Знаю

      День тянулся мучительно долго и невероятно скучно. Не сказать, что я горела желанием поскорее вернуться в родную альма-матер, но тухнуть перед телевизором и закидываться вредными (но от этого не менее любимыми!) вкусняшками надоело уже часам к четырем. Спасибо Юле — которая хоть как-то скрашивала мое гордое одиночество — ежечасно присылающей смешные картинки, мемчики и фотки одногруппников.   Вдоволь налюбовавшись сморщенными в приступе смеха мордашками Антона и Юрки, я с трудом поднялась с дивана, чтобы доползти до кухни, когда в дверь позвонили. Решив, что это Юлька привезла мази и обезболивающие лекарства, поковыляла к входной двери. Заглянула в глазок, но на лестничной площадке, как назло, какой-то нехороший человек опять скрутил лампочку. В ноябре в это время суток уже довольно темно, поэтому я, естественно, ни черта не увидела. А инстинкта самосохранения у меня, видимо, от природы нет, потому что даже не удосужилась поинтересоваться, кто находится по ту сторону двери, сходу рванув несчастную на себя.          — Добрый вечер, Полина, — смущенно произнес высокий, явно мужской силуэт, — я зайду?          — Проходите, Арсений Александрович, — не менее смущенно ответила, делая шаг назад.          Тусклый свет настенного бра выхватил сначала всклокоченные черные волосы, потом внимательные кофейно-карие глаза, щетину, широкие плечи, обтянутые стильным пальто грязно-серого цвета, и только после этого —симпатичный букет каких-то незнакомых мне цветов, зажатый в руке преподавателя.          Я почувствовала себя донельзя неловко, когда вместе с букетом в мои руки перекочевал и немаленький пакет из аптеки, а потом Арсений Александрович засобирался уходить, в тысячный раз умоляя простить его.          — Может, чая хотите?          — Чая? — уже находясь в подъезде, удивленно переспросил мужчина.    — Ну да, — не зная куда деть глаза, неуверенно пробурчала, — у меня вкусный есть, китайский. «Молочный улун» называется.          — Можно и чая, — слегка отстраненно отозвался препод и закрыл дверь, принимаясь стаскивать с ног тяжелые зимние ботинки.          Минут через пятнадцать неловкого молчания я все-таки не выдержала и, извинившись, улетела в комнату: чтобы написать Юле. Во-первых, хотела сообщить, что бежать в аптеку, а потом ко мне уже нет смысла. Ну и во-вторых: ошарашить новостью, что Климентьев сейчас сидит у меня на кухне, краснеет, бледнеет и пьет дорогой китайский чай, привезенный моей теткой в качестве сувенира из путешествия. Уверена, от последнего Юля будет просто в восторге, ведь давно знает, что я запала на нашего философа.          Быстренько накатав длинную смс-ку, глянула на себя в зеркало. Чертыхнулась, пригладила волосы и вернулась к Арсению Александровичу.          — Все в порядке, Полина? — цепкий взгляд карих глаз скользнул по мне изучающе-настороженно.       Конечно же, переодеться в более-менее приличную одежду я не догадалась! Но, с другой стороны, я ведь не ждала гостей (Юля не в счет).    — Мне, пожалуй, пора, а Вам следует отдохнуть.          Мужчина встал, убрал чашку в раковину и двинулся на выход. Я молча пропустила его, незаметно вдыхая головокружительный аромат одеколона. Прикрыла глаза.          Нет-нет-нет, Полина, даже не думай!         Пока философ накидывал пальто и зашнуровывал ботинки, стояла, словно мышка, в уголочке. Вот он распрямился, поправляя лацканы и одергивая манжеты, а я прикусила губу и тихонечко, совсем незаметно вздохнула.          — Спасибо за чай и извините за беспокойство, — вежливо улыбнулся Климентьев.          Помялся пару секунд, а потом протянул руку, убирая прядку с моего лица за ухо. Я обомлела, боясь пошевелиться. Только смотрела во все глаза и судорожно сглатывала. А в тот момент, когда он вдруг наклонился и оставил на моей щеке легкий поцелуй, совсем выпала из реальности, слыша только бешеный стук сердца. Кожа щек и шеи начала гореть, раскрашивая меня в неприглядный пунцовый, а Арсений Александрович уже делал шаг к входной двери, поглядывая в мою сторону со смесью иронии и самодовольства.          Он что, играет со мной?!          — Не… не за что, — наконец обрела дар речи и, немного закашлявшись, уже более бодро отрапортовала: — Вам спасибо за лекарства.          — Если бы не я, они бы Вам не понадобились.         — Хватит извиняться.          От волнения нервы стали совсем ни к черту. Все-таки ко мне не каждый день приходят гости. Тем более преподаватели. Тем более мужчины. Тем более такие красивые высокие мужчины с гипнотическими темно-карими океанами, которые нежно целуют меня в щечку и смотрят щенячьими глазами!          — Увидимся, Полина, — усмехнулся препод, а потом быстро растворился в темноте лестничной площадки.          Я закрыла дверь. Подперла собой и устало скатилась на пол. Зря, конечно, потому что бедро ныло неимоверно, и как потом встать на ноги — не имею ни малейшего понятия. Но нужно было успокоиться и выбросить из головы его прикосновение. И улыбку. И взгляды.          Все, Полина, хватит! Пора спать!   

  ***

  На третий день невольного заточения, окончательно уверилась в том, что я — стопроцентный экстраверт. Дико захотелось вернуться к нормальной жизни, снова ходить в университет, общаться, ну и, конечно же, увидеться с Арсением Александровичем. О последнем, к своему стыду, думалось все чаще и чаще.          Естественно, после моей смс-ки в тот же вечер позвонила Юля, и мне пришлось в красках рассказывать о коротком визите преподавателя в мою скромную обитель. Подруга сначала визжала, потом икала, а потом — по истечении этих самых трех дней — все же поделилась своими наблюдениями: Климентьев стал более рассеянным и задумчивым, что для мужчины вообще не свойственно.          Насколько я знаю, он пришел в наш университет сразу после окончания учебы, то есть совсем молодым и зеленым. И, чтобы студенты восприняли его серьезно, а не как друга-почти-ровесника с первого же дня показал себя человеком ответственным, жестким и принципиальным. А тут, представляете, забыл дома ноутбук. Половину пары витал в облаках и «постоянно исподтишка смотрел на пустующее место рядом со мной», как сказала Юля. Просто это место занимаю я. Может, ему стыдно за тот инцидент? Но так я же жива, и в целом все в порядке!          Устав мучиться от догадок, решила забить на больничный и на четвертый день отправилась в универ. Бедро еще немного ныло, но по крайней мере теперь я могла передвигаться, не корчась от боли.          Первой парой стояла философия — мой любимый (с некоторых пор) предмет. Юлька удивленно вылупила глаза, заприметив, как я ковыляю навстречу. Пару мгновений открывала и закрывала рот, а потом пнула Антона, чтобы помог несчастной калеке дойти до аудитории. Друг радостно улыбнулся и подхватил меня на руки. И надо же было, чтобы именно в этот момент мимо нас пронесся раздраженный Климентьев!          Пара прошла быстро, что меня почему-то расстроило. Арсений Александрович не обращал на меня никакого внимания, говорил сухо и по существу, даже не прерываясь на такие редкие, но любимые всеми шутки. А я окончательно скисла.         Решив, что история — не такой уж важный предмет, спешно попрощалась с Юлей, обещав позвонить позже, и побрела в сторону дома.    Белый снег красиво кружил над городом, неторопливо опускаясь на всевозможные поверхности невесомой пуховой шапкой. Видимо, ноябрь вспомнил, что еще пара дней, и наступит зима. На дорогах по-прежнему было скользко, а из-за травмы я и так передвигалась со скоростью черепахи, поэтому дошла до заветной пятиэтажки не раньше, чем через двадцать минут после выхода из университета.    И какого же было мое удивление, когда я подняла глаза и увидела… Арсения Александровича, сгорбившегося на скамейке. Вся спина и волосы мужчины были усыпаны снегом, а сам он курил, задумчиво глядя куда-то перед собой.          Подойдя ближе, неслышно остановилась напротив.   — Полина? — Климентьев прищурился. Встряхнулся и резво соскочил с насиженного места, подходя ближе. — Привет.         — Здравствуйте.          В голове метались тысячи мыслей. Руки вдруг затряслись от волнения, взявшегося словно из ниоткуда. Я отвела взгляд, ожидая хоть каких-то слов от преподавателя.          Что он здесь делает?          — Мы можем поговорить?