Гость, которому не рады

Если бы Моракса спросили, знал ли он к чему все идет, то ответ нет, был бы абсолютной ложью. Если бы Моракса спросили, стал ли он отказываться от хорошей драки? Ответ был бы очевиден. Тарталья Чайльд был прост в своих желаниях. Именно эта черта делала его привлекательным. Чайльд предлагал ему себя на совершенно безвозмездной основе, но это никоем образом не умоляло его ценность. У одиннадцатого предвестника были характер и была сила. На его стороне было и время, которое Моракс посвятил его тренировкам. Он сам намеренно сделал Тарталью сильнее. Дракон хотел посмотреть, куда это его приведет. Приведет ли это Чайльда к вершине, на которой он когда-нибудь встретится с ним самим. Тарталья заливисто смеется, когда его клинки сталкиваются с копьем. Тарталья смеется, когда атакует с целью нанести смертельный удар. В такие моменты одиннадцатый предвестник собран, как никогда, он отбрасывает все прочие чувства. Остаются только инстинкты и намерение уничтожить своего противника. Пока они сражаются в темноте густого леса, начинается дождь. Стихия сегодня на стороне предвестника. Чайльд заряжает свою атаку, и ливень стрел обрушивается на камни, которые укрывают бывшего архонта. Порода крошится под натиском воды, от которой почти невозможно защититься, ведь она повсюду. Но Моракс может, Моракс знает как, ведь он уже сражался с противником много сильней. Архонт вихрей, управлял самим океаном, и битва с ним была настоящим наслаждением. Нападая и защищаясь, вскоре они теряют счет времени. Азарт от битвы перерастает в возбуждение. Их обоих подгоняет жажда испытать недоступные обычными средствами эмоции. Кровь разгоняется до предела, и тогда между ними стирается последняя грань. Вместо очередного удара, Тарталья впивается в его губы. Тарталья задыхается, от того, что его дыхания уже давно не хватает. Чайльд вцепился в Моракса намертво, словно он сама реальность, а все остальное пустота. Дождь все не прекращается, но им давно на него плевать. Дракон с силой отдирает руки Чайльда от своей шеи, только для того, чтобы впиться в его глотку самому. Моракс ничуть не беспокоится, что предвестнику может быть больно. Ответом ему служит задыхающийся смех Чайльда, этот смех почти граничит с безумием. В такие моменты в разуме Тартальи всегда происходит разлом, он перестает контролировать то, что происходит вокруг, он позволяет Мораксу делать все, все что тот захочет. Если Моракс захочет, чтобы он стонал от наслаждения, он будет стонать. Если Моракс желает, чтобы он кричал от боли, Тарталья будет кричать. Где-то вдали сверкает молния и до них наконец докатывается звук грома. Если бы Моракса спросили, контролирует ли он сейчас целиком свои действия, ответ да, был бы ложью. Сейчас над ним самим руководили инстинкты. Инстинкты хищника, которые с годами никуда не исчезли. Инстинкты хищника, которые он прятал за маской равнодушного умиротворения. Он подчинял, сейчас он подчинял такого же хищника, как и он, оставляя кровавые укусы на его шее. Тарталья дергался в его руках, он продолжал бороться с ним даже сейчас, хотя они уже давно поменяли положение. После их схваток на предвестнике всегда оставались отметины, их было много, и они символизировали саму эту борьбу. Чайльд всегда приходил к нему за этим. Одиннадцатый предвестник был силен. Вряд ли кто-то другой смог бы оставить на нем подобное. Вряд ли кто-то другой мог бы заставить Чайльда умолять, что он сейчас и делал. Моракс сильнее вжал предвестника в дерево, он схватил его за волосы и оттянул голову на себя. Взгляд дракона остановился на своей собственной руке. На ней, как и на другой, были перчатки. Он не снимал их, будто боялся запачкаться, и сама эта мысль вернула его в другое место. В том месте было гораздо горячее. Одно воспоминание о том, насколько горячей оказалась кожа Дилюка, заставляло пальцы на обоих руках дракона покалывать. Это фантомное ощущение прибавилось к неукротимому желанию, что сейчас управляло всеми его действиями. Обычно, в пылу битвы с предвестником, он не мог себе позволить думать о чем-то другом. Поэтому сейчас эти мысли казались ему наиболее соблазнительными. Моракс размышлял, укрощая предвестника, Моракс размышлял, слушая его стоны и всхлипы. Был бы Дилюк таким же покладистым, как Тарталья? Как долго бы он мог с ним сражаться, как скоро бы он выдохнулся? Превратились бы эти капли воды в пар, едва коснувшись его кожи? Огонь, Моракс хотел огня. Его желания были необъятны. Его притязания были неоспоримы. Здесь и сейчас, он признал свои собственные желания. Он попробует все, и никто ему не сможет помешать. Похоже, его намерения достигли даже Тарталью. Он сжался, все его тело затряслось, словно он был кроликом, которого грозился задушить змей. На сей раз ему повезло, этот змей не станет его есть. В его новом гнезде есть добыча поинтереснее.

***

Кэйя еще никогда не видел своего брата таким. Судя по выражению лиц его подчиненных, и они тоже. Дилюк занял одно из внутренних помещений в Доле Ангелов, он вольготно разместился на диване, который совсем недавно занимал Альбедо. Капитан насчитал пять бутылок вина, которые небрежно валялись вокруг него на полу. К шестой бутылке хозяин винной империи сейчас присосался. Он опустошил ее залпом, не придавая значения ошарашенным лицам подчиненных. Дилюк отшвырнул пустую бутылку в сторону, и она чудом не разбилась. К счастью, винный забег за звание лучшего из лучших уже закончился, и они закрыли заведение. Бесспорно, Рагнвиндр занял бы на турнире первое место, если бы в нем участвовал. Кэйя не видел своего старшего брата пьющим, даже когда Дилюк потерял отца. Он ни капли в рот не взял, в отличии от Альбериха, который с трудом может вспомнить, где он тогда проснулся. Тем страннее видеть его пьющим сейчас. Что-то точно произошло, что-то, что заставило Дилюка изменить своим собственным принципам. — Принеси еще, — Дилюк кинул приказ одному из подчиненных. — Какое именно вино вы хотите? — неуверенно начал он. — Мне все равно, — Рагнвиндр вытер губы тыльной стороной ладони, — неси все. — Как все?! — засуетились подчиненные. — По-моему, тебе уже хватит, — Кэйя вышел вперед, чтобы их прикрыть. Не смотря на то, что он был основным инициатором сегодняшнего предприятия, капитан оставался трезвым. Дилюк на его слова только недобро усмехнулся, он выцепил взглядом замешкавшегося подчиненного. — Кто по-твоему твой хозяин? — задал он наводящий вопрос, результат не заставил себя ждать. — Конечно же вы. Сейчас все, все принесу, — подчиненный тут же скрылся за дверью. Вслед за ним пристроились и остальные, кто не хотел попасть под горячую руку. — Эй, какого черта происходит? — Кэйя сделал еще один шаг навстречу. От Дилюка это резкое движение не ускользнуло, но он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Не понимаю, о чем ты. — Обычно люди пьют, когда есть повод. Какой же повод у тебя? — Кэйя старался быть деликатным. — Разве для того, чтобы пить нужен повод? — Разумеется нужен. Если повод радостный, то его следует разделить с друзьями. Если он горестный, обычно напиваются в одиночку. Я уже склоняюсь ко второму варианту. — Ты можешь гадать, сколько хочешь. Только не лезь ко мне со своими нравоучениями. Кэйя усмехнулся. — Боюсь я не тот, кто станет учить тебя морали братец. Не дождешься. — Тогда зачем ты здесь? Хочешь разделить со мной мой радостный повод? Рагнвиндр с виду только казался расслабленным. По своим особым приметам Кэйя мог сказать, что он напряжен, как никогда. Прикоснись к нему, и Дилюк точно взорвется. Идти у Дилюка на поводу, означало гарантированно нарваться на неприятности. Оставить Дилюка одного, означало, что старший брат пойдет и найдет их себе сам. Кэйя выбрал первый вариант. — Я не против с тобой выпить, мы ведь уже взрослые так. Я даже не стану задавать тебе вопросы, на которые ты все равно мне не ответишь, — Альберих сделал еще один шаг в сторону брата. Кэйя был насторожен и осторожен. Какими бывают кошки, которые проверяют своего хозяина на предмет вседозволенности. — Могу я присесть или ты намерен властвовать над диваном безраздельно? — Альберих прощупывал почву. — Ты можешь даже лечь если хочешь, но помогать тебе с этим я не собираюсь, — Рагнвиндр обозначил, что двигаться не намерен. — Думал, что роль того, кому нужно повзрослеть здесь отыгрываю я, — из Кэйи давно ушла показная беззаботность, рядом с таким Рагнвиндром ему не нужно было носить маску. После стука, дверь в помещение отворилась, слуги принесли десять бутылок вина. Видимо, они так и не смогли решить, что имел в виду хозяин под словом — все. Они поставили их на столик рядом с диваном, после кивка хозяина удалились. Кэйя подхватил одну из бутылок, она уже была услужливо откупорена. Он приложился к бутылке прямо из горла, как совсем недавно это делал Дилюк. Совершив несколько глотков, приятно поморщился, затем протянул бутылку своему брату. Дилюк без лишних вопросов принял у него эстафету и тоже приложился к напитку. Вес тела Альбериха прибавил дивану нагрузки, он беспардонно подвинул Дилюка, устраиваясь совсем рядом. Их бедра теперь соприкасались. Кэйя чувствовал, как длинные волосы Дилюка щекочут его шею. Капитан выхватил у него из рук бутылку и закинул ее повыше, чтобы сделать несколько глотков. — Тебе же советовали лучше не пить, — вспомнил о роли старшего брата Рагнвиндр. — Поздно ты спохватился, — Кэйя повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Они сидели очень близко, почти как тогда, когда еще доверяли друг другу. — Лучше поздно, чем никогда, — заметил Дилюк. В случае Альбериха его слова могли быть истолкованы неправильно. Догадывался ли об этом Рагнвиндр спустя столько времени? Догадывается ли он о его чувствах? Это была насмешка или уловка? От такого Дилюка можно было ожидать чего угодно. Альберих уже не был ребенком, ему больше не нужна была опека. Прерогатива взрослых делать выбор. Кэйя сам должен сделать выбор, а потом встретиться с его последствиями. Так как он когда-то уже поступил. Пока Кэйя искал ответ на самом дне глубоких глаз Дилюка, он вспомнил еще кое-что. Порой люди пьют для смелости. В таком случае, для чего Дилюку понадобилось столько смелости? Альберих подался чуть вперед и потянулся ближе к сводному брату. Его лоб соединился со лбом Рагнвиндра. Они смотрели друг другу в глаза и так близко Дилюк подпустил его впервые. Кэйя чувствовал обжигающее дыхание брата на своей коже, в какой-то момент он просто опустил ресницы. Если бы Дилюк хотел его прогнать, он бы уже это сделал. Пока он не прогоняет. Даже если бы он попытался, у него бы не вышло заставить Альбериха действовать против его собственной воли. — Я тебя ненавижу, — Кэйя наконец озвучил слова, которые давно хотел сказать. Дилюк молчал. Только его размеренное дыхание и его жар, говорили капитану о том, что он здесь все еще присутствует. — Я тебя ненавижу, — повторил Альберих, — я тебя ненавижу за то, что ты бросил меня. На душе не стало легче, но Дилюк должен об этом знать, даже если для него это больше не имеет значения. — А потом вернулся и делал вид, что ничего не произошло. Кэйя боялся открыть глаза, потому что думал, будто брат может испариться и те тактильные ощущения, которые невозможно сравнить ни с чем, окажутся наваждением. Сном, который он сам себе придумал. — С той самой ночи ты не сказал мне ни слова, а потом просто исчез. Ты вернулся и я был так рад этому. Я был так рад, думал, что от счастья сойду с ума. Правой рукой Кэйя еще удерживал бутылку, а левой ухватился за рубашку Дилюка и сжал ее в кулаке. — Ты хоть понимаешь, какого мне было? — Кэйя наконец набрался смелости открыть глаза. Лучше бы он этого не делал. Альберих больше не смог выдавить из себя ни слова. Все его попытки объясниться были смыты одним единственным порывом. Его губы коснулись губ Рагнвиндра и в один момент осмелели от вседозволенности. Дилюк позволял ему целовать себя. Он позволял Альбериху царапать ногтями свою кожу. Бутылка вина, которую держал капитан уже никому не была нужна, он случайно выпустил ее из руки. Она упала на пол, и никто не придал этому значения. Кэйя целовал его глубоко, оставив разум где-то на задворках сознания. Кэйя зарывался пальцами у его огненные волосы, как всегда мечтал. Он прижимался плотнее к раскаленной груди Рагнвиндра и даже не думал о том, что может обжечься. В какой-то момент он перестал связно мыслить, передав бразды правления на волю инстинктов. Он тянулся к Дилюку и целовал снова и снова, будто сам умирал от жажды, а он был живительным источником. А потом Кэйя услышал смех. И смех этот сыграл роль отрезвляющей пощечины. Дилюк смеялся. Кажется, Дилюк смеялся над ним. Кэйя внезапно понял, что тот смеется над его безумным порывом. Спустя какое-то время, до него начинает доходить суть. Дилюк все это время его не отторгал, но и не отвечал взаимностью. Дилюк позволял ему себя целовать, но он не обнимал его в ответ. Кэйя смотрел на своего сводного брата, а в его голове была пустота. В ней совершенно не было никаких идей. Что вообще можно сказать или сделать в такой ситуации? Сбежать? Краем глаза капитан замечает, как рука Рагнвиндра приходит в движение. Первая мысль — Дилюк хочет его ударить. Что же по делам ему. Кэйя не собирается закрывать глаза. Страшнее чувств, чем он испытывает сейчас, уже точно не будет. Альберих не знает, что сказать, когда рука сводного брата просто взъерошивает его волосы. В этом движении нет страсти, зато есть забота. Похоже Дилюк, совсем не злится, это видно по его глазам. Его взгляд стал более осознанным, чем был до того, как Кэйя нашел его пьющим в этом самом месте. Этим простым действием Дилюк устанавливает дистанцию. Какой позор, его старший брат видит в нем только избалованного ребенка. — Если ты хотел меня отвлечь от выпивки, у тебя это получилось, — Дилюк ему все еще улыбается. Как будто между ними совсем ничего не произошло. — Старался, как мог, — устало выдохнул Альберих, — у меня теперь губы болят, — он коснулся пальцами своих припухших губ. Кэйя понял, Дилюк дал ему возможность отступить, Дилюк дал ему возможность отступить и зализать раны. — Никто не просил тебя прилагать столько усилий. — Фу-у-у никогда больше не буду тебя целовать, даже если умолять будешь, — высокомерно заявил Альберих. Перевести все в шутку, только так он сможет сохранить лицо. Вместо того, чтобы рассмеяться Дилюк, в один момент, стал серьезным. Он произносит слова и звучат они жестко и бескомпромиссно. — Больше никто и никогда не заставит меня умолять. Кэйя хочет спросить брата о том, кому это удалось, но вовремя останавливает себя. Дилюк неохотно делится своим прошлым, тем прошлым, о котором Кэйя до сих пор ничего не знает. Глаза капитана невольно устремляется на щеку Дилюка, на которой совсем недавно была уродливая рана, но сейчас кожа его гладкая и ровная. Он даже не может вспомнить, когда рана успела затянуться. Мысли Альбериха отправляются к консультанту. Его ли это заслуга? Кэйя считает, что должен озвучить этот вопрос, сейчас или никогда, он должен успокоить свое сердце. — Даже Чжун Ли? Дилюк раздумывает и Кэйя уже не ждет от него ответа. Затем, Альберих чувствует, как рука Дилюка сжимает его руку и его слова, звучат почти как обещание. — В особенности Чжун Ли.

***

Когда Тарталья зашел в снятую на ночь в гостинице комнату, он обнаружил Дотторе. Тот сидел на стуле, и по всей видимости, какое-то время ожидал его появления. Мужчина оторвался от записей, которые перелистывал, его глаза бегло пробежались по одиннадцатому предвестнику. Второй предвестник отметил помятый вид Тартальи, его глаза так же остановились на глубоких укусах на шее. Создавалось впечатление, что тот вернулся прямиком из мясорубки. Но не смотря на все, задевающие гордость признаки, вид у него был довольный. Встреча с Дотторе в своей комнате, в столь поздний час, явно попахивала проблемами на задницу Чайльда. А она у него и так болела. Он попытался действовать непринужденно. Сперва закрыл за собой дверь, затем стал стягивать с себя промокшую одежду. Дотторе молчал, но от его холодного, пронизывающего насквозь взгляда, невозможно было укрыться, даже повернувшись к нему спиной. Воцарившаяся тишина, оставившая Чайльда наедине со своими мыслями, подкидывала только мрачные варианты дальнейшего развития событий. Он прекрасно знал, кто такой Дотторе, будь то клон или другой клон или все они вместе взятые. Доктор Дотторе, был единственным человеком в Фатуи, от которого у Чайльда мурашки ползали по коже. Этот человек подарил им силу, которая скоро сравняет их с богами. — Разве я не говорил тебе, не играть в городе, пока у меня тут дела, — наконец заговорил Дотторе, и тон его был обманчиво спокойный. — Ты говорил, что нельзя играть в городе, но не говорил, что нельзя играть за его пределами, — Тарталья обернулся, чтобы встретиться с ним глазами. Ему тут же захотелось отвернуться обратно. — И с кем же ты играл за городом? — Тут такое дело, — Чайльд прошелся пальцами по своим мокрым волосам, — случайно столкнулся здесь с учителем. А может быть и не случайно, — тут же подметил предвестник. — Так Гео Архонт здесь, — Дотторе задумался. — Надеюсь, это не помешает твоим планам, — как-то недобро улыбнулся Тарталья. Дотторе не был тем, с кем стоило вести себя неуважительно, но порой Чайльд не мог от этого сдержаться. Слишком уж доктор Дотторе был заносчив сам по себе. И это совершенство, к которому он стремится во всем его облике, просто выводило Чайльда из себя. На губах доктора нарисовалась отчетливая улыбка. Когда такой человек улыбался, это не предвещало ничего хорошего. — Наоборот, это самое благоприятное стечение обстоятельств, — произнес Дотторе. — Я не совсем понимаю, чему ты радуешься, — сузил глаза Чайльд, — может быть расскажешь. — Я собираюсь провести ряд тестов. Теперь их количество существенно расширилось. Мне не придется создавать особые условия, они уже существуют. — А можно теперь понятным языком? — сморщился от контекста Тарталья. — Нельзя, — Дотторе поднялся со стула и Чайльд уже хотел рвануть отсюда подальше, но еле сдержался, — К утру приведи себя в порядок, от твоего вида меня почти укачало. Доктор прошел мимо Тартальи и скрылся за дверью. Только после его ухода Чайльд смог выдохнуть. Все дело было в том, что он гарантированно был бы наказан, если бы не принес новости, которые второй предвестник счел хорошими. Как только он упомянул Моракса, Дотторе прям просветлел. Значит, в скором времени, Чайльд встретится с драконом вновь. Предвкушение застыло на его губах улыбкой. Тарталья никогда не пропустит хороший бой.