Все началось с розы

Много сил для Эндрю стоило попросту зайти в эту беседку, не представлявшую из себя ничего такого уж примечательного. Посередине стоял стол прямоугольной формы, а по бокам располагались скамейки. Интересными были только лишь лозы виноградника, которые крепко оплелись вокруг одной опор, и вились до самой крыши. Прохладный ветер немного отрезвлял мысли, но они все равно сильно путались. Зачем кому-то подобным образом вытравливать нелюдимого гробовщика? Живет себе, никого не трогает, практически не заметен в жизни особняка. К чему все это тогда? Кресс тоже задавался этим вопросом, когда подошел к одной из тонких скамеек и оперся о нее коленом, выглядывая куда-то за пределы территории. Взгляд бродил и по потемневшим соснам, которые скрывали собой жуткий мрак, и устремлялся куда-то в небесную высь, где необычно ярко светились звезды. Редко можно было видеть такую безоблачную погоду, к тому же именно сегодня серебрянный диск луны был круглым. Должно быть, полнолуние. Могильщик любил полнолуние. Даже с плохим зрением можно оценить всю глубину небесного свода в такие ночи. А россыпь из созвездий только дополняло это бескрайнее море. До жути красиво, но не менее печально. Эндрю вздыхает, прежде чем наконец развернуться. Не было в планах покинуть эту беседку так быстро, но такое действие поможет избежать возможных издевок. Если альбиноса здесь не увидят, то и стыдить будет нечем. Уходу не суждено было сбыться: могильщик замирает, словно вкопанный. А все потому, что внезапно замечает фигуру, которая стремительно двигается в сторону беседки. Сердце в нервозности ускоряет темп, а Кресс невольно делает шаг назад. Хотелось отступить еще дальше, а может и вовсе сбежать куда-то, но мешает небольшой заборчик. Остается только наблюдать за тем, как вырисовывается силуэт: растрепаный, явно запыхавшийся, сюда бежит парень в полосатой тюремной рубашке. Заключенный. Лука был добр ко всем. Его можно было назвать немного странноватым, но во всем поместье нельзя было найти кого-то, кто был бы "нормальным". А этот изобретатель... Не найдется того самого слова, которым можно было описать этого человека. Болтливый, иногда говорящий странные вещи, активный, стремящийся наладить контакт со всеми выжившими тем или иным способом. Последнее, кажется, проявилось и сейчас. Неужели именно он подкладывал все эти записки, проникал в комнату Эндрю, бережно срезал с роз их шипы, чтобы "получатель" случайным образом не поранился? Можно было сказать, что это похоже на заключенного. А на душе даже спокойнее становится от осознания, что это не кто-то другой. К другим ощущался страх в большей мере , нежели к Луке. Пришедший изобретатель выглядел уставшим. Пожалуй, не очень удивительно, что его тело не очень привычно к бегу и прочим физическим нагрузкам. Это понятно и по роду деятельности. Парень тем временем добирается до входа в беседку, быстро дыша и опираясь руками на колени, чтобы хоть как-то прийти в норму. Да, он опоздал, но все равно вроде как пришел относительно вовремя. Его все еще ждали. — П-привет... — Заключенный выпрямляется, упираясь кулаками в бока и с каким-то ожиданием смотря на светловолосого паренька, с которым до этого не доводилось общаться наедине. — Я немного опоздал, но вроде как всего на несколько минут, значит, ничего страшного? Ты ждал. — Эндрю узнает эту манеру говорить. Собеседник иногда заикается, говорит быстро, а потом на некоторое время замолкает, словно ожидая ответа, его мысли не структурированны и перебегают с темы на тему. Можно подумать, что его разум болен. В какой-то мере это и есть так. Теперь они здесь вдвоем. Никто не поможет, не подскажет, что же ответить. Минное поле. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Так казалось могильщику, который некоторое время молчал. — Все хорошо, я думаю... — В голове не было ни единой мысли о том, как же можно было продолжить этот диалог. Но думать над этим не пришлось, потому что продолжил изобретатель. — Хорошо? Значит, правда хорошо. Я думаю, что должен извиниться за то, что так неожиданно. Ты не похож на того, кто любит неожиданности, а вообще, мало кто их любит, но ты пришел. — Слова этого юноши атаковали со стремительной скоростью. — Сегодня красивый вечер, поэтому я выбрал именно его. Я люблю ночное небо. А ты любишь полнолуния? Сейчас как раз оно. — Гробовщик наблюдает за тем, как заключенный быстрым шагом заходит в саму беседку и встает рядом, но при этом соблюдает небольшую дистанцию между ними. — Сегодня хорошо видно звезды, особенно созвездия Малой и Большой Медведицы. Ты знаешь, как они выглядят? Наверное, да. К слову, давай тут еще немного побудем? Именно здесь мы не просто так. — Д-да, хорошо. — Эндрю был в замешательстве. Мысли Луки слишком быстро перескакивали с темы на тему. Вот он говорит про полнолуние, следом про звезды, а потом и вопрос, ответ на который был слишком очевиден. Альбинос подмечает, что предыдущие вопросы словно были забыты. Странный человек, этот изобретатель. Но что-то было в этой странности цепляющее. — Ты мало говоришь. Ты не любишь говорить? Да, похоже на то. Если хочешь, то и я могу говорить поменьше. — Парень поворачивается к могильщику и пристально смотрит прямо в душу. Такой взгляд кажется угрожающим, но лишь кажется. Проносится мысль, что Лука так смотрел всегда. — Думаю, тебе не обязательно говорить меньше. — Уголки губ гробовщика слегка приподнимаются, изображая собой своеобразную улыбку. — Значит, тебе нравится? — Глаза парня внезапно засверкали, словно для него такое было в новинку. — Обычно меня просят не говорить много. Но если тебе нравится, то я очень рад. — Сам он тихо посмеивается. Взгляд Кресса цепляется за ухмылку собеседника. Кривая, но какая-то по-своему искренняя и красивая. Сложно сказать, нравится ли она, но скорее всего это так. — Я не против. — Альбинос продолжает слабо улыбаться. Почему-то именно сейчас хочется. Эта ситуация кажется немного глупой, детской, но именно таких чувств не хватало в душе. Все же внутренне Эндрю был очень благодарен "странноватому" изобретателю, который сейчас продолжал пристально его изучать. — Чудно. Ты мне тоже нравишься, я думаю, но было сложно придумать, как с тобой можно поговорить. — Лука на несколько секунд замолкает. — Я думаю, мы могли бы стать друзьями. Ты хочешь быть моим другом? Альбинос чуть ли не поперхнулся еще на словах о том, что он нравился Луке. Сложно было с ходу понять, что это высказывание имело в себе немного иной смысл, нежели тот, который обычно представляется в первую очередь. Предложение дружбы сразу разъяснило ситуацию. Послышался вздох какого-то облегчения. — Дружба? — Только сейчас до могильщика дошло то, о чем говорил ему изобретатель. Последний сейчас правда предлагал стать друзьями? Нет, это не было плохим, просто все равно слишком... странно? У Эндрю не было друзей, он ни с кем не ладил достаточно хорошо для этого. — Да, дружба. Я не могу точно объяснить, что это значит. Думаю, это когда два человека проводят времени с друг другом больше, чем с кем-то еще. Я считаю, что каждый дает свое определение к этому явлению. У меня вот мало друзей, только один, но если ты согласишься, то будет двое. — Лука пожимает плечами, наконец отрывая любопытный взгляд от исследования нового человека. Друг. Теперь у одинокого хранителя могил появится друг. — Хорошо, будем друзьями. — Ему не верилось, что он говорил нечто подобное. Кресс презирал дружбу и других людей. Но отчего же было такое отношение? Ему не предлагали ничего подобного, а когда это вдруг случилось, то это шаткое "презирание" испарилось. Странно осознавать, что у тебя есть друг. Разве люди могут вот так просто стать друзьями? Для этого нужно некоторое время. Заключенный же был доволен. Он не задумывался над тем, какого это, быть друзьями и сколько времени может занять так называемое становление. В груди было вроде как приятно, а это самое главное. — Значит, теперь мы официально друзья. Мне нравится. А! Я чуть не забыл! — Последнее предложение паренек чуть ли крикнул, а потом внезапно забрался на скамейку, чтобы на несколько секунд вглядеться куда-то в небо. Действие после этого немного озадачило Эндрю, потому что его новый друг внезапно потянулся к небольшой сумке на поясе и вынул оттуда часы на цепочке. — Еще минута. — Лука улыбается, обнажая торчащий клык. В чем-то этот парень похож на кота. — Минута до чего? — Недоверчиво спрашивает гробовщик, следом усаживаясь на скамейку. — Узнаешь. — Было очевидным то, что толкового ответа Крессу никто не даст. Но это ведь всего минута? Минута. Тянется это время до невозможности долго. Раньше Эндрю мог сидеть и ждать в тишине часами, совсем не замечая, как идет время, теперь же такое ожидание становилось невыносимым. Юноша иногда вглядывается в безоблачное глубокое небо, потом смотрит на Луку и снова возвращается. Заключенный, если судить по его неподвижности, был где-то не здесь. Тоже в этом тягучем ожидании? Или же был поглощен какими-то своими мыслями? Три... Два... Один... Где-то высоко, над самыми макушками величественных сосен, что-то будто взрывается. Резкий звук проносится по всему поместью и окрестностям, заставляет Эндрю вздрогнуть. Когда парень поднимает голову в сторону источника шума, то замечает только множество разлетающихся разноцветных искр. Что это? Второй такой взрыв не заставляет себя долго ждать. А затем третий, четвертый... Все небо покрылось разными огоньками, которые стремительно неслись к земле, но угасали, так и не достигая даже высоты сосен. Могильщик поднялся со скамейки, вглядываясь в это множество искр на небе. Должно быть, именно до этого была "минута". Даже дух захватывает при виде всего этого... А что это? Не так уж и важно, когда такое великолепие перед взором. Как бы ни хотелось увидеть продолжение, вскоре взрывы прекратились, а небо стало таким же, каким и было до. Темным и мрачным. Только лишь звук, который все еще звенел в ушах, напоминал о произошедшем. А альбинос, словно маленький ребенок, наивно продолжал смотреть наверх, совсем не замечая, что все это время на него смотрела любопытная пара серых глаз. Лука тоже смотрел завороженно. Но его взгляд был направлен только лишь на Кресса. Паренек любил вот так вот смотреть на людей, особенно когда в их глазах отражалась какая-то детская радость, вызванная таким пустяковым явлением, как искры в небе. А глаза человека перед ним... Они правда были волшебными. Их цвет было просто невозможно описать. С одной стороны, они отливали каким-то холодным гранатовым оттенком, но когда в них отражались искры фейерверка, то они внезапно зажигались каким-то ярким и горячим цветом. — Это... — Наконец прерывает тишину Эндрю. Впервые за вечер он сказал что-то быстрее друга. Но последний слишком быстро перетянул инициативу на себя. — Это фейерверк. Красиво, правда? Когда знаешь, как это происходит, уже смотрится не так... Поэтому я не скажу, как это работает. — Лука довольно щурится, словно совершил какую-то шалость, не рассказав того, чего его собеседник не понял бы в любом случае. — Красиво. — Могильщик выдерживает небольшую паузу, прежде чем задать интересующий его вопрос. — Это... Ты сделал? — Да. Мне помогали, но придумал именно я. Я рад, что тебе нравится. Но мне тоже нравится. — Слышится тихий смешок. — Ты любишь фейерверки? — Хм...Хороший вопрос. Конкретно эти понравились. — Лука не стал договаривать, почему это было так, и Кресс это понял. Должно быть, не хотел говорить? Заключенный тем временем слез со скамейки и потянулся, мельком взглянув на выход из беседки. — Я думаю, нам стоит возвращаться. Уже холодает, а мои ноги плохо работают, когда холодно. — Паренек в один шаг сокращает дистанцию между собой и альбиносом, а после, не спрашивая разрешения, нагло берет другого юношу за руку, на что последний даже сказать ничего не может. Вроде как и не очень против, а вроде и странно. — Хорошо. — Эндрю тихо вздыхает, мысленно мирясь с наглостью своего нового друга. Но идти и правда уже стоило, потому что ночевать на улице не хотелось. А так уж повелось, что двери поместья закрывались ближе к ночи и открывались только ранним утром. И только вечер стал свидетелем примирения двух скитающихся душ.

***

Ночь выдалась даже слишком спокойной. Найденные днем розы Эндрю поставил в воду, чтобы те не завяли уже на следующее утро. Но вскоре эти цветы наверняка будут забыты, потому что теперь есть новое увлечение. Лука Бальза. Это имя запомнится очень надолго. На душе странно, потому что альбинос до этого не имел друзей, но он будет стараться.