Пять времён года

      Лучи солнца с каждым днём согревали землю всё больше. Краснеющий шар клонился к горизонту, уступая место чернильным сумеркам. Стоя в шлейфе вечерних теней от деревьев, Лань Сичэнь думал. Взгляд его был обращён на сгорбившуюся фигуру, сидящую на возвышенном уступе. Вэнь Чуньлэй, занятый очередной картиной, не видел его, по крайней мере, он на это надеялся. Вернувшийся из странствий родной младший брат Верховного заклинателя был окружён непроглядной пеленой слухов и домыслов, безуспешно пытавшихся хоть как-то сложить воедино имеющиеся кусочки головоломки под названием Фань Хуэй Дицю.       Среди очевидных странностей, про которые не утомлялись перешептываться, была одна незначительная, которая не давала покоя лично Лань Сичэню. Он заметил, что Вэнь Чуньлэй постоянно запинался о высокие пороги в дверях. Подобные пороги редки, но тем не менее в резиденции было сложно куда-либо пройти ни разу не встретив на своем пути этот незатейливый оберег. Если лекарь Вэнь в какой-либо день решал покинуть предоставленные ему покои, то он обязательно хотя бы раз спотыкался о такой порог. Однажды он даже чуть не упал, благо, его вовремя придержал за руку Лань Чэньчжун, ворча как старая жена о том, что кому-то стоит завязывать с горячительными напитками по утрам. Именно тогда Лань Сичэня почему-то посетила тёмная тревожная мысль: «а что, если дело не в выпивке?». Она, казалось, объясняла все остальные странности, мерзкие рассказы второго молодого господина Вэнь и даже знание о судьбе отца и почившей матери, но также была невероятно абсурдна и глупа. Безумна… Дядю тоже мучала смутная тревога, соперничая с разыгравшейся мигренью, но никаких доказательств не было.       Первый Нефрит покачал головой, прогоняя мрачные мысли. Фань Хуэй Дицю был невероятно умным сломленным человеком, к сожалению, ищущим покой в плотских удовольствиях и на дне сосуда с вином. У Лань Сичэня не было причин опасаться его. Выйдя из теней, Первый Нефрит стал бесшумно подниматься на возвышенность, стараясь держаться на краю поля зрения лекаря Вэня. Он крайне редко сидел так, чтобы к нему можно было подойти со спины.       Пейзажи Вэнь Чуньлэя были ещё одной его маленькой странностью. Нет ничего необычного в том, что благородный господин стремиться запечатлеть красоту этого мира, только вот взор его никогда не был обращён на величественные горы Облачных Глубин. Когда Лань Сичэню оставалось несколько шагов, Фань Хуэй Дицю, заметив его присутствие, зашуршал листами, прикрывая изображения бесстыдно обнажённых женских тел, пейзажем утопающей в зелени орденской библиотеки.        — Фань Хуэй Дицю. — поприветствовал Лань Сичэнь, пытаясь скрыть то, что весенние картинки смутили его. Он не изменился в лице, но чувствовал, как начали гореть уши. — Цзэу-цзюнь. — ответил взаимностью лекарь Вэнь. В уголках его глаз осели теплые морщинки усмешки.       Поравнявшись с ним, Лань Сичэнь устремил свой взор на верхушки гор, стараясь забыть соблазнительные изгибы девичьих тел, тени дарующие им объем, их позы, возбуждающие воображение… — Этот наследник хотел сказать… — если по правде, он совершенно забыл, что хотел сказать. — Что вы удивительно молодо выглядите. Лекари клана Вэнь воистину обладают невероятным мастерством. — Да… — просто, без хвастовства и надменности согласился младший брат Бессмертного Владыки. — Всё благодаря моей племяннице и её матушке. — В первый раз вижу такой стиль написания картин. — ненамеренно откашлявшись, заметил Лань Сичэнь. Он пока не рисковал смотреть в его сторону, услышав шорох бумаги. — Так много линий… Горы в подобном исполнении выглядят такими же тяжелыми и неподъемными, как и в жизни. — «Картин»… — хмыкнул лекарь Вэнь, заметив его заминку. Его взгляд также поднялся с бумаги на окружающий их вид. — это слишком… Но я ценю вашу похвалу.       Молчание повисло в воздухе. Редко выдавались дни, когда туман не укрывал пеленой черные черепичные крыши и не скрывал живописных садов с беседками у воды, и этот день был одним из таких. Лучи вечернего солнца окрашивали белые стены домов в желтый, даря этому месту больше красок. С места, где расположился лекарь Вэнь, открывался поистине живописный вид на двор орденской библиотеки и окружающие ее, поросшие изумрудной зеленью горы. Вдали слышался тихий шум ручья. Вэнь Чуньлэй задумчиво хмыкает. — Уж, слишком здесь… спокойно. Тихо. — в голосе лекаря Вэня слышалась затаенная тоска. Мыслями он был далеко отсюда. Испытывал ли он ее от того, что уже успел признать шумный, горящий тысячей огней, Безночный Город своим домом? Или то была печаль по чему-то безвозвратно утерянному? — Разве это плохо? — искренне удивился Лань Сичэнь. — Возможно, я ещё не вернулся из своих странствий, чтобы в полной мере насладиться гармонией и покоем этого места. Но впереди большая часть года, человек ко всему привыкает. — произнес он со странной решимостью, будто расслабление и степенная, неторопливая жизнь Облачных Глубин для него были трудной задачей. — Вы правы. — соглашается Лань Сичэнь. В разговоре вновь повисает слегка натянутая пауза. Он не собирается нарушать ее первым снова, но уже осознанно выжидая, когда собеседник заговорит.       Фань Хуэй Дицю вздыхает так, будто только что вспомнил что-то важное, но вместо начала разговора молча начинает собрать листы в ровную стопку. Приведя кисти в порядок, он как бы между делом интересуется: — Вы по праву занимаете первое место среди молодых господ этого поколения. Как-нибудь, когда будет время, разрешите ли запечатлеть подобную красоту на бумаге, если вас не оскорбят мои посредственные навыки? — произносит он со скромностью, но его глаза отчего-то хищно блеснули. — Что вы, конечно, нет. Мне самому было бы интересно посмотреть на собственный портрет из-под вашей кисти. — учтиво ответил Лань Сичэнь, чувствуя как по спине пробежал холодок. Ничего страшного не происходило, Вэнь Чуньлэй не угрожал ему, он даже не мог ему как-то угрожать, флейта и меч были на своих местах так от чего же зародилось это противное липкое чувство тревоги? — Время позднее. Скоро прозвенит вечерний колокол. — поднявшись со своего места и подхватив листы и переносной столик, произнес лекарь Вэнь. Губы его безмятежно растянулись в легкой кривоватой улыбке. — Спокойной вам ночи, Фаньхуэй Дицю. — попрощался Лань Сичэнь, оставшись стоять на возвышенности. — И вам, Цзэу-цзюнь.       Вскоре стихли приглушенные журчанием ручья шаги. Лань Сичэнь ещё раз посмотрел на место, где стоял столик и на вид, открывающийся отсюда. Чуть вдали на другом склоне была беседка, в которой можно было с комфортом наслаждаться цветущими садами и видом гор, но Фаньхуэй Дицю предпочел устроится именно здесь. Чернила, которыми были нарисованы смущающие образы, давно высохли. Под листами с ними было что-то ещё…

***

      Занятия музыкой с Су Шэ, чтобы не говорил Лань Цижэнь, приносили толк. Главной своей заслугой Евгения считала не повышение успеваемости, а то, что парень стал хоть чуточку увереннее в себе держаться. Больше улыбаться, больше говорить, больше думать, и чуть меньше бояться всего и всех, меньше бояться ошибиться. Это радовало, правда, радовало. Евгения никогда не видела себя в роли учительницы или наставницы, но чувство признания её трудов, принесенной пользы, были невероятно приятными, она ощущала себя чуточку гордой из-за перемен в своем ученике. Су Шэ же ценил и превозносил еë, порой вгоняя в краску.       Старик Лань пока оставил их в покое. Никто об этом не говорил, но по нему было видно, что ему не здоровилось, и последние дня два он не проводил занятий, якобы вплотную засев разбираться с орденскими делами. Евгения догадывалась, что тот страдал от мигрени по его прищуру, порой, слишком рьяному стремлению к тишине и тому, как он постоянно массировал переносицу, в надежде заглушить головную боль. Чисто из школьной мелочности, Лань Чэньчжун желал, чтоб Цижэнь подольше «разбирался с делами ордена».       Сегодня они с Су Шэ не договорились о занятии, поэтому Евгения планировала встречать звон вечернего колокола в покоях Ольги. Казалось, это было единственное помещение в Облачных Глубинах, где не было так промозгло холодно, а также там была бадья для купания и слуги, что без вопросов наносили горячей воды. Как же она была счастлива простой возможности помыться не в ледяных источниках. С теплой ванной жизнь в Облачных Глубинах была терпимее. Беседа не шла, но молчание было приятным. Отдыхая после водных процедур, Евгения читала незатейливый роман, сидя в постели Ольги. Ольга же нависла над столом, возясь с очередными бумагами. Выглядела та напряженно, хотя поводов для этого по мнению Евгении не было. Вэнь Чао покладисто публично извинился за клевету и начал ходить на занятия. Ольга на пробу давала ему самопальный аналог аспирина в качестве обезболивающего, но чувствовал он себя неплохо, гематомы не увеличились, и на боли в животе не жаловался, что говорило о беспочвенности всех тревог по поводу лекарства. Особый поход в библиотеку планировался на конец года, когда Вэй Усяня отошлют в Юньмэн Цзян и сейчас они неспешно занимались подготовкой. Вэнь Цин недавно присылала письмо, повествующее о домашней рутине. После признания Вэнь Нина, Евгения всё чаще стала замечать его безнадёжно влюбленные взгляды на подруге, но та, чего и стоило ожидать, в упор не замечала очевидного. Евгения знала, что если не вмешиваться, то должно произойти чудо, чтобы это сдвинулось с мертвой точки. Но, впрочем, всё шло своим чередом. Не выдержав вида всë больше беспокоящейся подруги, Евгения подошла к ней и мягко приобняла за плечи, ощущая привычные окаменевшие мышцы. Но в этот раз… — Не трог… — скрипучим гулким голосом начала говорить она. Не своим голосом… Ничьим голосом. Не успела Евгения осознать это, как Ольга откашлялась и тихо произнесла: — Не сегодня. Холодные руки Вэнь Чуньлэя ласково легли на её собственные и убрали с плеч. Евгения понятливо отстранилась, но от стола не отошла. — О чем думаешь?       Еë взгляд упал на всевозможные бумаги, складывающиеся в довольно подробную карту резиденции ордена Гусу Лань вперемешку с простенькими пейзажиками. Кое-где на полях ужасным подчерком были оставлены пометки о распорядке патрулей, тех о которых Евгения ещё не сообщала и другие неразборчивые подписи. — О Лань Сичэне. — Ольга уставилась пустым взглядом в стол. — Кажется, он догадывается… — О чëм? — бровь Лань Чэньчжуна вопросительно поднялась. — О том, что я не просто так забираюсь повыше с кистью и бумагой наперевес, брожу в безлюдных местах… О том, что мне на кладбище прогулы ставят. Обо всëм. — Вэнь Чуньлэй утомленно помассировал глаза. — Он подходил ко мне сегодня, сказал, что я «удивительно молодо выгляжу». — Ну, конечно, если каждый день, как на работу, подниматься в горы и рисовать чуть ли ни схему наступления вэньских войск, то вопросы появятся. — с иронией произнёс Лань Чэньчжун, сложив руки на груди. Его взгляд встретился с сердитым взглядом Вэнь Чуньлэя, но продолжалось это противостояние недолго. — Ты права… Я зачастила… — Ольга тяжело вздохнула. — Но сейчас прекращать нельзя, иначе это будет подозрительно. Видимо мне действительно придётся рисовать… Природу… — А с другой стороны… — задумчиво протянула Евгения. — Может не всë так плохо? Лань Сичэнь хороший человек, мне не верится, что в его словах могло быть второе дно. Как говорил Влад: пока не доказано, кхм, не волнует, что сказано. Сичэнь не спросил у тебя ничего из ряда вон, а ты ничем себя не выдаешь. — А ещё Влад говорил, что каждый способен на убийство.       Евгения отпустила нервный смешок, отведя взгляд.       От чего-то у Вэнь Чуньлэя заурчало в животе. Он смутился. Евгения вспомнила, что Ольги уже несколько дней подряд не было видно на совместных приемах пищи в Зале Горных Ветров. В этом не было ничего такого, благодаря высокому положению она могла себе позволить завтрак в постель, только вот Евгения не видела, чтобы в еë рацион входило что-то кроме чая, вина и сигарет. — Кажется кто-то проголодался… Ты хоть чего-нибудь сегодня ела? — Кусок в горло не лезет. — уклончиво ответила Ольга, отведя взгляд. — Но… Может составишь компанию в вечернем перекусе? — Наесться на ночь глядя? — сощурившись, наигранно недоверчиво переспросила Евгения. — Мне второй раз предлагать не надо! Конечно, да! Первый раз за вечер губы Оли посетила искренняя улыбка. Женя улыбнулась в ответ. — Только… Женя…       Услышав, свое имя из прошлой жизни, Чэньчжун неосознанно задержал дыхание. После того случая при каждой их встрече он развешивал в комнате по пять талисманов Барьера тишины, но Ольга всë равно чаще всего предпочитала обращаться к Евгении по имени, что дали ей в этом мире. Что-то в тоне, взгляде, в мгновение переменившемся лице подруги заставило еë сердце биться чаще. — Женя, если после моего особого похода в библиотеку, начнется бойня, пообещай мне кое-что…       Говоря это, Ольга не смотрела на неë. Еë взгляд не отрывался от бумаг, что она начала складывать только в ей известном порядке. — Мне это уже не нравится. — натянуто произнесла Евгения. — Никого не слушай. — Оля была пугающе серьезна. Еë гранатовые глаза блеснули в свете множества свечей. Не ожидавшая этих слов Евгения затаила дыхание. — Кто бы тебя не звал, кому бы не нужна была помощь, не слушай и не подходи, особенно ко мне, особенно, если из меня торчат острые предметы. Бери Су Шэ и моих племянников и уходи как можно дальше, не оборачиваясь. — Нет так дело не пойдет. — заторможено возразила Евгения, нахмурившись. Тон еë тоже стал серьезен. — Я тебя не оставлю, ты что?       Ольга не изменилась в лице, но глаза еë наполнились невыразимой болью. — Можно тебя обнять, солнце мое? — обойдя столик, она неуверенно развела руки. — Ты ещё… — «спрашиваешь?» не успела возмущенно договорить Евгения, как еë заключили в крепкие объятья. Она обняла в ответ. Обняла и не отпустила, когда Ольга ослабила хватку после «приличной» минуты, в которую, по еë мнению, должен укладываться прилив нежности. — Можно тебя ещё пообнимать? — Да.       Объятья вновь усилились. Евгения довольно выдохнула, потершись щекой о искусную вышивку пламени на плече. Вэнь Чуньлэй был выше Лань Чэньчжуна на пол головы, у Ольги и Евгении едва ли была ощутимая разница в росте, но объятья остались прежними — родными. — С мной всё будет хорошо. Так или иначе… — тихо выдохнула Оля. — Я ведь бессмертный демон в конце концов. — То, что теперь тебя крайне сложно убить, не обязывает тебя испытывать боль. — Евгения зажмурилась, погладив подругу по спине. — Пф… — фыркнула Ольга. — Дело вряд ли дойдет до нашего с тобой «ложного алиби», не говоря уже о каких-либо ранениях. Но все-таки после травм, серьезных травм, я… мало могу себя контролировать. Не хочу, чтобы ты пострадала или видела это. — Будем действовать по обстоятельствам. — заключила Евгения, с печалью разорвав объятья. Но тут же приободрившись, предложила: — Давай организуем чего-нибудь поесть. — Шашлыка хочется… — Мне тоже…       Милейшая служанка средних лет с радостью принесла им еды, причитая, что добрый господин Вэнь не ел с самого утра. По наблюдениям Евгении все слуги, что приехали с вэньской делегацией, искренне любили Ольгу, и это не удивительно. «Главное — ценить и уважать медсестёр» — Женя довольно хмыкнула. Дальше, конечно, всегда следовало продолжение — «Иначе проблем не оберёшься». Оля ничуть не изменилась.       Но нельзя было не заметить, что творилось что-то странное. От воспоминания о том, что подруга просила именно «никого не слушать» Жене было не по себе. Вскользь упомянутое протыкание мечом, шрамы на груди и спине, которые Евгения приметила давно, но не обращала внимания, отрубленные пальцы, спокойная уверенность в своем бессмертии… Она с усилием выкинула эти мысли из головы, не давая им расплодиться на благодатной почве тревоги. Будь, что будет.       О мясе можно было только мечтать. Евгения скучала по своим странствиям, ведь под конец у неë получалось зарабатывать столько, чтобы иногда баловать себя свининой. Во всяком случае, овощной суп был неплох. Пожелав приятного аппетита и начав есть, она не сразу заметила, что Оля, съев половину вновь ушла в свои темные мысли. Нужно было чем-то еë отвлечь и у Евгении был один козырь в рукаве. Да простит еë Вэнь Нин, она сделает это на благо их обоих… Он, конечно, не узнает, кто его сдал, но Жене было немного совестно.

***

      Вэнь Чуньлэю было паршиво. Нервозность и хандра догнали его посреди наступающего солнечного лета. Привычка решать проблемы, как только они появлялись на горизонте, сыграла с ним злую шутку. Каждый день его главная проблема маячила перед глазами, громко что-то рассказывала, смеялась, дурачилась с мечом и находилась так рядом, а он был вынужден ждать у моря погоды. Ждать неизвестно чего. Это вымораживало. Он умел играть в долгую и знал, что это нетерпение нужно просто пережить, но пока это чувство ещё не отпустило его. Темные мысли о том, что эту игру можно ускорить вились в его голове, но из раза в раз он отвергал их. Слишком рискованно, слишком противоестественно… На это накладывалась забота о здоровье Вэнь Чао, препирательства с ним, напряженные, но малополезные разговоры с Лань Цижэнем и его особый голод. Он был голоден, но никакая еда не вызывала у него желания еë съесть. Пока он был слабым, Вэнь Чуньлэй старался нагулять аппетит перед тем, как запихать в себя пару кусков вяленного мяса из мешочка цянькунь, лежащего в погребальной вазе.       Рисование карты было тем немногим, что успокаивало его. Так создавалось впечатление, что он не тратил попусту время и проводил его с пользой. В начале он, и правда, рисовал пейзажи. Облачные Глубины поражали воображение и он наслаждался видами поросших зеленью гор и тонущих в тумане светлых домов и садов. Но в последнее время Вэнь Чуньлэю было не до местных красот. Он потерял бдительность. Приход Лань Сичэня стал для него неприятной неожиданностью, но благо, у него был план на случай, если его кто-то потревожит.       Сил разговаривать не осталось. Ольга тихо радовалась, что Женя разделяет это молчание с ней рядом. Шелест страниц, глубокий вдох, видимо, на драматическом моменте сюжета, еë неспешные шаги успокаивали и при этом заставляли думать о будущем. Наверняка, своим предупреждением она только напугала подругу, не надо было это так рано говорить. Зря она вообще втянула еë в это всё… — У меня есть одна сплетня… — хитро протянула Женя, выловив в ненаваристом супе кусочек капусты. — Выкладывай… — вздохнув, сказала Ольга. Ей нужно было отвлечься от дурных мыслей. Что может быть лучше милой болтовни? — Ты не замечала на себе кое-чьи взгляды? — Нет. — ей уже разонравилась эта идея. — У меня есть проверенная информация… — наклонившись вперед, прошептала Евгения. — Ну, не томи. — нетерпеливо бросила Оля, вступая в эту незатейливую игру. — … Что в тебя кое-кто влюбился. — Мне жаль этого человека. — без выражения сказала она, опустив взгляд на суп. Нужно было доесть его, пока не остыл.       Женя ожидаемо издала возмущенный стон. Было всë ещё необычно видеть так много эмоций и хорошо знакомую мимику на лице, имеющим ланьские черты. — Я даже не успела сказать, кто это! — Это что-то изменит? — Пф! — возмущенно фыркнула она. — Вообще-то он тебе нравился. — Да, ладно? — скептически спросила Ольга, отхлебнув супа прямо из тарелки. Ей даже стало интересно, кого та назовет, ведь в Облачных Глубинах, как и везде, кроме разве что её воспоминаний, не было никого, кто бы ей нравился в романтическом смысле. Женская половина резиденции была спрятана за высокой стеной и единственное, что она могла уловить это нежное щебетание девичьих голосов по ту сторону, а этого маловато даже для симпатии… Мужчины же… Ольга не успела додумать эту мысль как получила ответ на свой вопрос. — Это Вэнь Нин.       Вэнь Чуньлэй подавился бульоном.