Receive You

Перевалило за третий час ночи, но Камурочо не спал. Этот район почти никогда не спал и умудрялся навевать бессонницу на всех своих жителей. Наверно, поэтому Кирю всё ещё не вернулся домой. Хотя более очевидной причиной был Маджима, который увязался за ним в бар и до сих пор не отлип, даже когда они забрели в какую-то безлюдную подворотню. Как ни странно, Кирю сам пошёл туда, подальше от посторонних глаз. А не как в прошлые разы, когда инициатором подобных прогулок был Маджима, сразу же стремившийся прижаться к нему, как только сияние вывесок главных улиц сменялось полутьмой маленьких дворов. В прошлые разы Кирю всегда отталкивал его, но не мог не замечать, как едва слышный разочарованный вздох срывался с губ Маджимы, стоило ему отстраниться. И сам едва подавлял желание вздохнуть точно так же, с не меньшим разочарованием. И поэтому каждый раз отталкивал. Потому что это было абсолютно неприемлемо. Он так и не определился, как он относится к Маджиме. Раньше просто-таки ненавидел его. Теперь же порой лишь немного раздражался. Чаще всего снисходительно хмыкал, признавая, что тот прав, называя их «приятелями». Но в редкие моменты в тёмных уголках Камурочо у него проскальзывало подозрение, что на самом деле всё гораздо запутаннее. Кирю не любил запутанности — он любил, когда всё чётко и ясно. Возможно, чтобы наконец всё прояснить, нужно было хоть раз не оттолкнуть Маджиму. И в этот вечер — который скорее уж стал ночью, плавно подбиравшейся к кромке утра — Кирю первый приблизился к нему, как только они остались одни. — Что такое, Кирю-чан? — вскинув бровь, осведомился тот, ухмыляясь. — Смотришь так, будто хочешь попросить о чём-то не слишком законном. Я уже говорил, что моя семья наркотой не занимается? Опять глупый трёп. И тем не менее Кирю почти никогда не перебивал его — разве что тот начинал говорить совсем уж постыдные вещи. Почему-то чем больше времени он проводил с Маджимой, тем больше привыкал к этому голосу со скачущими интонациями. И порой даже начинал скучать по нему, если тот вдруг пропадал на несколько дней. — Чего тебе вечно от меня надо? — спросил он, глядя прямо и строго в единственный глаз. — Чего ты от меня в действительности хочешь? Ты всё кружишь и говоришь загадками, но я хочу простого ответа: что конкретно? — Хм, вроде бы я никогда не делал из этого загадки, — губы, приподнявшись, чуть обнажили ровный ряд зубов. — Я хочу тебя. Всегда готовым к драке, всегда готовым как следует оттянуться. Только и всего. Кирю смотрел на это довольно скалившееся лицо и думал, что только что услышал: чистосердечное признание или очередную двусмысленность. Ещё шаг, и теперь между ними едва ли можно было протиснуть ладонь. — Только чтобы подраться и развлечься? — Драться с тобой — тоже развлечение, — глаз приоткрылся шире, крылья носа чуть дрогнули. — И если уж тебе хочется общего ответа, то да. Я всегда не прочь развлечься с тобой. Делать это можно очень разными способами. Ещё один взмах метафорическим хвостом перед носом метафорического охотника. Кирю сглотнул, понимая, что чем дольше он так близко и пристально рассматривает лицо Маджимы, тем сильнее оно влечёт его. Это уж точно не было «приятельством». Это было чем-то совершенно иным. И, чтобы прояснить всё совсем уж наверняка, он положил ладонь на его голую талию, обогнув полу змеиного пиджака. — Ты действительно этого хочешь? Обнажившиеся в ехидной улыбке клыки, манящий блеск в единственном глазу. Рука Маджимы тоже скользнула по талии Кирю под пиджак и сжала ткань рубашки на спине. — Хочу чего? — он подался ещё ближе, и Кирю показалось, в мире больше ничего не осталось, кроме этого бессовестного, бесконечно притягательного лица. Жар, растекающийся по телу, и стучащее в висках сердце подтолкнули его вперёд — а может, всё дело было в животном магнетизме, которым лучился Маджима. Так или иначе, их губы соединились, сцепились так крепко, словно это была ещё одна битва — за право поглотить друг друга. Всё вдруг стало предельно ясно и очевидно — и Кирю никогда раньше не ощущал себя настолько пьяным и растерявшим любые рамки понятий о «дозволенном» и «приличном». С Маджимой всё было дозволено и ничто не было неприлично. — Здесь за углом… гостиница, — вздохнул тот, как только они оторвались друг от друга. — Снимем номерок. Если хочешь, на всю ночь. — Снимем, — кивнул Кирю. — Веди. Женщина на регистрации лав-отеля взглянула на них испуганно, но поспешила выдать ключ от одной из комнат, когда на стойку приземлилась пара крупных купюр, извлечённых откуда-то из подкладки пиджака Маджимы. Возможно, так резво их обслужили ещё и потому, что выглядели они довольно-таки жутко: двое рослых мужчин, одетых как откровенные якудзы, у которых к тому же горели нехорошим огоньком глаза и явно были проблемы с тем, чтобы держать себя в руках. Никто бы не хотел сейчас встать у них на пути. Когда дверь номера затворилась за ними, Маджима как с цепи сорвался. Схватив Кирю за рубашку, прижал к стене в коридоре и принялся беспорядочно целовать в безумном, доведенном до отчаяния исступлении, словно он несколько лет страдал от жажды, а Кирю был чистейшим источником посреди пустыни. Ловил губами чужие губы, прикусывал и проводил языком, спускался к подбородку, колючему от отросшей щетины, и возвращался к щекам, к носу и ямочке над верхней губой — чтобы снова терзать требовательными ласками рот Кирю, сцеловывая его резкие вздохи и приглушённые короткие стоны. — Я так долго ждал, — глухо протянул он; в глубине горла что-то заклокотало. — Так долго… Оглушённый его напором, не зная, куда деть руки, Кирю сжал его талию, сминая под пальцами змеиную кожу. Сдавленно вдохнув, Маджима дёрнул на себя ворот рубашки — ткань едва не треснула, но ему было всё равно. — Погоди, погоди, ниисан, — тут же накрывая его ладони своими, Кирю попытался отлепить его от себя, что вышло у него с некоторым трудом. Принялся поспешно раздеваться, понимая, что если не разберётся с этим сам, то Маджима с мясом вырвет все пуговицы и на лоскуты пустит серый костюм. Тот, издав абсолютно звериный рык, одним махом сбросил свой пиджак и вцепился зубами в перчатки, стаскивая их с рук. Чёрные штаны упали на пол вместе с бельём, и, совершенно не стесняясь наготы, он ухватил Кирю за руку и поволок к кровати, пока тот пытался стряхнуть с ноги брюки — всё, что было выше пояса, уже покоилось где-то между маленьким коридором и комнатой. Стоило упасть на простыни, как Кирю снова оказался осаждён — и ему показалось, что у Маджимы не две руки, а сразу четыре или шесть, потому что они проходились по всему открывшемуся им телу с таким рвением и жаром, что можно было запросто расплавиться от одних прикосновений. А когда губы жадно вцепились в шею, присасываясь к чувствительной коже, разум Кирю и вовсе практически растворился, поглощённый чужим вниманием. Он и не помнил, чтобы его хоть когда-то касались так фанатично. — Это стоило всего, — оставляя возле сонной артерии ярко-красный след, заговорил Маджима с придыханием, стискивая мощные мышцы груди. — О, оно стоило — потому что ты прекрасен, ты само совершенство, ты всё, чего только можно желать. И никто, никто больше не достоин тебя, ни один жалкий человек на этом свете — только я, только я знаю, что тебе нравится и как ты дышишь, когда развлекаешься сам с собой, — проронив это внезапное откровение, он лизнул ключицу и круговыми движениями обвёл соски; Кирю запрокинул голову, когда по телу, спускаясь вниз, прокатилась сладостная волна. — И я заставлю тебя дышать так же — чёрт, я заставлю тебя потерять дыхание, ты задохнёшься от того, как тебе будет со мной хорошо, — перемежая слова короткими поцелуями, продолжал он. Вдавил и чуть ущипнул соски, от его прикосновений ставшие твёрдыми и ещё более чувствительными, и получил в награду первый тихий стон. — О, эта музыка! Я хочу её слышать. Сделай погромче, — на один из сосков опустился энергичный язык, отправляя Кирю на седьмое небо. И он перестал себя сдерживать, во всеуслышание заявляя, что ему действительно хорошо, как и было обещано, — и поощрял тем самым Маджиму и дальше изучать его тело. Тот был ненасытен и наверное мог бы, если бы захотел, целиком проглотить Кирю со всеми потрохами, но вместо этого выцеловывал и вылизывал каждый выпукло проступающий мускул торса. Кое-как овладев собой, Кирю запустил пальцы в его жёсткие волосы и натолкнулся на нить, на которой держалась повязка. Но стоило чуть потянуть за неё, как голова дёрнулась, и Маджима здоровым глазом, на дне которого, казалось, полыхало адское пламя, воззрился на него. — Не-ет, это не трожь, — оскалился он. — Не трожь, а то укушу, — и действительно, не медля, вонзил зубы в мякоть груди. Кирю, охнув, тут же отпустил повязку, и укус сразу превратился в страстный, влажный поцелуй. — Так-то лучше. Будешь послушным — и я тоже буду послушным. Я сделаю всё, что ты захочешь. Я сделаю тебя своим. Ты будешь мой, мой, подумать только, наконец-то мой и только мой, — последние слова он почти простонал, опускаясь всё ниже и ниже, вычерчивая языком на коже такие же замысловатые картины, какие выбивают на телах людей мастера ирэдзуми. И Кирю мог думать лишь о том, что впервые в жизни идея принадлежать кому-то звучала слишком привлекательно. Особенно если обладатель так с ним обращался. Тем временем ладони протиснулись между Кирю и простынями и сжали его крепкие ягодицы, впиваясь пальцами сквозь ткань белья. Вздох, вырвавшийся у него от неожиданности, потонул в восторженном возгласе Маджимы. — Господи, какие же сочные! — он провёл языком по рельефу пресса, с упоением ощупывая и массируя округлости, точно дорвался до величайшей драгоценности. — Они и на вид просто загляденье, но наконец-то подержаться за них — я, кажется, в рай попал. Я у райских врат, и они зовут меня. С этими словами он потянул за резинку боксёров, намереваясь содрать их и наконец добраться до желанной плоти, но Кирю, вдруг осознав, что его ждёт после этого, резко схватил его за запястья. Минутная борьба — и вот он уже сам оказался сверху, прижимая Маджиму к матрасу. Тот дышал рвано и глубоко, но не выглядел обескураженно, вместо этого ещё шире растянул оскал: — О, так ты, оказывается, всё-таки не такое уж и бревно в постели, как можно было подумать. Хочешь первым взять свою долю? — он подался вперёд, даже в такой позиции умудряясь сохранять уверенный вид прожжённого соблазнителя. Выгнулся, демонстрируя прекрасные татуировки на груди, и чуть развёл колени в стороны, задевая ими бока Кирю. — Тогда бери, — жарко выдохнул ему в лицо. — Бери, что хочешь и как хочешь. Но учитывай, что я потом захочу рассчитаться. От каждой фразы, срывавшейся с его не в меру усердного языка, горячая волна проходила по телу Кирю, а уши уже давно рдели, как фонари квартала блудниц. — А ты всегда такой болтливый в постели? — спросил он, наклоняясь и вовлекая Маджиму в поцелуй — не резкий, как раньше, а медленный, обволакивающий, погружающий в омут сладостной неги. Такой поцелуй, где весь контроль и вся инициатива принадлежали только Кирю. — Только с тобой, — как только его рот вновь освободился, усмехнулся Маджима, облизываясь, словно губы Кирю и вправду были мёдом намазаны. — Тебя раздражает? Хочешь заткнуть меня? Подумываешь о кляпе? Или, может, пустишь в ход что-нибудь посолиднее? — он снова высунул язык, теперь уже в предвкушении, и метнул взгляд вниз, где уже никак нельзя было игнорировать внушительный член Кирю, очертания которого проступали сквозь ткань. — Пока обойдёшься. Пока можешь продолжать болтать, — снова наклоняясь, но уже к его груди, разрешил он, мягко прикасаясь губами к цветкам сакуры. — О, так это тебя заводит? — кладя руки ему на спину, протянул Маджима чуть изменившимся тоном, выдыхая с наслаждением от каждого нового поцелуя, нежного и бережного в противовес его собственным, хищным и почти напоминавшим укусы. — Ах, ну что за манеры, я же не из китайского фарфора… М-мх, ладно, продолжай в том же духе, — он провёл пальцами, угадывая очертания дракона. — Продолжай в том же духе, и когда ты будешь ожидать меньше всего, я… м-м, ты умеешь переубеждать, — резко сменил пластинку он, вздыхая, когда Кирю огладил внутреннюю сторону его бёдер. Тот опустил взгляд, хмыкнув: Маджима, кажется, уже давно был на взводе, но как-то держался и до сих пор не дотрагивался до себя. Кирю решил, что он может это исправить. — Как же ты дразнишь, подонок, — проговорил тот, откидывая голову, когда широкая ладонь Кирю легла на его напряжённую плоть. — Может, мне всё-таки надо было тебя раком поставить, чтобы сейчас не ждать всю ночь, пока ты соберёшься с духом? И тут же удовлетворённо хмыкнул, когда, возмутившись, Кирю снова навис над ним угрожающе. — О-о, мне нравится этот взгляд. Так приятно, что всё это время ты был так же голоден, как и я. Просто ты не любишь торопиться, это я уже понял. И пока он опять болтал, Кирю избавился от последних остатков одежды. Любопытный глаз тут же оказался прикован к его наконец явившемуся во всей красе члену; Маджима присвистнул с долей зависти. — Дракон — он везде дракон, — заметил он с самой пошлой ухмылкой за сегодня. Снова прижав его к кровати, Кирю замер, вдруг поняв, что не знает, как стоит дальше поступить. Он хотел взять его, взять как женщину. Но это было просто невозможно, да и вряд ли понравилось бы самому Маджиме… — Что, неужели это и вправду твой первый раз? — насмешливый голос вывел его из раздумий, и он только крепче стиснул расписанные чёрными облачными линиями предплечья. — Я не девственник, — глухо ответил, придвигаясь ещё ближе, так, что его уже крепкий от возбуждения член жарко вжался между призывно раздвинутых ног Маджимы. — Просто… ты действительно этого хочешь? — А ты действительно хочешь продолжать задавать одни и те же идиотские вопросы? — приподнял он бровь и сам чуть приподнялся, проводя бедром по горячему стволу. От прикосновения Кирю непроизвольно толкнулся вперёд, оставляя на его коже липкий прозрачный след, и наконец решился. — Воу-воу, нет, теперь ты погоди, — когда он покрепче ухватился и начал уже примериваться, вдруг переменившимся голосом остановил его Маджима. — Ты что, прямо насухо собрался меня отодрать? Вообще без подготовки? Ты врёшь, Кирю-чан, это точно твой первый раз, — он потянулся к тумбочке, но не справился и махнул рукой. — Возьми, там должны быть смазка и резинки. Иногда ты просто убиваешь меня, честно. — О. Прости, — отодвинувшись, Кирю ощутил, что кровь теперь прилила ещё и к щекам. Подсознательно он этого и боялся — что в какой-то момент сделает что-нибудь не так и разрушит всю атмосферу, а потом у него уже не будет нужного настроя… и в итоге они просто разбегутся, оставив между собой ещё больше запутанности. До его руки дотронулись и ласково провели. Переведя взгляд обратно на лицо Маджимы, Кирю ожидал увидеть ехидную ухмылку и услышать множество язвительных комментариев — но в его улыбке не было ни капли издевательства. Впервые она была такой мягкой, почти покровительственной. — Дай мне смазку, и я, так уж и быть, займусь твоим просвещением. Ни тени осуждения. Ни капли удивления. Лишь искреннее желание помочь всё исправить и сделать в лучшем виде. Как Кирю мог быть всё это время так слеп, что совершенно не замечал этой его стороны? — Да. Сейчас. Пакетиков было слишком много, и Кирю даже не стал пристально вчитываться во все надписи. Просто отдал всё, что нашёл, Маджиме, рассчитывая, что тот разбирается в этом лучше него. — Так, это тебе, — тут же ему вернули запечатанный презерватив. — Но пока погоди с ним. Пока смотри на меня. Вскрыв один, Маджима вылил смазку на пальцы и пошевелил ими, демонстрируя, как прозрачные густые капли стекают по фалангам. Затем, чуть отодвинувшись назад, чтобы опереться на спинку кровати, широко развёл ноги — Кирю восхищённо вздохнул, поражаясь его растяжке. Один из пальцев прикоснулся к сжатому колечку мышц. — Секундочку, — Маджима прикрыл глаз, из-под ресниц лукаво поглядывая на Кирю. — Сложно расслабиться, когда ты так смотришь, но только посмей отвернуться. И поэтому Кирю как заворожённый наблюдал, как, повременив, палец проскользнул в отверстие, расширяя и смазывая его. Короткий вздох отозвался у него где-то внизу живота, и чуть обмякший до этого член снова начал наливаться тяжестью. Потому что нельзя было спокойно смотреть, как ради него Маджима старательно растягивал себя, погружаясь всё глубже и вскоре добавляя ещё один палец. — Что, нравится? — поинтересовался тот, закусывая губу и окидывая Кирю пылким взглядом. — Это… я не думал, что это так… — мысли путались, но рука, которая словно сама по себе двигалась вдоль его снова окрепшего ствола, была куда красноречивее слов. — Да-а, славно, — удовлетворённо протянул Маджима, вдруг вытаскивая пальцы. — Может, вот так тебе понравится даже больше. И с этими словами он перевернулся на живот, зарываясь головой в подушки и поднимая раскрытые ягодицы. У Кирю перехватило дыхание, когда его липкие пальцы снова проникли внутрь, но теперь всё было ещё нагляднее и зрелищнее. Ещё сильнее закручивало сладостный узел внизу живота. Повернув голову — его гибкость была просто за гранью понимания, — Маджима с ухмылкой наблюдал, какое впечатление произвёл его маленький спектакль. — Хочешь сам попробовать? — предложил он, снова вынимая из себя пальцы и придвигаясь ближе к Кирю. — Только вылей сначала на руки ещё смазки. Если, конечно, ты не законченный садист. Словно очнувшись от наваждения, Кирю поспешил выполнить его просьбу. Его пальцы подрагивали, когда он надрывал пакетик, но вскоре покрылись скользким лубрикантом. Придерживая Маджиму второй рукой за пояс и повторяя за ним, он сперва провёл по раскрывшемуся кольцу — на это из подушек отозвались одобрительным «м-хм» — и лишь затем протолкнул внутрь один палец, за которым почти сразу же последовал второй. И на это ответом был уже тихий протяжный стон, от которого у самого Кирю голова пошла кругом, так остро и внезапно ударило в него чужое удовольствие. — Интересный способ выяснить, что у тебя пальцы крупнее, — через пару секунд снова овладев речью, заметил Маджима, чуть двигая бёдрами. — Почему остановился? Принимайся за работу. Тебе же самому будет приятнее, если ты хорошо растянешь меня-а-ах, — последние слова перетекли в сладостный вздох, потому что Кирю и вправду принялся за него основательно. И с каждым новым звуком, который ему удавалось извлечь из Маджимы, он действовал всё увереннее. Зайдя достаточно глубоко, он чуть согнул пальцы — и неожиданно вместо негромких и относительно пристойных постанываний на него обрушился восторженный вопль. Поняв, что отыскал какую-то магическую точку, Кирю принялся массировать её, раздвигая пальцы и разминая стенки прохода — и Маджима затрясся под ним, уже совершенно теряя какой-либо контроль над тем, что выходило из его рта. Он стенал, как актрисы в иностранных порнофильмах, почти кричал, захлёбывался и подавался навстречу пальцам Кирю, а когда тот терял чувствительную точку, то бормотал, едва соображая, что-то между «Да, боже, да, ещё» и «Я не выдержу этого, просто не выдержу». И Кирю давал «ещё», потому что Маджима звучал так, будто выдержит — с удовольствием выдержит, с почти наркотическим наслаждением. И одарит Кирю новыми стонами, в которых хриплое дыхание смешивалось с высокими, поскуливающими нотками и всхлипами. Наверное, если бы он не был так сосредоточен, то Кирю мог бы кончить лишь от этих звуков и от вида тела, извивающегося под ним — из-за него — ради него. Он не знал, сколько нужно потратить времени на подготовку, но в какой-то момент у него самого кончилось терпение, и он отстранился, со склизким звуком вынимая пальцы и берясь за пакетик с презервативом. Маджима опал на простыни, наконец замолчав и вздымаясь всем телом от тяжёлого дыхания. — Ох чёрт… Я, наверно, визжал, как девчонка, да? — придя в себя, вдруг спросил он чуть дрогнувшим голосом. Кирю приподнял брови. Неужели этот самоуверенный наглец всё же умеет чего-то стесняться? — Это было самое сексуальное, что я когда-либо слышал, — ответил он, отчего Маджима снова блаженно простонал. — И, по крайней мере, ты хоть ненадолго перестал болтать. — Всё-таки тебя это бесит, — довольно проурчал тот, выгибаясь, как большая кошка. — Ну так… приступишь ты уже наконец? Кирю крепко ухватил его за бёдра, вырывая ещё один короткий воодушевлённый вздох, и перевернул обратно на спину. — Хочу видеть твоё лицо. — А Хання тебе так уж противна? — фыркнул Маджима, не протестуя. — Ты сам куда приятнее. Глаз сощурился, улыбка снова стала хищной. — Хорошо. И одно условие. Когда войдёшь, бросай все свои нежности и «хочешь того, хочешь этого». Ты сладкий и мягкий, и это, конечно, чертовски заводит, но подстилаться под дряблое маршмеллоу у меня нет никакого желания. А вот подстиласться под Дракона — совсем другое дело. — Точно не будет больно? — сглотнув, не удержался и уточнил Кирю, и в ответ ему по щеке прилетела раздражённая оплеуха. — Больно будет тебе, если ты сейчас же не трахнешь меня! — прорычал Маджима. И отказывать ему уже не было никакого желания. Не до конца уверенный, что его словам в данный момент можно полностью доверять, Кирю всё-таки постарался войти аккуратно, шумно вздыхая от ощущения стиснувшей его горячей плоти. Маджима, закатив глаз, закинул на него ноги и обнял за плечи, а затем потянулся за новым поцелуем. Губы сомкнулись ровно в тот момент, когда, чуть помедлив, Кирю толкнулся сильнее, пробуя, насколько тесный проход податлив. И больше не смог остановиться, потому что, каким бы соблазнительным ни был Маджима снаружи, внутри он словно бы создан был для того, чтобы принимать Кирю. Он мог чувствовать только жар — и уже не понимал, кто из них полыхал сильнее. Мог слышать только стоны Маджимы — он и сам, наверное, тоже был далеко не бесшумен, но слух выхватывал лишь чужой голос, который резонировал с ускоряющимися движениями их тел. Мог лишь снова и снова брать его штурмом, и всё это так походило на те поединки, которые происходили между ними в последнее время — потому что Кирю в кои-то веки мог не думать о том, что ему следует сдерживаться, чтобы никому не навредить, или вести себя по-особенному, чтобы произвести хорошее впечатление. Потому что Маджима принимал его таким, какой он есть. Принимал его любым. Принимал с таким рвением, прижимаясь всем телом и лишь сильнее насаживаясь на его член, что Кирю казалось, будто бы даже биения их бешено загнанных сердец сплелись воедино. И, заполошно целуя его приоткрытые губы, Кирю и сам наконец принял его — человека, который для всех остальных изображал жестокого безумца и лишь для него приоткрыл своё настоящее лицо. И вместе с ним принял и собственные чувства к этому человеку. — Я люблю тебя, Горо, — ощущая, как всё тело охватывает будоражащее предвкушение, в два вздоха произнёс Кирю. — Я обожаю тебя, Казума, — вдавливая ему в живот начавший подрагивать член, за который он всё-таки наконец принялся, простонал в ответ Маджима.