То, что сильнее...

— Ну и зачем ты это все поощряешь? — с упрёком спросил Адаке, войдя в выделенную им с Бернигом комнату. — Ну не можешь ты быть на самом деле таким идиотом, каким хочешь казаться! Ты глава рода, ты обязан следить за благополучием своих потомков. — Я слежу, — невозмутимо ответил Берниг, начесывая за ушами у пригревшегося рядышком Рафа. Черная повязка лежала на тумбочке, и Адаке мог в подробностях разглядеть шрам пересекающий веко и повреждённый глаз — слепой, неподвижный, с мутной, выцветшей радужкой. — Да? — спросил дорианин, укладываясь в свою постель. — То есть мучить бессмысленной связью своего внука и гуманоидную девочку — это в твоём понимании благополучие? Они сейчас друг в друга влюбятся, а потом мы улетим, оставив у двух молодых людей незабываемые в своей омерзительности ощущения от расставания. Взять девочку с собой нельзя, оставить Энитира тут, тем более. Ваша разница в гравитации, биологических ритмах, бактериальная нагрузка в конце-концов — это медленная и мучительная смерть для любого из них, или не менее безрадостная жизнь в скафандре. Ну что ты глазом хлопаешь? Скажи что-нибудь! Почему я, посторонний, переживаю за них больше, чем ты? — Ну во-первых, они и без меня прекрасно справляются с влюблением друг в друга, — начал загибать пальцы Берниг, — во-вторых даже кратковременный сексуальный контакт полезен для здоровья, чего даже ты отрицать не сможешь и в-третьих… В-третьих у нас… anarwass esta sheute rauta sarahhan renhon — нараспев произнёс он слова, который не понял даже встроенный дорианский переводчик, одновременно складывая на уровне груди кисти рук, словно держал нечто невидимое. Адаке даже привстал на локтях наблюдая, как между ладонями Бернига из ниоткуда возникают разноцветные искры и собираются в какое-то подобие короны, изящной, сплетенной из тонких металлических полос темно-серого цвета. Корона красиво переливалась в тусклом свете ночника. Берниг водрузил корону на голову и повернулся к Адаке. Два совершенно нормальных глаза глубокого синего цвета зловеще светились, перебивая и отблески короны и ночник. Черные широкие ленты не то тумана, не то дыма, как вода стекали с короны, ползли по шее и голым плечам эрита, рисуя на них… Доспехи? Контуры наплечников и кирасы Адаке, стараясь не очень верить глазам, тем не менее легко угадал. А черный туман рисовал дальше… — Проклятые… — чернота обволокла все тело эрита, затем короткая вспышка, и неосязаемое стало материальным. Берниг улёгся на бок и подпёр щёку рукой в латной перчатке, — как-то вот так… — Можно? — шёпотом спросил Адаке, вставая с кровати и приближаясь к Бернигу. Эрит кивнул, не уточняя просьбы Адаке. И так было понятно. Дорианин дотронулся до кирасы. Тактильные рецепторы S-пола были не слишком чувствительны к температуре — ее экзекутор видел глазами, но даже сквозь твердый экзоскелет ощущалась слабая ритмичная вибрация, словно доспех был живым. Зрение улавливало и некоторое тепловое излучение от самого материала, и необычные синие штрихи пробегавшие по поверхности. — Не знаю, кто первым стал так называть носителей Дара девяти Стихий, но это действительно самое верное определение, — продолжил Берниг, позволяя Адаке безнаказанно щупать свои латы. — Все дело в цене, которую мы платим за право носить эти стильные вещицы. За право быть практически непобедимыми. За право играть нечестно по отношению к видам, у которых нет такого же Дара. — И что это за цена? — Срок жизни, — ответил Берниг. — Дар сжирает его очень быстро. Носитель редко переступает порог своего первого столетия, умирая по самым разным неестественным причинам. — Тебе почти пятьсот, — заметил Адаке. — Свой дар я получил не при рождении, его мне передало собственное, умирающее на моих руках, дитя. — А разве это возможно? — удивился Адаке. — Как видишь. Моя Рион была сильной священницей и каким-то образом контролировала свой Дар настолько, что смогла отдать мне его, чтобы не пришлось долго ожидать рождения нового носителя. Тем более, что само это рождение невозможно предсказать. — Да, не повезло, — искренне посетовал Адаке, — вы и без того плоховато плодитесь, а иметь в роду двух смертников… — Пятерых, — вздохнул Берниг, — я шестой. Но я уже сколько-то пожил. В отличии от своих внуков. — Тогда твой род точно проклят, — сказал Адаке, — кто-то из ваших предков натворил довольно много дерьма. — Я и натворил, — невесело усмехнулся Берниг. Он щёлкнул пальцами, корона и доспехи рассыпалась серой сверкающей пылью. Острые её частички неприятно царапнули пальцы дорианина, оставляя на них неглубокие тонкие борозды. На Адаке вновь смотрел только один жёлтый глаз. Второй, искалеченный был обращён в пустоту. Эрит пошевелил голыми когтистыми ногами и накинул на себя одеяло. Адаке вернулся на свое место. — Раз уж Эни не суждено прожить долго, — проговорил Берниг, — пусть в этой жизни у него будут хоть какие-то радости. Насколько возможно в его состоянии… — Расставание — это не радостное событие, — снова начал гнуть свое рациональный Адаке. — Расставание будет не сейчас! — обрубил Берниг. — И до него ещё надо дожить! Судьба распорядилась так, экзекутор, что мы встретились с тобой после войны и не в пыточной. Следовательно, не затем, чтобы добивать моё дитя своими тысячу раз разумными аргументами. Энитир тоже не вчера вылупился и он достойный сын своего рода. Он не позволит себе никаких предосудительных поступков в отношении этой девочки, и сделает все для того, чтобы она сохранила о нем самую добрую память. Если бы я хоть на каплю сомневался в его порядочности… Адаке изумился разительным переменам в образе дураковатого сварливого ящера. Сейчас перед ним был настоящий отец рода, благородный воин, сильный спутник матриарха и честно заслуживший свое высокое звание адмирал. — Да я про эритов в принципе никаких нехороших историй не слышал, лорд Шен-Далайн, разве что забияки вы известные, но кто ж без недостатков? — примирительно сказал дорианин, понимая, что с существом, обладающим невероятной, не имеющей объяснения силой лучше не шутить на тему духовно-нравственных качеств его расы и семьи в частности. Одно дело — развеселое необидное подначивание и совершенно другое — честь аристократа. Эритского. Воистину, эриты жутко проблемные существа. Он ожидал, что Берниг напоследок ляпнет какую-нибудь гадость, но лорд как-то расстроенно фыркнул, повернулся на бок и накрылся одеялом с головой. Пёс Яны положил свою морду-ящик на бок Бернигу и прикрыл глаза. *** Не спали почти до рассвета. Болтали. Обо всем. О семьях, о доме, о жизни. Не понимали друг друга, понимали, смеялись, целовались, обменивались нежными, совершенно целомудренными ласками и снова говорили… Засыпали, прижавшись тесно, как самые родные сердца во вселенной. Брат с отцом вот честно, узнают, убьют. Да-да пусть ничего ТАКОГО и не произошло — все эти взаимные поглажульки больше походили на знаки препинания, когда в разговоре возникали паузы, но кто ж будет разбирать было или нет. И не важно, что совершеннолетняя. Пришелец — это не однокурсник Колька, который до «того самого» три месяца Яне букеты таскал и чинно чаевничал в их небольшом семейном кругу. И обнаружить его в кровати молодой девицы не так для старшего поколения стрёмно, как двухметровую форму жизни из далёкого космоса. Впрочем, до выходных можно вообще не волноваться, братец работает, а в субботу будет после дежурства и сил злиться на инопланетян в доме у него точно не будет. *** Спал — не спал, бродил несколько часов в тягостном вязком тумане. На сердце было тепло, но неспокойно. Словно наблюдали за ним из серого марева, которое текло, менялось, раскрашивалось то бордовым, то снова становилось серым. Сквозь зыбкую дрёму чувствовал холодные болезненные касания внутри тела. Оно трогало, напоминало о себе, но напасть, вцепиться, повергнуть в оглушающую боль не спешило. Возможно, боялось близкого соседства Бернига, который прошлой ночью, сам того не ведая, крепко приложил паразита своей сокрушительной силой. Один из старших, сильнейших носителей Дара мог бы при желании опасного жильца уничтожить, если бы Энитир хоть как-то смог попросить о помощи. Или о милосердной смерти. Но тварь Катама Магура делает все, чтобы остаться незамеченной. А хуже всего — следит, знает каждую его мысль, ощущает каждую эмоцию, контролирует все, что он говорит, отчего становится так мерзко, словно по душе топчут грязными сапогами. Впрочем, то, что не касается безопасности паразита, он высказывать не мешает. И можно на время вообразить себя здоровым и счастливым, вот так запросто болтая с земной девушкой о всяких пустяках ночь напролет. Обо всем. О доме, о работе, об увлечениях, о семье. Про своего брата- близнеца рассказал, роднее которого у него нет никого во вселенной… Дар дотронулся до него. Сильный, темный. Дар Ренхона — мистической планеты и, как она, такой же непредсказуемый и странный. Раньше Дар принадлежал сестре Рион, теперь он принадлежит Бернигу и удивительно ему подходит. Удерживать и направлять опасную, строптивую, бурлящую стихию под силу только такому же безумцу, как старый лорд. Но в совершенстве владея Даром, он тяготился им, не любил пользоваться, полагаясь только на мастерство своих клинков. Вряд ли это было из-за неизбежности скорой смерти — её дед разучился бояться давным-давно. А вот сестру Рион он любил и не хотел мириться с её гибелью в чудовищной бойне на Аран- Фарр, а переданный ею Дар стал для него тяжёлой ношей. И вот сейчас, в соседней комнате… Там только он, собака и экзекутор. Про четвероруких Энитир был осведомлен не слишком хорошо, вернее совсем нехорошо, но вряд ли дорианин был настолько опасен, что Бернигу пришлось бы прибегать к Дару. Наверное, просто хвастался. У одноглазого придурка бывали припадки незамутненного идиотизма, обычно выливающиеся в штрафные работы, как вот недавно. Но Энитиру нынче некуда было запирать бахвалящегося потусторонними силами предка, да и честно говоря, было лень вылезать из теплой кровати и ласковых женских объятий. Уж он-то Яну считать ребенком не собирался. Пусть даже между ними разница в одну земную жизнь. Касание чужого Дара исчезло, оставив после себя горький укол зависти от того, что его собственный уже давно не подавал признаков жизни. Затаившийся паразит немедленно отомстил волной боли по телу, хотя знал наверняка, что Энитир не виноват в этом ужасающем прикосновении. Энитир напрягся, стараясь не застонать, а на обеспокоенный вопрос Яны солгал, что это все те ожоги на спине… О богиня, как же это все надоело… *** Ранним утром Адаке снова обнаружился на кухне с чаем и френч-прессом. Кроме того, дорианин ещё и насыпал корма в миску Рафа, хотя понять назначение большого мешка с нарисованной на нем собакой было несложно. Раф хрустел кормом и, судя по размашистым движениям хвоста, обожал Адаке. — Да я бы покормила, — Яна зевнула, потерла глаза, и пристроила шлем на полку, — ты в гостях, зачем в такую рань вставать? — Я привык к раннему пробуждению, и мне нетрудно, — ответил пришелец, ловко орудуя всеми четырьмя руками. — Меня на следующей неделе наверное выпишут, — сказала Яна. — Что сделают? — удивился Адаке. — Ну, я вообще-то тут болею, — пояснила Яна, — занятия пропускаю. — Ааа, — совсем по-человечески протянул дорианин. — Ты уедешь? — Могу не уезжать, но каждый день кататься отсюда в город на электричке будет сложновато. В городе-то у нас с папой и братом квартира. То есть, ещё одно жилье. — Да, я понимаю, — кивнул Адаке, разливая чай по чашкам. — Очевидно, нам с эритами придется искать другое пристанище, пока не получится отправить сигнал и дождаться помощи. — Не придется конечно! — возмутилась Яна. — Ты с ума сошел, такие вещи говорить? Никуда я никого не выгоню! Я просто хочу сказать, что смогу навещать вас только по выходным. — А твои родственники не будут возражать против того, что мы будем ещё некоторое время пользоваться вашим домом? — Не знаю, — честно ответила Яна, — наверное нет. — Наверное? — Нууууу… обычно папа не возражает, что у нас иногда ночуют мои друзья, — протянула Яна, — но эти друзья ещё ни разу не были инопланетянами. — Это проблема, — согласился Адаке, — у моей дочери иногда тоже ночуют друзья, но то, что некоторые из них инопланетяне, допустим, для меня, не является чем-то из ряда вон выходящим. — Слушай, а ты как родитель, можешь уговорить папу, что вы не представляете опасности? Если вдруг у меня не получится, — попросила Яна. — Честно говоря, не будь со мной эритов, это было бы проще, — признался Адаке. — Эриты внешне немного ближе к гуманоидам, чем я, но вот их поведение… Не смотри на меня так, я не про твоего драгоценного гвардейца. Он-то как раз вполне дрессированный, я про адмирала. Там без шансов. Но его можно попробовать выдать за бездомное животное, которое случайно забрело на вашу территорию. — У нас не бывает бездомных животных, которые ходят на двух ногах и в одежде, — фыркнула Яна. — На четырех конечностях он тоже умеет передвигаться, причем не хуже, чем на двух, а уж раздеться даже уговаривать не придется. — Ага, так папе и скажу: " Папа, это голубой щенок, ему негде жить», — захохотала Яна. Адаке защелкал челюстью, рассмеявшись. — По крайней мере этот голубой щенок вызывает меньше желания его прихлопнуть, чем гигантский садовый вредитель, хозяйничающий в чужой кухне, — Берниг даже не стал делать вид, что не слышал их разговор. Он подошёл к Яне, сел на корточки, положил голову к ней на колени и уставился на нее своим жёлтым глазом. — Вот скажи, у кого может хватить совести, выгнать из дома такого милашку, как я? — У любого наделенного разумом обитателя вселенной, — отпустил шпильку Адаке. — Он завидует, — умильно оскалился Берниг, — потому что холодный и несимпатичный. — Да вообще, умираю от зависти к белым и пушистым, — Адаке допил чай, сполоснул чашку и поставил в сушилку, — займусь передатчиком, приятного аппетита всем «милашкам»! — Ты же говорил, там незначительная поломка, — поддел его Берниг. — Да, незначительная, — согласился Адаке, — но это сложный прибор, а не боевой рог. Тут изолентой не обойдешься. — Да кто ж боевой рог изолентой заклеивает?! — возмутился Берниг. — Ну вот ты, как эксперт в боевых рогах, должен понимать, что каждую вещь должно чинить подходящим ей способом. — Можно я этому эксперту дурных шуток морду набью? — спросил Берниг у Яны. — Тебе чай с сахаром? — спросила она и почесала адмирала за ухом. — С сахаром тоже давай, — смиловистился Берниг, подставляя второе ухо.