Мак и Жоржик

Дяди Миши не было очень долго. Мак с Жоржиком все извелись, пока невозмутимая тётя Жанна раскладывала вещи в каменной нише на берегу. — Мам, ну давай сплаваем посмотрим, вдруг что-то не так, — требовал Жоржик, но тётя Жанна неизменно возражала: — Всё так. Вон он вынырнул. Дядя Миша действительно периодически выныривал, пополнял запасы воздуха, махал в сторону берега и снова исчезал под водой. Жоржик с несчастным видом переступал с ноги на ногу, смотрел то на мать, то на свинцовую воду под посеревшим небом, и Мак ясно читал во всём его облике внутреннюю борьбу. Наконец Жоржик не выдержал, улучил момент, когда тётя Жанна рылась в рюкзаке, и с разбегу кинулся в воду. — Георгий! — воскликнула тётя Жанна, ещё даже не подняв голову. — А ну назад! Жоржик что было сил погрёб между острых камней, пробираясь к отцу. Тётя Жанна кинулась следом, и Мак ойкнул. Каким-то образом на берегу остался он один. Тучи сгущались. Тётя Жанна прямо в платье бросилась в воду, поплыла стремительным брассом и в два счёта догнала Жоржика. Мак молча таращился. Он знал, что тётя Жанна хорошо плавает, но никогда не видел, чтобы она двигалась так быстро. Где-то вдалеке в очередной раз вынырнул дядя Миша, огляделся, увидел тётю Жанну и Жоржика, всё понял и погрёб к ним — неторопливо, но решительно. Жоржик, увидев это, послушно развернулся и поплыл вместе с матерью к берегу. Никто из них ни слова не проронил, Маку показалось даже, что он частично оглох: плеск воды слышит, шум деревьев слышит, а голоса — нет. На берегу тётя Жанна стянула с себя мокрое платье и свернула его жгутом, вроде бы отжимая. Жоржик на всякий случай попятился — и уткнулся затылком в живот дяди Миши. Ойкнул, обернулся и наконец нарушил тишину: — Папа! Последовавшие за этим объятия Мака не удивили. Он и сам бы кинулся обнимать дядю Мишу, если бы имел на него какие-то права. Он ведь тоже переживал, тоже маялся! Но спасать дядю Мишу от миллиона потенциальных опасностей вместе с Жоржиком не кинулся. — Почему ты так долго, — сердито сказал Жоржик и тут же добавил очень виновато: — Ты меня теперь не пустишь нырять, да? Тётя Жанна старательно развешивала на ближайшей ветке своё платье и очень громко молчала. Мокрый полосатый купальник придавал ей воинственный вид. — Ну-ка пойдём, — сказал дядя Миша и развернул Жоржика за плечи. Оставшись наедине с тётей Жанной, Мак почувствовал себя очень неловко. Пожалуй, оказаться посреди чужого конфликта даже хуже, чем самому с кем-нибудь поссориться. Вроде и не на тебя молчат, а всё равно муторно. — Тётя Жанна, — нерешительно позвал Мак. Она обернулась, и Мак совсем оробел, но договорил, хоть и шёпотом: — Вы не сердитесь, ладно? Он же не назло вам, просто переживал… Тётя Жанна с явным усилием стряхнула с себя ледяную корочку и невесело улыбнулась: — Я знаю. Мак вдруг осмелел, подошёл и обнял её, как обнимал маму, когда им обоим было грустно. — Тётя Жанна, а Жоржику теперь нельзя будет нырять? — Как-нибудь договорятся. Мак кивнул. Всё-таки дядя Миша — человек понимающий, он должен сделать Жоржику скидку из-за благородных мотивов. — Тётя Жанна… Мак вдруг вспомнил, что дядя Миша с Жоржиком ушли в одних плавках. А раз они не взяли с собой ремень, значит, и наказания не будет? Мак хотел было поделиться этой мыслью с тётей Жанной, но посмотрел на растущие вокруг ивы и берёзы и передумал. — Ты голодный? — спросила тётя Жанна и полезла распаковывать походную корзинку. Мак помотал головой. Какая еда, когда такое происходит? Тётя Жанна поняла, не стала настаивать. Они оба подошли к самой кромке воды, всматриваясь в серебристую рябь. — А я за вами не поплыл, испугался, — признался вдруг Мак и сердито утёр непонятно откуда взявшиеся слёзы.