Дело семейное

Зайдя в свою комнату, Уильям задумчиво прикрыл дверь. Никогда он еще не чувствовал себя неловко, выполняя столь обыденное действие, но он был слишком погружен в раздумья о том, что больше обеспокоит Льюиса: если тот неожиданно наткнется на запертую дверь в комнату, в которой проводил времени едва не больше, чем в собственной, или вид того, что запланировал на послеобеденный отдых Уильям? В итоге замок все же щелкнул под давлением пальцев, запирая изнутри дверь. Несколько шагов до постели, освещенной блеклым, почти вечерним солнцем, и он начал педантично раздеваться, аккуратно складывая одежду на стул поблизости – убирать костюм на вешалку еще рано. Дела; чай, который Льюис подает с таким старанием, что иногда неловко участвовать в этом в домашней одежде; ужин с братьями – он обязательно все сделает в самом опрятном виде, но позже. Когда кальсоны, снятые последними, увенчали аккуратную стопку, Уильям вытащил оставленный еще с массажа пузырек масла и лег на постель. Лег не спокойно и быстро, как это часто бывало перед сном от усталости. Устраивался, поправляя подушку и слишком чувствуя свою наготу. В ощущениях то ли предвкушение, то ли интерес, то ли нечто менее позитивное. От последнего предположения он сразу попытался себя отвлечь привычным прикосновением пальцев к члену. Он аккуратно поглаживал член ладонью, сдвигал кожу с головки, чтобы коснуться ее подушечкой пальца. Он не был возбужден, так что действия несколько механические. По крайней мере по началу, пока он не прикрыл глаза, вспоминая, как совсем недавно его члена почти так же касалась рука брата, возбужденного и готового с детской непосредственностью делать подобные вещи. Но что заводило гораздо больше – это не было инфантильным поступком, Льюис более чем понимал, чем и с кем занимается. Уильям выдохнул, под пальцами член начал твердеть, наливаться горячей кровью. Легкое ощущение того, что его действия – холодный расчет, так и не прошло, не мешая, впрочем, чувствовать физическое удовольствие и искреннее возбуждение. Это всего лишь часть очередного плана, что он продумал со всей привычной разумностью; с единственным отличием, что в этот раз результат обещал не заставлять себя долго ждать. Он продолжал думать о брате. Похабные мысли скоро сменились на размышления, а чем же тот может заниматься сейчас? Наверняка протирает пыль, позволяя пиджаку на считанные секунды неопрятно задраться во имя чистых верхних полок. Или приводит в порядок чайный сервиз, на который он обычно смотрит с такой заботой, что фору сервизу в этом мог дать разве что сам Уильям, и от этого прикосновение к внутренней стороне тонкого фарфора, нежное, но достаточное для того, чтобы стереть последствия от крепкого чая, невольно проецировалось на собственную кожу. Размеренные методичные движения кулака по члену приостановились, плавно сойдя на нет. Он буквально думал в этот момент только о Льюисе, но едва не забыл, что изначально собирался сделать для блага дорогого брата. Взял пузырек с маслом и аккуратно налил немного на пальцы, подхватил каплю на горлышке ногтем. Раз уж им обоим равнодушны невнятные моральные устои, и они хотят провести время, как любовники, Уильям счел необходимой частью подготовки понимать самый важный физиологический аспект. Тем более очень вероятно, что ему будет необходимо подготовить тело брата, и собственный опыт лишним не будет. Уильям прогнал еще раз в голове этот список причин, согнул ноги в коленях и скользнул рукой меж них. Масленые следы остались на ягодицах прежде, чем первый палец аккуратно коснулся ануса, рядом опустился второй. Он не собирался торопиться, прикрыл глаза в попытке уловить ощущения, чуть надавил на вход, чувствуя, как приоткрываются мышцы. Кажется, они были готовы принять один смазанный палец, но стоило протолкнуть его чуть глубже, непривычное ощущение напрягло. Что ж, начинать явно стоит с неторопливого продолжительного массирования. Ему стоило бы поискать литературу по теме или, на крайний случай, обратиться за советом к знающим людям, но проверить все ощущения на собственном опыте показалось более ценным и даже каким-то правильным. Проявлением заботы. Он сам был готов потерпеть легкий дискомфорт, такой незначительный, когда тело возбуждено, но стоило ему поставить себя на место брата, как тут же готовность сходила на нет. Если это возможно, он предпочтет доставить лишь чистое удовольствие, лишенное посторонних примесей. Только спустя череду ненавязчивых размышлений, он легко толкнулся пальцем внутрь, всего на длину ногтя, и тут же вытащил, расслабил мышцы методичным скольжением. Расслабил мысли, плавно перетекающие от представления себя на месте Льюиса к фантазиям о самом брате. Льюис… если бы он пожелал взять, Уильям предоставил бы себя целиком, мечась лишь в одном выборе: подготовить себя для брата заранее или почувствовать его пальцы там, куда он сейчас проталкивает свои. И, чтобы быть честным с собой, самое время задаться вопросом: насколько он уверен в том, какую роль предпочтет его брат? Но вопрос так и остался висеть на заднем плане, не важный в этот момент. Он сбился, представляя мягкие движения чужих пальцев. Попытался предположить, как заботливо бы касался его внутри брат, внимательно наблюдая за реакцией. Уильям повел бедрами, как обязательно бы это сделал, чтобы брат не переживал и продолжал, пока у него самого от одних фантазий жар прошелся по коже лица, хоть его и не смущает такое бесстыдство, лишь возбуждает. Надавил сильнее, легкое растяжение мышц ощущалось даже приятно, трение от неторопливых движений расслабляло все больше. Настолько, что член дернулся, отираясь о лежащую рядом руку, пальцы которой ненавязчиво поглаживали паховые волоски у самого основания и внутреннюю сторону бедра. С судорожным выдохом он прикрыл глаза и обхватил стояк свободной рукой. Несколько ровных движений, пока ниже внутрь протолкнулся второй палец. Только теперь он осознал, как же неудобно в таком положении. И одному. Но все равно двинул пальцами на пробу, в чуть напрягшиеся от такого мышцы, снова постарался расслабиться. Льюис наверняка протолкнул бы пальцы до самых костяшек, медленно, прикоснулся бы глубже, сгибая пальцы, чтобы узнать, куда приятнее давить. Он бы провернул запястье, надавил в сторону позвоночника подушечками пальцев, а не неловко ткнулся ногтями, стараясь обойтись без царапин. Не сбивался бы с ритма рукой на члене… Уильям почти не чувствовал ноющей боли в уставшем запястье; выгнулся, стараясь все же ввести пальцы глубже; несколько поступательных движений, и протяжно выдохнул, вытаскивая пальцы из тела. Процесс быстро затянул своим непривычным удовольствием; несколько более быстрых движений по члену, отерся меж ягодиц уже тремя пальцами и попытался ввести их внутрь. Мышцы постепенно принимали, растягивались, пока Уильям снова ерзал по постели, прогибая спину, сжимая крепче руку на члене. Кажется, достаточно ввести пальцы еще на какой-то сантиметр, и он был бы готов кончить от малейшего движения. Глубокий вдох. Он не слышал ничего, кроме шороха простыни и собственного дыхания, сконцентрировался на втором, лишь бы не сорваться ненароком на стон, позволил себе лишь немо приоткрывать рот, что хоть немного помогло, когда касания ощущались глубже, так глубоко, как он только мог в своем неудобном положении. Щелчок дверной ручки его испугал больше, чем так старательно сдерживаемые стоны. Он открыл глаза, кидая взгляд на дверь, вот только боковое зрение ему подкинуло более интересный вид: обе руки меж ног, разведенных настолько широко, что одно бедро практически лежало на смятой простыни, пальцы влажные от масла и природной смазки в самых неприличных местах, челка, чуть влажная, лезла в глаза, грудная клетка поднималась и опускалась от частого глубокого дыхания. Стоило ему представить, что дверь была бы не заперта, хотелось тут же сдвинуть ноги и прикрыться одеялом, скрыть подрагивающие от возбуждения руки. Он так долго думал о брате, бессовестно фантазировал, а теперь стыдливо признавался себе, что не хочет отвечать на тихий стук и едва слышное «Брат?» за дверью. Что он вообще мог сказать? Слова не подбирались, и он лишь возобновил движения по члену, думая о том, как смотреть потом в глаза Льюису, на которого он мастурбировал, пока тот стоял за дверью и наверняка переживал о его самочувствии. А самочувствие ужасное: жар, дрожь, тихий всхлип, дыхание тяжелое настолько, что и губы сухие и в горле пересохло. К счастью, Льюис этого не знал, тихо отошел от двери, вероятно, посчитав, что брат уснул. Уильям очень на это надеялся, хоть мысль и оборвалась уже через мгновение торопливыми движениями по члену. Все тело напряжено, губу пришлось прикусить до тупой боли. Еще несколько мгновений и он кончил с тихим скулящим стоном от коротких толчков пальцами, которые не хотелось останавливать, даже когда расслабленные до этого мышцы сжались, стиснув пальцы. Пара движений вдоль члена, пока тело еще подрагивало, расслабляясь, и только затем он медленно, чуть морщась, вытащил пальцы. Уильям размял затекшее запястье парой движений. Он обязательно извинится перед братом и придет на чаепитие в самом лучшем виде.