Приоритет сокровища

Алфёдов мнётся, не решаясь подойти к собравшимся поближе. Того, что его впустили в эту уютную атмосферу уже было достаточно, но призывное похлопывание по плетённому коврику на полу Диамкеем, заставило снеговика отпрянув от стены, присаживается на татами. НеО слегка ёжится, а остальные с печалью отводят глаза. Диамкей на это лишь сочувствующе ложит когтистую руку на снежное плечо. Разговор идёт уже менее резво, но спустя десяток минут, четырёх шуток Диама и удачных вставок Алфёдова, он возвращается в прошлое русло. Словно крохотный ручеёк, что попав в уродливую канаву, вытек в реку, такую же маленькую, как и он сам, дополняя её журчащий смех - своим. Заквиель понимает, что за время Упадка забил на начертание новых чертежей, лишь замусоливая старые. Все мысли вначале были заполнены безумными идеями, но безынициативность грозового неба угнетала гораздо больше обсидиановой плиты в нём же. Вскоре и эти порывы сошли на нет. Сотни и тысячи мыслей утомляли, наполняли его смирением. Порой в них проскальзывали счастливые полёты к нему архангела, его смех, с заруиненых в самом конце шуток механика, его синие, насыщенные глаза. Хайди думал о том, что за всей этой клановой рутиной, он начал забывать о доме, в котором его ждал элитриан. Запутавшись в безумном круговороте налогов и докладов, он совсем забыл о друзьях. Акула старался не нагружать своих соклановцев слишком сильно, простаивая на АФК фермах многие часы и дни. Пропадая в пещерах во время дождя и опускаясь на заснеженные хребты гор в те редкие дни, когда нескончаемый дождь переставал размывать дороги. Яблоки Нотча, что по слухам создал сам бог, исцеляли их больные тела, позволяя вспомнить о том времени, когда всё было хорошо. Арлабус проводил пальцами по глубоким шрамам, скрытых под меховыми рукавами, воротом и густой накидкой. Словно одетый в сотни вещей, он чувствовал, что с каждым днём всё тяжелеет. Что такими темпами он однажды не сможет даже встать. И он надевал всё новые слои, лишь сильнее закрываясь, утопая в этих мехах, когда-то убитых им тварей. Белые хвосты песцов, лоснящаяся шерсть полярного медведя и белоснежные перья обесцвеченных птиц-альбиносов. Выделанные полоски грубой кожи хоглинов, что служили ему ремнями. Бесполезный фонарик, когда-то подаренный ему его морским мужем и будучи сделанным из Незерской звезды, он никогда не потухнет. НеО вспоминал о тех многих днях, когда он прилетал к Заку, принося ему небольшие блестящие безделушки. Удивительно красиво преломляющиеся изумруды, отполированные шары из железа, меди и золота и аккуратно срезанные киркой на шёлк аметисты. Ему было безумно приятно видеть как авиан заворожённо вглядывался в блики солнца на кристаллах, перекатывал в руках металлические шары. Его механические крылья будто замирали вместе с его собственными, бесполезными кусками вороньих крыльев. Слишком маленькими, чтобы взлететь, но достаточно большими, чтобы прицепить к ним его творение. Архангел немного краснея вспомнил, как механик попросил того "попозировать" для схемы. На Анархии практически не было носителей ещё целых крыльев такого масштаба. Суровый климат и "население" делали такую особенность организма не то что неудобной, даже опасной и вскоре, былое мягкое оперение становилось жёстким, опалённым по краям, а порой даже бесчувственно вырванным. Мысли Кавиори были забиты котами и кошками. Старыми и молодыми, здоровыми и больными, красивыми и уродливыми. Старая и давно утерянная проповедь Кошачья, прокручивалась в её крашенной голове раз за разом. Мяукающие и шипящие духи ушедших, великих представителей семейства кошачьих, являлись ей в дымке дождя, шорохах облетающей листвы. Вот огромный тигр покачивает исполосованным в битвах хвостом, а в углу, прищурив глаза, спит почерневшая в "Великом Пожаре" пантера. Пятнистый оцелот играет в центре комнаты с чёрной, зеленоглазой кошкой. Нечестивая бестия пришла к ней первой, шепча на своём ласковом, но хитром языке истину, потерянную в веках. Диамкей вдыхал пропитанный ностальгией воздух, также как и все, погружаясь в воспоминания прошлого. Его безмятежный взгляд, скрытый красной повязкой. Красной как клюква, а не как кровь. Он отказался от неё, судорожно давясь красными ягодами в приступах мертвецкого голода. И это помогало, он жил дальше, его бог наполнял каждый шарик кроваво-красной сладости своей силой, давая ему энергию, чтобы жить дальше. Он встретил Алоина, чья Лиса лукаво поглядывала на вампира из-за юношеской спины. Он вышел замуж, он был счастлив, пока однажды, Алоин не пропал. Он затерялся в бесконечных мириадах миров, забыл их шутливый союз, оставил в прошлом, медленно забывая. Забывая мгновения, которыми была наполнена их совместная жизнь, смущающие комментарии Твитча и их милые ужины при свечах. Диамкей смирился, он будет жить и это не более, чем один из тысячи моментов, из которых сплетена его жизнь. И пускай нить его судьбы стала слабее, потеряв одно волокно, она не распустилась, не порвалась, разрезанная горем. В этой тишине, наполненной общими печалями и счастьем, они просидели целый час, пока совсем утонувший в смущающих воспоминаниях процесса "осмотра" НеО, негромко хлопнул крыльями, оплетая ими себя и закрывая пылающее лицо тонкими руками. В этой тишине, это резкое движение, было подобно разразившемуся лишь пару минут назад грому. Все вздрогнули, уставившись на только сейчас осознавшего архангела. Его крылья... Они движутся!