Гость, которому не рады

Дилюк знал в какой гостинице остановились агенты Фатуи. Дилюк знал, в какой комнате остановился лично Дотторе. Дилюк отправил Кэйю домой и сказал, что сам отправится в поместье. Дилюк соврал. Сейчас он смотрел на здание гостиницы, в окнах которой уже давно погас свет. Дилюк выпил сегодня столько, сколько не пил за все эти годы. Сколько бы он не пил, он не мог утолить свою жажду. И все это из-за одного человека. Хотя, человеком его сложно было назвать. Доктор Дотторе, без сомнений, был чудовищем. Он мог бы стать монстром, которым в сказках пугают маленьких детей. Только вот монстры из сказок не настоящие, а этот самый реальный. Рагнвиндр поднимается по лестнице на второй этаж, он идет по длинному коридору. Он не думает о том, что его убийственная аура настолько плотная, что ее можно потрогать руками. Он идет вперед, идет вперед с мрачной решимостью, о последствиях он подумает потом. Кем бы ни был этот клон, в нем все равно живет частица монстра. Монстра, который его породил. Дилюк останавливается перед белой дверью. Он тянется к ручке двери, но его рука замирает в нескольких сантиметрах. Пальцы вдруг начинают дрожать. Дыхание сбивается. В голове появляются призраки сомнений. Эта дверь — граница. Эта дверь — последняя черта. А за этой дверью ужас. Самый настоящий ужас ожидает его. Сознание Дилюка наполняется картинами из прошлого. Раньше эти воспоминания были тусклыми, неразборчивыми. Но сейчас, когда этот человек так близко. Когда он совсем рядом, его воспоминания снова оживают. Он помнит даже мельчайшие детали. Рагнвиндр будто заново проживает позабытые моменты. Он чувствует, как его кожу разрезает хирургический скальпель, он режет по живому, оголяя то, что никто не должен видеть. Саму суть человека, его настоящий внутренний мир. Клетка холодная и безучастная к его мольбам. Его новый дом, откуда невозможно сбежать. Напротив него остекленевшие глаза какого-то противоестественного существа. В нем еще остались человеческие черты, но вскоре они исчезнут под плотной шкурой, которую пришил к нему доктор. Рагнвиндр вспоминает, как весь покрывается уродливыми язвами, как его плоть пузырится и лопается. Он вспоминает, как горят его вены, когда доктор загоняет ему под кожу черную смерть. Дилюк из воспоминаний кричит и бьется в агонии, которую невозможно описать словами. Руки его дрожат, не в силах дотянуться до дверной ручки. Горло сковал спазм, и он не смог бы произнести ни слова, если бы его сейчас кто-то окликнул. Рагнвиндр себя не контролирует, сейчас, когда контроль нужен ему, как никогда, он ничего не может с собой сделать. До его ушей доносится щелкающий звук замка, ручка двери опускается, но не он был тем, кто привел этот механизм в движение. Дверь медленно открывается, свет из коридора выхватывает из тьмы силуэт. Чудовище, которому место только в самой глубокой впадине мира, отторгает тьму. Оно делает шаг на встречу Дилюку, глаза которого давно поглотила чернота. Из-за расширившихся зрачков почти невозможно было разглядеть радужку, насыщенного алого цвета. Кто бы мог подумать, что глаза, которые под маской скрывает монстр, почти такие же, как у него самого. Красный цвет их хоть в чем-то объединяет. Дотторе с ним почти одного роста, но Дилюку так совсем не кажется. В этот самый момент Доктор похож на исполина, древнее чудовище из мифов. Он больше похож на архонта, чем на человека. — Я сделал ставку, что утра ты не дождешься, — произнес доктор, — и не прогадал. Да, Дилюк ему соврал, как соврал и своему брату. Удивлен ли он тому, что Дотторе его ждал? Совсем не удивлен. Дилюк знает, кто такой Дотторе. Дилюк был рядом с ним, Дилюк наблюдал за ним. И понял одно, этот человек привык просчитывать все варианты развития событий, даже самые невозможные. Хотя, этот Дотторе совсем другой, но его повадки остаются неизменными. Они безумно похожи. Рагнвиндр помнит, как Дотторе первый раз кормил его с рук. Он помнит его алую кровь на своих губах. Он помнит вкус его крови, незабываемый вкус триумфа. Дилюк непроизвольно сглатывает, вспоминая это позабытое ощущение. А еще он помнит горькое наказание, жестокое наказание. Говорят, что у пленника нельзя что-то отобрать, ведь самое ценное, что у него было, он уже потерял. Как оказалось, Дотторе так не считал. Доктор дарил своим пленникам что-то, за что они могли продолжать бороться, что-то, что позволит им и дальше существовать. Дотторе подарил ему цель и извратил ее до невозможности. Доктор хотел, чтобы Дилюк его убил. А для того, чтобы это сделать, ему бы понадобилось стать сильным, как Архонт. Стать прочным, чтобы никто не мог пробить его шкуру. Стать таким он мог только в объятиях этого безумца. Смириться с ролью подопытного образца во имя высшей цели. Он увяз вместе с Дотторе в одном болоте. Они медленно погружались на дно вместе. Вопрос был лишь в том, кто из них задохнется первым. Вскоре Дилюку перестали быть страшны леденящие, завывающие ветра в крепости, где его содержали. Вскоре Дотторе перестал надевать на него цепи, как на какого-то дикого зверя. Доктор читал ему вслух и рассказывал о мире богов, что живут высоко в небесах в дивной Селестии. Дотторе рассказывал ему о войне людей и богов и о проклятии, которое боги наслали на тех, кто попытался бросить им вызов. А еще Дилюк узнал, что доктору Дотторе было плевать на Фатуи и их великую цель отомстить богам. Доктор Дотторе думал о совершенно иных материях. Доктор Дотторе был настоящим монстром, которому не было дела до мира людей. Дилюк уже давно вырос, но он все еще боялся монстров. Он замечает, как рука Дотторе медленно тянется в его сторону, для кото-то с инстинктами Дилюка это движение происходит словно в замедленном времени. Но остановить его он не может, он не может сделать ничего. Руки Дотторе всегда в перчатках, он почти никогда их не снимает, потому что считает мир вокруг грязным. Его пальцы проходятся по щеке Дилюка, на которой совсем недавно была, уродующая его рана, затем доктор хватает его за подбородок. Поворачивает чуть в сторону, словно проверяет качество. — Знаешь, в детстве у меня была игрушка, с такими же глазами, как у тебя, — произносит доктор, — она была моей самой любимой. — Однажды, я решил проверить, как хорошо она горит. От его прикосновения и невозможности разорвать этот контакт тело Дилюка сковал озноб. Хотя такого, в его случае просто не могло быть, ведь он сам был пламенем. Дотторе тем временем продолжил говорить. — Вместе с ней тогда сгорел и мой дом. Голос доктора был холоднее льда, а его интерес к своей игрушке был самым противоестественным. — Знаешь, как я ее называл? — Мой Дикий кролик, — это были слова триггер, сказанные с нужной интонацией и исключительным голосом. Триггер, который невозможно изъять из его разума. Эти слова — бомба замедленного действия. От этих слов сознание Рагнвиндра растекается. Оно больше ему не принадлежит. Тарталья замер с луком на изготовку. Он давно почувствовал приближение несоразмерной его возможностям сейчас опасности. Он высунулся в коридор, чтобы проверить обстановку и получить инструкции от Дотторе. Он застал второго предвестника улыбающимся в компании мужчины, волосы которого ему сначала привиделись огнем. Тягучая, как патока, аура мощи исходила от него, но доктору на нее, по всей видимости, было плевать. Дотторе его заметил. — Раз уж ты вышел, позаботься о другом нашем госте. Дотторе развернулся и вошел обратно, его поглотил сумрак комнаты. Вслед за ним вошел и незнакомый Чайльду мужчина. Дверь в комнату Дотторе закрылась и коридор погрузился в тишину. Теперь одиннадцатый предвестник мог ясно ощутить, что гость, который навестил их столь поздний час, был не одинок. Тарталья повернул голову. Там, где поворачивал длинный коридор, за углом, притаился зверь, которого он ни с кем не спутает.