Broken and Cursed

Роза Грейнджер-Уизли Замок гудел, слишком переполненный эмоциями после прощального пира, подведшего черту завершившемуся учебному году. Пятикурсники и семикурсники, ещё не верившее собственному счастью, что экзамены наконец-то закончились, сидели хоть уже и не с напряжёнными и хмурыми лицами, но всё же и не вполне расслабленные, остальные же студенты просто радовались и расстраивались взятым и не взятым наградам, грядущим каникулам, расставанию с друзьями и долгожданному отдыху от учебников. Жизнь текла свои чередом, неумолимая, не сворачивающая с пути ни в этот раз, ни во многие другие. Роза, задумчиво ковыряя вилкой в полупустой тарелке, думала об этом со смесью странной, меланхолической грусти и какой-то смутной, непонятной тревоги. Она прослушала почти всю речь Макгонагалл, не замечала болтовни сокурсников рядом. Кто-то позвал её по имени, но девушка даже головы не подняла, пока её не тронули за плечо. Позади неё стоял брат, чьи многочисленные веснушки стали с наступлением лета ещё отчётливее видны на светлой коже. Взлохмаченный и долговязый, он выглядел таким непринуждённым, что в первой мгновение это даже сбило Розу, погруженную в невесёлые мысли, с толку, точно ничего не было более противоречащего всем её внутренним терзаниям, чем взгляд её младшего брата, наполненный лёгкостью и беспечностью. - Папа зовёт нас поболтать о чём-то, - улыбнулся Хьюго, запуская пятерню в и без того взлохмаченную донельзя шевелюру. Роза проследила за его движением, хмурясь пуще прежнее. Не иначе, как у Джима нахватался. - Он сказал, зачем? – сухо спросила она, отодвигая тарелку, к которой едва ли притронулась. В ответ младший брат, который был выше на добрых пол головы, пожал плечами. - Не-а, - ответил он, отмахиваясь, - да расскажет. Роза перевела взгляд на учительский стол, ища там рыжую шевелюру отца, однако того уже не было на месте. Профессор Боббин, активно жестикулируя, рассказывала что-то дукану когтеврана. Тильдия Двкурест же сидела при этом с таким видом, точно вся беседа была для неё сущим испытанием. К концу ужина преподавательский стол вообще успел поредеть. Помимо отца Роза не нашла за ним ниСтоун, ни Селвина, ни Рида. - Идём, - бросила она брата, чья беззаботность по какой-то необъяснимой причине стала раздражать её. Вместе они вышли из Большого зала, и Хьюго ожидаемо направился к кабинету защиты от тёмных искусств. Отец уже ждал их там. Несмотря на то, что занятия закончились совсем недавно и класс ещё не носил печати заброшенности, что-то неуловимо изменилось, и это ощущение заставило Розу на мгновение замереть на пороге. Никогда прежде, хотя ей доводилось покидать стены замка четыре раза к ряду, она не чувствовала ничего подобного, ей и в голову не приходило задуматься о том, как древние стены остаются летом в совершенном безмолвии, брошенные, покинутые. Девушка поёжилась, задумавшись, как немного ещё вот таких вот прощаний выпадет на её долю – впереди было только два курса, всего лишь два. Когда она прошла вслед за братом и села на первую парту, уставившись на отца, который теперь стоял перед учительским столом, слегка присев на самый его край и задумчиво крутил в длинных пальцах волшебную палочку, не поднимая глаз на детей, Розе вдруг пришло в голову, как же глупо и по-детски было обижаться на него за то, что он стал профессором. Насколько бы хуже ей было без него всё это время? Даже и говорить не стоило, ответ и так понятен. Погруженная в сдачу экзаменов и собственные проблемы, она вовсе ни на кого не обращала внимания последние недели, отец не стал исключением. Теперь же девушка ясно видела: что-то не так, и вряд ли этот разговор был самым прсотым для Рона Уизли. - Пап? – обратилась она, всматриваясь в его нахмуренный лоб, который только и можно было разглядеть, так низко он наклонил голову. – Что-то случилось? О чём ты хотел поговорить с нами? Уже задавая этот вопрос, Роза как будто знала, что не хочет слышать всего, что будет сказано после. Однако она была, в конце концов, гриффиндоркой. Ни мантикоры, ни разговоры вроде этого не заставят её малодушно сбежать, поджав хвост. Она – Уизли, и никто из Уизли никогда не был замечен в трусости. Рон тяжело вздохнул, а потом поднял голову и долгим, серьёзным взглядом смерил своих детей. - Вы достаточно взрослые, чтобы я мог говорить с вами, как со взрослыми. По крайней мере, ничего хуже припомнить не могу, чем когда с нами в вашем возрасте пытались нянчиться, как с малыми детьми, - начал он, пока Роза и Хьюго стояли, не проронив ни слова. Даже младший брат, кажется, уловил настроение сестры и весёлость слетела с него так же быстро, как сбегают с чистого неба случайно заблудшие на него мелкие облачка. – Перед тем, как завтра вы сядете на Хогвартс-экспресс, я хотел спросить у каждого из вас, куда вы хотели бы отпрвиться по прибытию в Лондон? Вопрос повис в тишине кабинета, так до конца и не понятый. - Мы можем поехать сразу в Нору? – первым подал голос Хьюго, переводя взгляд с отца на сестру, пока их глаза, такие одинаковые сейчас, с совершенно схожим выражением, сверлили друг друга. - Дело не в том, куда мы можем поехать с Кингс-Кросс, а куда не можем, - наконец тихо произнесла Роза. - Мама опять куда-то уехала? – вновь спросил Хьюго, и Рон, посмотрев на сына, медленно кивнул. - Да, вернее, уедет совсем скоро. Будет заседание Международной конфедерации магов, она в числе делегации от Британии. Однако… Это не всё, - он тяжело вздохнул, а затем оттолкнулся от стола и начал мерить большими шагами пространство перед первым рядом парт, как иногда делал это во время проверочных работ. - Ну, тогда, может, в Нору? Я помогу деду с гномами, а там, может, и Поттеры приедут. Джеймс обещал, что мы в квидичч поиграем, он покажет пару бросков. Эх, вот бы научиться делать его кручёный с последнего матча… Казалось, никто из присутствующих не слушал болтовню рыжеволосого мальчишки. Рон, напряжённо хмурясь, продолжал мерить шагами кабинет, пока Роза, в итоге не выдержав, встала на ноги, громко отодвигая стул, ножки которого с самым противным скрежетом проехались по полу. - Так ты скажешь, в чём дело, или нет?! – обратилась она к отцу, и Хьюго осёкся на полуслове. Ответ отца девушка знала ещё до того, как он заговорил. Встав спиной к парте, она завела руки за спину, вцепившись в столешницу так сильно, что пальцы даже побелели. - Иногда решения, которые мы вынуждена принимать, очень непросты, - негромко начал Рон. Он тянул время, подбирая слова. - Ты хочешь затянуть этот разговор до самого Хогвартс-экспресса? – резко спросила Роза, не оставляя отцу и шанса. По какой-то неясной даже ей самой причине она испытывала ужасную злость. Рон тяжело вздохнул и остановился, прямо глядя на обоих своих детей. - Мы с Гермионой приняли решение разойтись, - неестественно-ровным голосом произнёс он наконец. В классе повисла такая тишина, что стала почти различима речь студентов во дворе, голоса которых долетали до распахнутых окон. Секунды текли медленно, точно каждый из присутствующих внутренне боролся со сковавшими его парализующими чарами. На Розу накатило странное спокойствие, почти отстранённость. Ей чудилось, будто она смотрит на них троих – рыжеволосых, молчаливо-растерянных со стороны. Незнакомые люди в незнакомом замке столкнулись с незнакомой, неведомой ей доселе бедой, названия которой она и не знала. Даже Хьюго, всегда болтливый и весёлый, сейчас сидел, словно воды в рот набрал. Краем глаза Роза наблюдала за растерянным братом, однако всё её основное внимание было приковано к отцу. В его лице, в миг каком-то постаревшем и уставшем, она пыталась найти ответы на вопросы, духу задать которые всё равно не хватило бы. - А что дядя Гарри и тётя Джинни? – осторожно спросила она наконец, нарушая тишину. Рон удивлённо посомтрел на дочь, а потом озадаченно нахмурился. - Гарри и Джинни? – непонимающе спросил он. – При чём тут они? Розе было достаточно этого ответа. Она закусила губу, лихорадочно соображая. - Ну… Они знают об этом? Может… Джинни не говорила с мамой? Лоб отца разгладился и он с грустью посмотрел на дочь, поняв всё по-своему. - Никому не нужно ни с кем говорить, милая. Мы приняли это решение совместно. Никто ни от кого не уходил, не ругался, просто… Такое иногда случается, когда ваши пути расходятся. Вы уже достаточно взрослые, чтобы это понимать. Гарри, конечно, знает, и Джинни тоже. Остальной семье мы не объявляли. - Значит, все узнают, когда мы поедем в Нору? Мы ведь поедем в Нору? - Об этом я и хотел с вами поговорить, - Рон устало потёр лицо. – Во время учёбы понятно, но сейчас каниулы, и нужно решить, где вы их проведёте. - Ты имеешь в виду, с кем мы останемся жить, - отрезала Роза, не давая ему юлить. Отец посомтрел на неё укоряюще, украдкой кивнув на Хьюго, но девушка лишь задрала подбородок. - Мы останемся жить с тобой. Только нужно забрать вещи, в моей комнате всё и… - Нет-нет, ваша мама… - Рон откашлялся, - она сама собрала вещи и… Осталось только решить, где останетесь вы и тогда… - С тобой, - перебила его девушка. – Тут даже обсуждать нечего. Пусть остаётся со своей работой. Наконец-то будет свободна от нас. - Милая, не говори так, твоей маме… - Маме всегда была работа дороже, чем мы. В кабинете вновь повисла тишина, на этот раз куда более тягостная. - Пап, - подал голос Хьюго, - а всё-таки мы поедем в Нору или как? Всё с той же отстранённостью Роза слушала отца и обсуждала с ним и братом дальнейшие действия так, будто речь шла вовсе не об их судьбе и не об их разрушенной семье. Наверное, потому что долгие месяцы она жила с чувством, что всё надломлено, и ожидание конца, ожидание, когда наконец-то произойдёт слом, угнетало её. Теперь же девушка испытывала практически освобождение. Раз отец ничего не знает про маму и дядю Гарри, она и не скажет. Значения это всё равно не имеет - ведь обман, хоть он и был, прекратился. Остальное пускай решают сами. Хватит с неё этой тяжести, просто хватит. - Есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить с вами, - медленно, точно взвешивая слова, произнёс отец. – Мы хотели… Я хотел попросить вас пока что никому не рассказывать о… О случившемся. Знают только близкие, и Гермионе… Гермионе пойдёт во вред публичный скандал. Сами понимаете: газеты, статьи, сплетни… Сейчас в Министерстве и так всё непросто, поэтому… Я прошу вас пока что не распространяться о нашем... – он осёкся, точно не мог вслух называть вещи своими именами, и только подтвердил эти догадки Розы, закончив: - О случившемся. Безликое, ничего не значащее «случившееся» отчего-то резануло её куда острее всего предыдущего разговора, как просьба отца. Вернее, Роза прекрасно понимала, чья на самом деле это была просьба. - Значит, ей нужно для работы, чтобы мы молчали и создавали видимость счастливой семьи, чтобы избежать репутационных издержек? – почти прошипела девушка. Она невериряще покачала головой, а затем стала отступать к выходу из кабинета. Вот теперь Роза точно не могла больше находиться здесь и смотреть в лицо отца. Ей было больно. И тошно. Эта боль – за себя, за него – была настолько острой, настолько жалящей, что вызывала у неё ярость. - Милая... – Рон сделал шаг к ней, но Роза замотала головой так сильно, что волосы хлестнули её по щекам. - Она не смеет!!! – закричала девушка, и злые, отчаянные слёзы, преисполненные обиды, заструились по щекам. Дверь кабинета с грохотом захлопнулась у неё за спиной, и девушка, не оглядываясь, бросилась прочь. Она бежала по замку, не сознавая, куда на самом деле бежит. Ни на секунду она не остановилась, проносясь мимо редких студентов, слоняющихся по замку вместо того, чтобы собирать вещи или в последний раз в этом году сидеть в факультетской гостиной с сокурсниками, обсуждая экзамены, кубок школы и прочую ерунду. Какой же в самом деле всё это было ерундой – все те вещи, которые волновали её совсем недавно. Сейчас они казались призрачными и далёкими, как и вся прошлая жизнь, обернувшаяся миражом, чем-то вовсе не бывшим. Роза всё бежала и бежала, не разбирая дороги, не оглядываясь, не прислушиваясь к бурчанию редких разговорчивых портретов. И сама бы она не сказала, куда несут её, плачущую, то ли злую, то ли расстроенную, ноги. Одно было ясно: от себя не убежишь, окажись она сейчас хоть на краю света. Прохладный вечерний воздух холодил щёки, по которым всё катились и катились отчаянные слёзы, которые девушка безуспешно пыталась вытереть на бегу. У Розы Грейнджер-Уизли никогда не было старшего брата. Многочисленные кузены не в счёт, ведь по-настоящему близки они с Хьюго были с детьми Поттеров, а Джеймс, будучи на неполных два года старше, уж никак не тянул на эту роль. Ему больше нравилось балагурить и насмехаться над младшими, за исключением, пожалуй, Лили, чем нянчиться с ними. Он таскался за старшими кузена и дядями, всегда предпочитая их общество, к младшим же относясь снисходительно-насмешливо. Альбус же, хоть и был немногим старше неё, всегда предпочитал признавать первенство кузины в играх, учёбе и разных других делах. Роза привыкла к этому, как до школы, так и после приезда в Хогвартс. Ей никогда не нужен был старший брат или тот, у кого она могла бы поплакать на плече. Всё это для девчонок вроде Л или, и у той таких братьев было в достатке. Однако начиная с прошлого года жизнь словно издевалась над Розой Грейнджер-Уизли. Раз за разом, событие за событием не просто выбивало её из колеи – а попросту заставляло землю под ногами шататься. Её перестали радоваться вещи, бывшие важными раньше, разочарования, недетские, а совсем взрослые, такие, каких и вовсе бы не встречать на своём пути, отравляли душу и заставляли смотреть на некогда прекрасный, волшебный мир, как на нечто тёмное, неприветливое, нежеланное. Как можно видеть всё вокруг в прежнем свете после смерти тех, кого любишь? Или после того, как горькая правда о родителях больше не оставляет и шанса делить мир на чёрное и бело? Может ли по-прежнему оставаться то, что сулило безопасность все прошлые годы, если у самых стен замка в Запретном лесу можно повстречать мантикор, волков и иных врагов, таящихся в темноте? Только на эти-то вопросы и девушки и имелся ответ, и был он отрицательным. Поэтому, должно быть, ей так не хватало опоры. Хоть какой-то стабильности в этом огромном, пугающем мире, который ещё никогда прежде не казался ей столь несправедливыи и неприветливым. Роза сама не знала, куда бежала, не глядя, из дверей замка. Успело уже стемнеть, и она почти ничего не видела из-за слёз, застилающих глаза. Поэтому, когда она практически врезалась на бегу в чью-то высокую фигуру, если бы только этот человек не поймал её за плечи до того, девушка скорее почувствовала, интуитивно, вовсе не глядя, кто был перед ней. Плакала она уже в тот самый момент, когда дверь кабинета с грохотом захлопнулась у неё за спиной. Теперь же, сделав шаг вперёд, она по-настоящему разрыдалась, уткнувшись лицом в грубую ткань куртки Калебана Рида. Возможно, что-то неправильное и было в происходящем, по крайней мере, порой Роза ловила себя на этой мысли. И в тот самый день, когда она осталась ночевать в хижине Хагрида, и во время долгих прогулок по снежному лесу, когда Рид помогал перебраться ей через значительные препятствия. Одним из её профессоров был отец, деканом факультета – дядя, которого она знала с детства, одним словом – ей было не привыкать видеть в профессорах не только профессоров, но и живых людей. Однако с Ридом всё было иначе. Она не знала его до этого года и никогда не видела вне Хогвартса, но это почему-то не мешало странным взаимоотношениям, установившимся между ними. Роза много размышляла об их последнем разговоре, который многие вещи поставил на свои мета. Наверное, она напоминала Риду сестру. Это было странно, даже скорее печально, зато хоть как-то выравнивало происходящее что ли. Однако сейчас Роза забыла об этих своих размышления, не думала о них вовсе. Кажется, она даже не в полной мере помнила, что несмотря на всё, что случилось в этот год, несмотря даже на тайну Рида, ставшую ей известной, они оставались по разную сторону учительского стола, как однажды выразился отец. По те сторону учительского стола всё выглядит иначе. Но сейчас Роза не думала, как происходящее выглядит для Рида. Ей было слишком больно и слишком плохо, а ещё не было человека во всём замке, к кому бы она могла с этим пойти. Поэтому девушка прсото стояла и плакала, уткнувшись в грубую ткань куртки и вцепившись в неё пальцами так, словно это могло бы помочь, реши Рид отодвинуться. Однако он не двигался с места. Какое-то время они так и стояли, пока Роза не начала всхлипывать, а потом он медленно, осторожно опустил руки ей на плечи и обнял. Запретный лес, тёмный и мрачный в сгустившихся, как пряный чай, летних сумерках, пел сотней негромкий голосов совсем недалеко от них. Трещали, качаясь на ветру, высохшие ветви старых деревьев, стрекотали насекомые, волшебные и нет, таящиеся в густой высокой траве, одна из школьных сов, решившая поохотиться в чаще, ухала вдали. Жизнь продолжала идти своим чередом, она не остановилась ни на минуту ни в день смерти бабушки и дедушки, ни в тот час, когда несчастье случилось с сестрой Рида, ни когда родители решили разойтись и их семья раскололась на две неравные части. Всё шло как шло, только два человека, которые, наверное, не должны были стоять здесь, замерли, каждый думая о своём. Роза сделала несколько судорожных, успокаивающих вздохов и слегка отстранилась. Рид тут же убрал тяжёлые ладони с её плеч. - Родители разошлись, - задушенным, сдавленным голосом произнесла она, и взгляд Рида, и без того невесёлый, помрачнел ещё сильнее. У самой хижины Хагрида они свернули в чащу, минуя опушку, на которой части проходили занятия по уходу за магическими существами. Пройдя совсем недалеко, оба остановились у одного наполовину поваленного, но застрявшего между двух других деревьев ствола, с которого успели облететь все ветки. Быстрым движением Рид посадил Розу на это дерево, так что теперь она оказалась на пару дюймов выше него, и девушка, всё ещё ищредка всхлипывая, начала говорить. Она всё ему рассказала, пока Рид стоял, оперев ладонь о ствол дерева сбоку от неё, и молча слушал, не задавая вопросов и не перебивая. - Возможно, отправиться в дом семьи Уизли и вправду будет лучшим решением, - когда девушка замолчала, проговорил мужчина, поднимая на неё хмурый, тяжёлый взгляд. - П-почему? – спросила Роза удивлённо. - Когда мы в последние раз встречались с Реей, она просила тебе передать, что враги могут скрываться за личиной друзей, что бы это не значило, - с каким-то почт раздражением закончил Рид. Роза удивлённо распахнула заплаканные глаза. - Она просила передать это мне? Рид с мрачным видом кивнул. Почему-то Розу странно кольнуло это обстоятельств. Не то, что её имя упоминалось в их разговоре, а то, что этот разговор вообще состоялся. Раньше она никогда не задумывалась, как часто те же школьные профессора взаимодействовали с кентаврами, жившими в лесу. Впрочем, тут было нечто другое. Лес принадлежал Риду куда больше, чем любому другому из профессоров. Он сам принадлежал скорее тому миру, откуда пришла та женщина-кентавр, и это отчего-то вызывало грусть, точно проводя между ними ещё одну незримую черту. - Думаете, мне вправду грозит опасность, раз об этом говорит Рея? - Я думаю, что опасность грозит всем, в той или иной степени, просто не каждый её осознаёт, - серьёзно ответил Рид. Тогда всё было не очень уж сложно. По правде сказать, ничего проще из всего того вороха проблем, что занимал голову девушки, и придумать нельзя. Если им всем грозит опасность, с которой даже сама Роза сталкивалась не раз, ей просто нужно подготовиться к ней. Сотню раз она прокручивала в голове, как светловолосая девушка в светло-голубой мантии, ловко орудуя волшебной палочкой, наколдовала серебряные путы, сковавшие волков, а затем та же самая девушка смогла залечить раны Рида. Роза должна стать такой, как она. Уметь постоять за себя и помочь при необходимости, как умела это Летиция Лестрейндж. Роза обязана стать, такой, как она, раз уж Рея второй раз говорит о надвигающейся угрозе. Странным образом мысли об этом даже вытеснили невесёлые размышления минувшего вечера, и девушка почти забыла о недавних слезах. - Где вы проведете лето? – неожиданно для самой себя спросила она у Рида. Мужчина смерил её долгим, задумчивым взглядом. - Вдалеке отсюда, если повезёт. - Вы отправитесь..домой? Он дёрнул уголком губ и опустил голову, качая головой. - Смотря что можно назвать домом, - тихо произнёс он после долгого молчания. Сердце Розы кольнуло. Она ничего не знала о том, как живут оборотни, да и о семье Рида, за исключением гибели его сестры, ничего не знала. Чувство, кольнувшее её сердце, больше всего напоминало сострадание, к которому точно примешивалась тоска. Ей захотелось положить ладонь на руку Рида, до сих пор упиравшуюся о поваленный ствол в паре дюймов от неё, но девушка так и не решилась коснуться его. Спустя некоторое время Рид выпрямился. Лицо его снова было непроницаемым, хотя и не таким строгим, как обычно. - Пойдём, я провожу тебя до школы. А то собраться не успеешь, вам же завтра уезжать. Закусив губу, Роза нахмурилась, но потом всё-таки кивнула. Подхватив её, Рид легко опустил Розу на землю, и вместе они двинулись сквозь чащу, как делали это уже много раз за этот год. Перед тем как тропинка первый раз вильнула, Роза оглянулась к поваленному стволу дерева, задержав на нём взгляд. Отчаянная обида, так долго кипевшая в ней, наконец улеглась, уступив место иному, какому-то более сложному и более неясному чувству. Как будто тоска поселилась внутри, спутавшая упорядоченный пейзаж, как вот это поваленное дерево в лесу, среди множества других, стоявших всё так же ровно и несгибаемо. Деталь, навсегда поменявшая пейзаж было чем-то сродни событию, которое меняет что-то внутри нас навсегда. Теперь же это чувствовалось так, точно тоска, ставшая частью Розы, была лишь частью той тоски, что и так была вокруг, в этом больше мире, просто оставалась не замеченной раньше. Но всё было, как было, и Роза, идя на тёмному вечернему лесу, понимала, что ей придётся научиться как-то жить со всем этим. Скорпиус Малфой Скорпиус остановился посреди пустого коридора. Он ощущал лишь глухую пустоту внутри, когда каменной крошкой вдоль ребёр катилось сердце, уже не оставляя шрамов. Малфой запустил руки в воосы, сжав пальцы у самых корней практически до боли. Злой смешок сорвался с его губ. Бессилие топило его всё сильнее с каждым месяцем. Впору было пожалеть, что отец не отправил его силой в Шармбатон, а позволил вернуться в Хогвартс. С каждым днём ходить одними и тем же коридорами с ней становилось всё более невыносимо. - Блять, - прошипел Малфой, борясь с желанием садануть кулаком по холодной каменной стене. Он не имел права быть слабаком, не способным держать под контролем собственный гнев. Роза была вправе делать, что угодно. Она свободна. Его не касалось, однако боль не становилась глуше, сколько бы он не рационализировал происходящее. У него н было цели выследить её специально. На самом деле, Малфой-то и встречи с ней не искал, по крайней мере, сегодняшним вечером. Получив накануне приглашение на прощальный в этом году вечер у декана, Скорпиус всерьёз задумался. До часа собрания ещё оставалось время, так что Скорпиус слонялся по территории замка, размышляя, стоит ли ему идти. Противоречивые чувства боролись внутри. С одной стороны, дополнительные занятия и в целом всё то, чему учил своих избранных подопечных декан, явно принесло Малфою немалую пользу. Дедушка точно будет доволен его прогрессом. Однако к этому примешивались вещи, в глубине души тревожащие Скорпиуса. Та история с Джорданом, поджог в Косом переулке, в котором участвовал Уоррингтон, необходимость утаивать от Альбуса далеко не всегда лицеприятные комментарии, которыми за столом собраний награждают Министерство и отца лучшего друга. Слизеринец не знал, как правильно поступить. Честно говоря, он уже и не мог сказать, чего по-настоящему хочет. Всё казалось сложным и запутанным. И вот в таких и без того растревоженных чувствах, он увидел их. Ноги сами за кой-то чёрт принесли его к опушке Запретного леса. Уже стемнело, но даже в сгущающихся вокруг сумерках копна волос Розы Грейнджер-Уизли горела огнём, а высокую фигуру преподавателя по уходу за магическими существами вовсе невозможно было спутать с чьей-либо ещё. В первое мгновение чувство было таким, будто он, не заметив сперва, чудом остановился на самом краю пропасти и теперь слышал, как гулко бьются камни, скатившиеся прямо в пропасть у него из-под ног. Эхо их падения ещё отдавалось в нём, когда юноша, находясь в странном оцепенении, сделал шаг назад, а затем ещё один, и ещё. Медленно, как-то даже машинально, он отступал, прячась в тени деревьев. Впрочем, его и так достаточно скрывали вечерние сумерки. Опомнившись, он быстро, не оборачиваясь, пошёл к замку. Не думая ни о чём или, по крайней мере, стараясь не думать. Пустота, разверзшаяся внутри, точно была той самой бездной, в которую угодили камни, скатившиеся у самых его ног в пропасть. Она поглотила его, заполнив собой всё внутри, и Малфой в первые минуты не чувствовал ничего – ни злости, ни ревности, ни боли. Скорпиус ощущал себя полнейшим дураком. Фредерикса или Вуд могли хотя бы быть соперниками. Но не бред ли рассматривать в качестве такового неотёсанного, полуграмотного громилу вроде Рида? Да ещё и профессора. За такое его вообще должны были выставить из школы, и Скорпиуса так и подмывало сделать всё, чтобы это произошло. Он знал, что может пойти с таким к Селвину, который тоже не жаловал преподавателя по уходу за магическими существами. Декану Слизерину нужен был лишь повод, и такой скандал придётся как нельзя кстати. Однако Скорпиус знал, ещё даже не обдумав хорошенько такой вариант, что не сделает этого. Не потому что он не хотел бы, чтобы Рида выставили из школы, и не ввиду отсутствия праведного гнева. Гнев-то как раз у него был, да в избытке. Дело в том, что юноша на удивление здраво и отчётливо понимал, что в этих действиях не будет никакого смысла, по крайней мере, они не принесёт того результата, на которого хотел бы добиться Малфой. Если Роза и впрямь – чёрт, он даже думать об этом не мог - была так заинтересована в этом Риде, что бегала к нему даже после всего, что было между ними в этом году, то какой смысл пытаться избавиться от профессора? Пожалуй, это ещё больше привяжет Розу к нему, вот и всё. Злоба, бессильная, отчаянная, никак не могла найти выход, и Скорпиус так и стоял посреди коридора. Ноги сами несли его, погруженного в свои невесёлые мысли, и слизеринец даже не обращал внимания, на каком этаже остановился. Сердце глухо билось в груди, вместе с кровью гоняя по венам жгучую, обжигающую его самого обиду. Сейчас он ненавидел не только Рида, но и саму Розу. Именно она делала это с ним, с Малфоем, заставляя подниматься внутри чёрную волну ненависти и злости, пробуждая всё самое тёмное, самое малфоевское, таящееся внутри. Когда Скорпиус раскрыл глаза, взгляд его был холодным и жёстким. Посмотрев мельком на наручные часы, он оправил манжеты рубашки и слизеринский галстук, а затем быстро пошёл к лестнице, намереваясь спуститься в подземелья. На собрание в комнатах Селвина он успел в самый последний момент, однако для него оставили место рядом с Уоррингтоном. Во главе стола сидел сам декан, и как раз по правую руку от него расположился Ник. Шестикурсник смерил Малфоя внимательным взглядом, а затем едва заметно поднял уголок губ, одобрительно кивая. Скорпиус занял своё место рядом с ним. Судя по тому, что свободных стульев больше не осталось, он был последним из получивших приглашение. В глазах Скорпиуса ничего нельзя было прочитать, пока он слушал вступительную речь Селвина, которой тот начинал каждый из таких ужинов. - За этим столом сегодня я собрал далеко не всех, как вы могли заметить. Только избранных, только тех, кто в действительности заслуживает доверия, как показал минувший год. Однако доверие – это то, что необходимо подтверждать, из раза в раз доказывая свою незыблемую преданность идеалам, и, уверяю вас, случаев доказать, как нерушимо вы следуете им, представится ещё больше. Мальсибер и Уоррингтон переглянулись, но все немногочисленные слизеринцы, собранные за столом, пребывали в молчании. Селвин продолжил, обводя взглядом каждого из присутствующих. - Будущие свершения невозможны при отсутствии доверия в ваших рядах. Каждый, удостоенный чести входить в избранный круг, должен быть уверен, что всё происходящее за закрытыми дверьми останется тайной и не сможет использоваться врагами, быть искажено ими, точно в кривом зеркале Поэтому каждому, исключительно во имя блага всех, необходимо сделать выбор. Наши идеалы, наши цели, вы знаете это не хуже меня – все они на благо Магической Британии, в чьём благоденствии был заинтересованы семьи всех нас, из поколения в поколение, из века в век. Отринуть эти идеалы означает предать их память, однако каждый волен делать выбор сам. Весь этот год я лишь пытался, в противовес политике последних лет, способной воспитать только эгоистов, даже не способных задуматься о чём-то большем собственного мелкого блага, показать вам картину в целом и ту роль, которую каждый из вас может сыграть в ней. Пришло время выбирать. Группка студентов, собравшихся за столом, безмолвствовала. Скорпиус медленно поднял взгляд на Селвина. Больше всего на свете после тех злополучных путешествий во времени Малфой не хотел, чтобы та реальность была настоящей – тёмный мир, в котором зло одержало победу, ужасал его. Однако также он хотел, чтобы в том мире, что окружает их, такие, как Рид, не были профессорами в школе, а ещё никто не смел шептаться за спинами учеников, чьи родственники однажды сделали неправильный выбор. Если бы Скорпиус мог не это повлиять, он бы не допустил, чтобы у одиннадцатилетнего мальчишки за спиной шептались, даже не скрываясь, что он сын Волан-де-Морта. Никто и никогда, кроме Селвина, не говорил, что это можно изменить, что на все эти несправедливые вещи можно повлиять. Возможно, знай он, как, мама бы меньше болела, не расстраиваясь так сильно из-за слухов, преследовавших их семью, даже прожила бы подольше. Взвешивая всё это, Скорпиус больше не мог выбирать бездействие. Он и так слишком долго его выбирал: не борясь с Дельфи в лабиринте, не давая отпор издевательствам других студентов Хогвартса. С него хватит. Когда Селвин пустил по столу свиток пергамента, увенчанный гербом Слизерина, и Николас Уоррингтон первый написал своё имя и поставил подпись, кольнув палец небольшим кинжалом, оказавшимся тут же на столе, Скорпиус всё ещё напряжённо думал. Глядя на то, как капля крови вместе с подписью, начертанной чернилами, впитывается в свиток и исчезает, Малфой размышлял ни о ком ином как о лучшем друге. Альбус обязательно поймёт его. Ведь это не меняет их дружбы, даже наоборот. Чем больше будет знать Скорпиус, тем скорее он сможет защитить друга. Разве сможет тот этого не понять? И тогда он кольнул безымянный палец, почти не почувствовав боли. Лезвие было тонкое и острое. Скорпиус не разбирался особо в таких вещах, но можно было догадаться, что держал он в руках кинжал гоблинской работы. Одно лишь имя после того, как чернила и капля крови впитались, осталось начертано на бумаге прямо под именем Николаса Уоррингтона. Свиток был передан дальше. Когда они все вместе возвращались в гостиную факультета, кто-то подставил Скорпиусу подножку и тот едва не упал. Юноша обернулся, но коридор был пуст. Тогда Малфой, тряхнув головой, пошёл дальше, рассеянно отвечая однокурсникам, которые обсуждали в полголоса квидиччный кубок и в целом распределение главных наград школы. На повороте в коридор, где была гостиная Слизерина, Скорпиуса снова догнала поднажка. Он немного отстал от сокурсников. - Я догоню, обещал подождать Альбуса, он возвращал наши книги в библиотеку, - на ходу придумал отговорку Скорпиус, поймав вопросительный взгляд Уоррингтона, и тот пожал плечами. - Осторожнее в коридорах, - сказал шестикурсник перед тем, как назвать пароль. Он пропустил всех вперёд, последним скрывшись в проходе. Малфой вытащил палочку, которую приготовил заранее, и осмотрел пустой коридор. - Это я, - услышал он голос, которого точно не ждал, и Поттер, только не тот, которого он упоминал минутой ранее, стянул с себя мантию-невидимку из магазина вредилок, которая уже явно начала выдыхаться и казалась мутной, чего, однако, было не разобрать в полумраке подземелий. – Хотел поговорить. - О чём? Джеймс Поттер бросил многозначительный взгляд на проход в слизеринскую гостиную. Малфой понял его правильно. Он сам отвёл гриффиндорца к ближайшей всегда незапертой коморке в соседнем коридоре. Там было темно, но не то чтобы тесно. Конечно, до учебного класса далеко, но для разговора места хватит. Поттер запустил несколько огоньков в воздух, пробормотав заклинание, не знакомое Скорпиусу. Светлячки воспарили вверх, а потом замерли у них над головами. - Так о чём ты хотел поговорить? На самом деле, если бы не мысль о том, что Джеймс может хотеть обсудить что-то, связанное с Альбусом, Скорпиус бы и словом с ним не обмолвился. Хватит с него последнего матча, после которого он на всех гриффиндорцев смотрел волком. Команда не злилась на него, наоборот – Уоррингтон рва и метал, и гев его был направлен на соперников, решивших играть столь низко. Разгоревшийся конфликт, хотя эта его часть не была публичной, задел даже деканов факультетов, однако ни к чему, в сущности, не привёл, только сильнее укоренив семена вражды не только меду сборными, но и между факультетами. И Джеймс Поттер был частью всего этого, о чём Малфой не мог забыть, будь тот хоть десять раз братом Ала. Джеймс убрал пергамент, бывший, стоит биться об заклад, картой мародёров, а ещё волшебную палочку, явно демонстрируя свои доброжелательные намерения. Скорпиус же торопиться не стал, однако гриффиндорец лишь проигнорировал это, точно и не заметил. - Я хотел сказать тебе две вещи. Из-за этого и пришёл. - И? – поднял брови Малфой, наигранно-расслабленно облокачиваясь о стену и глядя на гриффиндорца со снисходительным ожиданием. Если тот ни слова не скажет об Альбусе, он тут же развернётся и уйдёт. - Наша победа была нечестной, - без предисловий начал Поттер. – Я устроил взбучку причастным, а ещё пошёл к Долгопупсу. Одних моих слов было мало, чтобы переигрывать матч, да и времени на это перед экзаменами не осталось. В следующем году такого не повторится. Даю слово Поттера. Скорпиус смерил его долгим, напряжённым взглядом. Слово Поттера, ха. Как будто это должно иметь для него какой-то смысл! Малфой почти разозлился. Гриффиндорцу стоило сказать, что он даёт своё слово, а не слово Поттера. Теперь было не отбрехаться. Потому что Альбус тоже был Поттером, и ответить, что его слово ничего не значит, Скорпиус не мог. - Посмотрим в следующем году, - холодно проговорил он, показательно-медленно убирая волшебную палочку. В этом жесте, однако, не было ни толики доброжелательности. Лицо слизеринца оставалось холодным, почти скучающим – это было то, в чём он преуспел за этот год. Носить маску. – Что-то ещё? Джеймс сузил свои яркие карие глаза, так непохожие на зелёные глаза брата. Не только цветом, но и выражением, каким-то огнём, горящим в них. Он словно был другой природы, оттого и рождал совершенно иное впечатление. Даже когда глаза Альбуса гневно сверкали, это был холодный, металлический блек. В глазах же старшего брата даже сейчас полыхнул отголосок пламени, настоящего, способно обжечь. - Я подозревал тебя в нападении на Стива, - прямо начал он, и Скорпиу напрягся. – Но Альбус сказал, что ты не при чём. И мне достаточно его слова. - Я пальцем не трогал Джордана, - негромко произнёс Малфой, и неприятное чувство заворочалось внутри. Он не мог сказать, что был полностью непричастен, и теперь вынужден подбирать слова. - Знаю. Но я хотел тебя предупредить, потому что… - Джеймс задумался и а мгновение отвёл взгляд, обводя полупустую подсобку, но вниманию здесь было не за что зацепиться, так что в итоге Поттер тяжело вздохнул и вновь прямо посмотрел в глаза слизеринца. – Если тебе важна дружба моего брата, советую лучше выбирать круг общения. - Какое это имеет отношение к Альбусу? – мигом ощетинился Малфой, выпрямляясь. Волна злости, только успевшей утихнуть к концу вечера, вновь поднялась внутри. Джеймс Поттер не был причиной этой злости, однако его бредовые и абсолютно бессмысленные разговоры были как красная тряпка для быка. - При том, что я не могу быть уверен, что всё окей, когда лучший друг моего брата якшается с тёмными волшебниками, - всё тем же решительно отрезал Джеймс. - Не тебе об этом думать, - огрызнулся Малфой, намереваясь свалить отсюда и оставить гриффиндорца со своими рассуждениями наедине. – Альбус для меня больше, чем просто друг. Он мне как брат, и я бы никогда не сделал ничего, что может ему навредить. - Ты можешь не прнимать, что способно принести вред, а что – нет. Скорпиус коротко и зло рассмеялся - Знаешь, тебе стоило печься о таком раньше. Например, когд над Алом издевались все прошлые годы, не находишь? Где была твоя братская забота тогда? Ах, как же, ты придумывал новые прозвища, точно, - издевательски закончил он, направляясь к двери. Джеймс поймал его за рукав, заставляя остановиться. - То, что я не нянчился с Алом, как с младшей сестрёнкой, не значит, что я… - прорычал он гневно, но Скорпиус его перебил. - Не значит, что ты плевал, каково ему было в школе? Сомнительно. Но вот что я тебе скажу. Сейчас всё окей, ясно? И, как ты выражаешься, тёмные волшебники, хотя бы не мажут мётла соперников всякой отравой перед решающим матчем. Может, Алу стоит беспокоиться о твоём благополучии в окружении таких сокурсников? Пару мгновений они смотрели друг на друга, а потом Джеймс разжал кулак, отпуская рукав его мантии. - Я предупредил, Малфой. Включай мозги. Иначе тебе придётся иметь дело со мной, если твои новые друзья что-то сделают моему брату. Я узнаю об этом, не сомневайся. Сказав это, он вышел из подсобки, громко, не скрываясь, хлопнув дверью. Скорпиус, оправив мантию, на секунду остановился, смежив вещи. Внутри клокотала злость. Однако он не мог вернуться в спальню в таком состоянии. Не мог он дать понять, в каком состоянии душевного раздрая находится. - Где тебя носило? – спросил Поттер, когда Скорпиус зашёл в спальню, сразу направившись к шкафу, чтобы переодеться. На самом деле, ему просто хотелось спрятать лицо, в выражении которого он так до конца и не был уверен. - Думал, ты понёс книги в библиотеку и хотел тебя встретить, так что выдалась прогулка по замку. Альбус фыркнул. - Кажется, у тебя после падения мозги на место так и не встали. Я же относил их поле обеда. - Ага, вот так, - пожал плечами Скорпиус, уже почти закончив переодеваться в пижаму. - Давай, надо вещи собрать, у тебя ещё куча всего не убрана. Я думал, ты пойдёшь в гостиную, там посиделки будут до ночию - Не знаю, как-то мне сегодня не хочется. Альбус смерил его внимательным взглядом, однако ничего не стал спрашивать, и Скорпиуса отчего-то больно кольнула тактичность друга. Следа на пальце от укола кинжалом было не видно, однако у Малфоя было такое ощущение, что это место горит, буквально пылает, отмеченное знаком тайны, и лучший друг просто не может его не заметить, как и завесы тайн, которая теперь нависла между ними. По его, Скорпиуса вине. Но он знал, чем успокоить свою совесть и воспользовался этим. Всё это было в том числе ради Ала. Если Малфой станет сильнее, хоть на четверть таким сильным, каким он был в той тёмной, альтернативной реальности, то сможет сделать то, чего не мог раньше – он сможет защитить своих близких. В том числе, и лучшего друга. И тогда Альбус обязательно его поймёт. Альбус Поттер Альбусу не спалось. Скорпиус вернулся поздно, задумчивый и хиурый, и явно избегал разговора. Что ж, неудивительно, ведь Малфой прекрасно знал, что лучший друг в курсе, куда он ходил. Не нужно быть когтевранцем, чтобы догадаться, если одновременно пропали и он, и Уоррингтон, и Мальсибер, и ещё несколько из шайки. Другого, более уважительного слова для прихлебателей Селвина Поттер подбирать не собрался. Скорпиус спал, а часы показывали уже половину второго. Дельфи не отвечала ему весь сегодняшний день, и от этого было ещё тоскливее. Альбус и сам не понимал, в чём причина такой меланхолии. Этот учебный год и, самое главное, чёртовы экзамена закончились, он не то чтобы по всем предметам облажался, по крайней мере, так ему казалось. Ещё день – и не будет никаких раздражающих лиц однокурсников, Селвина, уроков, необходимости таскаться на тренировки Скорпиуса на чёртово квидиччное поле. Как-нибудь уж он придумает способ выбираться из дома, чтобы видеться с Дельфи. В любом случае, для домовиков нет стен. Стараясь быть как можно тише он выбрался из постели и потянулся за футболкой, висевшей на стуле. К его удивлению гостиная, как он надеялся, не оказалась пуста. В кресле, поджав под себя ноги, сидела девушка, уставившись на пламя в камине. Услышав шаги, она в пол-оборота посмотрела на Альбуса. Почему-то чуть не впервые за всё время, что они были знакомы, Альбус подумал, что Акселина Яксли на самом деле была красивой. Не так, как девчонки, нравившиеся всем в школе, ну и не так, как Дельфи. Не та общепризнаваемая красота. Однако ччто-то такое в ней было, и Альбус подумал с усмешкой, что понравиться во всей школе ему могла разве что Акселина, если бы накануне четвёртого курса в их дом не заявились нежданные гости. - Что ты здесь делаешь? – проговорил он отчего-то негромко, хотя никто не могу их услышать. Акселина смерила его долгим, как всегда цепким взглядом, а затем немного свела брови на переносице и опустила ноги на пол, вновь становясь привычной собой. Леди, чтоб её. - Будешь играть в молчанку до самого Кингс-Кросса? – с усмешкой поинтересовался Альбус, подходя к ней и опускаясь прямо на ковёр напротив кресла, в котором расположилась девушка. Та вновь ничего не сказала. Акселина ещё после их ссоры из-за Луизы Макмиллан выбрала тактику игнорирования, и пока от неё не отступала. Странно, но Альбус почти начал скучать, словно в действительности привык к присутствию девчонки в его школьных буднях. - Акселина? – позвал Альбус, внимательно разглядывая её холодное, задумчивое лицо. - Где ты мог познакомиться с Летицией Лестрейндж? – вдруг спросила она негромко, прищурившись, она стала разглядывать Поттера так, будто видела впервые в жизни. Странное, неразличимое выражение плескалось в её льдистых глазах. Альбусу нечего было ответить. – Вернее, не где, а как могло получиться? – спросила она, продолжая разглядывать его своим пристальным, холодным взглядом. Альбус сидел, точно язык проглотил. Сердце ухнуло в живот, и он чувствовал, как внутри нарастала паника, потому что он просто не мог придумать внятный, хоть сколько-то убедительный ответ. - К-кажется, тебе не было дела до моих тайн, - пробормотал он, запнувшись. Акселина дёрнула уголком губ, но так и не улыбнулась. - Жаль, что мы не познакомились раньше, - вдруг произнесла Акселина, отводя взгляд. Она вновь повернула дицо к камину. – До Лестрейндж и Флинта. Я так долго думала, из-ща чего, в сущности, злюсь, почему меня так сильно стала раздражать Луиза Макмиллан со всеми этими влюблёнными взглядами в твою сторону, - девушка покачала головой, всё ещё сидя к нему в профиль. Она тяжело вздохнула. Ты бы мог нравиться мне, Альбус Поттер. И это бы даже не было игрой. Если бы мы только не встретили тех, кто ранил нас, прежде чем узнать друг друга, - она наконец повернула к нему лицо. Теперь в льдистых глазах плескалась печаль. – Я не злюсь на тебя, я благодарна, что ты поддержал меня тогда и согласися на эту авантюру. - Ты больше не хочешь её продолжать? – не зная, что ещё ему стоит сказать, пролепетал Альбус. - А ты? Альбус взлохматил волосы на затылке. - Ну, можешь найти кого-нибудь ещё, но ему придётся смириться с моим присутствием, потому что мне будет тебя не хватать. Даже в эти пару недель не хватало. Какое-то время оба молчали, а потом Альбус заговорил, глядя в огонь. - У меня не было друзей, кроме Скорпиуса. Вообще никого, кроме него, не было. Джим с детства любил надо мной подшучивать и издеваться, с Розой мы разругались из-за факультетов ещё на первом курсе, а больше никого и не было. Только Скорпиус, всега Скорпиус. Я буквально ненавидел Хогвартс. А теперь мне впервые за все пять лет грустно уезжать, и, наверное, во многом именно из-за тебя. Я..я правда влюблён в неё. Всё сложно, так что я не знаю, как тебе объяснить… - он уронил голову на колени и зарылся пальцами в и без того растрёпанные волосы. Ему было тяжело говорить, но он почему-то был уверен, что непременно должен был это озвучить. – Ты стала важным для меня человеком. Если я назову тебя другом, это как будто не объяснит до кона. В мире вообще немного людей мне дороги, а среди них я могу назвать близкими ещё меньшее количество. И ты в их числе. И да, ты классная девчонка. И чтобы закрыть тему с Луизой Макмиллан – в моём вкусе ты, а не она, - Альбус тихо рассмеялся. Яксли хмыкнула. - Если в твоём вкусе, то как насчёт Летиции Лестрейндж? Кажется, у нас не так много общего. Альбус фыркнул. Ага, просто ты, дорогая, не видела Дельфи. С ней, пожалуй, у вас и вправду больше общего. - Ну, ты не видела её такой, какой видел я, - туманно заметил Альбус. – Поэтому… Не знаю, если тебе… - Ладно, хватит! – вдруг рассмеялась Акселина. Теперь она по-настоящему улыбалась. Вскочив с кресла, она уселась рядом с ним на ковёр, а затем и вовсе сделала что-то для себя немыслимое: легла прямо на пол, положив голову ему на колени и уперевшись ногами в кресло. – Теперь, когда мы признали, что непременно мы выбрали друг друга, не будь уже влюблены в других людей, расскажи-ка мне лучше, чем всё закончилось, когда ты побежал за Макмиллан! Я хочу знать на правах твоего друга, сам сказал! От такой неожиданной перемены настроения Альбус слегка опешил, но потом рассмеялся. - Ну… - начал он рассказ без зазрения совести. Хотя разговор до этого был скорее сложным и неловким, сейчас ему стало невероятно легко. Наверное, так было устроено его дурацкое сердце. Он не мог выкинуть оттуда людй, которых впустил однажды. Их было немного, но эти привязанности оставались чрезвычайно крепкими. Кто там был, в его сердце? Дельфи да Скорпиус? Что ж, теперь там была ещё и Акселина Яксли, занимавшая странное метсо, что-то среднее между другом и сестрой. Она много раз приходила к нему на выручку, не задавала лишних вопросов и вообще бесила куда меньше того же Малфоя. Вот такой, выбор сына Гарри Поттера – трое близких людей, которых он выбрал сам, состяли из дочери Волан-де-Морта, сына и внучатой племянницы Пожирателей Смерти. Однако именно эти люди сделали для него больше всего добра. Они так заболтались, что и не заметили, как хлопнула дверь одной из спален. В гостиной зажглось сразу несколько ламп. Поттер повернул голову. Сразу у лестниц стоял немного взъерошенный после сна, не такой собранный, как обычно, Николас Уоррингтон. Его светлые глаза остановились на студентах, расположившихся на ковре, и он прищурился. - Вам одним правила не писаны? – холодно, как-то даже почти зло спросил он, поднимая брови. Акселина выпрямилась, садясь на ковре. - Ник, брось, ты ешё скажи, что с нас нужно снять баллы, - фыркнула Яксли, но при этом в голосе её сквозила не только насмешка, но и явная прохлада. Взгляд Уоррингтона стал более раздражённым. - Может, лучше позвать твоего кузена? Возможно, ему будет интересно, где ты проводишь время, вместо того, чтобы быть в спальне, как… - он скривился, - как воспитанные девушки. Акселина подняла брови, с удивлением и каким-то даже недоверием глядя на однокурсника, но она не успела ничего сказать – её опередил Альбус. -Слушай, Уоррингтон, завали, ради Салазара, потому что я, нахрен, не собираюсь слушать, как ты грубишь Акселине, - произнёс Поттер, отталкиваясь от ковра и поднимаясь на ноги. Наверное, вид у него вряд ли был угрожающий или хотя бы презентабельный – растрёпанный, в мятой футболке, только поднявшийся с пола, он выглядел скорее вызывающе-взъерошенным, но всё-таки слишком злым, чтобы быть смешным. Взгляд Уоррингтона обжёг его в ответ. - Завалить, Поттер, следует тебе, а ещё лучше – следить за каждым своим шагом и не заьывать, кто перед тобой. Таким, как ты, не понять, что такое воспитание и честь, - выплюнул он презрительно. – Так вот я подскажу: ты дискредитируешь Яксли куда больше, чем моя грубость. Впрочем, если ей самой уж плевать на свё доброе имя… - Не смей говорить так, будто меня здесь нет, Уоррингтон! – гневно воскликнула девушка, вскакивая на ноги. – Тебя никаким боком не касается моя честь! Никогда прежде Альбус не видел её такой воинственной и..живой. Всегда льдистые, холодные глаза полыхали гневом, тёмные волосы ратсрепались, она уперлась руками в бока, как часто любила стоять Роуз, когда злилась. - Кажется, она и тебя саму не волнует. После Флинта путаться с Поттером? У твоего кузена просто хватает воспитания… Акселина так резко взмахнула волшебной палочкой, взявшейся из ниоткуда как по волшебству, что никто из них не успел среагировать. Уоррингтон замолчал на полуслове – видимо, девушка наложила на него обезъяз. - Я не собираюсь слушать твои очередные рассуждения о том, котируюсь я или нет на рынке чистокровных невест! – почти прошипела она, угрожающе выставив перед собой волшебную палочку. Уоррингтон не шевелился. Он просто смотрел на неё, не делая и попытки снять с себя заклинание. - Чего-чего?.. – недоумённо спросил Альбус, переводя взгляд с Уоррингтона на Акселину и обратно, точно онемевший шестикурсник способен дать ему ответ. Яксли зло, порывисто рассеялась, а затем взмахнула волшебной палочкой и сняла с однокурсника собственное же заклинание. - Видишь ли, Николас у нас блюститель норм морали. Он так печётся о репутации чистокровных семей, так переживает, что Яксли не смогут выдать замуж дочь, запятнавшую свою репутацию неблагочестивыми связями. Ах да, забыла сказать, что господин Уоррнгтон просто забывает, что мы живём не в девятнадцатом веке и даже не в двадцатом!!! – с каждым словом она говорила всё громче и закончила фразу уже на повышенных тонах, абсолютно ей не свойственных. Николас стоял и молчал, пока Альбус изо всех сил старался перестать охреневать от этого максимально бредового диалога. Мда, чёрта с два он когда-нибудь поймёт этих полоумных аристократов. Договорные браки и разговоры о порядочности Акселины? Серьёзно? - М-м-м… - пробурчал что-то невнятно Альбус, продолжая переводить недоумённый взгляд с Яксли на Уоррингтона и оббратно. – Я плохо влияю на твою..честь? – обратился он наконец к девушке. Вместо неё голос подал Уоррингтон. - Верно, Поттер. Единственная мысль от тебя с намёком на интеллект. - Угу… - задумчиво кивнул Альбус, а затем ляпнул, желая скорее позлить Николаса, который и его уже начал порядком бесить. – Ну, мне ещё нет семнадцати, чтобы публично предлагать помолвку. В гостиной повисла гробовая тишина. Акселина дёрнулась в сторону, опуская палочку и глядя на него во всех глаза. Сам же Поттер не сводил глаз с Уоррингтона, который отвечал ему взаимностью. Альбусу хотелось в полной мере насладиться произведённым эффектом. А ээффект был. На самом деле, его бесил Уоррингтон уже давно. Поттер считал, что тот хреново влияет на Скорпиуса. Во всех смыслах. Уже не говоря о том, что это с его подачи Малфой таскался к Селвину и влипал во всякие сомнительные истории. Мало того, что этот мудак промывал мозги Скорпиусу, так он теперь ещё и решил наезжать на Акселину. Хрен там. Уоррингтон даже нмного побелил от гнева, и Альбус даже начал жалеть, что не взял с собой волшебную палочку. Наконец, его тонкие губы презрительно искривились, но шестикурсник ничего не сказал, вместо этого он развернулся и быстро направился прочь из гостиной. - Это было… - Акселина покачала головой, а затем отступила назад, как-то даже устало опускаясь в кресло. Как будто сразу вся злость и былая веселость – одним словом, всё живое и полное энергии – ушло из девушки. - М-м-м? - Это было глупо, - проговорила она, а потом нервно, порывисто рассмеялась. – Хочешь, чтобы в моё реноме добавилась вторая расторгнутая помолвка? Альбус фыркнул. - Если объяснишь это Летиции, я могу и жениться на тебя. На ней-то всё равно не смогу, - отшутился он, закатывая глаза. Они посомтрели друг на друга, а потом дружно рассмеялись, громко и немного нервно. - Ладно, я не думаю, что Ник разнесёт это по школе. Но хотя бы заткнётся на время, - отсмеявшись, сказала девушка, всё ещё силясь выровнять дыхание. -- Пошли спать, - устало произнёс Альбус, потирая лицо. Он проводил её до самой двери спальни, и Акселина окликнула его, когда он уже готов был уходить. - Альбус, знаешь, почему я сказала так? Почему считаю, что ты..мог бы понравиться мне при других обстоятельствах? - М-м-м? – промычал он вопросительно в который раз за вечер. - У тебя больше чести, чем у них всех, - серьёзно произнесла Акселина. Адбюус фыокнул. - Я не мыслю такими категориями. - Сути это не меняет. - Добрых снов, Яксли, - улыбнулся он, разворачиваясь и направляясь к себе. Дверь за девушкой закрылась с тихим щелчком только когда он взялся за ручку своей собственной двери. - Дурдом, - заключил Альбус, плюхаясь на кровать и даже не снимая футболки. Сон пришёл быстро и так же быстро закончился. Утро в день их отъезда из школы выдалось на удивление пасмурным. Ещё вчера ясное, солнечное небо затянуло тучами, которые низкой, мрачной дымкой нависли над замком. Альбус проснулся поздно, по правде сказать, он вовсе проспал завтрак – Скорпиус так и не смог его растолкать. Он захватил с завтра пару бутербродов, когда вернулся в спальню дособрать оставшиеся вещи. Друг был странно-молчалив, но Альбус, погруженные в собственные мысли, не обратил на это особого внимания. Ночью его оделевали неясные, путанные сны, которые он не в полной мере помнил после пробуждения. Ему снилась высокая фигура в чёрном балахоне, выжженная до углей земля, зияющая, как рана на заросшем вереском лугу. Тот луг как будто был ему знаком, но Альбус не знал, откуда. Смутное узнавание, хотя как можно узнать место, в котором ты никогда не был? В вестибюле замка они столкнулись с Луизой Макмиллан, и, судя по тому, как посомтрела на него девчнка, ей явно хотелось поговорить, но Альбус не нашёл решения лучше, чтобы выкрутиться из ситуации, как окликнуть девчонку с двумя русыми косичками, которая прямо сейчас что-то объясняла двум раздурачившимся младшекурсникам. - Терра! Пуффендуйка обернулась, на её пухлых щеках при улыбке появились ямочки. - Альбус Поттер, - скахала она вместо приветствия, когда он подошёл к ней. - Решила напоследок помучить первогодок? – кивнул он на мелкотню, они только и знали, что разбежаться, как только пуффендуйка отвлеклась на разговор с ним. - Это второкурсники, - покачала головой она. – Они пытались утащить с собой двух пойманных лукотрусов вчера. Сегодня решила для верности проверить и уубедиться, что ничего такого они уже не сделают. Хотя… Стоит пройтись по всем купе по дороге в Лондон. - Ой, это заботы старост. Меня Мерлин миловал. Терра смерила его долгим взглядом. - Жаль. Ты мог бы составить мне компанию. Твой мрачный вид наводит страх на младшекурсников. Поттер удивлённо воззрился на неё, а потом громко рассмеялся. Боковым взглядом он всё ещё ощущал, как на него смотрит Луиза Макмиллан. - Думаю, Скорпиус с радостью попугает для тебя мелочь. Терра склонила голову на бок. - Вряд ли он снизойдёт до такого. Думаю, теперь Скорпиусу Малфою интересны другие вещи и приглядывать за младшекрсниками в его планы не входит. - Это какие? – фыркнул Альбус. – Скорпиус успел стать важной птицей, а я и не заметил? Или он уклонялся от обязанностей старост? – Альбус рассмеялся. – Брось, Терра. Если и так, он это из-за экзаменов и подготовки к мачу. В следующем году не будет СОВ, и я тебя уверяю – он ещё тебе и другим старостам проходу не даст своим занудством. - Хорошо, если б оно было так, - ответила пуффендуйка, но не улыбнулась. Она бросила короткий взгляд поверх его плеча. – Луиза Макмиллан всё ещё смотрит на тебя. Альбус скорчил гримасу. - Это будет совсем нагло, если я попрошу тебя дойти вместе до карет? - Как не по-гриффиндорски, - улыбнулась наконец Терра, а Альбус в ответ снова фыркнул. - Так я и не гриффиндорец. Вместе они пошли к каретам. И Скорпиус, и Акселина куда-то запропостились, пока он прятался от Макмиллан в холле. Начинал накрапывать дождь. Терра осталась с ним и пропустила несколько карет, в том числе, с сокурсниками, пока они ждали Малфоя и Яксли. Наконец, Альбус заметил белую макушку лучшего друга и громко позвал его. Они подали руку девчонкам, помогая тем забраться в кареты. В этот раз Альбус уже без внутренней дрожи провожал взглядом фигуры костлявых и кожистых лошадей. Один из фестралов обернулся к нему, и Поттер сделал шаг в его сторону, похлопав по кругу. Прежний страх казался ему таким детским и глупым. На тыльную сторону ладони упали первые капли дождя. - Мистер Поттер! – окликнули его, и юноша обернулся, опуская руку. Чёрные глаза профессора Стоун перевели взгляд с него на фестрала и обратно. Хм, видит ли она этих лошадей? Кажется, да. - Придержи карету, - попросил он Малфоя и направился к профессору зелий. К своему любимому профессору, если уж на то пошло. Если выносить за скобки Дельфи, больше всего знаний он приобрёл именно благодаря Дейле Стоун. Дождь усиливался. Тёмная фигура женщины в длинной серой мантии казалось странно уместной на фоне мрачного, чернеющего настоящей бурей у горизонта неба. - Профессор, - обратился к ней Альбус, подходя. Её глаза были так же густо подведены чёрным, отчего казались ещё больше и темнее, даже зрачков в их черноте было не разобрать. Вроде бы не было перемен, однако что-то в ней неуловимо изменилось. Она выглядела уставшей, даже какой-то вымотанной, а ещё казалась старше. Что ж, возможно, ей тоже не повредят летние каникулы. - Хотела отдать вам это, - она протянула ему две книжки, старые и потрёпанные. Альбус посмотрел на обложки, а затем пролистал пожелтевшие, местами помятые страницы. - Здесь много заметок, которые покажутся вам интересными. Часть зелий можно сварить, не прибегая к использованию волшебной палочки. Считайте это своим летним заданием, мистер Поттер. Альбус просиял. - Спасибо, профессор. От всей души постараюсь противостоять соблазну и не отравить брата за ужином каким-нибудь из этих зелий. Дейла Стоун усмехнулась, смерив его взглядом, полным одновременно насмешки и чего-то ещё, что Поттер не разобрал. - Берегите себя, мистер Поттер. У вас больше врагов, чем вы думаете, - произнесла женщина и её чёрные глаза сверкнули. Альбус замешкался, не находясь с ответом, но она уже развернулась и пошла прочь к замку, не дожидаясь его ответа. Какое-то время Альбус так и стоял, замерев с учебником по зельям в руках, и просто смотрел вслед высокой фигуре Стоун, закутанной в тёмно-серый, почти до черноты, плащ. Наконец, тряхнув головой, он быстрым шагом направился к поджидавшей его карете и легко запрыгнул в неё. Один из фестралов в упряжи уже недовольно раздувал ноздри. - Учебник забыл, - бросил он, показывая книгу. Вторую, ту, на обложке которой в названии были упомянуты не только противоядия, но и сами яды, он предусмотрительно спрятал под мантию. Пейзаж за окном как нельзя лучше соответствовал его задумчивому, даже мрачному настроению. Глядя на луга, видневшиеся вдали, Альбус вдруг вспомнил поросший вереском луг, явившийся ему во сне. Что ж, если где-то и есть такое место, он обязательно там побывает. Как-то, когда у них гостила подруга родителей, тётя Луна, она сказала, что мы видим во сне то, что встречали или когда-нибудь встретим, нет ничего придуманного, всё, рожденное нашими мыслями, уже есть реальность. Тогда, помнится, ему было не больше семи. Альбусу приснился сон про большого дракона и он очень испугался, а Джеймс весь следующий день дразнил его, дурака, но тут он сам был полным болваном – нужно ведь было додуматься обмолвиться о кошмаре брату. На следующей неделе, когда тётя Луна, слов которой он не понял, уже уехала, дядя Чарли прислал им письмо. Тем летом он впервые увидел драконов вживую в заповеднике в Румынии. Значит, если раньше и не было на свете этого верескового луга, уже не первый раз являвшегося ему во снах, теперь он точно существует, как по волшебству, и Альбус нисколько в этом не сомневался, смотря в серую дождливую даль. Дельфини Вокруг мелькал летний лес, полный жизни, движения, и только всполохи яркого солнца на востоке пробивались сквозь его густую зелень. Одной рукой держась за трос, она летела сквозь него, невесомая и незаметная. Однако в конце пути, когда слезла по веревочной лестнице вниз, на лесную поляну, её ждал человек. Выпрямившись, Дельфи смерила его внимательным взглядом. - Забыла, что ты волшебница? – насмешливо поднял брови Гринвальд, когда она подошла к нему. В его светлых глазах светились искорки смеха. - Что ты здесь делаешь? - Хотела спросить, как я нашёл тебя в тренировочном лагере магглов? Это мне уместнее спрашивать, что ты делаешь здесь, - он растянул губы в ехидной улыбке, и Дельфи нахмурилась. – У тебя скоро появятся морщины от такой активной мимики, - рассмеялся в ответ на её невысказанные претензии Гринвальд. С раздражением Дельфи принялась отстёгивать страховку и вскоре с раздражением бросила ту на траву. Гринвальд поднял снаряжение и протянул руку, забирая у девушки защитный шлем. - Забавное обмундирование, удивлен, что ты решила воспользоваться им, - продолжал он насмехаться. - Это маггловская площадка, и если я не хочу прибегать к волшебству, то должна следовать её правилам. Когда они подошли к домику персонала, который находился на самой кромке опушки, Гринвальд с улыбкой отдал снаряжение молодой сотруднице в клетчатой рубашке с логотипом тренировочного центра, и та, на мгновение смутившись, опустила глаза, но почти сразу украдкой взглянула на Ричарда, стараясь поймать его взгляд, однако тот уже и не смотрел в её сторону. - Так что это было? – вновь с явной издёвкой спросил он, когда они оказались на достаточном удалении от магглов. Дельфи смерила его хмурым взглядом. - Тренировки никому не повредят. - Зачем тебе проходить маггловские полосы препятствий, которые ты в два счёта можешь преодолеть с волшебной палочкой? - Забыл, чему учат в Дурмстранге? – едко спросила его Дельфи, задирая подбородок. – Пока не можешь пройти полоу препятствий без волшебной палочки, и с ней вместе лучше не суйся. В светлых глазах молодого человека блеснул озорной огонёк. - Хочешь быть во всеоружии? - Думаешь, зря? – насмешливо подняла брови девушка. - Вовсе нет.. Просто я ожидал, что ты захочешь тренироваться иначе. - Оттачивание боевой магии не поможет волшебнику, связанному Непреложным Обетом, и ты не хуже меня знешь, что не ото всех чар можно защититься. Плохая физическая форма не идёт на пользу ни одному бою, особенно… - Особенно если ради спасения придётся рисковать раскрытием своей личности, - закончил за неё Ричард, впрочем, этого она и не собиралась произносить вслух. Но Гринвальд был прав. У неё всегда оставались козыри в рукаве – умение летать или парселтанг на худой конец, если уж руки связаны и использовать боевую магию в полной мере она не может. Вот только все эти умения непременно натолкнут на мысли о том, кто прячется за маской, какую бы из них она не носила. Дельфи была в очень плохой форме. Мало было тренировать магию – она должна быть способна увернуться от заклинаний, сражаться на ходу и даже на бегу, не сильно уставая. Рано или поздно ей придётся сражаться – за себя или за Альбуса – тут к гадалке не ходи. Аделла плела сеть, в которую ещё неясно, кто должен был угодить, на их подполье охотился Гарри Поттер со своими аврорами, а Барольд Селвин, несомненно, только и ждал новой возможности посеять хаос, способный стать следующей ступенькой из тех, что он себе обрисовал на пути к цели, какой бы она не была. Слишком долго Дельфи была недопустимо беспечна. Больше такого она позволить себе не могла. Поэтому, пользуясь тем, что Альбус занят сдачей СОВ, да и сама Аделла порядком занята в школе, девушка тренировалась со знатным рвением. В меньшей степени её интересовала магия, зато под собственной личиной она трансгрессировала далеко, в северную часть страны, насквозь маггловскую, и под чужим именем, наградив администратора Конфундусом, безобидным и лёгким, посещала тренировки, а в последние полторы недели стала выбираться в верёвочный лагерь с полосами препятствий в десятке метров над землёй. Тело уставало и ныло, но Дельфи продолжала упорствовать, каждый вечер, возвращаясь к себе, она была вынуждена наносить лечебную мазь на покрытые синяками руки выше локтя. Самым приятным во всех этих тренировках было оставаться собой. Она не надевала парик или линзы, не наряжалась в небесно-голубые платья Летиции Лестрейндж. Рассудив, хотя это и было рискованно, что вряд ли кто-то из волшебников решит найти для себя такое странное занятие, как посещать тренировочные площадки простецов на окраине страны, Дельфи трансгрессировала сюда хоть и под вымышленным именем, зато со своей настоящей внешностью. Небесно-голубые цвета сменились чёрным, а туфли – кроссовками, и это было почти так же приятно, как не прятать волосы под золотистым париком и не натягивать на губы фальшивую улыбку. Здесь она могла оставаться хмурой, мрачной и сосредоточенной, и никому не ыло до этого никакого дела. Но вот Гринвальд, появившиь здесь, разрушил этот маленький, идилличный мирок, вновь напомнив девушке об опасности, таящейся повсюду. - Как ты узнал, где меня искать? – спросила она его раздражённо. Ричард рассмеялся. - Оставь мне мои секреты, - тихо рассмеялся Гринвальд в ответ на её досаду. - С превеликим удовольствием, но только если твои секреты не будут касаться моей безопасности, - ядовито процедила она. Ричард снова рассмеялся. В глубине его глаз блеснули озорные искры. - Твоя эльфийка сдала тебя с потрохами. Кажется, тебе следует формулировать запреты для неё точнее. Кажется, ранее ты упоминала, что если я объявлюсь, она должна будет помочь мне разыскать свою хозяйку. Дельфи смерила его долгим взглядом, полным досады. Что ж, это хотя бы было лучше слежки. - И зачем ты здесь? - Хотел присоединиться к тренировке, - ухмыльнулся он. Девушка закатила глаза. - Тогда я отведу тебя на полосу посложнее. Только трарнсфигурируй свой наряд во что-то более подходящее, пока мы вдалеке от магглов. Вместо обеда они вместе сидели на небольшой пристани, обзаведясь крепким почти до горечи кофе. Ветер у воды был сильнее, но Дельфи лишь наслаждалась тем, как он развевает её распущенные волосы, то и дело бросая их ей же в лицо. Это могло бы доставлять неудобства, не будь столь приятным. Просто сидеть здесь, вдали от всех, не прячась за чужой маской. Редким прохожим было плевать, кем была девушка в простом чёрном наряде, сидевшая рядом с златовласым молодым мужчиной, привлекавшим куда больше внимания. Дельфи, спрятавшуюся только за массивными солнечными очками, более чем устраивало такое положение вещей. - На самом деле, я пришёл сказать, что вечером уезжаю. - Куда? – лениво потянувшись, спросила Дельфи, на время отставляя недопитый стакан с кофе в сторону. - В Вену. Там будет проходить конгресс Международной конфедерации магов. Очень важное событие, если на то пошло. - У меня вызывают мигрень разговоры о внутренней политики Магической Британии, так что говорить ещё и о внешних делах – уволь. - Что, даже не пожелаешь мне удачи: - А тебе нужна удача? - Всякому нужна. Дельфи усмехнулась. - Что ж, тогда найди кого-то, кому она благоволит больше, чем мне. И лучше отсядь, чтобы не заразиться хроническим невезением. Гринвальд фыркнул. - Будь осторожна, пока меня не будет в Британии. - Это дежурное предупреждение? - Нет, Дельфи, я всегда говорю серьёзно, - тоном, теперь лишённым всякой насмешки, ответил Ричард. – Барольд Селвин не будет долго сидеть в тени. Совсем скоро он даст о себе знать. Поэтому я прошу тебя только об одном – пожалуйста, не высовывайся. По крайней мере, пока тебя некому прикрыть. - С чего ты взял, что вскоре он даст о себе знать? – настороженно спросила Дельфи. Последние следы расслабленности и беспечности слетели с неё в одно мгновение. - Гермиона Грейнджер смогла отбиться от обвинений, отсрочив свою отставку на неопределённый срок. Селвины с этим не смирится. Вопрос лишь в том, сколько он намерен терпеть. Столь долгое выжидание и так было большим компромиссом с его стороны. Поэтому, дорогая, просто не высовывайся лишний раз из своего прекрасного поместья. - Как мы знаем, даже оно не служит надёжной защитой. - Давай решим этот вопрос, когда я вернусь. Действительно, то, что дом Лестрейндж – настоящий проходной двор, никуда не годится. Однако нужно время, чтобы это исправить. Я подумаю, что с этим делать. Дельфи молчала, глядя на густо-синюю водную гладь. - Спасибо тебе, - неожиданно даже для себя самой негромко проговорила она, продолжая смотреть вдаль. Ричард ответил ей после недолгой паузы. - Мы с тобой в одной лодке. Перед тем, как трансгрессировать, Дельфи спросила у него то, что крутилось в голове ещё с самой пристани. Весь день они не возвращались к этому разговору. - Что это за лодка, Гринвальд? Ричард кривовато усмехнулся, но даже это шло его обманчиво-красивому лицу. Обаяние, служащее оружием. Усыпляюще бдительность противника. Ей ли знать. Дельфи использовала то же самое. - Детей своих отцов, - произнёс он, глядя ей прямо в глаза, а потом с негромким хлопком растворился в воздухе. Дельфи на самом деле очень устала. Мышцы ныли, а на руках от локтя до плеча расцветали новые синяки. Когда она вошли в спальню, намереваясь захватить халат и сразу отправиться в ванную комнату, девушка оказалась неприятно удивлена, увидев за столом незваную гостью. - Аделла, - произнесла она с плохо скрытым неодобрением. Женщина сидела за её письменным столом и читала книгу, будто так оно и должно быть. Девушка в раздражении сжала губы в прямую линию и отвернулась, подходя к шкафу и стараясь спрятать лицо за распущенными волосами. - Появляться в публичных местах в собственном обличии с твоей стороны так же глупо, как навещать могилу того мальчишки, - вместо приветствия проговорила Аделла холодным, укоряющим голосом. Пальцы Дельфи замерли. В этот самый момент она как раз добралась до халата. Один удар сердца. Ещё один. И ещё. Оно мерно билось, но очень громко. Кажется, даже Аделла должна была услышать его стук. - Я не была в обличии Летиции Лестрейндж на том кладбище, - стараясь, чтобы её голос звучал ровно, ответила наконец Дельфи. - Проблема в том, что ты вообще там была, - отрезала Аделла. – Убийцы всегда возвращаются за место преступления. Знаешь, откуда это известно? Потому что их ловят благодаря этой глупости! - Я не… - начала Дельфи, развернувшись к незваной гостье лицом. Дельфи побелела. Пальцы едва не свело судорогой, так сильно она сжимала ими тонкую ткань халата. - Не убийца? – перебила её женщина, холодно усмехнувшись. Девушка сглотнула. - Ничего не случилось и… - Приходить на могилу своей жертвы – всё равно, что возвращаться на место преступления! – вновь повысила голос Аделла, не давая ей договорить. – Нет более простого способа вычислить тебя. и ты вручаешь эту возможность прямо в руки врагу. - Откуда тебе вообще об этом известно? - Думаешь, я не знаю хоть чего-то, что происходит с тобой? Дельфи, не сдержавшись, скривилась. - Как приятно находиться под слежкой. - Должно быть, не менее приятно, чем находиться в безопасности, - всё тем же ледяным, но уже более спокойным голосом сказала Аделла. – Если уж тебя так волнует благополучие этих людей – не ставь на них тёмную метку собственноручно. - Тёмную метку? – озадаченно спросила Дельфи. - А что ты прикажешь мне делать с теми, кто рискует выдать тебя? Единственная причина, по которой, например, жива мать того мальчишки – это те подозрения, которые омгла бы вызвать её смерть. Нельзя заметать следы бездумно. Это ещё более непозволительно, как вовсе их не заметать. Дельфи резко отвернулась и, вцепившись в халат, как в спасительную соломинку, сбежала и от этого разговора, и от этой женщины в ванную комнату. Она малодушно надеялась, что Аделла уйдёт, не дождавшись её. Однако когда Дельфи вернулась в спальню, женщина всё ещё сидела за её письменным столом и читала. Девушка собралась с мыслями, понимая, что сломает все свои планы, если будет закатывать истерики и устроить скандалы. Это было плохим, как бы сказала сама Аделла – опрометчивым - решением. - У тебя красивый почерк, - внезапно перевела тему она. Только сейчас подойдя ближе, Дельфи заметила, что раскрытая книга на столе перед Аделлой была заложена пергаментом, на которым были написано заметки о защитных чарах. Девушка сделала медленно вдох. Ей нужно было не ссориться с Аделлой. Нельзя было вызывать подозрения. Нужно стать умнее. Бабушка Лады всегда говорила им, что необязательно быть до невозможности умным – достаточно быть умнее, чем твой враг. Правда, в её, Дельфи, случае, задача была непосильной. - Юфимия Роули считала, что леди не должна писать, как… - она скривила губы, вспоминая все оскорбительные сравнения тётки, - как маггловское отродье. Она так часто это повторяла, что я стала подозревать, что кто-то из моих родителей быть магглом и поэтому от меня отказались, сослав в глушь, прочь, чтобы избежать позора. Какое-то время Аделла молчала, не сводя с неё чёрных глаз. - Я стлько часов просидела взаперти. Это было летом перед школой. Юфимия сказала, что я не должна позорить её там своей кривой писаниной. Я получала обед только вечером, если её устраивал результат. На указательном пальце от пера появилась такая большая мозоль, что он начал крениться вбок. Увидев это в конце августа, она сказала, что у девушки не должно быть таких рук и мне проще отрезать палец и вырастить новый. Однако я успела уехать в Дурмстранг, пока тётушка не перешла от слов к делу. Рассказывая об этом, Дельфи отошла к окну и отодвинула тяжёлые шторы. Вдалеке алел закат, своим багрянцем он напоминал кровь. - Она мертва, - произнесла Аделла у неё за спиной. – И это та справедливость, которую мы должны приносить тем, кто причинил нам зло. - А если зло причинили мы? Нас тоже ждёт справедливость? Или, правильнее сказать, расплата? - У сильного есть право не платить такую цену. - И кто же это определяет? – Дельфи повернулась к окну спиной и посмотрела на Аделлу, всё ещё сидевшую за её письменным столом. - Сам человек, - ответила она, а мрачный огонь блеснул в антрацитовых глазах. – Иногда ты ведёшь себя слишком опрометчиво. Это удел юности. Но жизнь не прощает ошибок. А я хочу уберечь тебя от них. - Ты не можешь так просто говорить о жизнях людей. - Я видела их слишком много, поэтому знаю, что у любой из них один исход – раньше или позже, с кровью или без. - Но это не тебе решать, - всё же не удержалась от возражений Дельфи. - Ты слишком юна и ещё многого не понимаешь. В любом случае – не бери в голову. Речь ведь не идёт о твоей душе. А я сделала свой выбор давно. - Я не беспокоюсь о своей душе – я просто не хочу, чтобы кто-то ещё умер по моей вине. - Не стоит бороться с неизбежным. Люди могут умирать по нашей вине – те, кого мы любим, те, кого мы ненавидим. Либо они, либо мы. Третьего не дано. Дельфи молчала. Несмотря на жуткие слова Аделлы, в голове у девушки крутился другой вопрос. Прежде она уже задавала его, но так и не получила ответа. - Сколько тебе лет? – после долгой паузы спросила девушка. Женщина встала со стула и склонила голову на бок. В её глазах мелькнула насмешка. - Смотря как считать. Дельфи так и осталась стоять посреди комнаты, пока дверь за её спиной не захлопнулась за гостьей, которая наконец-то решила уйти. На столе так и осталась раскрытой книга. Это оказалась история Хогвартса, которую забыл забрать Альбус. За окном, заглушаемый тяжёлыми ночными шторами, тоскливо барабанил по стёклам дождь. Гарри Поттер За все эти годы и, наверное, сотни совершённых поездок Гарри Поттер так и не научился аккуратно укладывать вещи. Каждый раз, думая об этом, он с грустной улыбкой вспоминал Тонкс, которая жаловалась, что Андромеда, в отличие от неё, куда лучше управилась бы с чемоданом, когда его забирал от Дурслей отряд Ордена Феникса. Как же давно это было… - И куда ты на этот раз? – в голосе Джинни звучало неприкрытое раздражение. – Они едва успели вернуться из школы! Мужчина устало вздохнул, разворачиваясь к жене. Та стояла в проходе комнаты, уперев руки в бока, и несмотря на то, что была выше и намного стройнее своей матери, отчего-то в этот момент напомнила ему Молли Уизли. Такое сравнение по неясной причине покоробило Гарри. - Хватит, я и так устал, - отмахнулся он, возвращаясь к сумке, которую собирал. - Ну конечно, было бы странно, реши ты никуда не уезжать с наступление каникул, а вместо этого провести время с семьёй. - Я еду не в отпуск, - раздражённо процедил Гарри. – Моя поездка связана с работой, а не прихотью. Не желаю слушать эти упрёки! - Я бы предпочла, чтобы мне было не в чем тебя упрекать! -Хватит!!! – не выдержав, повысил голос Гарри. В коридоре за спиной Джиини послышались шаги. Жена так и не захлопнула дверь. - Не смей кричать на неё! – раздался гневный окрик сына, и тот, отодвинув мать, протиснулся в комнату. Упрямый взгляд таких же карих, как у Джинни, глаз, гневно сверкал. Старший из сыновей уже года полтора как перегнал его по по росту на целый дюйм, а наглости ему всегда было не занимать. Вот и теперь Джеймс, преисполненный юношеским максимализмом, встал между ними с Джинни, сжав опущенные вдоль тела руки в кулаки. Мальчишка. - Не лезь не в своё дело, Джим! Отправляйся в свою комнату. - Не смей разговораивать со мной, как с ребёнком. Я совершеннолетний. - Неужели? Ещё и такой самостоятельный, да? – Гарри прищурился. – Рот будешь открывать в своём доме, понял? Как же они все его достали… Как будто ему было мало бесконечных проблем на работе, так ещё и прибавившихся к ним претензий Тины. Даже дома ему не удавалось выцепить ни часа покоя. Создавалось такое впечатление, что у всего чёртоа мира так или иначе были претензии и требовать к Гарри Поттеру. - Джеймс, не надо, - Джинни начала негромко успокаивать сына, но тут уже выступил вперёд. - Отлично, я могу уйти прямо сейчас, если ты так настаиваешь. - Я запрещаю тебе покидать дом, пока я не вернусь! Вам всем! – гаркнул Гарри, сам не узнавая собственного голоса. Злость в нём подпитывалась тревогой. Вызванной предупреждениями Гринвальда. - Ещё чего! - Ты сделаешь так, как я велел! Все вы! Я не могу отложить отъезд. Но в стране сейчас небезопасно. Я надеюсь, никому не нужно напоминать, какую вы носите фамилию? Не валяй дурака, Джеймс. Принеси мантию-невидимку и сдай палочку. Если ты не хочешь, чтобы я забрал их силой. Сын уже было открыл рот, чтобы продолжить спор, но Джинни выступила вперёд. - Что происходит? – спросила она уже не гневно, скорее строго и собрано. - В последний момент меня пригласили как обязательного участника очередной встречи Международной конфедерации магов. Я не планировал ехать. В Британии слишком неспокойно. Я прошу вас по-хорошему – посидите дома буквальной пару дней. - Кто-то угрожал нам? - Нет. Однако это не значит, что не станут. Убийства родителей Гермионы с меня достаточно. Я думал, что буду здесь, когда они вернутся из Хогвартса, - кивнул он в сторону сына. Письмо пришло только сегодня - Убийства? – встрепенулся Джеймс, переводя ошарашенный взгляд с матери на отца. - Мантию и палочку, Джеймс. - Серьёзно? – возмутился юноша, но в голосе его уже не звучало недавней ярости. – Забыл, что я совершеннолетний? Хочешь, чтобы я остался без палочки, если на нас нападут? Кто тогда нас защитит? Лили? Гарри наградил сына тяжёлым взглядом. Ему не нравилось происходящее. По правде сказать, не прсото не нравилось – а сильно нервировало. В голову так и лезли всякие воспоминания, вплоть до того, как Дамблдлора вытянули из Хогвартса в конце первого курса Гарри. - Ладно, не мантию принеси, на всякий случай, одолжу её в этот раз. Джеймс хотел что-то сказать, но не стал, вместо этого молча кивнул и вышел из комнаты. Джинни подошла к мужу. - Что случилось? Гарри хмуро посмотрел на жену. - У нас есть информация, что на попытке сметить Гермиону и прошлых беспорядках они не успокоятся. - Они? - Старая аристократия, которую мы не без труда загнали под плинтус двадцать лет назад. Джинни кивнула, и помогла ему собрать вещи. - Смотри за Альбусом. Не выходите из дома, пока я не вернусь. Будь это возможно, я бы вовсе не уехал. Но есть определенные договоренности, которые я нарушить не могу. - Разве не за Джеймсом? - Джеймс не водит дружбу с семьями Пожирателей Смерти. Джинни вновь гневно сверкнула глазами. - Ты не должен так говорить о Скорпиусе… - начала она, но Гарри перебил. - Я говорю не о Малфоях. Меня куда больше беспокоит Яксли. Девчонке нет ничего легче, чем запудрить мозги шестнадцатилетнему мальчишке, уж поверь мне. Тем более, когда Альбус и до этого был склонен делать неверный выбор. Пусть сидит дома, глаз с него не спускай. Поговорим, когда я вернусь. Джинни, закончив приводить в порядок бедлам в его сумке, встала, скрестив руки на груди, и долго смотрела в лицо мужа. - Береги себя и не волнуйся за нас. - Вы тоже, - тихо произнёс он, подойдя к ней и на мгновение прижавшись губами к виску женщины. У него не было такого уж очевидного повода беспокоиться. Гермиона вообще считала его загоны паранойей. Гарри старался убедить себя в её правоте, гнал прочь неудобные мысли, но они всё возвращались и возвращались. Перед уходом он подозвал к себе жену. - Здесь были люди из Министерства. Они наложили защитные чары на дом и окрестности. Вам ничего не грозит. Я бы предпочёл, чтобы вы не выходили гулять, но сидеть весь день под замком заставлять вас не буду. - Хорошо, - слегка улынулась она. – Гарри, я хотела поговорить о твоих словах. - Каких именно? - Том, что ты сказал про Альбуса и ту девочку, Акселину Яксли, с которой он встречается. - И? - Я не хочу, чтобы ты повторял ту же ошибку, что и со Скорпиусом. Альбус доказал, что имеет выбирать друзей. Гарри рассмеялся. - Когда же это? Когда выбрал в подружки дочь Волан-де-Морта? Брось, Джинни, я не собираюсь это обсуждать. - Нет уж, Гарри, мы будем это обсуждать. Я не понимаю твоего поведения. Полгода ты ни словом, ни намёком ре обмолвился о том, что смерть родителей Гермионы не была простым несчастным случаем. А сейчас ты опять начинаешь старую шарманку про друзей Альбуса, запрещаешь нам выходить из дома без нормального объяснения причин, хотя ещё вчера всё было нормально. Может, Гермиона права, и у тебя действительно развилась паранойя? Ты и вправду ведешь себя странно в последнее время. - Что? – опешил он, посмотрев в встревоженное лицо жены. - Вы обсуждали меня? - Мы беспокоимся. - Вы ничего не понимаете, как и всегда! – отрезал он. Просто блестяще. Они обсуждали у него за спиной, в себе ли Гарри Поттер. Блеск. - Я поговорила через камин с Роном. Он связался с Перси и ещё парой знакомых. Они сказали, что всё в порядке. Ни у кого не было никаких предупреждений и… - Чёрт… - пробормотал Гарри раздражённо. – Не знал, что это нужно повторять, но если я буду ещё хоть о чём-то предупреждать тебя, это не должно выходить за пределы комнаты! – всё-таки не удержавшись, повысил голос он. - Гарри… - Научись держать язык за зубами, пока это не довело нас до беды! - Ты ничего не объяснил, я всего лишь хотела выяснить, в чём дело, и связалась с братом! Ты теперь и Рону не доверяешь? Гарри глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. - Я доверяю Рону. Но я не доверяю собственному Министерству. Взгляд жены всё ещё стоял у него перед глазами, когда он протягивал руку к порт-ключу, находясь в кабинете Гермионы вместе с ней и другими делегатами. В нём были написаны тревога и недоверие. Сколько раз за жизнь Гарри Поттера клеймили сумасшедшими и сколько раз были при этом не правы? Джинни Поттер Джинни Поттер слишком хорошо знала своих сыновей, а ещё лучше – чья кровь текла в их жилах. Поэтому она и бровью не повела, когда несколько ступеней на лестнице жалобно скрипнули под ногами невидимки. Иногда в том, что муж не уделяет достаточно времени домашним делам, даже есть свои плюсы. Поджав губы, женщина наблюдала, как едва различимый силуэт пробирается мимо лестницы к входной двери. Ей нужно было окликнуть сына. Однако она продолжала сидеть, сосредоточенно глядя в полумрак гостиной. Дезолюминационные чары и так отлично работали в темноте, так ещё и шапка-невидимка из магазина её братьев делала её куда более незаметной, чем та выдохшаяся за месяцы лежания в шкафу одноразовая мантия, которую, видимо, нашёл Альбус где-то в закромах комнаты. Упрямый мальчишка. Женщина не знала, когда они успели поменяться с Джимом, и была ли это разовая акция, но мантия-невидимка, конфискованная практически со скандалом, теперь долго будет вне зоны досягаемости сыновей Поттеров. По крайней мере, пока не станет понятно, что у них достаточно ума, чтобы не сбегать из дома в самые неподходящие из всех возможных моментов. Джинни тяжело, хоть и беззвучно, вздохнула. Ей нужно было остановить Альбуса. Однако связка ключей, спрятанная в кармане, уже нагрелась, возвещая о том, что тот открыл входную дверь. Сигнальные чары работали как часы. У неё было всего несколько мгновений на принятие решения. Мама бы точно закатила скандал на месте, и была бы права. Но Джинни никогда не была Молли Уизли. Возможно, этот странный, необъяснимый порой авантюризм был в ней как раз-таки от отца. У неё никак не укладывалось в голове, в чём проблема подождать встречи с этой девчонкой. А в том, что Альбус так рьяно пытается прорваться именно на рандеву с подружкой, Джинни не сомневалась. Ещё более странно было то, что ни единого раза за всё время она не слышала от Альбуса и слова об Акселине Яксли. Конечно, он упоминал, что ходил с ней на танцы, когда Джинни сама спрашивала об этом письме, но это нельзя было сравнить даже с тем, сколько и как он говорил о дочери Волан-де-Морта. Сама не зная, почему, Джинни не верила. Чувствовала, что здесь что-то не так. Точно видела себя, встречающуюся с Майклом Корнером или Дином Томасом, но всё ещё подспудно думающую о Гарри. Только о Гарри. Слишком хорошо ей были известны эти чувства, слишком понятны. Оттого-то женское чутьё и не давало поверить, что Альбус отпустил всё случившееся столь легко, буквально в один момент. Невозможно и словом не обмолвиться о девчонке, в которую ты так влюблён, что рвёшься ночью из дома, нарушая все запреты и меры предосторожности. Джинни хотелось знать правду. С минуту она внутренне колебалась, но странное волнение, поднявшееся в душе, всё же заставило её сделать то, чего она никогда не допускала раньше. Поднявшись на ноги, Джинни сняла с головы шляпу, делающую её невидимой, и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Она поднималась так же тихо, как недавно спускался сын, сбегавший из дома. Точно вор, крадущийся в темноте. Впрочем, чем она сейчас отличалась от такового вора? Пальцы на мгновение замерли перед тем, как она взялась за дверную ручку в его спальне. В комнате было темно, на кровати – вот сюрприз – одеяло и подушка уложены так, что во мраке и не разобрать, пуста ли постель. Джинни покачала головой, думая, как же он всё-таки глупый мальчишка. Свет женщина включать не решилась – только запустила в воздух пару огоньков Люмоса, поворачиваясь к письменному столу. Тут же она замерла, как вкопанная, чуть не выронив из пальцев волшебную палочку. Маленькая фигурка в темноте терялась на фоне стула и ящика письменного стола. В последнее мгновение маленький домовой эльф или, скорее, эльфийка, хлопая большими ушами, выронил какой-то пергамент и исчез с тихим хлопком. Джинни подумала бы, что ей привиделось или приснилось, если бы она не была абсолютно точно уверена, что происходящее реально и не является сном. В карих, огромных, как два блюдца, глазах домовика отразился страх, который, наверное, был написан и на лице хозяйки дома. Стоило комнате опустеть, как она, забыв про волшебную палочку, бросившись на пол за пергаментом. Теперь Джинни не на шутку злилась на себя за промедление в гостиной. Надо же ей было вместо того, чтобы остановить сына, дать ему уйти, да ещё и размышлять потом, стоит ли пойти следом и где искать нерадивого отпрыска. Какой вздор! Какая же она в самом деле идиотка. Пальцы дрожали, когда она наконец развернула пергамент. Ей пришлось пару раз пробежаться по нему глазами, прежде чем смысл написанного уложился в голове. Это явно оказалась переписка – почерк сына она узнала сразу, его же собеседник или, скорее, собеседница, выводила буквы ровно, почти каллиграфично. Теперь всё было ясно. Альбус направился на встречу с ней, кем бы она ни была – Акселиной Яксли или кем угодно другим. Почему-то Джинни мало верилось в то, что собеседницей была именно сдизеринская сокурсница. Кажется, Ал упоминал, что у той был домовой эльф, возможно, именно его Лжинни и видела сейчас. Зачем же тогда назначать встречу у мельницы? Скорее всего, сыну пришлось подобрать во дворе один из велосипедов, чтобы добраться туда быстрее, к назначенному времени. Хотя бы часть объяснений найдена, однако тревога по какой-то неясной самой Джинни причине не ослабевала. Разозлившись и на саму себя, и на сына, женщина решительно поднялась на ноги, оправляя брюки. Ну и устроит она ему, как поймает. Как раз по её расчётам он совсем скоро должен был добраться до этой злополучной мельницы. Берегись, Альбус Северус Поттер, ибо тебе теперь лучше вовсе не попадаться на глаза разгневанной матери. Стараясь ступать бесшумно, она быстро направилась к входной двери. Шляпа, делающая своего владельца невидимым, так и осталась валяться на диване. Ей не перед кем было скрываться. Пусть Альбус прячется от её праведного гнева. Наложив дополнительные охранные и запирающие чары на дом, Джинни вышла в ночной сумрак. Июньская ночь, по-летнему тёплая и свежая, такая, какая бывает только в самую что ни на есть летнюю пору, царствовала вокруг. Деревенька, в которой они жили, была довольно тихой. Пейзаж даже ночью казался пасторальным, полным какого-то невыразимого спокойствия, но в этот раз даже ему не удалось в полной мере утихомирить тревогу женщины, которая по неведомым ей самой причинам вопреки всем рациональным доводам продолжала нарастать. Выйдя за ворота, Джинни остановилась, припоминая, где находилась та мельница, чтобы не промахнуться, трансгрессируя. Когда пространство перестало сжиматься вокруг, а под ногами снова стала чувствоваться твёрдая почва, Джинни досадливо нахмурилась. Она всё-таки немного промахнулась. Ей нужно было пройти ещё добрую сотню метро. Как раз за поворотом просёлочной узкой дороги, петлявшей здесь сильно выгнутой кривой, виднелась старая мельница, заброшенная ещё задолго до того, как они переехали сюда. Женщина ускорила шаг, вовсе не боясь себя обнаружить. Да и скрываться пока что не было особого смысла – Альбус, уже стащивший с плеч явно бесполезную мантию, стоял к ней спиной и ни разу не обернулся. Поскольку он всё ещё был один, а Джинни-таки хотелось узнать, кем же была собеседница, так настойчиво звавшая его непременно прийти поздним вечером к заброшенной мельнице, женщина не торопилась, замерев у самого поворота извилистой дороги, спрятавшись в тени деревьев. Она выжидала. Однако секунды текли, паника, тлеющая в груди, отчего-то начинала распаляться в настоящий костёр, а никто так и не появлялся у стен заброшенной мельницы. Альбус, кажется, позвал кого-то по имени, но на таком расстоянии Джинни не разобрала слов. А затем он нагнулся, потянувшись за чем-то, лежащим на земле. Музыкальная шкатулка, так долго завораживавшая её своей игрой, захлопнулась, и Джинни так отчётливо услышала этот щелчок, что отрезвление пришло мгновенно. Ей не следовало потакать своему любопытству и позволять Альбусу прийти сюда. Опасность буквально висела в воздухе, и Джинни чувствовала это так же явственно, как прохладный ночной ветерок, касающийся её лице. Джинни, сама не зная, почему, рванулась вперёд, желая непременно остановить сына. Сегодня было полнолуние. Луна казалось необыкновенно огромной, она висела над окрестными домами, как фонарь, освещающий заблудшим путникам дорогу во мраке. Подул не по-летнему прохладным ветерок, и Джинни поёжилась, крепче сжимая волшебную палочку в пальцах. Всенепременно она должна была успеть. Однако не успела. - Ал! – закричала она, но было уже поздно. Джинни не успела ничего сделать. Лунный свет исчез, поглощённый удушливым мраком, который добрался до них обоих. Когда тьма рассеялась, у обшарпанной стены старой мельницы осталась она одна. Альбус исчез. Это было совершенно очевидно, однако она, повинуясь иррациональному порыву, вновь позвала сына. Ей ответила лишь тишина. - Люмос Максима! – закричала она, освещая всё вокруг, но не осталось ни отголоска тьмы, ни следа того предмета, за которым наклонился Альбус. Здесь была только она, а ещё паника, такая же удушающая, как совсем недавно сгустившийся вокруг них мрак. Дельфини Девушка медленно встала с кровати и подошла к незваной гостье, которая снова пересекла порог не только её поместья, но и комнаты, не удостоив девушку предупреждения. - Что ты читаешь? – вместо упрёка, сама не зная, зачем, спросила она. Женщина отложила книгу и подняла на девушку лицо. Дельфи отшатнулась. Её кожа, тонкая, бесцветная, была похожа на сухой пергамент, который вот-вот рассыплется в прах, обнажая кости. Одни лишь глаза горели на этом жутком лице, как ещё не остывшие угли. - Грязнокровки и предатели крови исковеркали историю нашего рода, - проговорила она, едва шевеля губами, и захлопнула книгу. Из-под обложки учебника по истории Хогвартса начала сочиться кровь. Аделла сидела, будто бы и не замечала её. Дельфи отступила в ужасе, когда тоненький ручеёк крови подобрался почти вплотную к её ногам. Кровь всё сочилась и сочилась из-под страниц книги, а Аделла только сидела и смеялась, запрокинув голову, пока лицо женщины не начала осыпаться. Тогда Дельфи закричала. Она бросилась прочь из комнаты, и бежала, бежала, бежала по бесконечным коридорам поместья, которые не узнавала. Сумрачные, каменные, они напоминали скорее коридоры Хогвартса, в которых Дельфи была лишь однажды. Наконец кровь загнала её вниз, на лестницу, и Дельфи, спасаясь от одной крови, вынуждена была прибегнуть к другой – она провела невесть откуда взявшимся кинжалом по руке и проход открылся. Какое-то время она так и стояла, прижавшись спиной к захлопнутой двери, прислушиваясь. За спиной шумели волны. Эти волны мели металлический вкус и багряный цвет. Когда шум за дверью немного стих, девушка огляделась. Небольшой зал с низким потолком походил на каменный мешок или слишком большую тюремную камеру. Там же, где и всегда, стояло высокое, занавешенное чёрным плотным полотном. Дельфи сделала несколько шагов к зеркалу, а потом замешкалась, отчего-то робея. Протянув руку, она взялась за ткань, стаскивая её вниз. Комната оказалась пуста. Только чёрная плотная занавесь лежала у её ног. Смех, холодный и злой, вдруг прокатился по залу. От отскакивал от стен, был повсюду. Это был её собственный смех, безумный, она хохотала так, но когда и почему… - Нет, - пробормотала Дельфи, схватившись за волосы у висков, она начала трясти головой. – Нет-нет-нет! Отступать было некуда. За дверью всё ещё шумели волны крови. Девушка в ужасе распахнула глаза, уставившись в потолок своей комнаты. За окнами, которые она распахнула накануне, чтобы впустить свежий после дождя воздух. Ветер влетел в спальню, заставляя тяжёлые шторы вытянуться параллельно полу, точно те были мрачными стражами. Дрожащей рукой Дельфи провела по лицу. Сон, это был просто сон… Видимо, она уснула днём, прямо с книгой, и вот теперь проснулась на ночь глядя, разбитая, напуганная. Душ немного успокоил Дельфи, однако так и не смогу полностью привести её в состояние равновесия. Она мерила шагами комнату, заламывая руки. Тревога, неизвестно откуда взявшаяся, подступила к горлу, сжимая его стальной хваткой. Альбус уже был дома, но так ей и не написал. Достав спрятанный пергамент, она написала ему. Уже второй раз, сама, так и не получив ответа на первое послание. Ты уже дома? Ответа не было, впрочем, Дельфи его и не ждала. Вспомнив слова Гринвальда, она так сильно сжала перо, что то хрустнуло в пальцах. Пришлось искать новое. Не выходи из дома. Это может быть опасно. На этом девушка всё равно не успокоилась. Не находя себе места, она ходила по дому, размышляя, прокучивая в голове то разговор с Аделлой, то предупреждения Гринвальда, то недавний сон. Ноги сами собой принесли её к подземельям поместья Лестрейндж. Она помедлила. Глупо было бояться снов. Сколько кошмаров она повидала? Больше, чем могла сосчитать. Страху нужно смотреть в лицо, чтобы тот перестал пугать. Несмотря на это она медлила, не решаясь спуститься в зал, где стояло зеркало. Дверь поддалась легко, словно только и ждала её возвращения. Факелы всегда зажигались сами собой, стоило ей переступить порог, поэтому девушка никогда не обращала внимания на эту мелочь, до тех самых пор, пока её впервые не встретила темнота. Взмахом палочки Дельфи сама зажгла факелы и тут же замерла, чувствуя, как каменный пол начинает раскачиваться под ногами. Зал был абсолютно пуст. Зеркало исчезло. -Найди его! Перерой весь дом Поттеров, но найди Альбусу! – кричала она, мечась по комнате. Идди, испуганная яростью хозяйки, хлопали большими карими глазами. Пока её не было, Дельфи судорожно собиралась. Руки так сильно тряслись, что она только с третьей попытки смогла надеть линзы. Ответа от Альбуса так и не было. Дельфи знала это. Не сомневалась, что так и будет. - Х-хозяйка, я… Я осмотрела весь дом, Альбуса не было, только его старший брат, сестра и… - маленькая эльфийка сделала судорожный вдох, - и миссис П-Поттер, она, кажется… - Чёрт… - пробормотала Дельфи, ничуть не удивляясь её ответу. Странно, но вместо паники она вдруг ощутила спокойствие, которое не могла обрести с самого момента пробуждения. Мысли прояснились. - Вернись к нему в комнату и поищи на столе пергамент с моим почерком, - приказала она. Эльфийка исчезла с тихим хлопком, а Дельфи продолжила сборы. Аделла снова сидела за письменным столом в её комнате, а за окном бушевала гроза. От раскатов грома дребезжали стёкла, а косые Когда Идди вернулась, девушка почти закончила собираться. Заметив это, эльфийка в ужасе округлила глаза, всё правильно поняв. - Хозяйка не может отправиться спасать Альбуса Поттера! Никто не должен увидеть Вас! Будет большая беда! Хозяйка! Мисс! - Идди округлила глаза от ужаса и лепетала, мельтеша у девушки под ногами. - Я и не отправлюсь спасать Альбуса. Этим займётся Летиция Лестрейндж.