Broken and Cursed

Скорпиус Малфой Скорпиус лежал, уткнувшись лицом в холодный каменный пол. Ледяной пот выступил у него на лбу, а щека сильно пульсировала и подёргивалась. Он сделал короткий, рваный вдох и чуть не зашипел от боли. Кто-то прошёл в считанных сантиметрах, и стук тяжёлых каблуков эхом разнёсся по полупустому залу. Сил подтянуться не было, и Скорпиус лишь болезненно сглотнул. Сознание совсем помутилось. Юноша не узнал голос, холодный, безжалостный, точно северный ветер, ворвавшийся в помещении из неведомо откуда взявшегося окна. Однако в подземелье не было окон. Здесь была только девушка с жестоким холодным голосом. Морщась, Скорпиус оторвал голову от пола, изо всех сил от старался приподняться, облокачиваясь на локти. - Если это лучшее, что может предложить школа, ваш уровень подготовки вызывает серьезные вопросы. Голос был чужим, незнакомым. Скорпиус не узнавал его. Фигура была закутана в длинный иссиня-чёрный плащ, лицо её было скрытой серебряной маской. В полумраке он при всём желании не смог бы разобрать цвет этих жестоких глаз, даже если бы мир вокруг не плыл перед глазами так отчаянно. Скорпиус сплюнул кровь, металлический привкус которой ощущался во рту так отчётливо, что его начало мутить. - В следующий раз ты подумаешь дважды, - холодно отрезала фигура, разворачиваясь. Длинные полы её мантии почти задели его лицо. Скорпиус хотел сказать что-то ещё. Слова вертелись на языке, но привкус крови, пульсирующая боль, разрезающая щёку напополам, а ещё страшный холод, начавший взбираться вверх по рукам не давали ему вспомнить ни слова. Где он был, кем была эта девушка, почему в её чужом, жестоком голосе он слышал странно-знакомые нотки, хотя этого попросту не могло быть. Веки Малфоя постепенно тяжелели. Он снова сплюнул розоватую слизь, а потом тяжёло, обречённо опустил лицо на холодный каменный пол. Тот качался под ним, словно палуба корабля. Не в силах больше бороться с чем-то, что было куда сильнее него, Скорпиус наконец провалился в темноту. Малфой резко распахнул глаза. Ещё не успев до конца освободиться от кошмара, он словно продолжал чувствовать пульсирующую боль в щеке. Сердце в ужасе забилось в гуди, дыхание было сбитым, надрывным. Юноша резко сел на постели и огляделся. Перед глазами поплыли чёрные круги, и он смежил веки, борясь с тошнотой, которая подступала к нему уже наяву. - Чёрт… - выдохнул он тихо. Подбородок его мелко задрожал. Кошмар был таким настоящим, таким реалистичным. Боль, металлический вкус крови на языке, её запах,… Солёный, жуткий. В комнате стоял предрассветный полумрак. Полог над соседней пустой кроватью был задёрнут. Слегка пошатываясь, юноша добрёл до ванной комнаты. Тошнота накрыла его с новой силой, стоило только подтянуться на ноги Руки, которыми он упирался в раковину, била крупная дрожь. Он закашлялся, но желудок был пустым. Он плевался горечью, сгибаясь пополам, и никак не мог остановиться. Вчера после вечерней квидиччной тренировки Малфой так вымотался, что не притронулся к припасённому ужину, который они дружно пропустили всей командой. Горечь кое-как перебила вкус крови из его воспоминаний. Руки ослабли, а ноги подогнулись, и он опустился на прохладный кафель, не в силах больше стоять. Как же ему было плохо… Скорпиус не знал, сколько времени пролежал так, прижимаясь щекой к прохладной плитке. Постепенно, минута за минутой, ему становилось легче. Возможно, он заболел, поэтому ночной кошмар подействовал на него так разрушительно. Нужно было добраться до Больничного крыла. Совсем нехорошо заболеть перед последним матчем, да ещё и самым важным в сезоне. Наконец юноша поднялся на ноги и медленно побрёл в комнату за волшебной палочкой, всё ещё ощущая слабость в теле. Он навёл порядок и остановился, упираясь свободной рукой на раковину. Подняв взгляд к зеркалу, он замер. Волшебная палочка выскользнула из пальцев и громким стуком упала на кафель. В ванной комнате стоял полумрак, но даже так Скорпиус не смог не заметить порез, расцветший на щеке. Он не пульсировал и был едва заметный. Его окатило ледяной волной паники. Несколько раз он открывал и закрывал глаза, надеясь, что на какой-то из них кожа станет чистой, порез исчезнет, и вообще всё это окажется сном. Тяжело, громко выдохнув, Скорпиус, всё ещё держась за раковину, наклонился за волшебной палочкой. Отложив волшебную палочку, Скорпиус врубил ледяную воду. Он умывался до тех пор, пока руки не начали дрожать уже от холода, а не от ужаса. Несколько раз подряд он почистил зубы, стараясь избавиться от привкуса горечи, и наконец сделал несколько глотков ледяной воды. Она показалась ему живительной, почти целебной. Майка теперь была холодной и мокрой, как и волосы, руки, лицо, по которому струйками стекала вода. На негнущихся, ватных ногах он вернулся обратно в комнату. Порез на его щеке никуда не исчез. Быстро переодевшись, он вышел из комнаты. Коридоры спящей школы были пусты и безлюдны. Если бы Альбус был в спальне, возможно, у него нашлось бы подходящее зелье. Мысли, лихорадочные, полные паники, бились в его голове, вызывая тупую, неприятную боль. Свернув в коридор, ведущий ко входу в больничное крыло, он не успел затормозить, чуть не сбив с ног человека, оказавшегося на пути. Малфой покачнулся, машинально схватившись за единственную точку опоры. Девушка громко охнула, и только тогда он открыл глаза. Мир покачнулся снова. Скорпиусу казалось, что ноги точно подогнулись бы, если бы не девушка, лицо которой оказалось в считанных дюймах от его собственного. Взгляд пронзительно-голубых глаз пригвоздил его к полу, не давая упасть. Её губы шевелились, но шум крови в ушах заглушал все прочие звуки. Скорпиус ослабил хватку на её предплечьях и закрыл глаза. - …с тобой, Малфой? – обрывки слов донеслись до него точно издалека. Скорпиус лишь сильнее зажмурился. Оступив назад, он наощупь добрался до стены, не открывая глаз, и тяжело привалился к ней, силясь выровнять дыхание. - Ты..ты ранен? – в голосе девушки начала подниматься паника, и слизеринец из последних сил отчаянно замотал головой. Пол вновь начал раскачиваться у него под ногами. Всё так же опираясь на стену, Малфой двинулся прочь. Здесь должна была быть дверь одного из неиспользуемых классов. Ему нужно было сесть. Пройти весь коридор и добраться до больничного крыла казалось невыполнимой задачей. Девушка точно прочитала его мысли и, схватив под локоть, потянула Скорпиуса в сторону. - Алохомора! – прошептала она, отпирая заброшенную классную комнату. Малфой схватился за косяк двери, заходя внутрь. С облегчённым вздохом он рухнул на ближайший стул и прижался щекой к пыльной прохладной парте. В горле запершило, но он лишь сглотнул, сильнее щурясь. - Малфой… - голос Розы звучал почти испуганно. – Что с тобой? У него не было ответа. Казалось немыслимым, каким-то даже неправдоподобным встретить её именно сейчас, после плена того жуткого сна. Малфой прислушался к звуку её голоса. Он звенел в тишине пустого кабинета, такой живой, настоящий, точно якорь, не позволяющий шторму утащить его, попавшего в бурю, обратно в кошмар. - Я… Я могу позвать целительницу. Аббот не спит, она… - Нет, - оборвал её Скорпиус, собрав все оставшиеся силы для такого простого ответа. Боль пульсировала в висках, в щеке, в груди. - Скорпиус? – нерешительно произнесла девушка, делая шаг в сторону его парты. Её голос был не якорем. Маяком. Юноша не помнил, на что злился все последние месяцы. Они улетучились, словно дым. Голос Розы Грейнджер-Уизли рассеивал захвативший его кошмар, будто сам по себе обладал магической силой. Гриффиндорка обошла парту и села на соседний стул. С трудом Скорпиус повернул голову, чтобы оказаться лицом к ней, однако глаза открыть не смог. Он так и лежал лицом на прохладной пыльной деревянной поверхности, чувствуя, как бьётся жилка у него в виске. В тишине все звуки слышались как-то странно, одновременно как через толщу воды и при этом очень отчётливо. Он слышал прерывистое дыхание девушки, которая замерла рядом в нерешительности. - У тебя кровь, - наконец пробормотала она. Прохладные пальцы коснулись его горящей, пульсирующей щеки. - Скорпиус… - позвала его девушка, но он лишь сильнее зажмурился, ловя её целительно-прохладную руку и крепче прижимая к своему лицу. – Ты ранен? – с нескрываемым страхом вымолвила она, даже не пытаясь отнять руку. Щека стала пульсировать ещё сильнее, и Малфой теперь чувствовал под своими пальцами, прижимавшими к ней руку девушки, влагу. Кровь. Это снова была кровь. - Нет, - тихо вымолвил он, медленно открывая глаза. Роза сидела рядом, и в пронзительно-голубых глазах читался ужас. Салазар, если бы он только сам понимал, что происходит с ним. - Отпусти, - пробормотала она, мягко убирая его руку в сторону. – Ты… Ты можешь сесть ровно? Посмотрев на свои пальцы, перепачканные в его крови, Роза закусила губу. - Тергео! – негромко произнесла она, а потом повторила заклинание, направив палочку ему в лицо. Малфой прикрыл глаза. Порез на шее слегка защипало. - У тебя получится сесть? – повторила свой вопрос Роза. Скорпиус вновь поморщился, а потом, тяжело упираясь руками в парту, оттолкнулся от неё, выпрямляясь. Помедлив на мгновение, Роза коснулась лица юноши, поворачивая его к себе. Скорпиус вынужден был последовать её движению. Он сидел, облокотившись на спинку стула и вцепившись в него одной рукой для большей опоры. Слегка развернув корпус, он упёрся локтем свободной руки в парту позади них, благо, в пустом классе столы стояли скученно, куда ближе друг к другу чем в учебных кабинетах. - Я… Я могу попробовать залечить порез, - неуверенно предложила девушка. Боль опять начала пульсировать в щеке, и Малфой кивнул. – Тергео! – снова повторила Роза. Её пальцы, касавшиеся его кожи, вновь были живительно-прохладными. Хотелось прижать их к порезу, снять этот ужасный жар. Потерявшись в этих мыслях, юноша не разобрал следующего заклинания. Острая боль полоснула щёку, и Скорпиус машинально дёрнулся назад. - Нет, сиди смирно! – шикнула на него девушка, вновь потянувшись к лицу юноши. Тот опять сдался её рукам. Закрыв глаза, он сжал зубы, стараясь не шевелиться, пока острая боль, хотя уже и не такая сильная, заставляла его щёку гореть огнём. Прошло несколько минут или целая вечность прежде чем Роза отстранилась, отпуская его лицо. Прохладный воздух обдал его кожу, принося облегчение. В кабинете воцарилась тишина. Вместе с пульсирующей болью ушло и головокружение. Силы медленно, капля за каплей возвращались к нему. Пальцы, судорожно вцепившиеся в стул, разжались, как и кулак, лежавший на парте позади них. - Это порез от заклинания, - негромко произнесла Роза, и Скорпиус открыл глаза, встречаясь с ней взглядом. Страх в голубых глазах теперь сменился задумчивой настороженностью. В одно мгновение, глядя на её лицо, такое близкое сейчас, что он мог рассмотреть каждую веснушку на бледной коже, Скорпиус вспомнил всё. В последние месяцы эти прекрасные голубые глаза столько раз смотрели на него с подозрением, с презрением… Это только на Рида она пялилась на уроках с такой задумчивостью, словно решала сложную головоломку, безумно интересную, до невозможности важную для неё. Губы Скорпиуса скривились в презрительной усмешке. Она смотрела с настороженностью на него – него! – а не этого неотёсанного сквиба, который таскал её по Запретному лесу вместе с собой. Касался её. Челюсти юноши сжались сами собой. Он опустил взгляд, находя циферблат часов. Те показывали четверть шестого. - Почему ты гуляешь по школе ночью? – он сузил глаза, подозрительно глядя на неё. Голубые глаза вспыхнули в ответ. - Это ты у меня спрашиваешь? Малфой окинул девушку внимательным, ясным взглядом, стараясь отыскать следы того, что гриффиндорка выходила из замка. Внутри шла ожесточенная борьба. Ярость, словно чужая, не принадлежавшая ему по-настоящему затапливала всё, даже свет и прохладу Розы Грейнджер-Уизли, вытащившей его из тьмы сегодняшнего кошмара. Он не понимал, на что злится, лишь пытался объяснить это, рационализировать, нормализовать. Потому что у него должен быть повод испытывать сейчас такую ярость, что всё перед глазами снова начинало плыть. - Я оцарапался ремешком от часов. – отрезал он, веря в свои слова. Наверняка, так оно и было. Он слишком беспокойно спал, вот и всё. Роза не поверила. Она фыркнула и закатила лаза. - Расскажи эту чушь кому-нибудь другому! – начинала закипать она. Однако Скорпиуса было уже не свернуть с колеи. - Откуда ты возвращалась? – резко спросил он, задирая подбородок и глядя на девчонку сверху вниз с нескрываемой злостью. - Это тебя не касается! – ощетинилась Роза и отпрянула, попытавшись встать на ноги, но юноша перехватил её руку, сжимая запястье. Кровь кипела в нём, шумела в ушах, и ярость, чужая, такая, какой он никогда не испытывал прежде, выворачивала всё нутро наизнанку. - Никто не смеет выходить из Хогвартса ночью! – повысил голос он. Роза так и застыла, глядя на его пальцы, сжимающие её запястье. Девушка выглядела растерянной. - С чего ты взял, что я выходила из замка? – не скрывая удивления в голосе, спросила она. Малфой лишь скривил губы. - Что у тебя с Ридом? – наконец, выпалил он, сам не веря, что произносит это вслух. На бесконечно долгое мгновение кабинет погрузился в молчание. Роза округлила глаза и подняла брови, а затем… Закусила губу и отвела взгляд. Пальцы Скорпиуса, сжимавшие её запястье, разжались. Всё внутри похолодело, будто он снова был в ванной комнате и умывался ледяной водой, струйки которой змейками сбегали за ворот футболки. Вот только этот холод был куда хуже. Он растекался внутри, и от него было не избавиться, не вытереть полотенцем. Слизеринец встал и попятился к выходу. Только тогда Роза отмерла и посмотрела прямо на него. Но Скорпиус больше не верил возмущению, горящему в её взгляде. - Малфой, ты бредишь, - произнесла она, качая головой, и тоже поднялась на ноги. – Стой! – воскликнула девушка, когда он схватился за ручку двери. Пальцы юноши замерли. Сердце гулко стучало в груди. Обернувшись, он посмотрел на девушку с горечью. Разглядывал так внимательно, будто видел впервые. Это была всё та же Роза Грейнджер-Уизли, что и раньше. Копна кудрявых непослушных волос. Приглушённо-огненных в полумраке кабинета, глаза, в которых всегда полыхало пламя под стать всему остальному в ней. Живая, яркая, заметная, уверенная. В ней было всё то, чего так не хватало Малфою, о чём он, наверное, в тайне мечтал. Квинтэссенция всего, что он только мог придумать, так долго живя в мире иллюзий, замкнутости, книг. Настоящая же Роза Грейнджер-Уизли раз за разом колола его упрёками, не обращала внимания, выбирала других. Фредерикса, Вуда, чёртова Рида. И если раньше она просто относилась к нему с раздражением и снисходительностью, то теперь всё изменилось. Она подозревала его не весть в чём. Не доверяла. Считала, как некоторые из тех, что до сих пор шептались за спиной, сыном и внуком Пожирателей смерти. Вот кем он был для неё. Правда была горькой. Скорпиус опустил взгляд, а затем отвернулся и потянул на себя дверь. Девушка, в мгновение ока оказавшаяся рядом, резко потянула его назад за локоть. - Ты не можешь просто вкидывать какой-то бред и уходить, Малфой! – прошипела она. Кожа на руке горела под её пальцами. Скорпиус сглотнул ком и зажмурился. Вся эта бесконечно долгая ночь вытягивала из него все силы, точно издеваясь. Наверное, поэтому он просто физически не мог видеть её, чувствовать рядом с собой. И тогда Малфой крепко сжал челюсти и резко дёрнул локоть, избавляясь от её хватки. А потом распахнул дверь. Роза Грейнджер-Уизли Школьные правила, пожалуй, действительно не были придуманы идиотами. По крайней мере, извилин у их авторов было явно больше, чем у самой Розы. Она костерила себя на чём свет стоит. Этот год должен был научить её хоть чему-то. Хотя бы одной, такой простой и очевидной вещи. Сиди в гостиной Гриффиндора после отбоя, Роза Грейнджер-Уизли, и носа из неё не высовывай. Что было хуже – нарываться на мантикор и волков или раз за разом встречать Малфоя в тёмных коридорах, словно кто-то с явно злым чувством юмора наложил на них чары, заставляющие постоянно встречать друг друга в огромном заме? Честное слово, она выбирала мантикор. Потому что Малфой пугал её сегодня почище темномагических тварей. От них она хотя бы могла сбежать. А вот от него – не могла. Сама не зная, почему, Роза просто не могла позволить ему уйти из класса, сморозив какую-то чушь. Он умудрился как-то приплести Рида, и это подняло в девушке волну паники. Ведь Скорпиус никак не мог узнать секрет профессора по уходу за магическими существами, никого не было той ночью в лесу. Роза по-настоящему испугалась. И ей нужны были ответы, нужно было успокоить себя, что никому ничего неизвестно и она не навлекла на Рида беду. Этой ночью ей снова не спалось, теперь такое бывало часто. Кошмар от пережитого или стресс перед экзаменами, а, быть может, всё вместе. Первые пару ночей девушка просто лежала в кровати, гоняя мысли в голове по кругу, пока стрелки часов не приближались к пяти. Только тогда она проваливалась в неспокойный сон, в котором её преследовали тени среди мрачных зарослей чужого, незнакомого леса, ещё более неприветливого, чем шумел на территории Хогвартса, качая верхушками вековых деревьев. Однако мысли, что она гоняла по кругу, буквально сводили девушку с ума, раскачивая маховик тревожности всё сильнее и сильнее. Она думала о маме, отце, Гарри, бабушке и дедушке, Малфое, Риде, снова Малфое и снова Риде. О случившемся в Запретном лесу. На третью ночь, в который раз прогняя в памяти все события, связанные с волками, девушка резко села на кровати. Было пятнадцать минут третьего. Ещё одним человеком, о котором думала Роза, была подруга Тедди. Вернее, магия, которую светловолосая девушка сотворила в ту ночь. Если бы Роза знала хоть что-то из того, что применяла Летиция Лестрейндж, она бы могла помочь Альбусу, когда его ранили мантикоры, она сама могла бы помочь Риду. В библиотеке ей даже не пришлось пробираться в запретную секцию. Книги по колдомедицине и целительству были в общем доступе. Однако Роза не решилась бы взять их днём, открыто. Это могло вызвать вопросы, ненужные ей. Подруга Тедди в какой-то степени даже вдохновила Розу, и теперь, мучаясь бессонницей, девушка неизменно пробиралась в библиотеку. Сегодня у её маршрута было небольшое отклонение. У Роза жутко разболелась голова, наверное, от переутомления, и она не смогла ждать до утра. Вместо библиотеки она тихо пробралась в Больничное крыло и была страшно горда собой, безошибочно определив по цвету жидкости в колбе нужное лечебное зелье. Ей успело заметно полегчать, когда Малфой, сам еле стоя на ногах, чуть не вышиб из неё весь дух, выруливая в коридор. Он был бледным, глаза его лихорадочно блестели, а на щеке алел порез. Роза подумала бы, что он возвращался с магической дуэли, вот только по внешнему виду парня таких выводов сделать было нельзя Он был в обычной футболке, дыхание ровное, палочка убрана. Однако всё это не отменяло того, что Малфой еле держался на ногах. Порез на его щеке всё никак не затягивался. Конечно, Роза первый раз пробовала залечить такую длинную рану, ещё и на лице. Конечно, след не был глубоким, поэтому девушка-то и взялась исправить всё сама. И уже вскоре пожалела об этом. Чары действовали медленно, натужно, ей пришлось наложить их несколько раз. Варианта два: либо у Розы совершенно не из того места росли руки, либо дело было в природе пореза. Она читала о таком. Шрамы от магических проклятий куда сложнее залечить. Но вместо объяснений Малфой попытался скормить ей какую-то чушь про ремешок часов. Он продолжал вести себя неадекватно, серебристые глаза лихорадочно блестели, а ещё он злился, и яд обращённых к девушке слов едва ли не заставлял её морщиться. Скорпиус вёл себя странно. Обвинял её чёрт знает в чём. И несмотря на это девушка попыталась его остановить, не могла отделаться от чувства, что ей нужно как-то объясниться, чуть ли не оправдаться. Когда он распахнул дверь, Роза не придумала ничего лучше, как выхватить волшебную палочку. Наверное, боковым зрением он заметил её движение, потому что в ту же секунду резко развернулся, с силой хватая гриффиндорку за запястье. В серебристых глазах полыхнула злость, а Роза от неожиданности охнула, отступая назад. Пальцы её разжались, и волшебная палочка с гулким стуком упала на каменный пол. Секунды текли медленно, Малфой всё ещё не отпускал её запястья, сжимая его слишком крепко. Дверь, которую он больше не держал, громко хлопнула. Роза вздрогнула, неосознанно делая шаг к нему. Она искала ответы в его холодном, сейчас таком ожесточённом лице. И снова, как в тот раз, когда они прятались от завхоза, воздух вокруг стал постепенно густеть, тяжелеть, давить. От Малфоя, стоявшего так близко, пахло Малфоем. Сейчас Роза не могла выделить ни одну ноту. Это просто был он. Снова был он. - Почему ты злишься? – прошептала она, проводя языком по пересохшим губам и сделала короткий судорожный вдох. Запястье уже начинало неметь. – Скорпиус? Услышав своё имя, он закрыл глаза. На его лице, всё ещё ожесточённом злобой, отразился след внутренней борьбы. И Роза поняла, что он сдался, когда Малфой отпустил её запястье и распахнул глаза. Они были уже не такими светлыми. Скорее стальными. А потом он шагнул к ней и сделал то, к чему Роза не была готова. Поцеловал её. По-настоящему поцеловал. Сердце Розы замерло, переставая качать кровь. Девушке казалось, что она вот-вот упадёт, и под её ногами разверзнется пол до самых подземелий. И они будут падать, падать, падать… Оба. Роза стояла, боясь пошевелиться, замер от чувства, напоминающего странную смесь ужаса и восторга. Слабость медленно растекалась по её телу, заставляя пальцы дрожать. Скорпиус слегка наклонил голову и поднял руку, притягивая девушку к себе. Его ладонь легка чуть повыше ключицы, и Роза, сама не зная почему, сжала пальцы на его запястье, не делая при этом никаких попыток оттолкнуть. Он провёл языком по её губе, и Роза резко выдохнула, чувствуя, как пол начинает ощутимо раскачиваться под ногами. Ей становилось плохо, будто на губах и языке слизеринца действительно был яд. Малфой сделал шаг вперед, заставляя её попяться и упереться поясницей в парту. Это была хоть какая-то точка опоры во всё больше раскачивающемся мире. Роза вцепилась в его футболку мёртвой хваткой, словно только это и могло спасти её от падения вниз, сквозь этажи и пролёты, ниже самих подземелий, в тартар. Скорпиус целовал её, касаясь своим языком её, пока по телу девушки продолжала растекаться слабость. Пальцы уже с трудом цеплялись за ткань его майки. Роза казалось, что еще полминуты, ещё один раз он проведёт своим языком по её и она непременно свалится в обморок. Она в самом деле была в полушаге от этого. Ей было одновременно дурно и хорошо. Она баялась отпустить его футболку. Боялась по настоящему его коснуться. Наконец, он первым оторвался от неё, силясь выровнять дыхание. Возможно, ей стало так плохо, потому что она забыла о необходимости дышать? Распахнув глаза, она в ужасе уставилась на Малфоя, тут же отпуская его футболку и упираясь руками о парту позади себя. Девушка не знала, что он увидел в её лице. Как заворожённая, она смотрела на него и точно не узнавала. Его всегда светлые, серебристые глаза теперь были такими тёмными, какими она не видела их прежде. Лихорадочный блеск вернулся к ним. Он не был сейчас ни бледным, ни холодным, ни отстранённым. Все знакомое исчезло из его лица. И Роза наблюдала за этими метаморфозами с подлинным ужасом, который наверняка явственно читался на её лице. Гриффиндорка боялась отойти от парты, в которую вжималась. Ей была нужна опора. Нужно было тчо-то устойчивое в мире, который летел к чертям. Она проанализирует это позже. А лучше – никогда. Впервые за всё время знакомства с Малфоем Роза испугалась. Не его вспышек ярости минувшей ночью, а того, что она почувствовала, когда его язык в первый раз провёл по её губе. Страшная, почти болезненная слабость, буквально сбивающая с ног. Об этом не писали в книгах. Точнее, всё описывали не так. Никто не предупреждал, что ей может стать плохо почти до обморока, точно Малфой и вправду отравил её. Собой, своим телом, вкусом. Лицо слизеринца вновь стало холодным и отстранённым, пока он наблюдал за ней. Роза по-прежнему не могла вымолвить ни слова. Голова кружилась, а пол шатался. Она боялась убрать руки от парты, потерять опору. Не могла ничего сделать с дрожью, всё сильнее нарастающей в груди. То ли ей послышалось, то ли он действительно произнёс её имя, напоследок оставляя на её лице отпечаток своим тяжёлым, отчего-то вновь злым взглядом. Дверь громко хлопнула, и гриффиндорку зажмурилась. Теперь, когда он покинул класс, она наконец смогла нормально дышать. Отняв одну руку от парты, она прижала её к груди. Чувство было такое, будто она быстро-быстро падает вниз на метле, стараясь совершить опасный манёвр. Как будто сквозняк гулял меж рёбер. И как она не прижимала руку к груди, избавить от этого чувства не могла. Опираясь о парту, девушка кое-как наклонилась за отлетевшей в сторону волшебной палочкой. Её трясло и, не выдержав, Роза опустилась на холодный каменный пол, подтягивая колени к груди. Она всё ещё помнила вкус его губ, языка, всё ещё чувствовала тяжесть ладони на своей ключице. Ей чуть не стало хуже. Уткнувшись лицом в колени, девушка сидела на полу и тяжело дышала, пока за пыльными окнами медленно начинало светать. На следующий день, на консультации, проводимой деканом, Роза напрочь прослушала все карьерные рекомендации. Её спасло только то, что все министерские буклеты с рекомендациями она давно знала наизусть и могла отвечать на вопросы машинально, даже не задумываясь. В школьных коридорах Роза шарахалась от всех светловолосых слизеринцев, в ужасе ожидая совместных занятий с их факультетом. Девушка готова была поспорить, что сейчас её боггарт превратился бы в Малфоя. Злящегося, растрёпанного, с порезом на щеке. Отступающего назад и пулей вылетающего из кабинета. Еле-еле добравшись до спальни, Роза так и не смогла уснуть. Она лежала в кровати, раз за разом прокручивая в голове случившегося, и тем самым только сильнее раскачивая маховик нервозности. Не только желудок, казалось, все внутренности делали кульбит, больше того, устраивали целые акробатические представления. Скорпиус Малфой поцеловал её. Скорпиус Малфой поцеловал её и ушёл. Перо треснуло в пальцах, и чернила забрызгали пергамент с уже наполовину написанным конспектом, который должен был лечь в основу эссе по зельям. Дерек Саммерс, с которым они пришли в библиотеку вечером, разобравшись с делами старост, поднял на неё глаза. - Ты в порядке? – нахмурил брови сокурсник. – Выглядишь нездоровой. Роза покачала головой. Дверь в библиотеку распахнулась, и обрывки звонкого смеха успели залететь в помещение, которое было совсем для этого неподходящим. Дерек, сидевший спиной к двери, обернулся. Роза же и так видела вошедших. Альбус придерживал дверь, пропуская вперёд двух девушек. Акселина Яксли шла с таким лицом, словно и сама была не против сменить компанию или, по крайней мере, не одобряла такое нарочито неуместное поведение своей сокурсницы. Слизеринка со светлыми кудрявыми волосами, та самая припадочная, что швырялась заклинаниями направо и налево, активно жестикулировала и что-то рассказывала Малфою, цепляясь за рукав его школьной мантии. В помещении сразу стало холодно, словно кто-то открыл окна, а тёплый майский вечер превратился в ноябрьскую промозглую хмарь. Альбус, хотя они уже виделись сегодня, махнул ей рукой, но Роза предпочла сделать вид, что не заметила. Опустив взгляд на пергамент. Желание учиться испарилось окончательно. Компания слизеринцев заняла дальний стол, и их не было видно. Наверное, только поэтому Роза и смогла не сбежать из библиотеки в ту же минуту, что Скорпиус прошёл мимо их с Дереком парты, даже не взглянув в её сторону. За вечер, который следовало бы посвятить учёбе, ведь начало мая принесло только ещё большее количество домашних заданий, точно все профессора с цепи сорвались, Роза смогла только переписать в чистовой пергамент свою работу по астрономии и заполнить таблицу с классификацией заклинаний для Боббин, и то, лишь потому что этот материал был повторением. Всё время девушке казалось, что она буквально физически ощущает присутствие Малфоя в библиотеке, как будто сотня маленьких радаров, принципа которых девушка не знала, безошибочно улавливали его и подавали гриффиндорки сигнал. Не будь она Розой Грейнджер-Уизли, девушка непременно сбежала бы, однако гордость не давала этого сделать. Только когда Дерек закончил эссе, они собрали книги и учебники и встали из-за стола. Благо, сокурсник был достаточным джентельменом, чтобы отнести их книги мадам Пинс самому, и Розе даже не пришлось просить и, самое главное, не пришлось оказываться там, где стол, за которым сидели слизеринцы, попал бы в её поле зрения. Наврав что-то о том, что ей нужно найти отца, Роза отделалась от сокурсника, хоть и сделала это не без труда. Больше всего на свете сейчас Розе хотелось сейчас закрыться в каком-нибудь пустом классе и просто разреветься. Остановившись посреди коридора, Роза крепко зажмурилась, силой воли пытаясь заставить слёзы исчезнуть. Ей не хотелось плакать из-за Малфоя, не хотелось чувствовать всё это к нему. Во всём Хогвартсе было всего лишь одно место, куда она могла прийти, когда ей плохо. По крайней мере, именно там, в хижине на опушке Запретного леса ей столько раз за этот год становилось легче. И тогда, вытерев слёзы, Роза направилась к выходу из замка.