Стражи Агаты

Время давно перевалило заполночь. Аскольд сидел у костра, уставшей рукой он держал ветку, которой порой ворошил постепенно тлеющий костёр, пламя которого уже не вилось с той же тягой к небу, а вместо колющего глаза дыма, над ним курился лёгкий дымок, вызывающий больше тёплых воспоминаний о том, как они втроём, с Тиром и Вольтером, вот так сидели в дежурстве неподалёку от столичного Велтрау, мечтая о тёплой койке. Печально, что сейчас он сидел здесь один. Получасом ранее с ним был Айвер, но он отлучился, забрался на толстое высохшее дерево, похожее во тьме не на дуб, а на огромную, безликую чёрную тварь с сотней щупалец, тянущихся не то к небу, не то к Аскольду. И где-то среди них укромно притаился Айвер. Порой его кошачьей грации и ловкости можно было только молча восхищаться, по-детски разинув рот и таращась на то, как непринуждённо этот коротышка вскарабкивается на дерево, уходит от какой-нибудь случайной опасности, жонглирует ножами или просто прогуливается. Тоска и усталость заставили Аскольда переломить палку и бросить её в костёр, а самому, вслед за палкой, прилечь на спину, подложив под голову руки. В небо они тоже нередко поглядывали, лёжа ночью на лугу или у казармы. Болтали о разном, но сейчас, пусть им светят одни звёзды — троица не вместе. Тир наверняка крепко спит в засадной роще, а Вольтер… Чёрт знает, чем он занят. В последний раз он предстал Аскольду почти калекой, передвигающийся с третьей ногой. Внезапно для себя Аскольд услышал совиное уханье. Он встрепенулся, приподнялся и ухватил ладонью рукоять меча в ножнах, лежащих возле него. -Здесь не водятся совы, Айвер. Он пнул песок на костёр и отступил в тень уродливого восточного дуба, прижимаясь к нему спиной. Его охватило то самое чувство, которое испытывает ребёнок при игре в прятки, когда спрятался и ждёшь затаив дыхание момента своего триумфа или краха. Вместе с тем к Аскольду пришел и страх. Вскоре стали слышны кони, бодро скачущие если не к дубу, то собиравшиеся явно пройти мимо. Топот стих. Всадники говорили о чём-то между собой, но Аскольд не мог никак расслышать о чём именно. -Йэ-эх! Судя по звуку, один спешился. Они стояли прямо под носом, но Айвер от чего-то не стрелял. Маг, быть может? Выяснить можно было лишь одним способом. Аскольд схватился за рукоять крепче, подобрался к краю толстенного ствола, глубоко вдохнул и выскочил из-за него со свирепым криком вынимая меч из ножен. В туже секунду он почувствовал себя последним дураком, жить которому оставалось, в лучшем случае, не больше суток. Лицо Аскольда застыло, как и всё тело, пригвожденное стрелой ужаса к тому самому месту и положению, в котором он выскочил из-за дуба. Как будто с пробитым животом, один из трёх победителей Сивитасской арены начал хватать ртом воздух, словно смерть взяла его за самое горло и больше отпускать не собиралась… …однако со стороны Айвера и двух кавалеристов, с которыми он заговорил, выглядело это зрелище крайне нелепо. Одному из них показалось, что доблесного сержанта внезапно хватила паническая атака, после пережитых в Сивитасе событий. В конце концов, там была настоящая бойня, которая не заканчивается до сих пор. -…сэр, вам не хорошо? Помочь вам вернуться в лагерь? — обеспокоенно поинтересовался солдат, протянув в сторону Аскольда руку. Айвер тут же стукнул по ней и сдвинул кавалериста к лошади, а сержанта одарил завораживающим взглядом из-под капюшона, в которых сверкало отражение луны и разочарования в своём командире. Ефрейтор сложил три пальца вместе и постучал по предплечью, напоминая о том, каким должен быть сигнал тревоги — три коротких уханья. Уверенно направившись к Аскольду, коротышка загнул один и плавно поводил ладонью, демонстрируя ему два пальца — два продолжительных уханья — знак приближения союзников. Сержант виновато опустил голову, вместе с ней и меч в ножны. -Прошу прощения… Господа, я… Спутал немно… — Прервал оправдания Аскольда хлёсткая пощёчина по его собственному лицу. Было не так больно, сколько неожиданно получить пощёчину от собственного ефрейтора, который считался эталоном спокойствия и уравновешенности, но сейчас в его глазах буквально бушевала буря, надвигающаяся прямо на, казалось, беззащитного, не смотря на обмундирование, меч, мускулы и подготовку, Аскольда. Полурослик обошел командира сбоку, слегка подпрыгнул для удобства и ухватил его за шею, вслед за чем толкнул командира к двум кавалеристам. Два товарища пребывали в явном недоумении от увиденного, старались сделать вид, будто не заметили произошедшего. Первый заговорил, чуть запинаясь: -Сержант Аскольд, Майор Лунд х-хотел передать, что Орден выслал вперёд… Несколько групп разведчиков. Остаток ночи и завтрашнее время до полудня все должны быть в полной готовности к битве и никоим образом себя не выдавать. -Угу… Я понял. Передам своим… Вы, боец, можете быть свободны. Отлично постарались! Аскольд пытался унять неловкость, но тщетно. Голос звучал как дребезжащие, расшатанные шестерёнки в часовой башне, которая вот-вот рухнет. Как, собственно, авторитет чемпиона Сивитасского турнира. Кавалеристы вытянулись по струнке, отсалютовали, синхронно, как в танце, развернулись и стали шустро забираться на своих скакунов. Только сейчас сержанту стало заметно, какая безоблачная ночь стояла вокруг. Погруженный то в напряженное ожидание, то в воспоминания, Аскольд даже не заметил, какая стояла безоблачная и яркая ночь. Полная луна роняла с неба свой бледный свет, окутывая полумёртвую землю и сухие пески, окрашивая их в чуть голубоватый цвет. Будто глядел Аскольд на эти песчаные барханы вдалеке, небольшие засохшие пролески, отбрасывающие резкие, уродливые тени, не собственными глазами, а через голубоватую призму воздуха с северных гор. Любопытная странность, казалось бы такие далёкие места, а могут быть настолько схожими. Аскольд даже забыл на мгновения о том, каким дураком предстал перед товарищами, но об этом уже спешил напомнить Айвер. Он озлобленно пыхтел, выпуская мелкие клубы пара из-под тряпичной маски. Ему удавалось хорошо себя сдерживать, учитывая ту степень разочарования, которую вызвал сержант. Наконец, Айверу, во время минутной игры в гляделки с командиром, удалось унять кипящую злость. Он как-то визгливо, может даже по-женски и беспомощно простонал на выдохе, развернувшись спиной к Аскольду. Ему звук показался забавным, вызвал лёгкую улыбку и желание пустить небольшой смешок, которое, впрочем, подавило благоразумие. -Ладно тебе, Айвер. Больше такого не повторится. Идём, стоит доложить остальным. Ефрейтор грубо кашлянул в кулак, расправил маленькие плечи, подтянул капюшон на лицо и зашагал обратно в рощу. Аскольд двинул следом, держа дистанцию, помимо тоски и печали чувствуя ещё и стыд. Утром жаркое восточное солнце залило жёлтые пейзажи своим тёплым светом. Заметный и крайне приятный глазу контраст с ночным видом, открывавшимся тогда с этого холма, отметил для себя Аскольд. Его воины уже расположились на своём месте — на правом фланге этой оборонительной линии. Там же прятались и выделенные Авендором лучники. Как раз с правого фланга у них имелся отличный обзор на часть того склона, по которому будет двигаться ватага преследователей. Тир со своими встретит их лбом, а Аскольд прикроет лучников и ударит во фланг, если получится застопорить хотя бы часть всадников, до их прихода, как кстати, оставалось не больше пары часов. Со вздохом махнув рукой, сержант развернулся и отправился назад. В забавное дерьмо Авендор их, однако, вляпал. Хотя, казалось бы, вот тебе и высота, вот тебе и засада, и лучники их как-никак прорядить смогут, но на многое-ли можно рассчитывать с такими силами, а точнее — силёнками? Им ведь достаточно будет немного надавить числом и всё. Будто и не было двух из трёх чемпионов. Размышления Тира провоцировали его грызть собственные ногти. Со злости он уже пустил себе из-под пары из них кровь, но это лишь сильнее его раззадорировало к предстоящей схватке. Все уже лежали на местах, готовые потянуть за верёвки и вскинуть замаскированные колья для оказания тёплой встречи идущим гостям. Неприкаянным оставался только Инграм. Этот парнишка начал вызывать какую-то жалость к себе. Хотелось его немного огородить от, вероятно, последней в жизни схватки. Но лишних рук чтоб его подменить не было, так что Тира грела мысль, что выйдет хотя бы увидеть эту смерть. Он подозвал Инграма, махнув ладонью. -Держись рядом, дурашек-барашек. Глядишь и встретим завтрашнее утро. -Есть. Не могу не отметить Ваш оптимистичный настрой. -Пошел в задницу. -Позвольте уточнить… -Заткнись и падай на землю, — оборвал его Тир. Сержант опустился, придерживаясь копья, лёг на живот и перевернулся на спину. Руки подложил под голову, посмотрел на упавшего рядом Инграма, кольчуга которого звонко лязгнула, а пластины громыхнули. Осталось дождаться. Валяясь на спине с подложенными под голову руками, Тир уже гадал о том, что убьёт его раньше: вражий клинок или палящее солнце, всё не дающее покоя несчастному копейщику. Вдруг его ткнул Инграм. Сержант сдвинул шлем на голову, перевернулся на живот и взялся рукой за копьё. -Ну? -Уже близко, командир. -Чудно. — Зевая протянул Тир. Краем глаза он заметил, как бегают глаза Инграма. Он сильно волновался, тёр свой топорик в руках, елозил по песку лезвием, проверял и подтягивал ремешки на форме зная, что они закреплены вполне крепко и надёжно. Боится. -Ты уже бывал в больших сражениях? -Не бывал… Не бывал. Сержант, это страшно?.. — Дребезжащим голосом заговорил Инграм. -Нет, не особенно и страшно. Просто твои навыки, умения и все другие качества, всё это добавляет к твоим шансам выжить, самое большее, половину от сотни. Всё остальное решение офицеров, врагов, да и простая удача. Вот сейчас наши общие шансы от сотни — только десятка. -Десятка… Десятка уже кое-что, хе-хе. Инграм издал нервный смешок. Тир ухмыльнулся в ответ, взглянув на дорогу. -Между ней и сотней ещё целые девяноста. Арифметика та ещё сука. Парень не ответил. Тиру явно не удалось его подбодрить, но уверенности у парня прибавилось: он успокоил дыхание, крепко взялся за топорик, а взгляд стал меньше похож на кроличий, он принял более хищный окрас. Вид новобранца перед боем показался сержанту знакомым, а вид идущей по дороге пехоты с обозами и с конной охраной вызвал тревогу. Конники двигались небольшими группами, примерно по двадцать человек в группе. Они двигались немного в стороне от пехотинцев. Даже издалека чувствовался хищный настрой, с которым они сопровождали своих товарищей. Готовность наброситься и тут же разорвать любую подвернувшуюся угрозу. Даже страшновато было ею становиться. Лунд со своими людьми расположился в лесу по другую сторону дороги, он сам по себе находился на возвышенности и на большем удалении от дороги, что давало майору неплохие возможности, если, конечно, его план сработает. Наряду с этими размышлениями, Тир увидел копошения в рядах марширующих войск Ордена. Конники выдвинулись вперёд, выстраивая боевой порядок. Прямо по дороге к ним мчались несколько десятков всадников в синем, ровным строем, с поднятым белым флагом во главе клина. Легко догадаться, что то и был офицер Клютз. Его судьбе Тир завидовал ещё меньше своей собственной. Перед ним с добрых пару сотен всадников, несколько тысяч воинов, готовых растерзать его здесь и сейчас. Переговоры Клютза длились всего с десяток минут, а затем конники махнули руками в сторону ряженых в красное всадников, вслед за чем часть из них объяло яркое, казалось бы вечное, пламя. В рядах началась сумятица, разбавленная паникой отдельных лиц. Наверняка с чувством выполненного долга, конники в синем ринулись заманивать оставшихся врагов в ловушку. До ушей сидящих в засаде доносились крики, ржание лошадей, чей-то командирский рёв, в котором удавалось даже различить отдельные слова. Интересно было бы знать, кто же среди противников носитель такого сильного голоса. Клютз неумолимо приближался. Вместе с ним мчались его люди, а позади — добрая сотня всадников, решительно настроенная нагнать обидчиков и разорвать их в клочья. Своими огненными трюками ребятам удалось выиграть немного времени. -Эй-эй, я не понял, это что за колдунство? — Затягивая ремешок шлема на подбородке поинтересовался Тир у Инграма. -Кажется они что-то бросили… Я не уверен, далеко слишком. Это так важно что-ли? -Перед смертью хотелось бы знать побольше… -Простите, но иногда хочется вас на копьё посадить. -Я знаю. К бою! Спустя секунды мимо Тира, по проторенным дорожкам среди замаскированных траншей с кольями промчались союзные всадники. Ребята посильнее ухватились за верёвки, готовясь поднимать заграждение с кольями на месте этих волшебных тропинок, не смотря на поднявшуюся пыль. -И взяли! — Вдруг взревел Борген, рывком поднимаясь во весь рост. Могучими руками он потянул верёвку. К нему присоединились ещё несколько крупных Стражей. Они рычали от натуги почти в унисон, будто в хоре. Одновременно с ласкающим слух вокалом, наравне с болью в ушах поднялись и заграждения в трёх местах, где можно было безопасно пробежать мимо траншей. Затормозить всадники уже не успевали, поэтому сменяли направление прямиком в ловушку. На полном ходу кони проламывали тонкую замаскированную решётку, с оглушительным ржанием валясь прямо в раскрывающуюся яму с кольями, бешенно выпучив глаза. Хозяева были немногим лучше своих скакунов. Некоторые слетали с седла, пытались спрыгнуть в сторону, затормозить, рванув на себя поводья, но столпотворение становилось только хуже. Кони и разъярённые шалостями Клютза люди мешались в кучу на дне траншей, кричали от боли и злобы те, кому посчастливилось немного отсрочить свою смерть раной или переломом, но им на головы валились новые страдальцы. Однако этот адский рай не мог продолжаться вечно. Многих удалось обезвредить, но другие, тоже многие, смогли всё-таки затормозить до падения. Аскольд наверняка, также как и Тир, с упоением наблюдал за наполнением этой мясной кучи, потому как едва она прекратила увеличиваться, он дал команду лучникам. И теперь уже выживших всадников ждала незавидная участь. Пока вскакивал на ноги для принятия участия в этой ласкающий взор бойне, Тир улучил момент, чтобы оглянуться, посмотреть на то, как дела идут у Ордена на дороге. Сквозь завесу пыли ему удалось разглядеть силуэты новых всадников, скачущих на подмогу попавшим в засаду товарищам. Они, к их чести, смогли быстро унять панику и поняли, что с такого расстояния будут быстро нашпигованы свистящими стальными жалами, если станут в открытую отступать. Какой-то инициативный наездник скомандовал атаку. Некоторые попытались перескочить заграждения на конях, но это только загубило скакуна: Стражи с копьями не дремали и метко кололи неприятеля сквозь щели. Это вынудило спешиться выживших в этой мясорубке и ринуться вперёд с тем, что у них было. Тир подбежал к заграждению вместе с Инграмом, вскинул копьё, привычно ткнул копьём почти не глядя. Оно глухо стукнулось в чей-то щит. Сержанта это не слишком огорчило. Тиру было не важно по кому бить, главное, чтобы они оставались по ту сторону баррикады. Краем глаз он заметил пару предприимчивых ребят, пытающихся перебраться поверх тел в траншее. -Инграм, не дай им сюда подняться! -Есть! Парень метнулся к тому самому краю траншеи, с которого свалился на самое её дно за сутки до этого. Какая ирония, теперь он самолично сталкивал туда всадника, который пытался выбраться и уколоть Инграма. Но он подставил щит под укол мечом, толкнул оружие врага в сторону и уронил топорик сверху на его плечо. Бедолага закричал, выронил меч, сваливаясь на спину и всё цепляясь за прорубленное плечо. Руки новобранца дрожали, но намерения всё ещё оставались твёрдыми. Серьёзность происходящего он понимал вполне. Или он, или его, а потому ударил второго без колебаний. На этот раз точно по голове, точно насмерть. На секунду Тир заметил блеск выпученных от страха глаз Инграма. Неплохо держится для первого раза, в отличии от Аскольда в своё время. Считанные минуты Тиру с ещё парой ребят и Инграмом удавалось сдерживать натиск, обрушенный на их баррикаду. К несчастью, больше она не выдержала и быстро рухнула. Пришлось немного отступить, огрызаясь постоянными попытками уколоть одного из спешившихся наездников. -Плохо дело! — Отозвался громила со щитом, прикрывающий Тира слева. Он внимательно следил за робко наседающим врагом, почти без труда прикрываясь щитом от новых атак. Однако сквозь переломанную баррикаду лезли всё новые сабленосцы. Если сейчас их было семеро, то через несколько секунд уже станет десять, двенадцать и далее по возрастанию. Дела действительно шли плохо. -Точно. В атаку! Руби этих выродков! — Зарычал сержант, подталкивая своего защитника вперёд. Все приняли это как должное и Тиру показалось, что даже со стороны остальных баррикад послышались воинственные крики его сослуживцев. Даже Инграм издал свой воинственный крик, хоть и был он больше похож на истерический вопль отступающего смутьяна, ринулся парень в сторону противника, вместе с остальными. Налетел он прямо на ошарашенного вопящим парнем солдата с мечом в левой руке и сдвинутым на затылок шлемом. На его лице хоть и застыла гримаса удивления, меч он занёс не дрогнув, а бил быстро. Если бы вовремя Инграм не прикрылся щитом, то наверняка лишился бы головы. Хоть и прикрылся он им как крышкой корзины от летящего яблока, со свистом рассекающее воздух лезвие остановилось. Его Инграм щитом толкнул назад и тут же занёс щит для удара, а затем окаймлённым сталью ребром врезал в челюсть ошарашенного солдата. Он тут же свалился, роняя оружие. Возможно этот доходяга и умер сразу, но опьянённому схваткой Инграму было плевать. Парень опустился на колени, с размаху рубя топориком по плечу лежащего солдата. Красная рубаха — это всё, что прикрывало плечо. Никакая заточенному лезвию топора это не помеха. Инграм, внезапно, завопил ещё громче, ещё яростнее став избивать поверженного противника. На этот раз щитом, по голове и каждый удар, казалось, становился сильнее и свирепее предыдущего, превращая лицо наездника в неразличимое кровавое месиво. Кровавый угар не давал Инграму заметить окружение, а следовательно и не мог он увидеть норовящего его прирезать саблей противника. Тир уже собирался поминать новобранца добрым словом, направляя в сторону обидчика копьё, но внезапный рывок его защитника спас жизнь парнишки. Здоровяк рванул вперёд, выставив щит и снёс его назад. Солдат не удержался и свалился прямиком в яму, в мясную кучу, лежащую там. Громила же, которого, кажется, звали Рудольф, тут же включился в бой. Стукнув мечом по щиту, он заставил дрогнуть одного тощего доходягу, чтобы через секунду его же и зарубить, вопя что-то неразборчивое. Почти один сценарий на все стычки. Вопли, крики, лязг стали и свист стрел. В этот раз он звучал где-то в стороне, но сути это не меняло. Главное — удалось умерить пыл бывших наездников. Теперь они не пытались как можно скорее перебраться через рухнувшую баррикаду, а пытались не свалиться на её сваленные в кучу обломки и в яму, расстояние между краями которой было не больше трёх-четырёх шагов. С одной стороны они топтались на месте, с другой пытались не ринуться в панике кто куда. Но относилось это только к тем, кто был зажат в эти тиски. Выбросив правую руку вперёд, Тир пробил копьём одного наездника. Будь хотя бы пара секунд времени, он бы его вытащил, но товарищи покойного такой роскоши не предоставили. Кто-то со стороны ударил по копью, вырвав его из рук сержанта. Ладонь загудела, зубы тут же стиснулись. Отходя на полшага назад, левая рука Тира скользнула по телу за спину, к ножнам с коротким мечом, носимым для подстраховки. Пригождался почти в каждом бою. Вот и сейчас он покинул своё место с неразборчивым, посреди схватки, лязгом. Тир с ним ринулся вперёд. Вынырнув из-за спины ещё одного щитовика, Армика, кажется, сержант уколол его соперника точнёхонько в горло. По прикидкам Тира — именно этот парень стукнул по копью. Теперь плотник стукнет по крышке его гроба. Если среди этого песка его тушку не сбросят в кучу к другим и не зароют где-нибудь. -Так держать, — крикнул Тир, — руби-коли! Ловко ныряя под ударом одной сабли, он, неловко поскользнувшись на теле одного из убитых доходяг-наездников, шмякнулся на колено и уколол атаковавшего его тощего солдафона с противными усиками, на манер Лундовских, прямиком подмышку. Меч вышел с верхней стороны плеча, несчастный взревел, роняя саблю. Не успев начать падать, ему вдруг снёс голову острый топорик, взметнувшийся откуда-то из-за спины Тира, прямо над его головой. Инграм, похоже, пришел в себя. К тому же его никто не приложил. Хотя как бы, если Рудольф то и дело держался впереди, с завидным усердием отгоняя от него робких кавалеристов своими воинственными окриками и острым мечом. Может быть, они Инграма сейчас и вдохновили двинуть в бой. В любом случае, лишняя пара рук никогда не была лишней. Как кстати в голову Тиру пришла мысль о лишних руках. Если бы мелькнула мысль о копытах, то он посчитал бы себя пророком, потому как именно оставшийся кусочек эскадрона Клютза только что зашел попавшим в засаду с фланга и смёл часть нападающих на проход Тира. Смахнув ладонью пот со лба, тот резко выдохнул и снова ринулся в бой, подводя с Рудольфом, Армиком и Инграмом оставшихся смельчаков под развалины хлипенькой баррикады, как под монастырь. Разве что вместо волос здесь остригают головы. Причём профессионально. Взметнувшаяся из-под копыт конников пыль быстро дошла до обороняющихся, попала Тиру в глаза, их сильно защипало. Закрыв их, тот стал отступать, растирая свободной рукой оба века как нервный калека набалдашник своей трости. -Су-ка! — Отрывисто ругнулся он и, то ли споткнулся, то ли его толкнули, — не понятно, — но навернулся он на спину, больно ударившись спиной об чей-то шлем так, что дыхание сбилось. Да так сбилось, что будто дышать Тир никогда и не умел. Изо рта вырывались только невнятный хрипы да всхлипы и казалось, что жизнь оборвать лучше бы именно на этом моменте. Дальше терпеть этот удар судьбы в спину не было ни желания, ни сил. Распластавшись среди тел, Тир вяло пытался отползти назад, всё ещё задыхаясь и не пытаясь поглядывать в сторону стычки. И, видно, зря. Чья-то нога в латном сапоге внезапно и совсем не бессильно опустилась на голень сержанта. От новой, как меч Вольтера с несколько месяцев назад, боли, он закричал и дёрнул конечностью в сторону. Лапища соскользнула и твёрдо встала на сухой земле. Тир поднял слезящиеся глаза и понял, что не такой уж Инграм тощий доходяга, каким казался до того, как едва не сломал ему ногу. Когда боль стихала, Тир, скуля да шипя, словно забитая псина, смог взять себя в руки и поднять голову, разглядеть обстановку на перешейке меж траншей, где кипел бой ещё пару минут назад, которые тянулись часами. С болью молодой сержантишка совсем не дружил. Не меньше жары терпеть её не мог, а каждая рана жгла калёной сталью. Со временем он научился терпеть, но чёрт, как же это трудно в моменты, когда к ней ты не готов. Спина болела так, что едва удавалось согнуться и присесть, оперевшись на руку. Утирая слезящиеся глаза, Тир недовольно рычал, а как проморгался, посмотрел на то, что раньше выглядело как несколько размытых сине-серых вытянутых пятен. Рудольф и Армик стояли у сваленной из деревяшек баррикады, глядели на другую её сторону. Армик скидывал уже ничем не скреплённые брусья друг от друга, проделывая себе путь так спокойно и по-хозяйски. Могло даже показаться, что он сейчас у себя во дворе, занят неким важным делом по его устройству. Мечтания Тира оборвал громкий, противный смешок того же Армика, который окончился свинским хрюком. Если подумать, внешний вид его носа даже соответствует поросячьему, как и его полнота в целом, не смотря на выносливость и силу в драке. Пока стояло беспорядочное нагромождение заточенных брусьев, разглядеть всё что было по ту сторону становилось проблемой, но пыль почти полностью осела, так что стали заметны тела неподалёку от края траншеи. У кого-то торчала стрела, у кого-то срублена голова, особо невезучие лежали и корчились от какой-нибудь раны или перелома. Чуть более везучих затоптали кони. На лице такого доходяги Тир невольно задержал задумчивый взгляд, катая во рту пропитанную пылью слюну. Глаза запрокинуты так, что зрачков почти не видно, челюсть сбита в сторону, почти сорвана, что называется, с петель; нос вбит внутрь. Наверное где-то здесь же череп тоже проломлен, а может и на макушке. Трудно сказать с расстояния в десяток шагов, тем более добрая половина лица у трупа залита его собственной кровью. Сержант хмыкнул, харкнул в сторону, прочистил горло и повторил тоже самое, во второй раз угодив на чьё-то безжизненное лицо. Встать на ноги не было проблемой, но опираться на пострадавшую ногу и разгибать спину было сравни удару по ним добрым молотом, хотя и почти привычно. Взгляд метнулся к Инграму. Он сидел подогнув к себе ноги, почти обессиленными руками обнимая их. Евонный шлем валялся у ног хозяина, пока тот вперёд-назад покачивался с величайшей задумчивостью на лице и грандиознейшей пустотой во взгляде. «Лучше пока не трогать» — мелькнуло в тумкалке Тира, пока он хромал до Рудольфа. С пылающей на каждом преодолеваемом им метре ногой было чересчур трудно перешагивать и лавировать между распластавшимися средь перешейка телами. Их было мало, немногим больше десятка с половиной, но от здешней тесноты лежали плотно. Неверно ступив больной ногой на труп, Тир вполне мог возыметь успех у необъяснимой силы, что тянет всё сущее к земле, подвернув при этом ногу или доломав её ко всем чертям. Он понял, что чем дольше шел, тем реальнее становились опасения о трещине в кости. Незаметно для себя сержант с чистой злобой на лице ругнулся под ноги. Как подошел — опёрся на плечо Рудольфа, от чего тот качнулся. Не ожидал, должно быть. Но вояка не растерялся, а поддел носком лежащее на трупе копьё, подбросил его и поймал левой рукой. -Ваше, сержант. — С долей гордости сказал Рудольф, ставя копьё перед калечным начальством. Тир ухватился за древко, опираясь на него и приподнимая повреждённую ногу. -Спасибо. «Сразу не мог, козёл старый?» — прорычал Тир у себя в подсознании и также хромая стал штурмовать проделанный Армиком проход в баррикаде. Не считая тех шести раз, что он за этот короткий путь едва не подвернул ноги и не свалился на задницу или на что-то острое, прошло всё без происшествий. Первым, что встретило Тира стала широкая спина Армика в тускло блестящей на солнце кирасе, а уши тут же начал резать его довольный хрюкающий смех. До конца не понятно, что именно вызвало смех, хотя варианты были налицо: победа, либо вид той резни, которую они здесь устроили. Подвинув здоровенного кабана в сторону, Тир выступил вперёд, с придыханием глядя на ласкающее глаз батальное полотно. Среди клубов пыли на далёкой дороге ему удавалось выцеплять силуэты сражающихся там всадников Лунда. Судя по всему, далеко не всех, потому как из засадного леса к ним в подмогу галопом мчались остальные, которые, видимо, припозднились. А может это и есть знаменитая кавалерийская пунктуально. Впрочем, счастье сегодняшнего дня для Тира началось тем, что он выжил в бою и кончилось тем, что подмога к попавшим в засаду всадникам не спешила, а потом… Солнце. Чёртово солнце. Облитый потом сержант едва забыл о нём в боли и схватке, но только они поутихли, так сразу вспыхнуло оно. Огромное, сияющее высоко в небе, круглое, несущее живому свет и тепло, дерьмо. -Хорошая конструкция вышла. Её кто у нас придумал? — Как бы между делом интересовался Тир. — Енту штуку такую нам засоветовал Айвер. А тому в свое время нашептал на ухо какой-то учёный инженер, так до нас и дошло, почти в совершенстве, хех! — Хрюкающе усмехнулся Армик в конце. Тир вздохнул, протирая глаза и выталкивая из них последние остатки пыли вместе с солеными слезинками, которые спешил стереть с лица, хотя покраснения вокруг глаз все равно их выдадут. -Хороший нам умник попался. А идеальный вариант тогда какой? -Хо-хо, командир, идеальный — это сбрызгивающий ещё горящее масло на вражью свору. -Как это… — «жестоко» — по-военному. -Жестоко, как по мне. — Вклинился Рудольф, пробравшись к товарищам и заглянул в даль. -У врага, кажется, подкрепление. -Да прям. Сейчас развернутся, говорю тебе. Армик и Рудольф вступили в небольшую дружескую аналитическую дискуссию, какими любили промышлять и Тир с Вольтером да Аскольдом. Решив им не мешать, он похромал к последнему, заметив его на втором перешейке, в компании Боргена и Айвера. Попутным ветром взгляд опять скользнул на склон. Всадники Ордена ещё были далеки от цели, да и лучники им продохнуть не давали, затрудняя им подъём ещё сильнее. К тому же их часть развернулась и стала мчаться обратно к веренице повозок и людских точек с красными полуразличимыми помазаниями. У Лунда всё, похоже, просто прекрасно. Усатый на ура прорвал строй оставшихся внизу конников и теперь, поблёскивая позолотой на кирасе и саблей над головой, рвался к цели. И всё-таки так прекрасна в своей стремительности лёгкая кавалерия. Мечтания о ней, правда, оборвал Борген. Здоровяк уже во всю распоряжался теми, кто остался в строю. К удивлению Тира таких было много. Раненых срочно собирали на другом склоне, у границы рощицы и холма, где была устроена засада. Аскольд собрал своих людей, отправил Айвера за лучниками, учуяв для них опасность. Сейчас в любом случае придется сворачиваться тут же, как выйдет отбиться от подмоги. -Скольких мы потеряли? — Вопросом обращая на себя внимание друга и ефрейтора, тот поудобнее ухватился за копье, стараясь не навернуться стоя на месте. -Десяток ранен, командир. Бой продолжать сможет где-то от них половина, так что мы ещё на коне. Верно говорю, парни?! — Доложился Борген и провоцируя громкие возгласы бросил поднимающий боевой дух вопрос себе за спину. Пожалуй, этот здоровяк действительно может быть настоящим лидером, в отличии от Тира. Лучшее, что он сделал для засады — кое-как организовал своих людей, да и то не без помощи того же Боргена, которого всем было слушаться намного охотнее, чем какого-то выскочку на попечительстве Авендора. -Стало быть, к бою, — буркнул он себе под нос, от чего-то окутанный надеждой этот бой не пережить, — к бою, парни! На места! К приходу конников все успели быстро сгруппироваться, завалить бреши на других перешейках как получится, а лучники успели скрыться на вершине холма перед рощей, за спинами своих не дальнобойных соратников. Стрелы уже заканчивались, так что приказано им было отстрелять что останется и уходить в рощу, а оттуда, на конях, в Солдис. Тир стоял слева от Аскольда, уверенно опираясь на повреждённую ногу, чем друга явно беспокоил. Но тот был настроен на бой слишком решительно, так что и принимали его вместе. Но всё быстро превратилось в мешанину, строй ссыпался, вражью конницу удалось не пустить на другую сторону рва, но теперь уже объехать ров им большого труда не составит. Другое дело, что в это вновь вмешался Ойген. Он с остатком своих людей ловко уводил пытающихся зайти во фланг подальше, но успехом это заканчивалось не всегда. В конечном итоге, в горячке ярости и пляске смерти, сам того Аскольд не заметил, как оказался по другую сторону рва, практически окруженный врагом вместе с Боргеном и пухлым ветераном по имени Армик. Слаженная работа троицы не давала им застать себя врасплох, но тут на глаз сержанта попался обладатель столь мощного голоса — молодой блондинистый мальчишка, с необычно красивым лицом, которое женским, при всей своей чистоте и красоте, назвать было нельзя. Должно быть от прекрасного пола отбоя у него нет, но сейчас его привлёк больше Аскольд, чем созревшая девица без платья. И скорее всего она бы вызвала меньше внимания, даже если бы появилась прямо у него в седле. Такого бешенства в глазах сержант давно не видел, но это значило, что спешить оборванца получится запросто: выставив щит под углом и подогнув ноги, Аскольд юркнул в сторону и подрубил мечом ногу бегущей лошади. Копьё стукнуло и шаркнуло по щиту, а скакун по-конски завизжал, валясь на бок с хозяином и пару раз переворачиваясь. Парнишка, к его чести, пришел в себя быстро, выбрался из-под брыкающегося в агонии скакуна, отошел в сторонку, попорченным ссадинами, злобным оскалом и пылью лицом посмотрел на непонятно как обидевшего его Аскольда. Если подумать, в пылу боя такое случается, особенно если ненароком ты зарубил чьёго-то близкого дружка и Аскольд, похоже, стал счастливым того события деятелем. Впрочем, мало счастья биться в, хоть и редеющем, но окружении. -Ну давай, малец. — Рыкнул Аскольд, прокрутив в руке меч и сближаясь с озлобленным мальчишкой. -Подохни, погань! — Крикнул тот в ответ и бросился с копьём на сержанта, выставив то вперёд. И как крикнул, чтоб его связки черти полоскали. Голос был так звонок, так громок, что над полем пронёсся словно громовой раскат над полем, но чувство было такое, что так ярко и чётко расслышал его лишь Аскольд. А всё по той простой причине, что окружающие его Армик и Борген только неприятно поморщились, не выказывая иных признаков недовольства, но вот ушам сержанта досталось знатно. Казалось, что тот оглох и слышен ему был только тонкий-тонкий, непрерывный, пугающий и сводящий с ума своей раздражительностью писк. Шлем с головы пришлось скинуть в туже секунду, инстинктивно пытаясь закрыть уши руками, но этим себе уже не поможешь. Теперь хотя бы ясно, кто был обладатель такого звонкого голоса. Похоже мальчишка этот — маг, но раз так молод, то силёнок магических в нём не так много, значит есть шансы сладить. Для такой схватки необходимо было голову остудить в туже секунду, иначе заколют Сивитасского чемпиона этим же самым копьём. Ему вовремя удалось открыть глаза, заставить себя это сделать. Это, а ещё дёрнуть рукой со щитом, опустить её ниже и закрыть себе тело от копья. Многострадальное орудие обороны было пробито, и остриё копья ранило бы и руку, но латный наруч не дал тому случиться и лезвие скользнуло по нему да упёрлось в нагрудник. Аскольд поймал этот момент за хвост, вернее даже за древко, своим пробитым щитом. Его он увёл в сторону, заворачивая куда-то себе за спину и тем вынудил не желавшего отпускать оружие мальчишку подойти немного ближе, а значит надо бить. Только куда, зараза? Голова гудит, да и не слышно ничего. Стало быть, наотмашь. Зрение стало фокусироваться и, по ощущению, что-то он задеть смог. К тому же мальчишка отпустил копьё и отошел назад. Аскольд неверными движениями, почти наощупь, кое-как расстегнул ремни на щите. Он вместе с копьём рухнул на сухую землю, а свой меч сержант взял обеими руками. Аскольд тяжело дышал, но даже собственного дыхания не слышал, только чувствовал, как и забившийся пылью нос. Мальчишке, оказывается, сильно досталось. Он медленно отходил назад и держался за руку, по которой быстро стекала кровь. Кажется, на глазах у него блестели слёзы. К боли, стало быть, не привык. Повезёт, если отступит и никто сзади Аскольда приложить не решится, а то ведь… Всё-таки приложили. Помыслить он об этом не мог, хотя и находился в гуще сражения, и вот, получив чем-то тяжелым по голове, падал на сухую землю. Главное чего он не мог понять, падая наземь словно в бездну, — в последний раз-ли?..