноша невольно нахмурился, когда беспиричнная тревога проникла и в его сон. Во сне он заворочился, протягивая руку, чтобы притянуть к себе спавшую рядом девушку. Лицо её было бледным, почти бледным, а губы казались обесковленными, почти сними, если бы это можно было разглядеть в темноте. Дельфи снова снилось зеркало, а ещё кровь, и тревога, стршная, иррациональная тревога, заставлявшая её метаться по небольшому каменному залу в подземелье, ища его. Она не смела произнести имя Альбуса здесь, в этом месте, не смела дать тревоге власть над собой, но в какой-то момент бросила волшебную палочку, и ударила по зеркалу, стоявшая в котором мрачная тнь, спрятанная в удушливо-чёрный балахон, точно насмехалась над ней своими молчанием. У тени были красные глаза и мертвенно-белые руки. Однако в этот раз произошло что-то немыслимое, заставившее Дельфи по-настоящему задохнуться. Зеркальная гладь качнулась под пальцами девушк и пошла рябью, ледяной холод обдал её, когда на мгновение мир вокруг перевернулся, и темнота вырвалась наружу, кровью хлынув на пол. Дельфи замерла. Не в силах пошевелиться, глядя на то, на сгусток тьмы, такой глухой и чёрной, что он выделялся на фоне темноты, в котору погрузилось подземлеье, стоило всем факелам на стенах потухнуть, метался по углам, стенам, ища окна, ища хоть какой-то выход, но окон не было, а дверь не пропускала его во вне. Девука едва не забилась в ужасе, чувствуя, что случилось что-то непоправимое. И только этот ужас объял её, как где-то вдалеке, словно из-под толщи водв, раздался шум, чьи-то шаги, быстрые, решительные, сильные шаги. Чернота сгустилась ещё сильнее, и метнулась к зеркалу, просачившись в него, заполнив всё собой и принеся страшный запах. Запах холода и смерти. Дельфи хотелось закричать, чтобы человек убирался прочь, прочь отсюда, подальше от этого зеркала, дома, страны. Но она не могла ничего сказать, сквозь серую дымку, заполнившее всё вокруг неё она даже не могла разглядеть силуэт человека, замершего на пороге. Она изо всех сил старалась вымолвить хоть слова, но замерла и не способна была пошевелиться. Тьма сгущалась вокруг, словно дым, какой-то странный, не режущий глаз морок. Силуэт был мужским, но это всё, что она видела. Кровь текла по её рукам, горячая, почти обжигающая ледяную, лишенную жизни кожу. Смерть, вокруг была только смерть, совсем рядом, хватала её за гороло, гремела в ушах отзвуками ледяного высокого смеха. А потом человек, стовяший перед зеркалом, поднял глаза, и Дельфи разглядела их через весь морок, через весь туман, заполнивший всё вокруг в её зазеркалье. Внутренне дёрнувшись, как от удара, Дельфи едва заметно качнула головой, изо всех сил стараясь вырваться из оцепенения. Глаза, глядевшие на неё, были теми самыми глазами. Его глазами. В ужасе она зибалась, стараясь вырваться из плена, и стекло больно обожгло тыльную сторону ладони, оставляя глубокий порез. Спасти его, спасти, спасти, спасти… - Альбус… - прошептала она, и само имя, как заклинание, смогло вырвать его из плена лишь на мгновение, которого хватило, чтобы направить всю магию, которая ещё оставалась в неё, к единственной цели. Свет озарил всё вокруг, прогоняя тьму, магия, не ведомая ей до этого, на которую Дельфи никогда не была способна. Светлая магия. Такая же светлая, как ясый взгляд зелёных глаз Альбуса Поттера. Любимых глаз. Эта мысль быстро пронеслась в ней, поглощённая всё тем же ослепительным светом. Он охватил весь мир, и факелы, неведомо почему вновь загоревшиеся на стенах, стоило черноте заползти обратно в зеркало, и зелёные глаа, и кованную раму, и залитый кровью пол. Дельфи стало нечем дышать, и пространство сжалось вокруг на неё, чтобы затем рассыпаться, принося освобождение. Девушка распахнула глаза, в ужасе глотая ртом воздух. Не понимая, где находится, Дельфи резко села на постели и огляделась. Лихорадочный взгляд не сразу сфокусировался на юноше, спавшем рядом. Он нахмурился, почти разбуженный её резкими движениями, но Дельфи всё ранво почувствовала такое несравненное облегчение, избавившись от последнего морока кошмара. - Чёрт… - выдохнула она, дрожащими пальцами убирая со лба волосы. Она закрыла глаза, а затем сделала ещё один судорожный выдох и прижала тыльную сторону ладони к губам, силясь унять дрожь. Всё внутри ухнуло вниз. Запах крови, металлический, солоноватый, тот, которого она так и не почувствовала во сне. Дельфи резко распахнула глаза и отняла от лица ладонь. В темнотемноте было ничего не разобрать, и тогда она вновь поднесла руку к губам и провела по порезу на тыльной стороне ладони языком. Наконец, ей бросилось в глаза ещё одно, чего не могло быть, спловно Дельфи продолжала спать, и лишь проснулась в очередном кошмаре, как бывает в самых тягостных снах. Дверь в спальню была распахнута. Схватив волшебную палочкУ, девушка натянула на себя первое, что попалось ей под руку, и прямо босиком вышла в коридор. Он оказался пуст. Но осознание, мрачное и пугающее, вело её вперёд. И не обмануло. Дверь, ведущая к подземельям, к облегчению Дельфи, не была распахнута. Но она была отперта, вместо того, чтобы быть плотно закрытой, слегка выступала вперёд, словно какой-то неведомой бестелесной силе не хватило мощи распахнуть её совсем. Дрожащими руками Дельфи стала накладывать заклинание за заклинанием, запечатывая дверь. Внутренний голос смеялся над ней, шепча, что половну этих заклинаний она знает от той самой тени, что пытается вырваться на свободу. Можно ли остановить кого-то заклинаниями, которым научилась у этого некто? Дельфи мотала головой, гоня мысли прчь, и накладывая всё новые и новые чары на злополучную дверь. Она не могла проиграть, ни этому зеркалу, ни этой двери, ни своим собственным снам. Альбус Поттер Источник шума, разбудивший его наряду с опустевшей постелью, нашёлся как-то даже слишком легко. - Дельфи? – раздался за её спиной сонный голос, в котором явственно читалось недоумением. Девушка взвилась и обернулась. Её лицо перекосилось от гнева, вызванного самым настоящим, неподдельным страхом. - Прочь отсюда! – зашипела она, угрожающе целясь в сторону юноши волшебной палочкой. – Прочь! Альбус отшатнулся, не то от волшебной палочки, не то от угрозы в её голосе, не то от страха, загоревшегося в серых глазах. Последний раз взглянув на странную дверь, он отошёл в сторону, и стал дожидаться девушку за поворотом в коридор, по которому пришёл сюда на шум. Дельфи была в его майке, растрепанная после сна, и могла бы выглядеть почти комично с воинственно возведённой ввер волшебной палочкой, но вместо этого отчего-то внушала неподдельный ужас. Что-то могучее, страное, почти осязаемой проносилось по коридору, металось между ней и дверью, с которой девушка так отчаянно сражалась. Когда девушка оказалась в коридоре, в каком-то метре от него, и её взгляд упал на его фигуру, прислонившуюся к стене, в глазах Дельфи мелькнуло разочарование, будто она наделялась до последнего, что ей показалось, и Альбус вовсе не приходил сюда. - Что… - начал он, отчётливо понимая, что сейчас точно следовало бы заткнуться. Но в глазах девушки горел всё тот же страх, и это заставляло его не слушать голос разума. Альбус сделал шаг вперёд, но тут же кончик волшебной палочки упёрся ему в грудь. Дельфи говорила даже не раздражённо, а зло, почти шипела ему в лицо, но Альбус не мог разобрать слов. Его взгляд точно прирос к кончику волшебной палочки, упирающемуся ему в голую грудь, посредине, чуть повыше солнечного сплетения. Альбус знал эту волшебную палочку. Фиолетовый всполох заклинания на мгновение озарил волшебную палочку, которая больше была похожа на сорванную с дерева тонкую чёрную веточку. Короткий миг, оставшийся в памяти навсегда. Бузинная палочка… Дельфи не замечала его замешательства, теперь всё её красивое лицо исказилось ужасом. Она отбросила палочку в сторону, прямо на пол, и только тогда Альбус вышел из оцепенения, звуки снова вернулись в мир. Девушка ударила его в грудь, заставляя отступить к стене. Её ладонь почему-то была в крови. Дельфи плакала, билась в настоящей истерике и продолжала осыпать ударами его грудь. - Не смеешь, не смеешь… Никогда! Не смей! Заходить! – её голос почти срывался на крик. Альбус же всё отступал и отступал, пока наконец не упёрся спиной в дверь, скорее неосознанно, интуитивно заводя руку за спину и не надеясь ни на что напирая на ручку, которая, к его уивлению, подалась вперёд, и он, под напором девушки, продолжавшей, точно безумная, наседать на него, едва не упал, ввалившись в комнату. На мгновение они оба замерли, глядя друг на друга. Вокруг стоял душный, пыльный полумрак. Дашать здесь было в сотню раз тяжелее, чем в коридоре, оставшемся позади. Однако несмотря на это, они смогли замереть, только вырвавшись из его плена. Дельфи стояла перед ним, злая, напуганная, заплаканная, босая, в его футболке, на светлой ткани которой виднелись следы от крови, как и на его обнажённой груди. Порез на руке девушки был глубоким, точно она распорола руку стклом. Всё вокруг было вязким, тягучим, как и его мысли. Оглядевшись, Альбус понял, что они оказались в какой-то захломлённой раными вещами комнатке, позади него стоял письменный стол, заваленный пергаментами, свитками, пыльными, пожелтевшими от времени, исписанными и чистыми. Бездумнр, как-то даже не отдавая себе отчёт Альбус потянулся к небольшому ящику под самой столешницей и дёрнул его на себя, тот поддался только с третьего раза. Всё так же бездумно Альбус нашарил там чудом очутившиеся ножницы и с трудом задвинул ящичек обратно. Девушка продолжала тяжело дышать, так, что даже печи её вздмымались, и смотерть на него затуманенным, но уже не таким испуганным взглядом. Альбусу казалось, что он не дышал, когда срезал с подола своей футболки лоскут ткани. Бросив ножницы прямо на пол, так, что они с жалобным лязгом ударились обо что-то, Альбус протянул руку, беря ладонь Дельфи. - Обо что ты порезалась? – задал он самый глупый на свете вопрос, неумело перевязывая ей руку. Его футболка, они оба, казалось, всё вокруг было в её крови. Комната молчала. Дом молчал. Девушка, стоявшая рядом, тоже молчала. - Ты… - едва слышно пробормотала она, и Альбус поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. Всё покачнулось перед тем, как шагнуть в безумие. Альбусу казалось, что он чувствует вкус крови на её языке, на её губах. Металлический, солёный. Он сжимал её тело почти до боли в пальцах, усадив на заваленный, пыльный стол. Он не целовал её шею, плечи, а оставлял там тёмные, багровые следы, сам не понимая, что на него нашло. Но это было что-то почти животное, такое же неуправлямое, как магия, как стихия, как помешательство. Вкус её крови, слёз, злого щёепота, который он не мог разобрать, всё это точно заставляло его самого впадать в безумие. Он повторял её имя, точно оно было заклинанием, когда рывком сдёрнул девушку со стола, разворачивая её к себе спиной и толкая вперёд, заставляя оперетаься на захломлённый стол, а затем и вовсе прижаться к нему, когда Альбус, закрыв глаза, толкнулся вперёд, чувствуя, как всё теперь сосредотачивается в ней, в каждом движении. Стол скрипел при каждом толчке, ударяясь о приставленое к нему почти вплотную трюмо, заставленное какой-то посудой. Та дребезжала, не менее жалобно и оглушительно, но Альбус не слышал ничего, кроме судорожных вздохов девушки, иногда переходящих в хныкаье. Тогда он только крепче сжимал её бёдра, и с силой закусывал губу, силясь продлить это безумие ещё хоть на сколько-то. Альбус не посмнил, как они добрались до спальни, и когда Дельфи успела подменить бузинную палочку на свою обычную. Реальность возвращалась к нему медленно, капля за каплей. Он всё ещё остранённо следил за тем, как Дельфи, стоя перед зеркалом, колдовала над следами его поцелуев, щедро разбросанными по её шее и плечам. Вопросы. Теперь в его голове роились десятки вопросов, но Альбус понимал очень отчёиливо, что многие из них не задаст. Он и слова не скажет ей о бузинной палочке. А ещё о странной двери, которую с таким испуганным видом пыталась заколдовать девушка. Подойдя к нему, она медленно провела кончиком волшебной палочки по его плечам, на которых были невесть откуда взявшиеся царапины. Он не помнил боли. Только безумие, захлестнувшее их обоих, следы которого в виде чуть ли не синяков убирала теперь девушка со своего тела. Царапины на плече затянулись, и кожу теперь слегка поколывало. Альбус поймал руку девушки, на которой больше не было глубокого пореза, и приложил тыльную сторону ладони к своей щеке. - Откуда ты всё это знаешь? — нарушил он тишину. - Что именно? — произнесла Дельфи тихо, чуть надменно. - Не знаю… Обо всём. Вот это вот целительство, боевая магия, а как ты иногда говоришь об этом… О природе магии, о вещах, которые я, наверное, никогда не пойму. Неужели этому учат хоть в одной школе чародейства? Девушка усмехнулась. - Право, Поттер, иногда меня даже радует, что я не училась в Хогвартсе, — надменный голос так и источал сарказм, но Альбус предпочёл это проигнорировать. - Ты так не думаешь. И я никогда не поверю, что ты научилась всему этому в школе. Девушка сделала попытку отнять руку, но он не позваолил. - я хочу спать,- вместо ответа произнесла она. – Когда тебе нужно быть дома? Поттер пожал плечами. - Вряд ли раньше обеда. Утром напишу маме, отпрошусь до вечера гулять. - У меня нет совы, Поттер. - Зато есть Идди. Как считаешь, она согласится ухать по совиному ради маскировки? Что-то в лице девушки дрогнуло, и она всё-таки отняла руку, качая головой и с трудом сдерживая смех. - Договаривайся об этом с ней сам. Ты роняешь честь домовых эльфов дома Лестрейндж такими просьбами. Альбус рассмеялся. Прилив веселья был необычно силён, точно оно было в отместку недавнему странному пробуждению, а потом и страху, смешавшемуся наконец с безумием. Поймав девушку за запястье, Альбус повернул её, прижимая к своей груди и продолжая смеяться. - Я думаю, что с меня хватит и твоей чести, чтобы заполучить ненависти от всех поколений Лестрейнджей, Блэков и… Поддавшись глупому порыву, он вдруг начал щекотать её, и девушка подпрыгнула на месте, стараясь вырваться. Она пищала и брыкалась, но Поттер продолжал веселиться. - П-потер! Ты… - Дельфи почти задыхалась от смеха, и это казалось таким нереальным, что она, как самый обыкновенный человек, боится щекотки. Альбус крепче прижал к себе её руки, боясь возмездия. – Не лучше ли поговорить о твоей чести? - Она твоя, - серьёзно произнёс он, понизив голос. – Всё твоё. Веселье, только-только витавшее в воздухе, вновь сменилось столь остро ощущаемой недосказанностью, что она ощущалась даже на кончиках пальцев. Не говоря ни слова, точно она их не находила, Дельфи выпуталась из его рук и скрылась за дверью в ванную комнату. Альбус провёл руками по лицу, пытаясь стереть с него дурацкое – в этом он ничуть не сомневался – выражение. - Идиот, пробормотал он, стряхивая с себя оцепенение. Пальцы не слушались, и короткую записку для мамы он написал только с третьего раза. Затем, немного подумав, он принялся за ещё одну для Скорпиуса, чтобы предупредить друга, который должен был в случае чего его прикрыть. Пьянящее чувство свободы затопило его, стоило только отдать Идди, разбуженной ни свет ни заря вообще без зазрений совести записки. Плевать, плевать на всё, потому что пока он здесь, пока он с ней, это стоит любых тайн и любого обмана. Следующий день, что особенно контрастировало с прошедшей ночью, был на удивление мирным. Иногда Альбус ловил себя на мысли, что ему страшно было спугнуть это неожиданное, случайно пойманное равновесие на мерных весах. Создавалось впечатление (и Альбус совершенно не собирался гнать его от себя прочь), что они были просто парнем и девушкой, просто людьми в один из зимних дней. И даже сама магия, которую Дельфи как всегда творила с такой лёгкостью, точно дышала ей, казалось фоном, чем-то незначительным, эхом вдалеке, а вся жизнь, вот она, в этом вовсе уже не мрачном доме, в этой девушке, которая впервые за долгое время казалось просто девушкой, и от того более достижимой, почти земной. И в такие редкие моменты, когда их общение было таким обыденным и простым, Альбус понимал, что ему до ужаса хотелось узнать о ней хоть что-то личное — о школьных годах или любимых предметах, каких-то простых вещах из детства. Кем она была раньше? Где училась? Что ей нравилось? Как она жила, не зная, кто её родители? У Альбуса было слишком много вопросов, ответы на которые он хотел бы знать, и слишком призрачна возможность их задать, ведь можно было пошатнуть и разрушить это хрупкое установившееся между ними равновесие.                     Что она чувствует к нему сейчас?              Альбус давно знал, как бы он сам ответил на похожий вопрос.              Только одно Альбус знал точно, и сейчас, наблюдая за тем, как девушка закатывала глаза, когда ему не удавалось притянуть к себе подушку манящими чарами, он понимал, что встреться они сейчас или через сто лет, у него бы не было выбора. Он влюбился бы в неё в Хогвартсе, Дурмстранге, Колдовстворце, да хоть Ильверморни, где угодно на свете, с первого взгляда, как это и случилось тогда.              - Ты зря издеваешься над моей волшебной палочкой, Поттер… Как ты собрался сдавать экзаммены, если забыл даже те заклинания, которым я научила тебя сто лет назад?              - Двести, - фыркнул он, отмахиваясь. – Акцио! – одеяло, которым девушка укрыла колени, соскочило с её ног и медленно и неохотно полетело в его сторону. – Может, лучше сыграем в карты? Если я выиграю, мы перестанем заниматься этим занудством?              - А если выиграю я?              - Так будет неинтересно. Не можешь же ты быть хороша во всём.              Дельфи демонстративно фыркнула. Одеяло вновь скользнуло ей на колени.              - Ты опять решишь задавать дуррацкие вопросы и портить нам обоим настроение. Ты уже предлагал сыграть в вопрос-ответ. Хватит с меня.              - И какого же вопроса ты боишься? – почти с вызовом ответил Альбус, не зная, откуда в нём берётся эта почти гриффиндорская смелость. – Боишься, что я заставлю тебя сказать, что ты не чувствуешь того же?              - Тогда почему ты всё ещё здесь?              Потому что я влюблён в тебя, как последний идиот.              - Потому что тебе нравится демонстрировать своё превосходство и учить всяких школьников простейшим чарам?              - Да, Поттер. Именно поэтому, - насмешливо проговорила она, вторя его сарказму.              - Я хотел предложить сыграть в игру. Ничего сложного, вытаскивать вопросы и отвечать на них, если кто-то соврёт, на коробку наложены какие-то мелкие чары, ну там, у тебя вместо ушей будут весь следующий день редиски или вроде того.              - Редиски?              - Ну. Так было у Джеймса, — пожал плечами Альбус, а затем полез в рюкзак и вытащил оттуда пёструю коробку. Небольшая, она больше всего переливалась красно-малиновыми оттенками, от которых рябило в глазах.              - Почему я должна соглашаться заниматься этой ерундой?              - Ну, так мы сможешь больше узнать друг о друге?              - Зачем?              На это он не нашёлся, что ответить, и Дельфи сжалилась.              Лучше бы ты готовился к экзаменам с моей помощью, чем это вот всё… — смирившись, протянула она, а затем забралась на кровать и села, подтянув к себе подушку. — Давай, но если потом будешь ходить с какой-нибудь тыквой на макушке, я расколдовывать тебя не стану.              Дельфи насмешливо подняла брови, когда Альбус потянулся к переливающейся всеми цветами коробке и вытащил оттуда маленький кусочек бумаги. Развернув, он пробежался по нему взглядом, а затем произнёс с непроницаемым лицом, не глядя ей в глаза.              - Самый большой страх детства.              - Пф, ну, это было не так давно, тебе легко будет вспомнить…              После этих слов в неё прилетела подушка, и Дельфи рассмеялась.              - Темноты, — подумав, ответил Альбус.              - Почему?              Он пожал плечами.              - Джим любил пугать меня всякими монстрами, в итоге я начал бояться темноты в целом. Ну, вдруг там прятались монстры или вроде того.              - Обычно за страхом темноты скрывается страх неизвестности.              Юноша бросил коробку ей, и Дельфи поймала, ловко выудив из едва заметной на пёстрой поверхности щели, похожей на те, что есть в почтовых ящиках, маленькую бумажку фиолетового цвета.              - Место, в котором всю жизнь мечтали побывать… — протянула она, крутя в пальцах вопрос. Бумага шуршала, словно обёртка от конфет. — Хм… На родине родителей. Наверное, можно считать, что побывала.              Альбус наградил её долгим, изучающим взглядом прежде чем забрать коробку обратно.              - Любимый член семьи.       Девушка снова рассмеялась, откинувшись на подушке.              - Вот было бы забавно, достанься этот вопрос мне. Интересно, там только ныне живущих можно называть? Вот было бы затруднительно.              Поттер фыркнул, а затем взлохматил волосы, задумавшись.              - Мама, произнёс он, и его уши не превратились в редиски.              Дельфи перестала смеяться, вспомнив женщину, встреченною ей в Годриковой Впадине. Ответ Альбуса не казался удивительным.              - Первые отношения, — прочитала Дельфи и опять рассмеялась. — И что же я должна ответить? Какие отношения интересуют эту твою коробочку? — девушка помахала в воздухе ярко-алой бумажкой.              - Ну… Когда люди договариваются быть вместе, это вроде как называется отношениями? Наверное, вопрос именно об этом.              - Договариваются быть вместе… — эхом отозвалась Дельфи. — И что же ты хочешь узнать?              - Не я, а игра.              - Ну, которую притащил ты.              Тень неприязни пробежала по его лицу, и девушка перевернулась, упираясь локтями в матрац. Альбус хмурился, наблюдая за ней.              - Не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь знать.              - Этот вопрос мог попасться и мне.              - Ну да, рассказал бы мне подробнее про Акселину Яксли… — протянула она насмешливо.              - Мне не о ком рассказывать, кроме тебя.              Дельфи прикрыла глаза, чувствуя, как в груди что-то со свистом летит к чертям. Тропа разговора, по которой он пытался её вести, становилась опасной. Наконец, взяв себя в руки, она выдохнула. - Это другое, Поттер. - Почему? Мы проводим вместе время, разговариваем, — пожал плечами он. - Это не то же самое, что и отношения. - Которые у тебя были? — раздражённо бросил он. - Да. Альбус сел, повернувшись к ей спиной, и Дельфи закатила глаза, тоже поднимаясь. Можешь беситься, сколько угодно, Поттер, но это полнейшая глупость. Окей, первые отношения. Я встречалась с однокурсником. Этого достаточно для ответа? В школе? — не оборачиваясь, спросил он. - Да. - А потом? - Что — потом? - После школы ты встречалась с кем-то другим? Или в школе? — наконец, он развернулся к ней. — Сколько? - Сколько чего? Сколько у меня было отношений? Или парней? Это ведь не всегда одна и та же цифра, Поттер, знаешь, — спросила она, прищурившись. Раздражение делало её взгляд ледяным, а слова — колкими, но делать с этим ничего не хотелось. Поттер сам решил открыть этот ящик Пандоры. Альбус не мгновение закрыл глаза, а потом отвернулся и встал с кровати. - Ясно, — тихо проговорил он. - Стой, — она поймала его за запястье. — В твоей коробке ещё куча вопросов. - Я уже наигрался. Дельфи тяжело вздохнула. Одни. У меня были одни отношения и один парень. Альбус молча смотрел на неё, ожидая продолжения и как будто бы не особо веря. - Мы начали встречаться перед последним годом учёбы в школе. Потом уехали учиться в один город. Вот и всё. Обычные отношения. - А потом? - А потом появился Лестрейндж, и я уехала в Британию. - И поэтому вы расстались? - В основном, но не только. - Ясно. - Это глупо. - Что? - Ревновать к прошлому. - Ну конечно, — фыркнул он. — Как же… - Хочешь спросить что-то ещё? Вопрос Альбуса заставил её пожалеть о таком щедром предложении. - Ты любила его? - Наверное, нет. - Сомневаешься в этом? - Если бы любила, не уехала бы так легко. В комнате повисла тишина, и каждый думал о своём. - Допрос окончен? Какое-то время юноша молчал, а потом потянулся за волшебной палочкой Дельфи. - Лучше помоги мне с трансфигурацией, ты же знаешь её на уровне пятикурсника, мм? Смерив его долгим взглядом, Дельфи вздохнула, а затем кивнула. Оставшуюся часть дня Альбус действительно решил больше не портить настроение ни себе, ни ей. Дельфини Метель, дымившаяся ещё днём, к вечеру как будто выдохлась. Дельфи совсем потерялась в кутерьме последних дней и едва не забыла о назначенной встрече с Люпином. Молодой человек выглядел задумчивее и мрачнее, но было видно, что он изо всех сил старается отгородиться от своих тяжёлых размышлений, рассказывая ей историю об одном из празднований Рождества в пору его детства. Девушка слышла в пол-уха, рассеяно кивая и соглашаясь. Смысл его слов раз за разом ускользал, и только затаённая напряжённость странным образом резонировала с её собственным состоянием, причину которого она не могла определить. Одним словом, вечер тянулся медленно, дымясь, как угасших костёр, каким-то смутным предчувствием. Вдруг Люпин осёкся на полуслове и нахмурился. — Тед? — ей не пришлось играть обеспокоенность в голосе. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Конечно, наивно было полагать, что Аделла так настоятельно просила её встретить с Люпином именно сегодня просто так, но Дельфи попросту хотелось закрыть глаза на все подозрения. Девушка вцепилась в рукав его пальто, и только тогда молодой человек обратил на неё внимание. — Ладно, — пробормотал он, словно что-то решив, а потом схватил её за руку и они растворились в воздухе прямо посреди заснеженного парка. Казалось, Гарри Поттер даже не удивился, увидев её. Он лишь кивнул и быстро заговорил. Девушка огляделась. Они перенеслись в благополучный лондонский пригород. Стоявшие здесь аккуратные домики явно принадлежали представителям высшего среднего класса. Респектабельные, ухоженные, они чинно стояли, точно с рождественской открытки, мерцая разноцветными огоньками в начинающих подступать сумерках. — Гермионе позвонила её мама, они с мистером Грейнджер возвращаются от друзей. Им показалось, что кто-то следил за автомобилем. — Погоня? — пуще прежнего нахмурился Люпин, но его крёстный покачал головой. — Нет, в том-то и дело. Несколько раз тёмный силуэт мелькал на обочине. Могло показаться, но я решил перепроверить. — Почему они не остановились где-нибудь? — Миссис Грейнджер сомневается, не совпадение ли это, — с ноткой неодобрения произнёс мужчина. — Гермиона тоже должна прибыть, как закончит с… — он замялся, покосившись на Дельфи, — одним делом. — Ладно, может, правда показалось, — неуверенно произнёс Люпин, пытаясь успокоить то ли крёстного, то ли себя. Нервозность Гарри Поттера передалась им обоим, так что воздух от напряжения можно было резать ножом. Дельфи чувствовала, как сердце стучит прямо в горле, затрудняя дыхание. Ей хотелось сказать, тчо это не совпадение, что они должны что-то предпринять немедленно. Однако девушка не проронила ни слова, продолжая стоять в каком-то мрачном оцепенении на идеально расчищенной подъездной дорожке чужого дома. Улочка здесь делала изгиб, так что шум колёс, несущихся по заснеженному асфальту, они услышали раньше, чем увидели сам автомобиль. Он вырулил из-за поворота, и в этот самый момент перед капотом мелькнула чёрная тень. Снег приглушил визг шин, зато на льду машину сильно занесло. Всё происходило так быстро, что Дельфи не успела, кажется, и вздохнуть. Тёмная фигура ещё раз мелькнула рядом с автомобилем, врезавшимся в соседскую изгородь, и пламя вспыхнуло так ярко, словно кто-то выплеснул целую канистру бензина на кузов. Девушка мчалась, едва не оскальзываясь за запорошенной снегом дороге, вслед за Теди и его крёстным. Однако она бросилась вперёд, миновав машину, потому что заметила тёмный силуэт в нескольких метрах позади. Он всё ещё был там, и его можно было догнать. Дельфи забыла и о словах Аделлы, и о том, что она может выдать себя. Выбросив вперёд руку с волшебной палочкой, она выкрикнула, целясь противнику в спину: — Экспеллиармус! Он увернулся, и погоня продолжилась. Они уже миновали поворот и несколько домов с одинаково аккуратными изгородями. Вскинув палочку, Дельфи повторила заклинание, и на этот раз оно попало в цель. Противник остановился, споткнувшись. Волшебная палочка подлетела вверх, а затем упала на снег ровно между ними. А потом он обернулся, и Дельфи остановилась, как вкопанная, потому что с головы напавшего на Грейнджеров упал капюшон. Золотые кудри Гринвальда успели немного отрасти с тех пор, как она видела его в последний раз. Дельфи казалось, что она уже слышит вой сирены вдалеке. — Летиция! — закричал кто-то, но она не обернулась. Ричард, чьё красивое лицо не было скрыто маской, странно посмотрел на неё, и только тогда Дельфи вышла из оцепенения. Она разжала пальцы, позволяя собственной волшебной палочке упасть на дорогу. Еле слушающимися губами девушка прошептала заклинание, и оружие Гринвальда вернулось к своему владельцу, скользя по снегу. . Дельфи была уверенна, что его губы дёрнулись в улыбке, но голову свело от резкой боли, и перед глазами всё плыло. Лёгкое заклинание ударило ей в грудь, отбросив на снег. Люпин бросил в Ричарда ещё несколько заклинаний, но вскоре раздался хлопок. Спустя несколько секунд Тед рухнул сел рядом с ней. — Летиция! — в голосе его слышался неподдельный страх. — Ты сильно ранена? Можешь говорить? Где болит? — Н-нет, я… — она лишь сильнее зажмурилась, чувствуя, как головная боль продолжает вспарывать виски. — Я не смогла, он… — Тш, ты не виновата, не нужно было рисковать. Так… — он сделал глубокий вдох, а затем подхватил её, заставляя сесть. — Нужно доставить тебя в Мунго. — Нет! — из последних сил возразила Дельфи, открывая глаза. — Я в порядке, лишь немного подышу и пройдёт. Опираясь на его плечо, девушка села ровнее и убрала с лица волосы. Пальцами, мокрыми от грязного снега дороги, она надавила на виски. — Голова? Ничего не ответив, Дельфи лишь мысленно уговаривала пульсирующую боль утихнуть. — Прости, Летиция, но я обязан тебя допросить, — ужасно уставшим, но всё равно полным доброжелательности голосом произнёс Гарри, покосившись на крестника. Люпин мерил шагами кабинет главы отдела магического правопорядка с самым мрачным выражением лица из всех, что Дельфи у него видела. От слов о допросе её пальцы едва заметно дрогнули. — Делайте свою работу, мистер Поттер. Он кивнул и взмахом волшебной палочки заставил перо порхать над пергаментом. — Ты сразу заметила нападавшего у машины после случившегося? — Да. Мы бежали к автомобилю вместе, но потом я увидела, как высокий мужчина в тёмной одежде направляется к повороту, там был… Перекрёсток. Да, небольшой перекрёсток. — Вы решили преследовать его? — Да. Не знаю, почему, но да, я бросилась за ним. Хотела попробовать остановить. — Он двигался по дороге? — Да, никуда не сворачивая. Не знаю, почему. — Антитрансгрессионное поле рядом с домом родителей Гермионы, — пояснил Гарри. махнув перу, чтобы то не записывало. — Вы делали попытки его остановить? — Да, я применила обезоруживающее заклинание. — Данная информация подтверждена осмотром вашей волшебной палочки, — продиктовал перу Поттер. — Вы попали? — Да, один раз. Но затем он как-то вернул её себе, не знаю… Всё произошло очень быстро. Может, заклинание было слишком слабым, поэтому палочка упала совсем у его ног… Я не знаю. Почти сразу этот мужчина ударил в меня каким-то заклинанием, заболела голова, и я упала на дорогу, а ко мне подошёл Тед, — искренним голосом человека, из всех сил старающимся что-то припомнить произнесла Дельфи. Ей не хотелось дальнейших расспросов. — Гарри, хватит. Летиция и так чуть не пострадала из-за того, что я втянул её во всё это. — Почти всё, — примирительно сказал Гарри, так и не дав перу отмашку заканчивать. — Вы успели разглядеть лицо нападавшего? — Нет, — покачала головой девушка. — После всего произошедшего… — она замялась и оглянулась на Люпина, который поймал её взгляд, тяжело вздохнув. — Долгий бег, попытки прицелиться, ещё куча гирлянд на всех этих оградах и домах. Всё будто смешалось, я ничего не видела, кроме того, что он был высоким. По телосложению мужчина. На голове был капюшон. - Довольно, - с жёсткостью, которой она никогда прежде не слышала в его голосе, произнёс Люпин. Его ладонь, теплок оторой чувствовалось даже сквозь слои одежды, если это, конечно, не мерещилось ей, легла девушке на плечо. Голос Гарри Поттера эхом вторил крестнику. Летиция подняла глаза на мужчину. За эту ночь он словно постарел на несколько лет. Но в душе девушки не было и тени сочувствия. По кайней мере, к нему. Вежливое прощание заняло крайне мало времени. В доме Люпинов было тихо, и они старались не потревожить эту тишину. Тревожить бабушку среди ночи такими новосятми молодой человек не хотел. - Ты можешь остаться здесь, - в который раз повторил он, но Дельфи покачала головой. – Воспользуйся камином, трансгрессировать в твоём состоянии… - Я в порядке, Тед. Однако по лицу Люина было очевидно, что он ей не верил. Но Дельфи было всё ранво. Ей хотелось выбраться на свежий воздух, трансгрессировать к себе и отдать приказ Идди. И сделать всё это нужно было как можно скорее. Вьюга дымилась вокруг, и в сизых сумерках снег казался серым, точно она стояла на пепелище. Избавившись от всего, что связывало её с Летицией Лестрейндж, Дельфи теперь странным образом не чувствовала холода, хотя ветер нещадно трепал её длинные тёмные волосы и полы плаща. В белёсом вихре она казалась неподвижной тенью, мрачным пятном в снежном хаосе. Пальцы, сжимавшие палочку, похожую на тонкую ветку бузины, побелели почти до синевы, но тёмные глаза, взглядывающиеся во вьюгу, оставались спокойными. Идди приведёт его сюда. Домовые эльфы в этой холодной безжалостной стране не могут ослушаться приказа. Кованые потускневшие ворота позади совсем было не разглядеть в беснующейся вьюге. Здесь были только она и всё заполняющий холод. Секунды тянулиь медленно, пока, наконец, не раздался хлопок, который почти потерялся в завываниях ветра. Одним взглядом девушка отправила маленькую эльфийку прочь и взмахнула волшебной палочкой, выписав в воздухе сложный витиеватый знак. На красивом лице, в котором, однако, Дельфи успела уловить едва заметную тень перемен, мелькнуло любопытство, и это вызвало в ней новый прилив холодной ярости. Звуки стихли, и теперь метель дымилась вокруг них, точно свет от свечи в темноте, окружающий пламя. Они стояи в самом центре, не тронутые ни ветром, ни вьюгой, в замершем, отрезанном от остального мира пяточке пространства, и тишина висела тяжёлая, будто чувствовала, как со всех сторон давит на них неспокойная ночь. - Как-то негостеприимно с твоей стороны даже не предложить мне войти, - насмешливо поднял брови Ричард, склонив голову в вежливом приветствии. Однако его пальцы уже сжимали волшебную палочку, а глаза внмательно слежили за каждым её движением. – Сильный чары, - он небрежно мотнул головой в сторону метели, бьющейся о невидимый барьер. - Зачем ты сделал это? – Дельфи не узнала собственный голос. Он был осипшим после долгого молчания, холодным и каким-то совсем чужим. Губы молодого человек тронула улыбка. - Если бы я не послал в тебя заклинание, это было бы через-чур подозрительно, прости. - Зачем ты напал на родителей Грейнджер? – громче повторила Дельфи. Лицо Ричарда стало серьёзным, по нему пробежала тень. - Напал? – он отрицательно покачал головой. – Это был всего лишь несчестный случай с моим незначительным учатием. Что поделать? Фатум. Что-то дрогнуло в лице девушки, и волшебная палочка взметнулась. Гринвальд был готов, и первую атаку отразил легко, однако её третье заклинание разбило его щит, и молодой человек дрогнул, отступая назад. Бузинная палочка была сильна, как и ярость девушки. Она не могла причинить ему вред напрямую, но при достаточной изобретательности ей удалось сразиться с самим Гарри Поттером. Снег обратился в ледяных змей с блестящими ледяными глазами и опутал ноги Гринвальда, заставляя того рухнуть на колени. Он защипел, почувствовав ледяной укус в запястье, и волшебная палочка упала на снег. Дельфи подошла ближе. На мгновение ей привиделось, как серебристая вьюга мелькает в высоком старинном зеркале, разверзая зименую пасть с раздвоенным языком. - Т-так ты решила отблагодарить меня за наказание твоих же врагов? – в светлых глазах плескалось настоящее непонимание, и это слегка отрезвило Дельфи. Снежные змейки рассыпались снежными хлопьями у их ног. - Родители Грейнджер не были моими врагами, как и твоими. Они вообще не были волшебниками. - Не делай вид, что не понимаешь. Их гибель, по крайней мере, имеет больше смысла, чем убийство того мальчишки, за которого тебя упекли к Азкабан. Как там его звали? Он тожн был из магглов? Его слова достигли своей цели и ударили её больнее, чем хотелось бы. Дельфи промолчала, молча глядя на него свеху вниз и держа кончик палочки в опасной близости от его горла. Но в глазах Ричарда была только обида и всё та же насмешливая небрежность. - В отличие от тебя могу похвастаться отсутствием бессмыленных убийств. Хочешь пополнить их список моим? – он усмехнулся. – Считаешь, что это стоит твоей жизни? – его светлые брови взметнулись вверх. – Или твои змеи обойдут Обет? Что ещё ты нарыла в библиотеке этого дряного поместья? Ничего не отвечая, она продолжала смотерть на него. Сердце билось в груди размеренно и ровно. - Ты нарушил слово, - наконец негромко проговорила она. – Обещал сообщить сразу, когда соберешься возвращаться обратно. Мы договаривались делться всем, что узнаем. И теперь… - её голос сорвался, и Дельфи пришлось прочистить горло, прежле чем заговорить. – Ты ни слова не сказал ни о своём возвращении, ни о планах. Сговорился сней у меня за спиной! Гнев захлестнул её так сильно, что заставил потерять бдительность. Ричард, всё время речи смотревший ей прямо в глаза, неожиданно подсёк ей ноги, заставив повалиться на него, а затем схватил её, прижимая к земле. Дельфи вырывалась и злилась от этого ещё сильнее, но он вырутил запястье с волшебной палочкой, и та упала на снег, беспомощно сыпя искрами. Внезапно снег взвился повсюду, и ветер засвистел в ушах. Вьюга набросилась на них, пригвождая к земле ещё сильнее. Оба замерли, оглушённые исчезнувшей тишиной, и Дельфи нахмурилась, сосредоточившись. Палочка перекатилась чуть ближе к её пальцам, но запястья были прижаты к земле железной хваткой молодого мужчины. - Я вернулся к тебе, ясно?! – крикнул он, стараясь переселить вьюгу. – Я не нарушил никаких… Тяжесть ушла, и перед девушкой теперь метался лишь снег на фоне белёсового из-за бурана ночного неба, которое должно было быть и наверняка было чернильно-чёрым. Не теряя ни секунды, Дельфи схватила волшебную палочку и перекатиась на бок, чтобы в следующее мгновение замереть от ужаса. Взмахом волшебной палочки она постаивла щит перед заклинанием Ричарда, которое неслось прямо в Альбуса, реакции которого явно не хватило бы, чтобы успеть среагировать. - Нет! – крикнула она, вскакивая. Глаза Гринвальда с немым вопросом остановились на е лице, пока он небрежно отразил обезоруживающее заклинание, брошенное в него Поттером. Светловолосый волшебник поднял палочку вверх, прицеливаясь, и Дельфи вновь наколдовала серебристый щит. Тень понимания, мелькнувшая в светлых глазах Гринвальда – вот пследнее, что увидела Дельфи, прежде чем он, усмехнувшись, растворился в воздухе, оставив их с Поттером вдвоём на вершине холма. Только тогда Дельфи, в которую не попало ни одного заклинания, почувствовала такое опустошение, что оно даже заставило её опустить на колени в снег. Она еле успела спрятать волшебную палочку прежде чем мальчишка подбежал к ней, рухнув ряом в снег. - Ты… - пытаясь справиться с дыханием, пролпетал он. Взъерошенный, он был в простой маггловской куртке, а в руках сжимал её собственную палочку, оставленную в спальне. Лицо его было нездорово бледным, под глазами залегли тени. – Ты в порядке? – хрипло выдохнул он. Отбросив палочку на снег, он протянул руки, сжав её плечи, точно хотел поднять на ноги, но даже сквозь ткань плаща девушка чувствовала дрожь, бившую его. - Что ты здесь делаешь? – губы не слушались, с трудом произнося слова. - Я… М-мне приснислось… - изумурдный взгляд, лихорадочный, почти безумный, метался по её лицу. – Приснилась ты и… Зеркало. Я… При этих словах точно одна из снежных змеек, наколдованных ей ранее, скользнула вниз по горлу и ухнула в живот. - Что? – неверяще прошептала она. Но Альбус не заметил, как в тёмно-серых глазах отразился его собственный страх. - Отец рассказал, что ты пыталась догнать нападавшего… Я… Я весь вечер был с семьёй, - его лицо исказилось, и он сглотнул, прежде чем заговорить. – Хотел увидеть тебя, но не решился сбежать, а затем этот сон… Зеркало треснуло, и на тебе была кровь, а потом… - он тряхнул головой. – Ты жива, ты в порядке, правда? А если тот, кто напал на родителей Гермионы, запомнил тебя? Кто это был сейчас? Я… Его уже била крупная дрожь, и Дельфи, собрав все силы, чтобы держать себя в руках, села ровнее. - Всё в порядке, тш, - пробормотала она. Поттеру приснилось зеркало. И кровь. И он примчался сюда, испугавшись за неё. И бездумно бросился на незнакомого взрослого волшебника в попытке её защитить. Если бы это был Селвин… От этх мыслей ледяная змея в груди ещё туже свилась в кольцо. Внутри что-то дрогнуло, и она подалась вперёд, целуя его. Пальцы, запутавшиеся в чёрных взлохмаченных волосах, были ледяными, и он вздрогнул, машинально прижимая её ближе к себе. Дельфи хотелось потребовать, чтобы он больше не пытался спасать её, не подвергал свою жизнь опасности так бездумно, но она не могла заставить себя отстраниться. Она даже холода почти не чувствоала – только странное, режущее чувство, не находящее выхода, вспарывало что-то в груди, заставв снежную змейку испугаться и бежать. Отстранилась она только для того, чтобы потянуться за собственной же волшебной палочкой, брошенной им на снег, и трансгрессировать, унося их обоих прочь от бушевавшей метели. Его маггловская куртка полтелеа на пол вслед за её плащом, стоило им почувствовать под ногаи твёрдый пол. Мысль настойчиво билась в голове, как пойманная в сачок бабочка, и Дельфи отстранилась. Окинув рассосредоточнным взглядом комнату, в которую перенесла их, Дельфи с удивлением обнаружила свой кабинет. Она сидела на большой чёрном лакированном письменном столе, книги и свитки были сдвинуты в сторону. Альбус не должен был быть здесь, видеть всё это. Она тяжело дышала, глядя на него. Отросшая чёлка упала юноше на лоб, спрятав болви, а зелёные глаза горели всё тем же сумасшедшим огнём, что и там, на холме у ворот в поместье. - Поттер, - позвала она, облизав губы, на которых тут же остановился его взгляд, и Дельфи скользнула руками вверх по его груди, шее, привлекая внимание и заставляя посмотерть ей в глаза. – Ты мог погибнуть сегодня. Бросаться вот так… - она покачала головой. – Пообещай хотя бы постараться больше не делать глупостей. Обещай мне, Поттер! Его пальцы дрожали, когда он поднял руку, убирая с её лица тёмную прядь. Юноша покачал головой. - Я так испугался за тебя, - прошептал он. - Глупо бросаться в бой, когда не знаешь, насколько силён твой противник… - Нет, - вновь покачал головой Альбус, а потом вновь поднял на неё взгляд, и Дельфи испуалась ещё до того, как услышала, что он сказал. - Я попытался бы спасти тебя любой ценой. Какое-то врмя они молчали, а потом Дельфи зкрыла глаза, чувствуя, как печёт веки от слёз. Она и сама не знала, почему плачет. Но внутри чувствовалась такая острая, почти невыразимая боль, и каждое новое слово Поттера резало острее ножа. Ведь сегодня он не знал, что Гринвальд не причинил бы ей настоящий вред. Он мог погибнуть, окажись на его месте тот же Селвин. И она не заслуживает этогр. Никогда не заслуживала. Она отпустила Ричарда, и сделала бы это снова. На её руках было столько крови, что последнее, чего она стоила – это самопожертвования этого глупого, такого глупого мальчишки. Поттер не пытался успокоить её, словно их обоих вынесло на обочину, и теперь никому не удавалось справиться с собой. - Не смей больше спасать мне жизнь, Поттер. Я не заслуживаю твоего спасения. - Не могу, - глухо ответил он, и чёрт дёрнул Дельфи, по щекам которой продолжали бежать злые слёзы, полные горечи и ненависти к себе собой, задать совершенно глупым вопрос. - Почему? - Я люблю тебя. Дельфи дёрнулась, как от удара. Впервые за этот бесконечно-долгий день ей стало по-настоящему страшно. Она закрыла глаза, стараясь справиться с паникой, накатившей, точно неуправляемая волна, но не могла вспомнить ни одного приёма из окклюменции, которые знала наизусть. - Я люблю тебя, - то ли в действительности едва слышно повторил Поттер, то ли ей примерещился его тихий голос. Она не двигалась. Почти не дышала. Беспорядочно, точно страницы книги, которые она быстро перелистывала, перед её мысленным взором проносились впоспоминания. Как мальчишка добрался до дома престарелых, сбежав из Хогвартс-экспресса, а затем, не раздумывая, бросался в каждую авантюру, к которой подталкивала она. Его тёмный силуэт на фоне каменных стен её темницы, и смерть, в облике фестрала, летящая тогда за ними обоими по пятам. Он рисковал своей жизнью слишком беспечно, но ещё хуже, когда он делал это из-за неё. Мантикоры в Запретном лесу или обезумевший профессор в школе были своего рода случайностями, неудачным стечением обстоятельств. Сегодня же Альбус Поттер сделал то, благодаря чему Дельфи наконец разглядела всю катастрофу ситуации. Поттер не должен был атаковать Гринвальда. Не мог быть таким идиотом. Не должен был так прямо подвергать себя опасности из-за неё. Не потенциальной, смутной, неясно грозящей в будущем, а прямой, действительной, явленной в чужом заклинании, брошнном в его сторону. В сторону мальчишки, который едва научился колдовать. Дельфи было по-настоящему страшно, потому что за его признанием стояла истина, игнорировать которую и дальше было попросту беспечно. Ему грозит опасность рядом с ней, из-за неё, из-за того, что он к ней чувствует. И не просто опасность. Смерть. Всё, к чему прикасалась Дельфи, обращалось в прах. Её семья, тётка Юфимия, даже Родольфус Лестрейндж. Всех настигала смерть, точно плач авгурея за окном её детской комнаты так и преследовал её, предсказывая несчастья. Мальчишка не понимает о чём говорит. Он путает люблю и хочу, но для смерти, которая мрачным тёмным силуэтом смотрит на неё из глубины зеркала, нет разницы. Она догонит его. Уже догоняет. И думать об этом оказалось настолько мучительно, что Дельфи больше не могла этого выносить. Всё внутри сковал холод. Дыхание девушки выровнялось, и она подняла на юношу свои глаза. Тёмно-серые, как металл, и такие же безжалостно-холодные. - Ты даже глупее, чем я думала, Поттер, - произнесла она, точно порыв студёного ветра ворвался в слабо освещённую комнату, задув последние горящие свечи. – И твоя глупость с каждым разом создаёт мне всё больше проблем. Пользуясь его смятением, она отстранилась, спрынув со стала и оправив одежду. Внутри, в комнате, повсюду в мире стояла тишина. - Я больше не желаю мириться с трудностями, которые ты создаёшь, - спокойно произнесла она, не оборачиваясь, и тогда юноша рывком повернул её к себе, схватив за предплечье. - Что, прости? – с каким-то странным выражением спросил он, но Дельфи и бровью не повела, лишь смерила его руку ледяным взглядом. - Твои поступки, твои слова… - почти выплюнула она, брезгливо поджав губы, - всё так усложняют. Не будь ты таким глупцом. Впрочем, это уже неважно. Вопрос лишь в том, оставить ли мне тебе воспоминания? Альбус продолжал смотреть на неё полным непонимания взглядом. - Дельфи, ты.... - Попрощаемся как взрослые люди или мне стоит применить магию? – повысив голос, перебила его она. - Попрощаемся? Ты… - он отступил на полшага, отпустив её предплечье, и помотал головой. – Это… Это из-за того, что я сказал? Ты… Ты можешь ничего не отвечать, просто… - Я не собираюсь тратить своё время на обсуждение твоих ребяческих бредней, Поттер. - Дельфи… - Что ты не понимаешь в слове прощай? Поттер просто стоял, глядя на неё во все глаза, точно не до конца понимал, куда ведёт этот разговор. - Больше не беспокой моего домовика. Иначе её ждёт наказание. По твоей вине, - Дельфи направилась к выходу из кабинета, остановившись лишь на мгновение у самой двери, уже распахнув её. – Прощай, Поттер. Надеюсь, у тебя хватит ума молчать. Если же нет… Ты должен знать, на что я способна. Дверь за её спиной хлопнула, и Дельфи быстро зашагала прочь, держа спину очень прямо. В голове теснились мысли, одна страшнее другой, и ни на один вопросов не было ответа. Откуда Поттер мог узнать о зеркале? О её снах? Как ему могло присниться именно это? А могло ли зеркало как-то узнать о нём? Ей было до жути страшно, и хотелось только одного – чтобы Поттер быстрее убрался из этого дома, подальше от неё самой, чтобы его не успела захватить та же тьма, что так упорно стягивала удавку на её собственной шее. - Идди! – позвала она, когда почувствовала, что не может дальше идти. Прислонившись спиной к стене, девушка закрыла глаза, считая лихорадочные удары сердца. В коридоре раздался хлопок. - Хозяйка? – голос эльфийки, заметившей бледность девушки, звучал обеспокоенно. - Я хочу, чтобы ты вернула Альбуса домой и больше не приводила сюда. Не разговоравиай с ним, не откликайся на зов, не вступай в контакт, не смей больше переносить сюда. - Госпожа Дель… - Для его безопасности, Идди, сделй это для его безопасности, а не только по моему приказу! – не выдержала девушка, и её голос сорвался. - Слушаюсь, хозяйка, - тонким голосом отозвалась эльфийка, и Дельфи открыла глаза, посмотрев на домовиху. В её больших карих глазах отражалось то же сметение, что так недавно она видела на лице Альбуса Поттера. Лёд, сковавший всё внутри, дрогнул. Дельфи удержалась из последних сил, чтобы не опуститься на пол. Она заговорила быстро, почти скороговоркой. - Гринвальд убил родителей Гермионы Грейнджер, и Аделла знала об этом. Хотела, чтобы мне это стало известно. Альбус в опасности здесь. Рядом со мной в опасности. Не смотри на меня так, Идди. Я впервые за несколько лет пытаюсь поступить праивльно. Эльфийка медленно кивнула, хотя Дельфи была уверена, что из её спутанной речи можно было понять едва ли половину. Но домовиха кивнула ещё раз, уже более уверенно, и с громкий хлопком растворилась, оставив девушку в коридоре одну. Только тогда Дельфи сползла вниз, на пол, и заплакала, как плачут глупые девчонки, обняв колени и вцепившись дрожащими пальцами в волосы. А за окнами вновь начинала дымться метель.