Extinguished sun

— Да прекрати ты уже, не веди себя как ребёнок, Минхо, — Чан пытается остановить парня, яростно вырывавшегося у него из рук. — Я не могу, мне очень нужно к нему сейчас, как ты не понимаешь? — он волком смотрит на старшего и снова предпринимает попытку освободиться из захвата лидера. — Я все понимаю, но сейчас ты ничего не сможешь сделать. В этом нет смысла, поэтому успокойся и сядь уже, скоро домой поедем. Здесь хватит и одного Чанбина, которого хрен от палаты оттащишь. Состояние Феликса стабилизировалось только недавно и сейчас он просто спит. Врачи сказали, что первая помощь была оказана вовремя, благодаря чему интоксикация оказалась не такой сильной, но таблеток он выпил достаточно и вообще чудо, что он сам проснулся и смог найти помощь, поэтому пару недель ему все же придётся провести в больнице. Чан с облегчением выдохнул и написал в общий чат о ситуации, пока не вдаваясь в подробности. Но теперь поник Чанбин, который все время до этого действовал чисто на приливе адреналина, а сейчас шоковое состояние сошло на нет и осознание накрыло его с головой. Он отказывался куда-либо уходить до тех пор, пока не поговорит с Феликсом и лично не убедится в том, что ему ничего не грозит. Минхо приехал очень быстро и буквально влетел в коридор больницы, судорожно выискивая нужную палату, и уже хотел туда ворваться, но Чан дорогу ему перегородил и ни в какую не пускал внутрь. — Пойми, ты на эмоциях и не совсем ясно мыслишь. Феликсу нужен отдых, сейчас он просто спит и если ты зайдёшь туда, то разбудишь его. — Чан, я… — Минхо будто сдулся, вырываться перестал и опустил свой взгляд куда-то в пол. — Я все понимаю. Ты не виноват. — лидер поднял на него свой печальный взгляд. — Но он мне звонил! Звонил, понимаешь? А я трубку не взял… Он позвонил мне в первую очередь и уже потом Чанбину. А я… Я… — на Минхо смотреть было больно, он опустил свои заслезившиеся глаза обратно в пол и пытался собраться с мыслями, которые в голове перемешались ужасно и трезво на все реагировать не давали. — Слушай, я правда не знаю, что между вами произошло, но думаю, что вам не стоит пока видеться. Дай немного времени. И ему, и себе. Просто разберитесь с этим пожалуйста, но потом, когда он придёт в себя и вернётся в общежитие. — Чан взял парня за плечи, слегка сжимая, чтобы привести в чувства, и поймал его взгляд, который метался в разные стороны. Минхо молчал несколько безумно долгих минут и уже в какой раз глаза в пол опустил, скрыв своё лицо под густой челкой. Чан и ответа уже не ждал. — Хорошо. — вдруг начал Ли, себя пересиливая. — Все же, думаю, ты прав. Нам нужно время. Мне нужно время для того, чтобы разобраться со всем, но можно… — он снова перевёл свои безумно грустные глаза на лидера, — Можно просто хотя бы его увидеть? — что-то с треском разбилось внутри Чана при виде такого младшего. И он не смог сказать нет. Чан позже в группе написал, что если вдруг кто-то ещё примчаться в больницу решит, то он всех свяжет просто напросто и обратно отправит, Феликсу нужен отдых. Но Минхо он внутрь пропустил. Ли вошёл в палату и в груди снова защемило. В голове появились флэшбеки, как не так давно Феликс тоже лежал под этими трубками, рядом со странными пикающими аппаратами, которые жизнь ему поддерживали и пульс проверяли. Чувство вины за то, что ему снова приходится все это испытывать, не покидало ни на миг и лишь давило, ведь несмотря ни на что, виноватым он себя считал. За то, что так поступил после признания младшего, за то, что его игнорировал и придумывал жалкие оправдания, чтобы избежать такого важного для них обоих разговора, за то, что даже не думал о таком вполне возможном исходе, в конце концов за то, что так и не ответил на звонок, хотя не спал и мог вполне это сделать, мог перезвонить, но просто не хотел. Думал, что если он от младшего отдалится, то сделает для всех лучше. Но кому он лучше сделал в итоге? Тихонько, стараясь не шуметь, он подошёл к кровати, внимательно рассматривая такое родное, но такое безжизненное сейчас, лицо младшего. Он совсем тихонько, еле касаясь, провёл по его голове своей ладошкой, убирая с глаз светлые волосы и тихо прошептал: «Мне так жаль, солнце».

***

Чан был прав. Им обоим было необходимо время для того, чтобы все обдумать и, наконец уже, разобраться во всём, перестать мучить и себя, и других. И того времени, на протяжении которого они не виделись, оказалось достаточно. Спустя две недели младшего выписали, а ещё через неделю он смог вернуться к тренировкам. После больницы Феликса отпустили в Австралию к родным, чтобы окончательно восстановиться и ментально, и физически. Они увиделись снова на первой, после этого случая, практике в полном составе группы. Ребята к его приходу подготовились специально. Купили торт, надули шарики, окружили и поздравляли громко с выздоровлением. Чан созвал всех на групповые обнимашки, после которых Хенджин с Сынмином слёзно умоляли Ли больше так их не пугать, остальные выражали безмолвное согласие. После всей суматохи все наконец вспомнили, зачем тут на самом деле собрались и начали практиковаться. Минхо боялся смотреть младшему в глаза безумно, боялся увидеть в них злость или ненависть. Он чувствовал себя виноватым во всем, что с Ли случилось и часто задумывался о том, что при других обстоятельствах всего этого можно было бы избежать. Если бы только он взял трубку… Взглядами они все же пересеклись и в тот момент что-то сломалось внутри у старшего. Феликс посмотрел на него все тем же искренним взглядом и улыбнулся своей самой яркой, солнечной улыбкой. В тот момент Минхо впервые ошибся в собственной хореографии, запутавшись в ногах и не очень удачно приземлившись на твердый пол. Мемберы тут же всполошились, и кучкой возле него столпились. — Эй, ты чего? Все в порядке? — наткнулся он на обеспокоенный взгляд лидера. Падение привело его обратно в чувства. — Да… Да, все в норме, я просто задумался и не заметил, как оступился. — он потер ушибленный локоть. Все смотрели на него с подозрением, но спрашивать больше ничего не стали. — Поговорим после практики. — у самого уха старшего проговорил Феликс. Он помог Минхо встать и, похлопав по плечу, отправился к куллеру с водой. Чан объявил о перерыве.

***

— Присаживайся, что ты стоишь у двери, как не родной. — Феликс привел его в свою комнату сразу после тренировки и сейчас сидел на кровати, ожидая, пока старший устроится рядом. Минхо понял, что всё-таки не был готов к этому разговору, хотя днём ранее уверял себя в обратном и даже зазубрил все, что должен сказать Феликсу. Сейчас же, видя перед собой такого родного младшего, он не может выдавить из себя и слова. Потоптавшись у двери ещё пару секунд, он на ватных ногах все же подошёл к кровати и сел рядом с Ли. — Я… — спустя минуту молчания всё-таки выдавил из себя старший. Но Феликс его перебил. — Подожди. Стой. Давай я начну. — он повернулся к Минхо. — Не извиняйся передо мной и перестань винить себя в случившемся, пожалуйста. Во всем этом виноват только я сам и никто больше. Ни ты, ни кто-либо другой не обязан следить за мной и за моим состоянием, я сам загнал себя в это. Я такой слабак… Ситуация и правда вышла довольно глупая, — он усмехнулся, — Но, пожалуйста, не вини себя, ты не виноват. Это я просто такой вот, глупый. Мои чувства глу… — Нет, Феликс, — остановил монолог младшего Минхо. Он собрался с мыслями и взял маленькие ладошки парня в свои, аккуратно сжав, — Не смей называть свои чувства глупыми. Все, что ты чувствуешь — важно. Все, через что ты проходишь, все, что ты переживаешь в такие моменты, каждая твоя эмоция — важны. И ты вовсе не слабый. Никогда не слушай тех, кто говорит, что проявление эмоций — слабость и что ты какой-то неправильный. Ты просто не такой, как они, как большинство других. Ты особенный. Твое сердце слишком доброе и мягкое для этого мира, поэтому тебя легко ранит то, что для других может казаться какой-то мелочью. И я очень виноват перед тобой из-за того, что даже зная это, так поступил. Ты не слабый, а наоборот — очень сильный, раз смог сохранить в себе всю свою доброту и искренность после всего, через что ты прошел. Поэтому не смей обесценивать себя и свои чувства никогда. — Спасибо, — глаза Феликса уже начали слезиться от эмоций, он сжал в ответ чужие ладони и посмотрел на Минхо, — Ты хороший человек, Минхо, и мне жаль, что тогда я все испортил своими чувствами. Я постараюсь, правда постараюсь смириться с ними. Я не буду их тебе навязывать и… — Нет, подожди, ты… Не совсем так все понял, — перебил вновь Минхо. Он отпустил руки младшего и, неловко улыбнувшись, почесал затылок, внезапно занервничав, — Дело не в тебе и не в твоих чувствах, просто я… Ах, мне тяжело об этом говорить, но, думаю, стоит… — он нервно усмехнулся, обтирая потные ладони о свои спортивные штаны. Феликс перехватил его руки снова и сжал в знак поддержки, — Просто, понимаешь… Когда я учился в старшей школе, кое-что произошло… Я впервые влюбился. В парня, — Феликс тихо охнул, — И я тоже ему признался. Но, увы, мои чувства не были взаимными. Это лишь пол истории. Тот парень был гомофобом, он посмеялся надо мной, сказав, что я жалкий урод и отброс общества. И… Даже сейчас это помню, будто все произошло вчера. — он остановился, выдохнув, но, поймав грустный взгляд Феликса, продолжил, — Он со своими дружками подкараулил меня за школой на следующий день… Я… Я был один, а их пятеро. Я ничего не смог сделать. Они затащили меня за угол, покрывая матом и другими грубыми словами, называли жалким, неправильным уродом, мерзким ублюдком, который рождаться не должен был, говорили, что для всех было бы лучше, если бы я умер в утробе матери. И много чего ещё… — он уловил взгляд младшего, полный ужаса. Феликс тоже начал плакать, как только по щеке Минхо скатилась первая слеза, — Нет, они меня не изнасиловали, слава богу, до этого не дошло. Но избили сильно, сломали мне пару ребер и, я правда не знаю чем, видимо, на тот момент уже был без сознания, они сильно травмировали кожу на груди и животе. Пришлось накладывать швы и теперь у меня там шрам, поэтому я никогда не смогу похвастаться перед нашими фанатами своим прессом. Будешь делать это за нас двоих, — попытался отшутиться Минхо, стирая непрекращающиеся слезы и заметно нервничая, — Через год вся их компания попала в аварию. Пьяные сели в машину и врезались в огромную фуру. Выжил только тот парень, но он остался на всю жизнь инвалидом и утратил способность здраво мыслить. Неправильно так говорить, но я считаю, что они получили по заслугам. После этого уже прошло много времени, и я думал, что отпустил ситуацию, но, видимо, нет. — М-Минхо… Мне так жаль, что тебе через все это пришлось пройти. И тут я ещё обо всем напомнил, прости, я… — Минхо вытер слезы, прижал младшего к себе и крепко обнял. Феликс уже тонул в собственных рыданиях. — Не извиняйся, ты не знал. — он начал нежно гладить младшего по макушке, успокаивая. Они посидели так немного в тишине, слушая неровное дыхание и тихие всхлипы друг друга. Потом старший все-таки продолжил. — Солнце, знаешь, я думаю, что давно уже к тебе что-то чувствую, но, понимаешь, мне… Мне просто… Тяжело. Очень тяжело снова позволить чувствам выйти наружу и ответить на твои. Из-за этого, зная обо всем, я боялся этого разговора. Я не был готов рассказать тебе это в тот момент и просто прятался от тебя, как трус, придумывая глупые отмазки. Мне правда очень жаль. И если ты готов дать мне время, то мы правда можем попробовать. — Я готов, — высунул свой мокрый нос Феликс, — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется. Я обещаю, что помогу отпустить ситуацию, перекрыв те ужасные воспоминания новыми, которые будут намного лучше и счастливее. Ты можешь мне довериться? — он высвободился из объятий старшего и протянул свой мизинчик. — Могу, — старший протянул свой мизинчик в ответ и они скрепили свое обещание, тут же весело засмеявшись. Минхо притянул младшего обратно в свои объятия и они с громким хохотом завались на постель. В тот день в жизни Феликса снова наступил рассвет и солнце продолжило греть, освещая своим светом жизни всех вокруг себя.