Мой вечный сентябрь

США, Штат Колорадо. 24.01.2010 — Ринат Ам… Амел… — человек надменно цокает, складывает документы воедино, отстукивая бумагой по поверхности стола, — Черт бы побрал иностранцев. — Рената Амельрих, сэр.       Руки, сжатые на коленях, слегка потеют, в тревоге находят уголок льняной рубашки и прячутся в ткани. Мужчина исподлобья глядит на лицо обреченного, сложив кипу жалких листов перед собой. Часы продолжают отстукивать минуты в маленьком темном кабинете.       В помещении стоит духота: лицо покрывает испарина. Милость, если оно не покраснело, хотя жар говорил обратное. Ворох документов в беспорядке давил сверху, как лавина. Узкое пространство угрожало захлопнуться, как медвежий капкан, не оставив возможности выбраться, сбежать. — Верно, именно это я и хотел сказать. — невзначай бросают тонкие кривые губы начальника, когда он отвлекается на экран монитора. — Ваши заслуги стоят внимания. Лучший студент на курсе психиатрии, высокий результат экзаменов в медицинском колледже, и прочая хрень, что выставляет Вас в лучшем свете. Но что же именно привело вас сюда, Рената?       То, как имя скатилось у него на языке, прошлось табуном игл по ее спине. Вошедшая сюда три минуты назад поправила осанку, хоть это и казалось чем-то болезненным. Нельзя было не сдержать умоляющего вздоха. — Работа. — кратко повествует она, приторно-нежно улыбаясь. Выходит криво, у нее никогда не выходило. — И счета.       Ей приходится заставлять себя смотреть на лицо мужчины перед ней, однако глаза так или иначе цепляются за сухой цветок в горшке на подоконнике. Позеленевшая вода в бутылке рядом кричала о спасении. В моменте она почувствовала себя этим цветком, этой водой. — Работа, huh? Вы знаете, здесь довольно… тяжело для прекрасного пола. Не считайте меня сексистом, но для нас очень важна безопасность сотрудников, будет неправильно пустить вас в табун с дикой стаей волков. — голубые глаза вскользь проходят по ее стану, возвращаясь на экран. — У нас здесь все очень строго с этим, вы в курсе?       В любом случае, ей нечего терять. — Мне известно, что в ваших рядах есть медсестры, хоть их очень мало. Мне нетрудно найти общий язык, мистер Блэр. — Рената перестает глядеть перед собой. — И мне очень нужна эта работа. — Почему же? — куда-то теряется спесь строгого начальника, когда бровь его летит вверх. Амельрих не уверена, что не рано выдохнула. — Когда сводишь концы с концами, а дом ломится от детей, будешь вгрызаться в любую возможность. Мне нужна стабильность, чтобы братья и сестры не знали страха. — Выходит, вы очень сильно любите свою семью? — в горле встала комом история, которую она планировала рассказать ради попытки вызвать эмпатию. И когда профессиональный допрос ушел в личное? — Да? — неуверенно отвечает соискатель. — У вас никогда не было в планах завести собственную? Не поймите меня неправильно, — он смеется, — беда начальства — декретные отпуска, вы и сами в курсе. Не хотелось бы терять такого ценного сотрудника из-за внезапной мелочи.       Рената сузила глаза. Что-то внутри щелкнуло, как механизм, предостерегающе зашевелилось в груди. Ей показалось, или его тон стал слишком снисходительным? — Мы очень ценим семейные узы, но только в том случае, если они уже сформированы и это не влияет на рабочие процессы. Иногда…       Блэр встал, распределяя шаги слишком медленно и точно, как по подиуму. Изначальная его позиция могла смениться за одно движение тела, но Амельрих приходилось смотреть только вперед: было бы верхом стыда показать свой дискомфорт от этого незатейливого манипулятивного танца. — Простите? — Прощаю, — чеканит начальник, — значит, вы остановились только на брато-сестринских узах и дальше идти не планируете? — Пока работаю здесь, да. — Замечательно.       Мужчина отходит к стеллажу с документами, бесцветно глядит на папки в алфавитном порядке и долго-долго размышляет. Следующая фраза как молния ударяет в голову. — Как вы относитесь к стрессовым ситуациям?       Амельрих косится на супервайзера. — Вам придется работать среди социально-падших людей: психопатов, как у нас говорят. Не хочу Вас пугать, но у нас иногда происходят… инциденты. — И какой процент этих инцидентов? — Рената сглатывает, что-то кислое теряется в пищеводе и, словно нож, встает поперек. — Минимальный, но отрицать его нельзя, как хороший работодатель, я не могу упустить эту условность. Несмотря на это, всегда полагается компенсация. — Тогда не вижу никаких проблем. — девушка прячет взгляд, хоть что-то в мыслях и говорило ей этого не делать. Не соглашаться, попрощаться и уйти.       И что-то подсказывало: у нее все равно не выйдет куда-либо деться.       Супервайзер хмыкает. Она чувствует затылком его взор, прежде чем он появится перед глазами. Мужчина легко опускается на кожаное кресло, вальяжно падает на спинку и, словно довольный, сытый кот, улыбается. Амельрих следит, как загнанная лань, за следующими его действиями.       Секунда, на столе перед нею опускаются бумаги. — Внимательно прочтите и скажите, действительно ли Вы готовы у нас работать.       Ком в горле, как игла, никуда не уходит. Она бегло спешит глазами по буквам: они плывут, как веретено, ускользают из общей картины. Конфиденциальность, риски, условия, оклад, премии. Контракт.       Все манящее, как сыр в мышеловке. Она оставляет аккуратную подпись в углу каждого бланка с готовой датой.       Все это — ради семьи. — Мне по нраву ваш настрой.