Мой вечный сентябрь

***

      Парень заглянул в багажник, ухватывая вслепую коробки с пожитками, когда подоспевающий вовремя братец забирал их долой, созидая очередную башню. Обрамление веснушек показалось из кузова, оценивая обстановку. Легкое облако пара вышло с выдохом.        — Черт, здесь все Агаты.       Альфред рассмеялся, пожимая плечами. Созданные из дерева игрушки не хотели покидать свою хозяйку, и даже если младшая не утруждала себя истериками по поводу лишения такой искренней радости, Рената с какой-то угрозой требовала забрать большую часть с собой. Птицы, различные животные показались из-за полоски скотча, с грохотом ударяясь о картон. — Твоя-то уже давно на месте. — Амельрих постучал по одной из коробок, оборачиваясь спиной к трейлеру в самом отдаленном штате. Кудрявый оборванец продрог до костей в легком пуховике, сетуя на октябрьские морозы этой дыры. — А вот свою я не вижу. — Твоя здесь. — в ладони неаккуратно свалился побитый бокс, когда Альфред ругнулся, выдерживая тяжелую ношу на месте. — И нам бы пора уже заканчивать с перебросом, тащи в дом. — Да-да, добро пожаловать в новое пристанище, все дела. — Не позорься.       Издали крикнувшая братьям Аделаида не была шибко рада задержкам. Средний сын семьи Амельрих поспешил с тремя малыми коробками в трейлер, оставляя Бориса наедине с остальной провизией. Парень уткнулся в вязаный шарф, растирая в карманах руки. Багажник джипа опустел. В скором времени его нужно было перевозить в безопасное место, и Рената имела в виду океан. Утопленный внедорожник будет привлекать меньше внимания на дне водной глади, чем сверкать красным на редком солнце.       Девушка поведала им все от начала и до конца. Каким образом бывшая лечебница, обустроенная в качестве благотворительного проекта, стала кошмаром наяву, что в ней творили с пациентами и сотрудниками, и кто такой Майлз Апшер и Вэйлон Парк. Аделаида добавляла романтические подробности, но в большинстве своем со всей серьезностью отнеслась к описанию портрета бывшего журналиста и программиста. Нужно было конкретно показать своей семье, почему им надо было бежать, сломя голову.       Борис не шибко был удивлен, тогда как Альфред, ввиду своей страстности, рвал и метал, угрожая разбить всем сотрудникам морды к чертям, стоит тем заявиться на их порог. Пришлось осаждать этот нрав, тыкая лицом в реальность. Компания, которая находится в компании, которая имеет при себе компанию — не хилый противник для пятерых членов семейства. Рената могла лишь покачать головой на этот энтузиазм.       Шатенка, тем временем, оказалась в предельной близости к брату, подбирая одну из коробок с подписью «Аделаида», пока не остановилась, взирая в родные глаза. Бывший психиатр привалилась бедром к автомобилю, вынуждая Бориса поведать обо всем, что тонет растерянностью в темном море. Этот выпытывающий взгляд, от которого капли пота заструились по лбу. — Я связался с Марселем. — признается веснушчатый стан. — Он недалеко отсюда, было тяжело найти его контактные данные. — Для чего? — без злости спрашивает Рената. — На тот случай, если нас все же настигнут врасплох. Я рассказал ему обо всем. Он готов принять Агату, если нам придется бежать. — Борис чертит пяткой след по земле. — Это не жизнь. Я хочу Агате спокойствия, а не статус вечного беглеца. Если сейчас нам повезло, то потом может пойти черная полоса. — Твой брат и сам беглец, Борис. — шатенка прикрывает свои глаза, удобнее перехватывая рукой коробку с пожитками. — Но да, ты прав. Меркофф в любом случае могут вернуться за мной, предупреждая все риски утечки информации. Мне жаль, что я втянула вас в это. Это не то, через что должны проходить дети. — По крайней мере, ты это осознаешь. — его голос сквозит нераскрытым разочарованием. Рената глядит на брата с едва скрываемой гордостью, ибо ткнуть ее в собственную ошибку — вверх уверенности. — Но ничего не попишешь. Мы семья, в конце концов. Ты пыталась дать нам нормальную жизнь, хоть и неудачно.       Как ножом по сердцу. Борис был умен не по годам, и дай ему хорошее образование — он будет способен устроиться в престижном месте, хотя плевать хотел на благоустройство своей жизни, предпочитая поднимать на ноги остальных, в особенности сестру. Агата была для него всем: лучом света в темном царстве, яркой звездой на пустом небе, что тянула к себе, теплом согревая окоченевшие конечности. Парень был готов костями лечь, только не дать в обиду младшую Амельрих. Надежная стена для кудрявой малышки, в которой Рената была уверена.       Опора, которая появлялась сразу же, стоило ей вскочить после кошмара, задыхаясь и захлебываясь слезами, надеясь рассмотреть в бритом наголо силуэте копну темных волос и карикатурный стан. Борис всегда находился поблизости, словно чуял, когда Рената будет вынуждена очнуться. И если отсутствие репортера доводило ее до истерики, то брат всегда возвращал на поверхность. Ладонь, протянутая для ее правой руки, вытягивала наверх крупицы разума, а за ними и четкое осознание, что больше никого нет. И не будет.       Амельрих была уверена в брате. Когда в самой себе уже нет.       Шатенка вывернула ладонь, приближая коробку ближе к бедру. Отпрянув от джипа, она пожевала губу, так как не знала, что еще могла сказать парню перед собой. Возможно, ей стоило промолчать, а еще лучше — капитулировать, пока ее не разобрали на все запчасти. — Ты сплавишь всех нас Марселю в случае опасности, я прав? — внезапно произносит Борис, когда Рената замерла, так и не выполнив желаемого. Взгляд братца прожигал через спину сквозное отверстие, закрепляя ее на месте. — Это то, что ты подумала, когда я про него сказал, верно? Меркофф же не в курсе, где находится шестой Амельрих. — А ты все такой же меткий стрелок. Не в бровь, а в глаз, да?       Амельрих-младший цыкает. Бывший психиатр слышит его напряженный выдох, когда он оказывается напротив ее лица. — И куда ты пойдешь?       Рената не знает. Остальные действия, как в мутной пелене, проносятся перед глазами, точно сплошное веретено оттенков палитры безумца. Может, пытаясь сбить след, в итоге она ударится лбом прямо в корпорацию. В любом случае, им никак ей не пригрозить. Невозможно манипулировать семейной безопасностью, если родственники ускользнули из их скользких лап. — Подальше, чтобы вас не нашли.       Разочарование в глазах Бориса она предпочла не заметить, огибая его силуэт и сбегая прочь. Это временно. Ощущение предательства не продлится долго. Ведь кто сказал, что семья обязана во всем быть вместе? Кто дал это строгое предписание, что они должны идти вслед за ней?       Пока она здесь, Рената знает, что обязана их защитить, даже если это означает оттолкнуть их прочь. Сожаления, плывущие по спине, выстроились в острый ряд, пригибая ее к земле. Зря она поведала о корпорации. Зря она рассказала им про Маунт-Мэссив. Их нужно было оставить в неведении. Ради их же безопасности.       Трейлер перед глазами внезапно потерял живые очертания их нового дома. Прямоугольная коробка из металла меньше походила на бывшее пристанище, вынуждая тесниться еще больше. Они привыкли к такому раскладу, но пару квадратных метров переходили грань их понятия о дискомфорте. К сожалению, это все, что Амельрих’и могли себе позволить на данном этапе.       В скором времени бы встал вопрос о заработке. Хоть Аделаида и оставляла большую часть зарплаты, этих денег не хватило бы и до конца года. В голове теснилось столько мыслей о предстоящей судьбе, но ни за одну Рената не могла зацепиться. Все рассуждения так и оставались незаконченными.       В любом случае, она найдет выход.       Коробка стукнулась о дверцу, когда психиатр вошла в узкую берлогу, приветствуя аромат бывших жильцов. Собравшаяся было семья обратила на нее свои глаза, возвращаясь к распаковке вещей. Несмотря на малую вместительность багажника, их было достаточно много, чтобы заполнить большинство шкафчиков и тумб, разбросанных в своей иерархии по трейлеру.       Смешная по размерам кухня встретилась по пути, представляя ее вниманию небольшую газовую плитку, уместившуюся на одном из цоколей. В углу примостился круглый стол, который держал около себя с три стула, собранный, скорее, на однодетную семью, чем на многодетное родство. Там была белесая вытяжка по центру стены, как шпион среди черной утвари. Труба рассекала крышу трейлера, и, видимо, в этом был какой-то толк. Сама кухня тонула во мраке закрытого жалюзи маленького окошка, когда Рената, опустив коробку на пыльный стол, потянула механизм наверх. Лучи пасмурного неба затронули мебель, неприятной резью выжигая глаза, но, так или иначе, она убрала риск зацепиться о неизвестную ей доселе перекладину, которых в старом трейлере было немерено.       Пыль взлетела в воздух. Старая краска на стенах, кажется, зашевелилась, стоило девушке покрутиться в маленьком пространстве, оценивая его габариты. Аромат ржавчины проник от труб в ноздри. Знакомый до боли шлейф. — Я сбежала, как ты и говорил. — произносит Рената в пустоту, перебирая в карманах джинс две целые батарейки. С потемневшими пятнами крови на каждой.       Где-то внутри она точно заприметила старый граммофон. Может, привычка танцевать в тишине вернется к ним со временем, а пока в телах все сводило судорогой напряжения. Параноидальная стадия их побега была в самом разгаре, когда в каждом шорохе они чувствовали опасность. — Может, с твоей камерой и документацией, я была бы горазда исполнить твое последнее желание. — она улыбается. — Так или иначе, мне придется покинуть это место. Могла бы я тогда попробовать совершить то, что у тебя не вышло?       Пустота не ответила. Ветер снаружи посмеялся в окна, сравнивая ее, наверное, с сумасшедшей. Она осталась пациентом. Она никогда не была сотрудником.       Темные глаза зацепили фантомные силуэты искалеченных пальцев. Карман джинс представлял ей телефон, где мелькала новостная лента о бесследной пропаже репортера. Ноги вспомнили о ворохе стекла под кожей, сотрясаясь. Тишина томила, действуя не как успокаивающее одеяло. Как затишье перед бурей. — Я сделаю.