Мой художник

Белая постель будто обвила Хёнджина вокруг талии и медленно тащила вниз. Правая рука пыталась подняться вверх, но и тут казалось, что тяжёлые оковы появились на запястьях. Одно лишь действие — провести пальцами по лбу и то невозможно. Хван не понимал с чего вдруг такая слабость. Вроде он не болел, да и вчера чувствовал себя легче. Повернувшись к окну, парень определил, что сейчас раннее утро. Взгляд бегал от картины и до окна. Было бы отлично закончить её в этот день, но, кажется, это не в его власти. Хёнджин. «Прости, Сынмин. Я плохо себя чувствую, и вряд-ли, смогу дорисовать. Спишемся». Такое холодное и краткое предложение. Хёнджин упал затылком на подушку, отдавшись повторному сну. Устал. Всё утро Сынмин думал об этих словах и кое-что не давало покоя. Вчера, перед уходом, Хван вёл себя отстранённо и, будто забыл, зачем Ким был рядом. Как-то быстро они закончили их встречу после небольшого перерыва. Сынмин не придумал ничего лучшего, чем позвонить Джисону и узнать где тот был. — Привет, Хани! Ты видел сегодня Хёнджина? — направляясь в гончарную студию, спросил Ким. — Нет, не видел. Я звонил ему, но он не взял трубку. Может опять всю ночь занимался домашкой вот и отсыпается… хотя он довольно редко пропускает. — Как думаешь, могу ли я зайти к нему? — Ну, если сегодня у вас должна быть встреча, то думаю надо пойти. Ты не волнуйся, у него бывают подобные припадки. — Хорошо, понял. Спасибо и удачи тебе! — Взаимно. У него бывают подобные припадки. Сынмин надеялся, что это не то, о чём он подумал. Сидя в студии, Сынмин был не здесь. Он долго размышлял о Хёнджине, как о человеке. Кто он, кем он мог быть, почему его глаза такие грустные, а он продолжал улыбаться. О чём он мечтал, чего хотел. Думать о чужой жизни всегда интереснее, чем справляться со своей. Минхо подтолкнул Кима локтём в бок, чтобы привести в чувства. Гончарное дело требует сосредоточенности. Сынмин извиняюще взглянул на него и сразу же проверил часы на запястье. Через пол часа он будет свободен. *** Знакомая улица встретила Сынмина безлюдно. Сегодня непозволительно холодно, даже лежащий снег не привлёк людей. Он шёл по тому пути, который показал ему Хван, вспоминая большие следы впереди. Постучавшись, к двери не подходили пару минут. Сынмин прикусил губу и нахмурился, пробуя повторить стук и она наконец распахнулась. Перед ним стоял помятый Хван Хёнджин. Волосы встали дыбом, край широкой майки падал с плеча, короткие шорты помялись, голые пятки почувствовали неприятный холод из подъезда. — О, Сынмин, какими судьбами? — Можно войти? — Но я вроде бы отправил тебе… — начал Хван. — Пожалуйста, — добавил Ким. — Ладно, — тяжело вздохнул и пропустил гостя. Он точно не в духе. Комнаты в беспорядке, постельное место превратилось в кашу. Видно, что он не готовился к приходу других. Сынмин опустил рюкзак там, где было свободно и поставил руки в боки. — И что это такое? — Творческий беспорядок, — обернувшись, мучительно улыбнулся Хван. — Слушай, в таком духе мы точно не сможем работать. Я не могу общаться с негативными людьми. — А я что, негативный? — Поначалу казался не таким. — Ты просто ничего не знаешь, — процедил сквозь зубы. — Так это твоя жизнь и ты сам должен выбираться из этого болота. — Кто ты вообще такой, чтобы говорить мне такие вещи? Хёнджин быстро взбесился и, как вихрь, оказался рядом. Хотелось взять его за шиворот и выкинуть к чертям отсюда, но правила общения не позволяли. Они прожигали друг друга взглядом. Две собаки сцепились и не собирались отступать. — Я твой натурщик, а это значит, что ты должен уметь обращаться со мной, чтобы не потерять меня и получить хорошую оценку. — Сдалась мне эта оценка. Я спокойно могу провалить это задание. — Не ври мне. — Что? — Ты врёшь. Тебе это важно. Я вижу тебе это интересно. — Откуда ты… — Ты посадил меня так, что я видел каждое движение, каждый твой взгляд, когда твоя рука двигалась по холсту. Ты был воодушевлён, чуть не выпрыгнул со штанов. Тебе действительно нравится процесс рисования. Хёнджин опустил голову, рассматривая свои замёрзишие пальцы на ногах. Неужели его так легко читать? И что этот Ким Сынмин возомнил из себя? Вёл себя так, будто они друзья. Они же… незнакомцы… Не было смысла продолжать этот несносный диалог и Сынмин пошёл на своё место. По хозяйски взял стул, поставил перед стулом Хвана и молча принялся ждать. Хёнджин проглотил ком в горле, понимая, что ему не дадут отдохнуть. Приготовив свои рабочие принадлежности и недоконченный рисунок, парень присел, задумчиво смотря на карандаш. — Ты был знал, как я устал… — Я мог бы понять тебя, но, к сожалению, не попадал в такие ситуации. — От тебя ни капли поддержки, — буркнул Хван, — Мы однозначно не подходим друг другу. — Как знать. Сынмин прикрыл глаза и стал размеренно дышать, вслушиваясь в покачивание ловца снов в другой комнате. Колокольчики совсем тихо издавали звук. Он ощущал себя, будто в монастыре, куда пришёл отмаливать свои грехи, но не ему здесь надо высказываться, а лишь одному человеку. Внимание перёшло на парня напротив. Он выглядел ещё хуже: разбитым. Хёнджину чего-то не хватало в его мире. Одно хобби, и то, от которого уже тошнило, не приносило столько тепла и понимания. Чужая рука продолжала рисовать без остановки, перелетая с одной стороны в другую. Смотреть на Сынмина, обратно на холст, опять на него. Становилось легче. Пальцы прекратили дрожать и твёрдо схватили карандаш. Этот миг приятной тишины. Когда ты знаешь, что ты не один в комнате и эту тишину разделяли двое. — Возьмём перерыв, — коротко сказал Хван и встал со стула, направляясь к своему матрасу. Он лёг на него. Чего ему стесняться квартира же его. Просто в голове было столько мыслей, идей, предположений… как будто всё сразу собралось в голове. Обернувшись через плечо, Ким размышлял. Он встал следом и лёг рядом с ним. — Расскажи как ты видишь этот мир? Каким взглядом? — Не делай вид, что тебе интересно. — Мне правда интересно. Знаешь, ты самый странный человек, которого я встречал за всю свою жизнь. — Комплимент принят, — с сарказмом прокомментировал Хван, — Этот мир… я вижу совершенно другими красками. В моих глазах это самое прекрасное место, где мог бы жить человек. Однако, люди испортили это место, к тому же, я знаю, что не подхожу им. Я отличаюсь. Мало кто меня понимает. Ты знал, что я приёмный? Ах, конечно же не знал, я же не говорил. Я вижу всё где-то там глубоко внутри. И, поэтому, только мои руки могут показать это. Я стараюсь изо всех сил научиться проявлять картинку, которая в моей голове. — А как ты видишь меня? Лёгких шорох заставил повернуться Хёнджина в сторону Сынмина. Тот уже смотрел на него. — Ты… красивый. Когда я увидел тебя на фотке, то понял, что ты самый красивый человек, которого я видел в этом мире. Ещё ни разу моя душа не просила с таким рвением нарисовать кого-то. Ты похож на маршмэллоу. — Ахахаха, — громко засмеялся Сынмин, схватившись за живот. — Ничего смешного не вижу. — Ты такой забавный, Хван Хёнджин. — Ага. — Не меняйся, хорошо? Быть странным это крутое качество. Мне очень хочется изучить тебя по лучше. — Я тебе не подобный кролик и изучать меня не надо, — надулся Хёнджин. — Только прошу… давай себе отдых. Я действительно могу помочь тебе, по крайней мере, постараться помочь с чем-то. — Спасибо… — Кстати, Сынмин. — М? — Никто не отнимет у меня рисование. Да, меня часто тошнит от него, да, я чувствую себя бесполезным, но, если я возьмусь за это не думая, а потом пойму, что всё это время рисовал, то… я самый счастливый. У меня был период, когда я не понимал себя, а потом был, когда я вроде нашёл, а сейчас я снова не понимаю себя. Еще постоянно в голове крутится, что я лишний вообще везде, хоть и понимаю, что может Хан и мои приёмные родители так не считают. Сынмин ничего не ответил и осторожно подставил свою руку так, чтобы их мизенцы соприкасались друг к другу. Остался один день до того, как Сынмин забудет Хван Хёнджина. Следующий день не отличался от прошедшего. Хотя, кое-что поменялось. Когда Сынмин позировал ему последний раз, то между ними не было прежнего напряжения. Наоборот, Хван снова порхал в своих мыслях, в любой момент мог раскрыть свои невидимые крылья вдохновения. — Тебе чем-нибудь помочь? — Приготовь мне ужин. — Извини? — Ты сказал, что я могу попросить тебя о помощи, так вот: сготовь мне ужин. Устал уже питаться одной лапшой и кимпабами. — Я имел ввиду помощь с домашкой, а не… — И чем ты, собственно, поможешь? Рисовать не умеешь, писать по какой-то теме тоже незачем всё равно будешь гуглить. — А ты пишешь сам что-ли? — Сам, — гордо поднял голову. — Ну, тогда претензий никаких нет. Пойду хозяйничить на кухне. — Она вся твоя. Каждый ушёл по своим делам: Хёнджин приводить гостиницу в порядок и убрать картину, чтобы Ким не увидел её заранее, а Сынмин активно пользовался приборами, которые нашёл на кухне. Давно Хван не слышал этих приятных отдалённых звуков домашнего тепла. Когда человек готовит для тебя это становится самым ценным. Мечтательная улыбка коснулась губ Хёнджина. Этот Сынмин не так уж и плох. Спустя полтора часа с кухни прокричали. Хёнджин, вернувшись в детство, мигом оказался на месте и учуял довольно чарующий запах. — Супчик? — Твой желудок скажет спасибо. — Спасибо, — натянуто улыбнулся и сел за стол. Они провели это время болтая о своей учёбе. Так как Ким ни где не учился, то он больше слушал Хёнджина: кивал, убеждая того, что весь во внимание, смеялся, удивлялся. Кстати, смех Сынмина такой громкий и он ни капли не стеснялся своих эмоций. А когда еда закончилась, то Сынмин посмотрел на пустую тарелку и понял, что уходить не хотел. — Покажешь картину? — Нет. — Почему ты так уверен, что мне не понравится? — Дело даже не в этом, — облокотился спиной к стенке, — Просто… пусть сначала проверит профессор, а потом, может быть, я покажу. — Как-то это не справедливо… — Ты первый человек, которого я нарисовал и… не знаю чего ожидать. Будет смешно, если я скажу, что боюсь? Хёнджин поднял свой жалкий взгляд на парня. Сынмину хотелось дотронуться до него, сказать, что его руки способны на большее и его созданные миры идеальные. Рука почти дотянулась до подтрагивающих пальцев, но резко отпрянула. Нет. Он вскочил с места, направляясь в прихожую, чтобы одеться. — Тогда спишемся. — Мы продолжим общаться? Для Хвана эта невероятная новость. — Почему бы и нет? — обернувшись, ответил Ким и, подмигнув ему, вышел из квартиры. До дедлайна два дня. Хёнджин решил не затягивать и сразу же принёс своё задание на стол преподавателя. Он натянул на себя капюшон, прячась от внешнего мира. Профессор рассматривал работу и пару минут молчал, внимательно разглядывая её. Очки то приподнимались, то опускались. Тихое мычание выводило на нервы. — профессор И… — Слушайте, Хван, вам нужно чаще рисовать людей. — А? — Не знаю покажется ли это наглостью с моей стороны, но людей вы рисуете намного лучше, чем пейзаж. — Как это так, я ведь… — А вы сами не почувствовали? — Ну… мне стало легче дышать. Моя рука сама всё делала, глаза запоминали, всё тело пронзило ощущение свободы. — Теперь вы сами дали себе ответ на свой же вопрос. Вы выбрали то, что вам нравится, просто вам нужно было посмотреть на это с другого угла. Можно я повешу эту картину на нашу доску в коридоре? — К-конечно. — Вы молодцы. — Спасибо, профессор, — Хёнджин несколько раз покланился ему и в шоке выбежал из класса. Дальше всё казалось таким мутным и без единого шума. Тело перестало трястись, а мозг значительно успокоил куча мыслей, которые не давали покоя этой ночью. Такое ощущение, будто он пересмотрел всё, чем занимался до этого. Чёртовые чертежи, пейзажи, доклады. Для чего это всё было нужно, если рисовать именно Сынмина стало большим вдохновением и ответом. Упав на лавочку, рядом с выходом, Хёнджин открыл переписку и написал одно слово: Хёнджин «Сдал». Сынмин прочитал в тот же момент. Он был счастлив, что Хван справился и получил то, что хотел. Ничего не отвечая, парень набрал номер Джисона. — Джи, привет. Где находится ваш универ? Отпросившись с курсов, Ким немедленно отправился туда. Пусть Хёнджин и не хотел показывать своё творение, но Сынмин обязательно увидит это и успокоит любопытство. Голова пуста. Что там творилось и к чему она готовилась Ким не знал. Через пятнадцать минут появились ворота университета искусств. Шаг ускорился, кулаки сжались внутри карманов, пар вылетал изо рта. Хёнджин же в это время сидел в столовой и пытался прийти в себя. Глаза бегали от экрана в окно, чтобы проверить уведомления. Почему он не ответил? Обиделся? А может мои мысли оправдались насчёт нас? Рука дотронулась до холодной ручки и приоткрыла дверь. Внутри намного теплее, чем снаружи. Это было огромное, длинное здание. Сынмин понятия не имел куда ему идти и продолжил свой путь вперёд. Красивая архитектура привлекала взгляд, но то, на что он наткнётся дальше точно неожидал. На стене, молочного оттенка, развешены картины. Скорее всего те, которыми гордился универ. Сынмин быстро пробежался взглядом, чтобы не терять время, однако, тут же остановился. Прямо посередине висела белая бумага окруженная другими рисунками. На него смотрел молодой парень. Слегка лохматые волосы, ясный взгляд, ухмылка. Это он? Это Ким Сынмин? Значит так он смотрел всё время на Хёнджина. Ведь ясное дело, взглянув хотя бы раз на это, ощущалась искренняя любовь двух людей. Сынмин не разбирался в искусстве. Чувства, чувства, которые вызвала эта картина рассказали о многом. Звонок прозвенел. Студенты повыходили из своих кабинетов кто куда. Сынмин не замечал их, даже не двигался, полностью расстворяясь в этом рисунке. Такой яркий, живой, волшебный, мягкий. Хёнджин вылез из столовой, грустно опустив голову вниз, снова проверяя телефон. — Так уж и быть, — вздохнул парень. Ему предстояла одна пара, так что нужно поскорее подняться на второй этаж. Хёнджин остановился, видя слишком знакомую макушку. Он осторожно перевёл взгляд на то, куда смотрел Ким. Глаза расширились обратно на Сынмина и теперь они увидели друг друга. Сынмин стоял в толпе, очарованным человеком напротив, а Хёнджин понял, что раскрыл самое сокровенное. Он был пленён с самого начала. *** Парни сидели напротив друг друга в кофейне рядом с университетом. Хёнджин всеми силами старался не смотреть на Кима и разглядывал интересные люстры на потолку. И почему именно сегодня так мало людей? Аж неловко становилось. — Картина прекрасная, — сделал первый глоток Сынмин. — Угу, — смущённо почесал затылок. — Почему ты так активно скрывал её от меня? — Ну… потому что я очень неуверенный и, мне казалось, что тебе не понравится, так как я думаю тебе нужны идеальные вещи… — С чего вдруг решил, что я люблю всё идеально? — прыснул в кулак. — Мне так показалось. А ещё… я думаю ты всё бы понял. — Аа… я увидел себя твоими глазами и это правда потрясающе. Раньше… никто не делал подобного для меня. — Угу… Хёнджин опустил голову, потирая ладонями джинсы. Ему было так неловко. Для такого человека, как Хёнджин, откровение самая болезненная вещь, ведь оно не даёт покоя его сердцу. Внутри оно горело, сжималось. — Действительно, спасибо. Я даже не знаю, как ещё отблагодарить тебя. — Твоих слов и твоего внимания достаточно, — выставил руки вперёд, пытаясь убедить Кима. Оба посмеялись. Стало легче. Выйдя из здания, на улице достаточно стемнело. Небо затянулось тучами. Может быть завтра пойдёт дождь. Хёнджин закинул голову вверх, чтобы насладиться этим видом. Всё-таки пейзаж до сих пор трогал душу, даже если и не было большого порыва нарисовать подобное. Глубоко внутри тучи разошлись, оставляя место чистому небу. — Можно я провожу тебя до остановки? — предложил Сынмин. — Что? Нет, ты чего. Не стоит. — Я хочу проводить тебя. — Как хочешь, — пожал плечами. Они спускались вниз по дороге, идя рука об руку. Их плечи немного соприкасались и от этого маленького контакта щёки Хёнджина горели. От него пахло чёрным кофе и травами. Интересное сочетание. Пару раз он бросал на него свой взгляд, но Мин либо делал вид, что не замечал, либо точно где-то летал. Внезапно, чужая рука потянула Хвана за куртку и оба оказались в узком переулке. Пахло сыростью, мокрым асфальтом. — Ты же не прекратишь рисовать? — глаза Сынмина изучали руки художника. — До нашей встречи хотелось забросить и кинуть всё на последней минуте, так как меня не удовлетворял процесс и результат, но, кажется, ты дал мне песчинку нового вдохновения и сил, чтобы продолжить. Я хочу составить план моей дальнейшей учёбы и распределить по местам. Может быть так мне станет легче. — Я рад, — появилась искренняя улыбка. Сынмин осмотрелся вокруг и следом осторожно взял правую руку в свою. Но прежде всего спросил разрешения и получил немой кивок. Пальцы Хёнджина длинные, с небольшими мазолями из-за карандашей и застывшей краской на подушечках. Не думая, он поднёс их к себе и поцеловал указательный палец. Хёнджин вспыхнул и отошёл назад, врезаясь в стенку. Боже, что он творит. Сынмин осторожно поцеловал средний, безымянный и остальные. Его губы были тёплые и мягкие. Влажное прикосновение оставило след. Сбилось дыхание. Они изучали черты лица друг друга, пытаясь понять, что происходит. — Сынмин… — Твои руки восхитительные. Можно я буду беречь их и никогда не сделаю им больно? Это тот самый улыбчивый и смешной Сынмин? Перед ним стоял взрослый и уверенный человек, который нашёл то, чего всегда хотел. Они дополняли друг друга, будто недостающие части стеклянного разбитого сердца. — А я буду беречь твои. Он так же сжал его руку и притянул к своей груди. Их сердца объединились.