Запуская последний фонарь

      После того праздника морских фонарей, что так ярко отпечатался в их сознании; все те переглядки, румянец, смущения, случайные прикосновения, время, разделённое одиночеством друг друга на холме, уделённое под любования рассвеченным огнями поминальных фонарей неба и глупых, иногда до абсурда, реплик Паймон — лучшего, но не самого догадливого компаньона. Итэр честно приходил каждый раз, когда выдавалось время по прибытию в Ли Юэ, на постоялый двор Ваншу. И каждый раз рассказывал истории своих путешествий, знакомств и всяких мелочей, жаловался на Паймон, на людей, что всюду требовали его помощи даже, казалось бы, в элементарных проблемах, на то, что до сих пор не нашёл сестру, а Сяо слушал его, вдумчиво и внимательно, так, как никто другой.       Золотистые глаза, что были краше всего кор ляписа на этом свете, с интересом, жадно рассматривали каждый миллиметр лица путешественника, словно боялись, что если отвлекутся, то непременно забудут тот спасительный силуэт, который был дороже всего в жизни адепта. Он успокаивающе гладил или расчёсывал золотистые локоны. Ни одно пшеничное поле не сравнилось бы с ними. Ради шелковых прядей, измотанных, но сохранивших свою мягкость в приключениях, Сяо снимал перчатки, показывая израненные в боях и закалённые мазолями ладони. Это стало их традицией.       В первые встречи они любовались видом с балкона или прятались в тени дерева. А в один ветреный день Итэр примчался после драки навестить его. Довольный какой-то драгоценной находкой, он поспешил поделиться ей со своим близким на тот момент другом. Когда Алатус увидел долгожданного человека в таком виде, то не на шутку перепугался. Адепт даже забыл, про свои привычные манеры и с нескрываемым страхом принялся осматривать раны гостя. — Ты… Я же просил быть осторожнее. — золотистые глаза, с непонятным для приключенцев разочарованием смотрели вскользь то на раны, то на лицо. — Почему не позвал меня? — Прости. — только и смогли выдавить из себя прибывшие. — Схожу попрошу чего-нибудь от ран у владелицы. — не успел Итэр остановить его, как тот уже исчез. Взгляд Паймон отражал удивление. Через минуту адепт снова возник перед ними, словно из неоткуда. Слегка остыв от волнения, он больше не касался Итэра.       После приглашения Сяо они расположились в укромном углу балкона, где также после разрешения путешественника он обработал ему раны. Прохладный ветерок освежал боль саднящего тела. Адепт настолько сосредоточился на увечьях, что не замечал жалобы малышки Паймон на голод. Итэр не вытерпел первым и отправил спутницу наслаждаться едой на нижние этажи.       После того, как она улетела, воцарилась умиротворяющая тишина. Пострадавший сидел смирно, наблюдая за концентрацией друга. От его импульсивных действий Итэр совсем позабыл о причине такого внешнего вида. И не вспомнил, если бы Сяо, слегка нахмурив лицо, поднимая на него взгляд, не спросил: «О чём же ты так торопился сообщить? Это связано с твоей сестрой?»       Светловолосый парень сильно растерялся, его будто вывели из транса. Мысли разлетелись как голуби Тимми при малейшей угрозе. Парень начал неловко зачёсывать волосы, приводя мысли в порядок. Собеседник напротив выражал своё непонимание ситуации, и тогда Итер подумал, что Венти или Хейдзо на его месте, чтобы разрядить ситуацию, добавили бы фразу по типу: «Так соскучился по мне?». От таких мыслей он невольно усмехнулся, вызывая большее непонимание. — Ах, да. Я нашёл небольшую зацепку.       Пока путешественник описывал последние события и догадки, Алатус закончил обрабатывать цену добытой информации. Он разглядывал потрёпанные волосы и то, как Итэр убирает их при малейшем ветерке. — Давай я заплету тебе новую косу? — осторожно спросил адепт, вызывая нескрываемое удивление. — А ты умеешь? — блеск в его глазах был ярче любой моры. — Я живу сотни лет… — он не успел подумать, ведь в его ладонь быстро, но аккуратно вложили расчёску и ленточку.       Словно водопад солнечных лучей ниспадали волосы путешественника. Какое-то время Сяо пытался расчесать их, вызывая страдальческие вздохи и вскрики неожиданной боли. Он не хотел доставлять дискомфорт, поэтому, почти через силу, снял свои почти слившиеся с кожей воедино перчатки. С минуту он, как зачарованный разглядывал и оглаживал свои на такое долгое время скрытые шрамы. Итэр уловил это замешательство. — Ой, прости, я так торопился, что совсем забыл про миндальный тофу! — юноша резко обернулся, застыв от неожиданной картины. Вздох изумления вырвался у него при виде израненных рук. — Сяо… Тебе должно быть больнее меня. — Со временем в небытие уходит даже боль. — он был смущён, ненавидел себя за такую слабость, хотел спрятать себя и свои уродливые руки, и только неведомые силы удерживали его на месте. — В следущий раз, после сражения, приходи ко мне, я тебе обработаю раны. У меня с собой всегда есть аптечка! — Итэр, не задумываясь, взял в свои ладони другие, всматриваясь в чужие руки и переводя взгляд на глаза. Он держал их так нежно и крепко, давал такие бессмысленные обещания, что от всей этой ситуации на бледном лице адепта показался румянец. Заметив его, собеседник тоже покраснел, неловко отпуская руки. — пожалуйста, не молчи если тебе больно. — прошептал Итэр, обратно отвернувшись спиной к адепту.       Все страхи улетели прочь, и Сяо вновь принялся укладывать золотистые локоны. С того момента Итэр всегда распускал свои волосы во время рассказа, подставляя голову, словно кот, просящий ласки под руками якши. Эта привычка сравнялась с традицией приносить миндальный тофу на каждую встречу.       К слову, Паймон сначала очень удивлялась новым открытиям. Даже дразнила путешественника, но после того, как Итэр обиделся на её ревнивую истерику, она успокоилась. Стала чаще оставлять их, улетая найти еду или занять время чем-нибудь интересным. В следствии этого Охотник на демонов стал более разговорчивым. В начале он всегда отвечал односложно, кратко, но спустя долгое время смог выражать свои мысли более искренне, предложения стали объёмными. А спустя ещё время, он стал рассказывать о своих делах, буднях.       Каждый праздник морских фонарей они встречали вместе. Запускали фонарь, знаменующий скорбь об ушедших. Итэр пил с ним чай, прогуливался по Ли Юэ. Итогом таких действий стали посещения чаепитий с другими адептами. Сначала Итэр пригласил к ним Чжун Ли, и тот с радостью устроил визит, отмечая новый продукт в рационе бывшего подчинённого.       Сяо жутко нервничал и смущался на первой встрече, и это не ускользнуло от внимания путешественника. Израненные руки нервно сжимали ткань на коленях, пока мягкая ладонь не накрыла её сверху, успокаивающе поглаживая. Адепт успокоился моментально, сильно удивился, но расслабился. Паймон, заметив это, вскрикнула, но под суровым взглядом своего компаньона затихла, неумело переводя тему. От Чжун Ли тоже не скрылась перемена, но виду тот услужливо не подал, отмечая прогресс в общении Якши, тем самым всё равно вызвав румянец у собеседников.       На следующую встречу вместе с Чжун Ли увязалась хозяйка ритуального бюро Ху Тао. Она снисходительности не проявила, настолько измотала адепта, что после чаепития у того совсем не осталось сил. А после её прощания он и вовсе сидел полуживой и покрасневший. Итэр хотел приободрить друга, обняв его в качестве поддержки, но только усугубил ситуацию. Кажется, необъятный мир адепта взорвался в тот момент. — Сяо, всё в порядке? Прости, я просто думал… Я… Я хотел помочь. Если тебе не нравится, то я больше не буду. — Алатус не дал ему отстраниться, вдыхая аромат пшенично-золотых прядей, лишь прикрыл глаза. — Я так немного отдохну. — на выдохе прошептал он так тихо, что услышать мог только путешественник. Вдалеке показалась Паймон, явно удивлённая такой картиной, поэтому Итэр поспешил прогнать её взмахом руки. — Что такого сказала тебе Ху Тао? — он не удержался и запустил свою ладонь в тёмные волосы, аккуратно поглаживая их. Около уха раздался ещё один вымученный выдох, но он был скорее от наслаждения. Охотник на демонов не возражал этому действию. — Ничего важного. Просто шутка в её стиле. — допытываться Итэр не стал. Он и так себе за сегодня много позволил.       Стояли они так долго, наслаждались моментом. Расходится не хотелось, поэтому компаньоны с радостью (с подкупом Паймон) приняли приглашение Сяо переночевать на постоялом дворе.       Теперь каждое чаепитие, когда все расходились, а они оставались вдвоём, завершалось восполнением сил. От них не могли скрыться переглядки гостей, а самому путешественнику доводилось слышать и обсуждение их отношений, после которых он стремительно краснел и отнекивался.       Стоит ли упоминать прогулку по гавани Ли Юэ, когда Итэр привёл Сяо навестить мадам Пин на террасе Юйцзин, итогом которой стали их сцепленные руки во время прогулки по улицам, смущение адепта от книги про якш в книжном магазине «Ваньвэнь» и сон утомившегося адепта возле берега реки, который оба прекрасно помнят из-за действий Итэра. Облокотившись на дерево, что так удобно отбрасывало тень на мягкую траву, Совершенно бессильный Сяо задремал. Путешественник же услужливо уложил партнёра себе на колени. Когда Сяо совсем неестественно, утратив свою расслабленность, лёг, оба поняли, что выдали себя.       Однако на дальнейших прогулках парень продолжил «засыпать», пока Итэр, с усмешкой погладив тёмные волосы у «спящего» адепта, не сказал:"Сяо, я не имею ничего против, если тебе так удобно лежать… Может мне сесть поудобнее? Или дать одеяло?». Раздавшиеся писки насмешек Паймон в конец засмущали Алатуса, поэтому он крепче зажмурил глаза, пытаясь не выходить из роли спящего. Итэр услужливо прогнал Паймон, любуясь покрасневшими кончиками ушей.       Но так не могло продолжаться вечно. Их встречи становились реже, а тоска сводила с сума. После праздника морских фонарей Путешественник и Паймон должны были отправиться в другой регион, появилась информация о его сестре и, как бы не печально было это осознавать, срок поездки в дальний регион прогнозировал затянуться до следующего праздника. Оба парня были сами не свои. Столь долгая разлука была непривычна. Они и раньше виделись нечасто, но эта била все лимиты. Ещё больше пугала мысль о том, что Итэр найдёт сестру и больше не вернётся. Сам же путешественник волновался за Сяо. Что если с ним что-нибудь случиться? Он обошёл всех знакомых с просьбой позаботиться об адепте в его отсутствие. А тот провёл лекцию Паймон длиной в несколько часов о том как, когда и от чего защищать компаньона. Также, посоветовавшись со знакомыми, каждый из них решил сделать подарок на память во время отсутствия.       За несколько дней до праздника, они были по обыкновению заняты. Но когда небо укрыло одеяло ночи, праздничная музыка завладела улицами, а со звёздами начали соперничество фонари. Двое вновь встретились на своём месте — самом прекрасном холме, где открывался вид на гавань, на все те краски, что наполняли её. Паймон дальновидно ушла пробовать новые блюда Сян Лин, которая заменяла своего постаревшего отца. К слову, из неё получился хороший руководитель, бизнес расширился, а засчёт работников она смогла вновь уделять время своим экспериментам, уже не таким экстравагантным, но по прежнему невероятным.       Когда Итэр наконец-то поднялся на холм, Алатус уже был там. Вся его трагичная фигура, что спокойно наблюдала за возвышением поминальных фонарей, передавала горесть грядущей разлуки. Итэр как можно тише подкрался к нему сзади, зная, что тот его прекрасно слышит, и накрыл чужие глаза ладонями. — Итэр. — парень даже не вздрогнул, лишь взял чужие руки в свои. — Ты как всегда прав. — светлая макушка упала на чужое плечо. В преддверии расставания они хотели насладиться обществом друг друга на будущее. — В этом году я сделал самый прекрасный фонарик для нас.       Он незамедлительно достал его из сумки чтобы похвастаться проделанной работой и выполнить ритуал. Каждый аккуратно, с отточенной каллиграфией, выводил на талисмане сокровенные желания, радостно улыбаясь схожим целям. В этом году они хотели одного: вновь встретиться, но уже полной семьёй близнеца. Алатус, словно на самое ценное сокровище мира, смотрел на фонарь. На нём были изображены их силуэты: они с Итером стояли вместе, рядом Люмин и Паймон, Чжун Ли и Венти. Такое чудо не хотелось отпускать в небо, его хотелось забрать себе, спрятать и не отдавать никогда обратно. Золотисто-янтарные радужки вновь наполнились печалью. — У меня есть с собой фотокамера. Давай запечатлим этот момент на память? — и охотник на демонов с радостью согласился. Завтра, перед отъездом, Итэр отдаст адепту распечатанное фото, ведь он заранее договорился с Син цю, чтобы тот помог ему всё приготовить к отъезду. — Будь осторожнее в приключениях. — раздалось над ухом, когда Итэр, проводил последние приготовления. — Всё будет хорошо, я постараюсь как можно скорее вернуться. — тёплая улыбка этого парня, похожего на воплощение самого солнца, заставляла ныть сердце, о существовании которого адепт давно позабыл. Он не хотел его отпускать, боялся до ужаса. Что произойдет с ним? Что произойдет со мной? Когда рядом Итэр, карма тает словно снег и так же возвращается, когда его долго нет рядом. Он как наркотик, как морфий при головной боли, хочется всё чаще видеть его подле себя, быть с ним везде, не отпускать так далеко в такие опасные приключения, зная, что ты не сможешь прийти на зов. Все песни Венти напоминают о нём, становится так тоскливо и одиноко, что хочется спиться вместе с этим бардом. И когда он стал так от него зависим? Все эти столетия он упрямо пытался не сближаться ни с кем, наблюдая за тем, как рождаются, растут и умирают люди. Особенно больно ему было из-за Ху Тао. Она выросла такой хорошей женщиной, не растеряв своей уникальности, постоянно навещала его и дивилась тому, как быстро идут годы, а они с Итэром всё так же молоды и прекрасны. Сяо был несказанно рад осознанию того, что Итер не обычный человек, но он страдал при мысли о том, как сильно его солнце будет скорбить по ушедшим друзьям. — Итэр, я не смогу оберегать тебя в путешествии, но я всегда буду с тобой, где бы вы с Паймон не были. — своими израненными запястьями, он бережно одел кулон в виде солнца на изящную шею парня. Тот посмотрел на него таким теплым взглядом, что ни одно слово благодарности не могло выразить его чувства. — Сяо, у меня для тебя тоже есть кулон, и я готовил примерно такую же речь! — раздалась усмешка. Близнец так же со всей аккуратностью закрепил на чужой шее украшение в виде луны. Чужие пальцы бережно огладили его, как бы запоминая на случай, если понадобится найти один единственный из тысячи. Теперь они были самыми дорогими друг у друга. — Мы могли бы видеться в чайнике… — Ты же знаешь, я не могу попасть в него, когда ты слишком далеко. — он с нежностью погладил золотые волосы. — Но ты всегда можешь пытаться. Когда я поплыву туда, то буду занят на корабле, но когда буду возвращаться, заставлю Паймон следить за светом чайника, чтобы не упустить момента нашей встречи.       Хранитель облаков услужливо дополнила чайник безмятежности своими изобретениями. Теперь, когда в него заходил Сяо, со своим индивидуальным приглашением, чайник светился. Так Итэр сразу же понимал, что охотнику на демонов нужно восполнить силы после боя.       За диалогом юноша закончил последние приготовления и теперь оставалось только отпустить конструкцию в небо. Четыре руки придерживали фонарь, а голоса сливались в мелодию:

«Отпустив все обиды, Почтим память былых. Осветим для вас небо, Ступая в завтрашний мир…»

— С праздником морских фонарей — шептали друг другу парни, отпуская огонь парить в небесах. Они ещё долго любовались гаванью и болтали, пока так и не уснули на холме. Утром Паймон разбудила обоих, заодно отчитав за такое пренебрежение местом для сна. Перед отплытием трое успели зайти к Син Цю, которого обнаружили в своём офисе вместе с Чун Юнем. Пока глава торговой гильдии печатал фото, путешественник ещё раз попросил позаботиться экзорциста о Сяо в его отсутствии. Пожелав компаньонам удачи, они вернулись к делам в гильдии. А троица спустилась на пристань, где уже ждали Бей Доу, Нин Гуан, Кадзуха и Сян Лин. Завершались последние приготовления. Женщины вели разговор о чём-то своём, так же прощаясь друг с другом, а бывший самурай и управляющая рестораном болтали с Паймон о еде, что так великодушно дала в дорогу Сян Лин. Уличив момент, на последних минутах Сяо и Итэр отошли в сторону. — Сяо, пожалуйста заботься о себе, пока меня не будет. — руки легли на чужие плечи, сам парень встал на цыпочки, оставляя теплый след губ на лбу. Он в последний раз, как может только он, нежно обнял якшу и тот, на удивление светловолосого, повторил его действия.       Настало время отплытия и он ещё долго махал рукой людям с берега под издёвки Паймон. — Почему ты поцеловал именно в лоб? — раздалась очередная писклявая реплика. — Хочешь и тебя поцелую? — съязвил парень, отправляясь на помощь Кадзухе. — Ну уж нет!       Путешественник и его летающий компаньон с головой окунулись в приключения. Самая дальняя страна швыряла их из одной угрозы в другую, не давая минуты покоя. Кажется, спокойные часы, проведённые с Сяо, были лишь мимолётным сном в пучине всего того ужаса, что происходил на яву. Хотелось сбежать навсегда в Ли Юэ, остаться там. Те пейзажи: горы и реки, поля и пристани, дороги, пути, плавно переходящие в Мондштат, что стал таким же родным, нетронутым, тихим и спокойным — всё это стало его домом, его душа жила там вместе с адептом, и ему было страшно осознавать, что если он найдёт сестру, то не сможет остаться с полюбившимся человеком.       Итэр давно признал свои чувства к Сяо, выражая их осторожно в словах и действиях. А тот всё принимал и даже давал взамен. Самым главным страхом близнеца, была идея о том, что ответ адепта — это лишь неумение общаться с другими и, как бы их знакомые не убеждали его в обратном, он не мог полностью считать чувства взаимными, откладывая свою искренность на потом. Его уезд поставил точку в решимости. Как только берег размылся в дальности, а море залило все горизонты, из головы не ушла мысль о том, как он вернётся назад и расскажет о своих чувствах без утайки.       Время шло, год близился к концу, и если для Итэра в круговороте событий он пролетел быстро, то для Сяо время будто встало на месте. Каждый день он боролся с монстрами, изгонял демонов с земель Ли Юэ и всё чаще приходил к Венти. Ему было невыносимо тоскливо, а жизнь стала похожа на зацикленный ад. Полгода охотник на демонов держался изо всех сил, с тоскою наблюдал за короблями, что приплывали в гавань, искал среди сошедших золотую и белую макушку. Да только откуда же им там быть? Его тоска, сильно изматывала не только душу, но и тело.       Когда он пришёл к Барбатосу весь разбитый, напоминавший труп, тот не смог сдержать тайного обещания. Это был первый раз, когда Алатус напился до беспамятства. На следующий день его состояние оценивалось как ужасное, сравнимое только с крушением Каэнри'ах. И даже так он всё равно порывался встать из постели, так любезно предоставленной анемо архонтом, выполнять свой долг очищения земель. Эта нелепая ситуация дошла до абсурда. Венти пришлось наложить морок с помощью лиры, а после уйти самому изгонять демонов. По пути он встретил Мону, что с пониманием выслушала его и согласилась поставить элементальный гидро замок на случай, если его гость взбунтуется. По возвращении домой, бард застал уже проснувшегося адепта вместе с астрологиней в полной темноте за гаданиями.       Венти принёс с собой свежесобранные яблоки, но они утратили свой изначальный вид после падения — настолько его впечатлила картина измученной и даже напуганной Моны. Её страхом заразился и сам бард. Втроём они сидели допоздна, беседовали о будущем и настоящем, пытались успокоить Алатуса, расслабиться. Когда Сяо наконец уснул, Венти решил прогуляться с астрологиней, проводить её до дома. Всё-таки время было позднее, и хоть она жила неподалёку, опасность никогда никого не щадила. Пока они шли, бард с непривычной для себя тактичностью пытался узнать, что же такого увидела прорицательница. Но та лишь с сочувствием взглянула, скорбно обозначая: «Что видят звёзды — не изменить. Вмешательство лишь усугубит будущее.»       После этого случая Венти решил временно поселиться с адептом на постоялом дворе. Будем откровенны, он волновался за него, за его судьбу с Итэром. Столько лет словно сесилию он взращивал якшу своими мелодиями. Будет глупым отрицать привязанность анемо архонта к самому близкому своему избраннику.       Так, под чёткими наблюдениями Барбатоса, прошло оставшееся время. Начался самый сложный период — праздник морских фонарей. С того самого года музыкальный фестиваль стал традицией, на нём выступали приглашённые исполнители и звёзды Ли Юэ; Венти был из их числа. Ещё за месяц до праздника он получил приглашение и хотел отказаться, но адепт в тайне отправил согласие, аргументируя поступок тем, что он столько лет справлялся и сможет справиться в этом году тоже, даже пообещал посмотреть издалека выступление друга. Бард знал, что это не так, якше всегда очень сложно справляться с кармой и ему будет жизненно необходима поддержка. Венти договорился с организаторами на счёт очереди выступления, приготовил все вещи, чтобы сорваться с места и бежать на помощь другу лишь бы успеть, не упустить роковой момент. В тайне он надеялся на то, что Итер неожиданно вернётся, как чудо — просто возникнет из ниоткуда и поможет им, как делал раньше. Ему самому было печально наблюдать за событиями, ощущать бессилие.       От путешественника не поступало никакой информации. О нём вообще не было никаких вестей. Его письма просто не доходили, они расспрашивали всех: гильдию, торговцев, других искателей приключений, бродячих бардов и даже фатуи, но он будто исчез из этого мира. И одна только мысль, что с Итэром могло что-то произойти или возможность того, что он давно уже где-то, может, даже не в Тейвате, со своей сестрой давно позабыл о них, как о вчерашнем дожде, вгоняла в отчаяние.       Он обещал вернуться к празднику, вернуться как можно скорее! Или это только в его воспоминаниях слова звучали обещаниями? Каждый свободный час Сяо пытался переместиться в чайник, но что-то блокировало его. Он настолько часто гладил подаренный кулон, что сбоку тот слегка поменял цвет. Он был в ужасном состоянии, полностью разбит и подавлен. И сейчас, когда Венти готовится выступать, он истребляет нечисть в лунном свете полей родного Ли Юэ. Им нет конца, они словно удручающие мысли, которые лезут в голову перед сном. Адепт истощён морально и физически. Хочется сдаться. Отдать своё тело на растерзание. Но как он может, если в кармане у него спрятано драгоценное фото, которое было сделано ровно год назад при такой же луне? И он сражается, бьётся до последнего. А когда последний противник испускает безжизненный вздох, он и сам валиться без сил.       Почти безоблачное небо напоминает океан, миллиарды звёзд меркнут на фоне света фонарей, взлетающих ввысь из каждого дома, в котором есть хоть одна живая душа — душа, которую он смог защитить в эту прекрасную тёмную ночь.       Глаза начинают слипаться, четкость становиться второстепенной, но ему нельзя здесь оставаться. Нужно залечить раны и найти местечко, где будет слышно выступление. Там он сможет отдохнуть, восполнить силы. Ведь он обещал и обещает себе сейчас, что отдохнёт ещё чуть-чуть и сможет встать. Голова идёт кругом, а по телу саднят раны, ему даже кажется, что он слышит своё солнце, свой самый главный смысл бороться. Как бы он хотел его сейчас увидеть! Но в глазах беспощадно темнеет и он проваливается в свой кошмар.