Пять времён года

      Вселенная не схлопнулась. Земля не ушла из-под ног, а время не остановилось. Шестилетний мальчуган увидел то, на что закрывали глаза окружающие взрослые всех мастей.       Владислав бесшумно выдохнул, выходя из оцепенения. Случилось то, чего он так боялся. Но…       Мальчик тихо сопел, трогательно обняв угол одеяла. Он нисколько не боялся его. Он не… Он не винил его в смерти собственной матери. Владислав, видя, как мальчик обыденно реагирует на него, украдкой интересовался у слуг: рассказали ли юному Ючжэну, как умерла его мама? Кто убил еë? Возможно, благодаря невероятному красноречию того, кто сообщал мальчику эту мрачную новость, возможно, в силу юного возраста, но Ючжэн не видел в отце того, кто убил самого дорогого человека в его жизни. Владислав чувствовал тень вины за гибель супруги Гэнсина, прекрасно понимая, что лично он здесь совсем не причём. Он лишь мимо проходящий зритель, которому по злосчастному стечению обстоятельств досталось место в первом ряду.       Владислав вышел из спальни Ючжэна, бесшумно закрыв за собой дверь. — Глава Фань. — произнес лекарь, поклонившись.       Владислав, не удержавшись, схватился за сердце. Выдохнул сквозь зубы. Лекарь Шао смотрел на него из сумрака, который слабо рассеивали бумажные фонари. — Что вам нужно? — тихо спросил Владислав ровным тоном. — Ваше Лекарство. Вы просили принести к комнате вашего сына. — так же тихо напомнил лекарь Шао, протянув ему чашу.       Владислав устало помассировал переносицу. Он совсем забыл об этом. Он вновь посмотрел на лекаря. Тот терпеливо ждал всë это время и не выглядел недовольным. Сам собой появлялся вопрос, если бы Владислав сам уснул, читая, побеспокоил бы его лекарь или бы провел под дверью всю ночь? — Да… Давайте сюда. — взяв чашку с отваром, следователь опустошил еë в один глоток. Едва ли он ощутил вкус, но от чашки пахло сладкими травами и самую малость спиртом. Краем глаза, Владислав заметил, как у лекаря округлились глаза, но он ничего не сказал. — Спасибо. Доброй ночи, лекарь Шао. — несколько механически произнес следователь, кивнув. Сейчас, ему не было дела ни до лекарства, ни до своего здоровья, но вести себя по-свински не хотелось. Человек выполняет свою работу и не виноват в том, что Владислав вымотан так, что сам себе чужой. Он протянул пустую чашку. Лекарь Шао принял её с той же беззвучной почтительностью. — Доброй ночи, Глава Фань. — мягко попрощался он.       Расследование продолжалось.       Двоюродный брат Гэнсина справился с возложенной на него задачей по поиску улик в кабинете и доме покойного лучше, чем ожидалось. В кабинете на столе нашлась трагическая записка о том, что Лу Чжаолинь не вынес мук совести из-за попытки отравить господина и наложил на себя руки. Даже мотив был прописан между делом, мол, во всем виновата женщина. Видите ли, некая служанка была крайне интересна главе Фань и товарищу Лу, отвергая все знаки внимания последнего, и тот от ревности решился на убийство.       За два года общения с Лу Чжаолинем Владислав мог с точностью сказать, что этот человек, если и был знаком с совестью, то весьма отдаленно. Также отдаленно, как некто, кто писал эту записку был знаком с самим Лу Чжаолинем.       Мотив тоже рассыпался на глазах. Чжаолинь не проявлял никакого интереса к А-Мэйли — его жена перечислила всех служанок, за которыми старик пытался ухлестывать и еë имени среди них не было. Владислав сам также не замечал, чтобы между этими двумя было что-то большее, чем рабочие отношения.       Когда же дорогой двоюродный брат начал рассказывать о содержимом потрепанной тетрадочки, что он нашел в тайнике под полом, Владислав обливался холодным потом и радовался лишь тому, что не все так догадливы, как шестилетний Ючжэн. Брат Гэнсина легкомысленно заключил, что крыша у Чжаолиня уехала далеко и сильно вчитываться в бред безумца бессмысленно. Владислав холодным тоном попросил его оставить ему тетрадь с запиской и покинуть его.       Лу Чжаолинь вел скрупулёзный подсчёт всех странностей и отличий нового главы Фань от оригинала. Всех привычек Владислава, всех неправильных поклонов и фраз, вплоть до изменения предпочтений в еде. Осознание, что два года за ним настолько пристально следили заставляло волосы шевелиться на затылке. Но, что более важно, Чжаолинь задавался важным вопросом: «кому выгодны случившиеся с главой Фань перемены?» А, выгодны они были, по его мнению, двум людям — служанке А-Мэйли и Мэн Яо. Картина складывалась. Она была некрасивой, но весьма ясной и подсознательно, к сожалению, ожидаемой, если бы не одна маленькая деталь. Прочитав записи Чжаолиня второй раз, у Владислава сложилось впечатление, что был во всей этой истории кто-то третий. Если в слежке за «главой Фань» Чжаолинь был весьма дотошен, то остальная часть выглядела как разрозненные записки и была слишком эмоциональна. Товарищ Лу отметил, что только недавно смог выйти на того, кто слишком хорошо разбирался в ядах, но Мэн Яо в крайне неприятных эпитетах он упоминал чуть ли не с самого начала ведения этого дневника. Чжаолинь хотел шантажировать его. Он думал, что вселившийся в Гэнсина демон заодно с отравителем, поэтому на справедливый суд не надеялся и просто хотел доить с него деньги в обмен на молчание.       Но всë равно… Слишком много дорожек вело к Мэн Яо. Владислав тяжело вздохнул и шумно выдохнул, пытаясь расслабить напряженные челюсти. Ему хотелось верить в кого-то третьего, но факты вещь упрямая. Нужно было ещё поговорить с служанкой А-Мэйли. Он был уверен, что именно о ней шла речь в псевдо-суицидном письме, но для начала нужно было прийти в себя.       Владислав развалился в кресле, начав бездумно стучать пальцами по столу. Известие о том, что за ним два года пристально наблюдали как за жуком под лупой, а он даже не заметил, вымораживало. До этого он не переживал о том, никак не похож на прежнего главу Фань, но теперь противное липкое ощущение, что за ним следят не давало ему покоя, даже несмотря на то, что Лу Чжаолинь уже мертв. Возможно…       Пальцы Владислава замерли в воздухе. Возможно, и Ючжэн не сам пришёл к выводу о том, что он не его отец. Возможно, ему кто-то намекнул, возможно он услышал сплетни прислуги…       Взгляд сам собой упал на саблю Гэнсина, «Везде настигающую», что торжественно висела на стене в ножнах. Нужно было размяться, отвлечься… Он пропустил несколько тренировок. Физические упражнения всегда помогали привести голову в порядок.       Рука легла на ледяную рукоять Даочучаочэ как влитая, словно еë делали специально под ладонь Гэнсина. Возможно, так и было. Владислав редко тренировался с ней, относясь к ней с здравым опасением. Удары Везде Настигающей были ровны и сильны, с простыми безымянными саблями у Владислава едва ли получалось повторить подобное. Она была остра словно бритва, она была ненормально легка. Это было слишком хорошо, и потому вызывало подозрения, но сейчас он не хотел ни о чем думать. Он снял еë со стены и пошёл на тренировочное поле.              Отрабатывать движения с ней — одно удовольствие. Багровеющее солнце уже начало скрываться в верхушках гор. Длинные, уродливые тени от разрушенных манекенов растянулись по песку тренировочного поля. Владислав не знал усталости, ни голода. Неизвестно какой по счету тренировочный манекен разлетелся в щепки. Он остановился, засмотревшись на изогнутое лезвие. Бить манекены было скучным занятием. Ни крови, ни влажного хруста костей. В следующий раз стоит приказать подвесить свиную тушу.       Как-то раз он бывал на мясокомбинате и видел, как работают обвальщики. В белых защитных комбинезонах, заляпанных кровью, они сноровисто обрабатывали свою часть полутуши, отделяя мясо от костей, после чего она ехала дальше по конвейеру. Специальными ножами снимали мышцы от рёбер, ровными тяжелыми разрезами отделяют окорока.       Хотелось увидеть, как Даочучаочэ будет впиваться в сырую плоть. Как перерубает хрящи в один удар.       Владислав задумчиво провел пальцем по кромке лезвия, проверяя остроту. Оно не затупилось после всех ударов по дереву. Поразительно… В полотне клинка отразилось лицо Фань Гэнсина. Лицо Фань Гэнсина перечеркнула алая дорожка.       Капли крови стекли по клику. Упали в песок. Владислав отдернул руку, поморщившись от боли. Он огляделся. Вокруг его окружала лишь разруха. Взгляд вновь упал на капли крови на песке. Владислав отбросил Везде Настигающую словно обжегся. Сабля проехалась по песку, гулко пронзительно прозвенев. Кажется, он начинал понимать, почему тренирвочное поле находилось так далеко от жилых помещений…       Хватит с него тренировок. Отвлекся так отвлекся.       Владислав пошел в сторону поместья, чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди. Не желая больше сегодня прикасаться к сабле, он приказал слугам принести еë обратно в его кабинет, а сам направился к лекарю Шао.       Хаосяоси не ожидал его прихода, но оперативно включился в работу. Владислав сухо пожаловался на сердце, что никак не могло замедлить свой ритм. Лекарь быстро осмотрел его и без лишних слов принялся готовить лекарство. Он двигался бесшумно, его широкие рукава не задевали ни единого предмета. Его пальцы скользили по полкам, почти не глядя, и извлекали нужные сосуды. Сидя на кушетке на половину закрытой ширмой, Владислав засмотрелся на Хаосяоси за работой. Тревога от взаимодействия с саблей, от найденного дневника Лу Чжаолиня улеглись, оставив после себя глубокую усталость, вязкую и неподъемную словно речной ил. Постукивание инструментов, чаш, тихая мелодия, что лекарь Шао мычал себе под нос, бурление отвара в котелке, потрескивание пламени успокаивали.       Получившийся отвар из трав горчил на языке, но кажется, смог усмирить сердце, что каждый удар отдавало болью. Владислав не рассказал лекарю Шао ничего: ни про желание искромсать свиную тушу, ни про то, как именно порезал палец. — Этот лекарь советует вам отдохнуть. Пусть вы не замечаете, но ваша сабля отбирает много сил. — своим мелодичным голосом произнес Хаосяоси. От него самого пахло травами. Следователь бездумно кивнул. — Почему вы решили сегодня тренироваться с Даочучаочэ? — Устал бояться железки на стене. — Владислав вновь посмотрел на порез на пальце — ровный, тонкий. — Нет в ней ничего особенного, такая же сабля, как и прочие. — Это вам решать. — лекарь забрал чашу из его рук. — Нужно ещё прояснить некоторые дела. — глаза слипались. Владислав с силой их зажмурил и открыл, пытаясь взбодриться. — Разве ваши дела убегут куда-то до утра? Ложитесь спать, Глава Фань, завтра будет новый день. — произнес Хаосяоси, спрятав руки в рукава. — Вам трудно что-либо возразить. — с усталой усмешкой, Владислав медленно встал с кушетки. Мышцы начали давать о себе знать тянущей противной болью. — Считайте, что это моя рекомендация как лекаря. Ваше ци было очень неспокойным, когда вы пришли ко мне… — Хорошо, я понял. — слушать сейчас про многострадальную и всемогущую ци не было никакого желания. — Спасибо, лекарь Шао.       Лекарь почтительно поклонился на прощание.       Владислав, дойдя до своих покоев, остановился прямо перед дверьми в спальню. Расследуемое дело не давало ему покоя.       В псевдо-суицидном письме Чжаолиня говорилось, что Гэнсин проявлял знаки внимания к определенной служанке и Владислав был уверен, что речь шла именно о А-Мэйли. Только вот она боялась и избегала главу Фань. На почве нежелательных ухаживаний у неë также мог быть мотив убить его или поспособствовать этому.       Пока основной версией было то, что Мэн Яо из ненависти с помощью или без служанки А-Мэйли пока невыясненным образом отравил главу Фань, но узнав, что тот выжил и потерял память, решил втереться в доверие. Когда Лу Чжаолинь вычислил его причастность к этому делу и стал шантажом вымогать деньги, Мэн Яо подстроил его самоубийство и подкинул в его кабинет прощальную записку, после чего на утро решил, чтоб наверняка отвести от себя подозрение и разведать обстановку, прийти к Фань Гэнсину и обвинить его старого слугу в попытке отравления.       Но если в этом деле был кто-то третий… Тогда появлялось слишком много вариантов.       Владислав выдохнул сквозь зубы. Сжал и разжал кулаки. Сегодня он порядком нарубил дров в прямом и переносном смысле. Слишком много людей хотело смерти Фань Гэнсина, чтобы надеяться, что он решит эту загадку за один вечер.       Он рухнул на кровать, и сознание отключилось почти мгновенно, утонув в чёрной, бездонной пустоте.