Недоразумение

      Шаг влево, шаг вправо, поворот. Бери под руку, поцелуй, улыбнись, закружи. Взгляд в зал, шлепок, ухмылка. Пой, играй, танцуй…       Кирилл уже более 500 раз проходил через любимую «Нежную скрипку». Он действительно её любит, она приносит удовольствие. Она ему за это время даже не надоела, он каждый раз играет, отдаваясь сполна. Он живёт этой ролью, не думает уже ни о чем.       Сменилась целая толпа Альфредов. Забавно. Гордеев остаётся. Были и впрямь робкие мальчишки, или немного отстраненные от этой сцены. А есть Саша Казьмин — человек, с которым, кажется, софиты горят ярче, костюмы цветнее и движения чувственнее. С которым все уверены, что Герберт и Альфред — эндшпиль.       Они с Сашей не раз обсуждали этот номер, свое и фанатское к нему отношение. Они искренне любят и ценят своих персонажей и то, что между теми происходит. Это порождает нескончаемые шуточки, которые стали традицией и ни за что не надоедают.       Но как бы то ни было, им по-настоящему сложно играть друг с другом из-за какой-то невероятно ощущаемой остроты, наваждения. Скрывать это как можно тщательнее от других они стараются изо всех сил, но с каждым разом все труднее и труднее. С каждым разом отдаётся больше страсти, бьющейся ключом из тел от малейших прикосновений.       Проблема в том, что касаний там тьма. И эта тьма поглощает с лихвой, не давая и шанса выползти. И стыдно больше всего за то, что и не хочется разрывать связь с ней. Мгла нравится, привлекает, очаровывает. Она нашептывает прямо на ухо, привораживая, чего тебе надобно. Тьма берет под контроль всего тебя, не выпуская из цепких рук, вжимаясь когтями и оставляя следы на коже. И тьма зовётся похотью, страшным грехом, который овладел Кириллом и Сашей. И будь оно так, даже если питают они чувства куда сакральнее и благороднее. Даже если они могут только лелеять мечту о любви. Настоящей, а не грязной.       И ладно, они могли бы разыгрывать эту сцену более романтично, чем должно, но настолько переливаться через край — нельзя. Люди и так не понимают и не верят любви Альфреда к Саре, но Кирилл с Сашей невольно подливают масло в огонь. Впрочем, поклонники совершенно не против.       Перед друг другом это некрасивое и позорное желание скрывать тоже обязательно. Иначе страшно вообразить, что с ними стало бы. Когда они кружат под нежную скрипку, глядя застланными искушением глазами, оба не видят, что ощущения то взаимны.       Но обычно желание не переходило границы простых бабочек в животе и скверных мыслей. Номер заканчивался, и они расходились. Но в этот день все было по-другому.       Кирилл тянет на себя Сашу и поваливает его на пол. Они делают пару переворотов, налегая на тела друг друга, прижимаясь. И он поклянется, что Казьмин реально его спровоцировал. Потому что незаметное, словно подкова блохи, движение, все-таки существовало.       Что Казьмин вытворяет?! Почему он выгнулся к нему и прижался сильнее положенного даже для такого спектакля?!       Саша невинно, потому что он и есть Альфред, продолжал играть дальше, будто ни в чем не бывало, оставив Кирилла с маленьким недоразумением. Нет, простите, огромным!       Сиреневая шёлковая ткань приподнялась в паховой области. Какой позор! Кирилл кое-как доиграл, убежав, возможно, раньше, чем следовало. Хорошо, рубашка на нем слегка свободная, и это было практически незаметно.       Но даже если бы все было видно — это ещё полбеды. Ведь у него встал на Сашу?! На сцене?! На глазах кучи людей?! Так еще и так мгновенно?! Он отказывается поверить в то, что такое действительно с ним случилось. И если дома подобное было хотя бы лично с ним, наедине. А прямо в театре… Он чувствовал себя омерзительным, грязным и ужасным. Хочется истерично смеяться над собой.       В запасе было около 10 минут, чтобы как можно скорее справиться с этим отвратительным положением, и потому он забежал в туалет. А главное во всем то, что Саше скорее всего пришлось это ощутить. Ужас!       Гордеев надеялся, что оно спадёт само от яркого осуждения к себе, страха и вины перед всеми, и перед Сашей в частности. Впрочем, Кирилла самого кутает в неловкий жар и стыд, потому что на периферии сознания он понимает, что Саша точно делал то специально. Он что, обо всем догадался и издевается над Кириллом теперь? Для чего и зачем он ввязывает их в эту гущу.       Но член как был налит несуществующей вампирской кровью, так и остаётся. Что за бред. Почему ему приходится сталкиваться с этим…       Саша неимоверно горяч, ему нельзя быть таким, нельзя так поступать. Нельзя вызывать такой шквал эмоции, такие неподдельные чувства. Тот, своим только милым видом и развратными движениями будоражит все тело. Кирилла ведёт всего, учитывая всю его настоящую любовь к Вере. Вера чудесная, тоже сексуальная как черт, и Кирилл с ней если расслабляется, то со всей страстью. Но непонятно откуда взявшееся жгучее влечение к Казьмину его губит.       Губит и честность, и искренность к все такой же замечательной Свешниковой. Хоронит чистую совесть Гордеева, от которой практически ничего не осталось. На него давит это все, словно он на дне океана и ощущает колоссальное давление. И неизвестно, от чего он умрёт быстрее: от перенапряжения в теле или от нехватки кислорода? Ситуация безвыходная — до поверхности ему уже никогда не доплыть.       Ему не просто стыдно за себя. Он хочет искоренить эту плохую частицу похоти, ранее никогда не существовавшей. С невыносимой болью вырвать её с корнем, чтобы та никогда не вернулась. Но он осознает, что в таком случае и от второй хорошей части ничего не останется.       Он судорожно пытается снять возбуждение, кряхтит, мучается, но то становится только крепче. Пытается думать о Вере… Но не выходит.       Его отвлекает звук хлопка входной двери. Кто-то зашёл и моет руки. — Кир? — голос Казьмина его позвал почти тихо, но раздался он с сотрясающим шумом в голове.       Гордеев не отвечает, делает вид, что его здесь нет, но его ноги и сиреневые штаны видно в кабинке, и это ни с кем не спутать. — Ну, я. Что? — раздраженно пробормотал Кирилл, искренне не понимая, почему в туалет зашёл именно он. У Казьмина загорелась лампочка в голове. — У тебя все хорошо? — игриво подступает он, подходя к двери ближе. Извращенец.       Он будто догадывался, что у Кирилла не все хорошо, он в общем знал даже почему. На самом деле у него все идёт по плану. Ранее его раздражало то непреодолимое хотение Гордеева. Его бесило то, что они вдвоем продолжают не обращать на это внимания. Но Саша жить с этим уже не может и не хочет. Ему в срочном порядке надо разрешить это дело. Им движет, управляет что-то дьявольское и трепетное одновременно.       И тот факт, что Кирилл сидит в туалете явно не просто так, для Казьмина очевиден. Он не глупый, не слепой. — Да, — Кирилл как бы не старался выровнять голос, тот все равно предательски дрогнул. Возбуждение ни на йоту не сходит, его тело горит, и он не может с этим справиться в одиночку. — То есть нет? — Сашу за дверью не видно, но его улыбку слышно даже так. Он все понимает. — То есть нет… — с глубоким и тяжёлым выдохом он смирился. — Слушай, у меня тоже есть одна маленькая проблема. Друзья помогают друг другу, ты же знаешь? — издалека начинает Казьмин, и Кириллу кажется, что тот сумасшедший, если и в прямь имеет это ввиду. — У нас мало времени, — обречённо говорит Кирилл, понимая, что это их двоих уже не остановит. — Так не медли тогда! Пусти, пожалуйста, — просится Саша, словно хитрый и наглый кот.       Ему в ответ тишина, густая, давящая, по ней понятны все сомнения. Ему страшно, ведь начинается что-то новое. Он никогда не любил изменения, но сейчас они неизбежны. Все с этого момента делится на до и после. Кирилл борется сам с собой, и в конце концов, переступает через себя и принципы. Предварительно он прикрылся, что было бесполезно, и повернул дверной замок с характерным звуком. Саша чуть ли не забежал вовнутрь, ни капли не стесняясь, потому что его терпение было на пределе и закрыл дверь. — И что теперь? — сказал Кирилл, не понимающий, когда в этой жизни свернул не туда. — Прелюдии. — Серьёзно? — возмутился на секунду Гордеев, все ещё помня, что они в театре и как мало остаётся времени.       Но договорить ему не дал Казьмин, моментально присевший на его колени, намеренно затрагивая причинную зону. Кирилл не выдерживает, судорожно вздыхает и в этот же момент чувствует как его губы накрыл Саша. Они целуются с одинаковым необузданным рвением. Вкус губ друг друга становится сразу самым приятным и сладким, что они когда-либо пробовали. Казьмин попутно проскальзывает горячими пальцами под рубашку, и Кирилл чувствует, будто из него вытягивают душу. Удобно, что декольте Герберта такое глубокое. Казьмин старается ухватиться за все, потому что теперь — можно и нужно.       Кирилл невольно промычал сквозь развратный поцелуй. Ему не верится, что они оба решились на это. Наконец-то, он доволен, исполнил заветную мечту. Тело пылает и испытывает слишком яркий спектр эмоций, о существовании некоторых Гордеев даже не знал.       Расползается жар, и каждое прикосновение отдаёт неведомой силой, нежными ударами, пробивающими насквозь грудную клетку. Они оставляют за собой громадные провалы, дыры, но сразу же затягиваются, когда он видит с какой инициативой и напорством Казьмин его целует, и как смотрит. Смотрит, будто под кайфом, но ни один наркотик не даст того чувства наслаждения и забвения, какими они преисполнились сейчас.       Он поспевает за Сашей, который задаёт невероятно быстрый темп, сам не может насытиться сладостью и желанностью губ напротив. Ему нравится, он трется к тому и оглаживает бока почти также, как на сцене. Только теперь он делает это сам, так сказать по своему велению, и от этого просто сносит крышу.       Спохватившись о дурацком времени, так рушающим все планы, Казьмин спускается на холодный кафель, забираясь в штаны. Он не сводит взгляда от Кирилла, смотрит прямо в душу и получает такой же восторженно помутневший взгляд. Мокрые и слегка покусанные от безудержных поцелуев губы растянулись в глупой ухмылке. Это был разговор, суть которого ясна только им двоим.       Кирилл вскидывает бедра вверх, всем телом показывая, что он готов. Саше срывает тормоза, он достает сочащийся член и тут же слизывает предэякулят. Кирилл вмиг задыхается, будто оказался в стратосфере. Кажется, голова начинает кружиться, появляется чуть ли не обходимость взяться за спасательный круг. Он ласково запускает ладонь в взмокшую копну волос Саши, но ни в коем случае не давит. Старается не задевать микрофон, потому что поправлять его времени не будет. Нежностью одаривает, благодарит.       Саша не останавливается, лишь вбирает в рот головку, обводя её языком, надавливая на уретру и вызывая нереальные эмоции. — Казьмин, что же ты со мной творишь… — через всхлипы пытается сказать Кирилл, но выходит не так внятно.       Саша понимает, его глаза загораются пуще прежнего. Он отлип от Гордеева, чтобы снова посмотреть на его лицо, запомнить таким, как сейчас — разгоряченным, взбудараженным и обезумевшим. — То же, что и ты со мной, — довольно улыбнувшись, уверенно отразил Казьмин, опаляя горячим дыханием член.       По телу Кирилла пробежался табун мурашек, которые усилили впечатление в стократ точно. Саша вновь примкнул губами к его плоти, заставляя прикрыть глаза в блаженстве.       Кириллу хочется погладить его волосы, и он это делает, ничуть не сомневаясь в своих действиях. Эти пуховые пряди всегда манили к себе прикоснуться.       Казьмин умело насаживается ртом почти до упора, до хрипа. Когда он слышит тихие стоны Гордеева, так сладко пробирающиеся в подсознание и отпечатывающиеся в памяти, когда он чувствует бархатные руки, мягко касающиеся его волос, — он осознает, что это не последний раз. Он сокрушительно внимает мыслям о том, что такого не испытывал ни с одной женщиной.       Время переходит на их сторону, уступает их желанию. Оно замедляется и уже готово остановиться, как и их сердца. Те начинают биться в унисон, сливаясь в единое целое. Саша и Кирилл чувствуют связь между собой и радуются тому, словно ребятня.       Как бы Гордеев не хотел продлить момент, но держаться дольше не получается. Стоны выходят слишком резкими, рваными. Возбуждение и напряжение уже приносят боль, — слишком они остро и сильно проявляются в нем.       Он отпускает шелковистые волосы, намекая, что ему лучше отстраниться. Саша понимает как тот близок, но выполнять его просьбу не планирует, намереваясь довести дело до конца. Он ускоряет движения головой, заводит Кирилла донельзя.       И тот наконец позволяет себе расслабиться, выплескивая белесую вязкую жидкость, которую с трудом проглатывает Казьмин, но все же остаётся доволен собой.       У Гордеева звезды перед глазами собираются в целые системы, и ему хочется дать каждой имя Саши. Такого не было в его жизни никогда. Такой силы чувств, такой яркости и насыщенности жизни. Оргазм накрывает с головой, обволакивает все тело, снимает напряжение с ног, делая их ватными.       Они оба пытаются прийти в себя после произошедшего, что вовсе не легко. — А ты…? — вдруг Кирилл почувствовал вину за то, что сам ничего не сделал для Саши. Ему даже стыдно договорить фразу, и к тому же, язык перестаёт слушаться.       Саша смотрит на него смущённо, потому что он уже всё сделал сам, а Гордеев даже не заметил в какой момент он повёл свою руку вниз. — Мм… Спасибо тебе, — осознав, проговорил Кирилл, завороженно глядя на стесняющегося Казьмина, после всего того, что он вытворял. — Мы обязательно повторим, — поставил перед фактом Сашу, который только об этом и мечтал, на что получил от него уверенный кивок.       Оркестр доигрывает «Неутолимую жажду», что эхом прошибает все величественное здание театра. — Нам надо спешить, — грустно сказал Саша, выдохнув и поднимаясь с пола. Жаль, что все произошло так быстро, но в следующий раз у них будет полно времени.       Им пришлось судорожно поправлять внешний вид, умываться. Саша справился достаточно быстро и сразу же выбежал в коридор. Слава богу, ему не надо было переодеваться, в отличии от Гордеева, которого след уже простыл где-то в гримерке. — Вот ты где! — поймал его Матвеев, который явно искал и переживал. — Да… Прости, — виновато сказал Саша, и они моментально оказались на сцене.       Доиграли спектакль они с Кириллом чуть ли не сквозь смех и слезы, но были так довольны.       А самое главное в этом то, что царила уверенность в повторе, в том, что это действительно смертельно необходимо им обоим. И как бы грустно то ни было, речь идёт не только про плотские утехи, но и про нежность, чувства, воспылающие так некстати. Кирилл и Саша не знают, что им делать со своими девушками, и это настраивает ситуацию на противный лад. В прямом смысле противный, потому что они так о себе думают. И правильно, ведь ни Вера, ни Настя того не заслуживают. Но с этого дня уже ничего не будет прежним.