Receive You

— Ты говорил, что захочешь рассчитаться. Маджима изогнул бровь, отстраняясь от шеи Кирю, чтобы посмотреть ему в глаза. Тот вздохнул и убрал с его лба над повязкой прядь мокрых волос. Они оказывались в такой позиции уже не раз, и всё словно бы шло по заранее прописанному сценарию. Встреча посреди улицы поздно вечером — ожесточённый бой с разбиванием носов и получением свежих синяков — стремительная прогулка до ближайшего лав-отеля — душ — кровать. Маджима на коленях у Кирю, его губы — на пульсе, участившимся от жарких поцелуев. Потом появлялось некоторое разнообразие — Маджима был весьма изобретательным, когда дело доходило до поз, ласк и даже привлечения сторонних предметов. Но кое-что всё так же оставалось неизменным — с той ночи, которую они впервые провели вместе, он больше не пытался поменяться с Кирю ролями. И из-за этого сам Кирю ощущал, будто между ними всё ещё стоит стена недосказанностей, изрядно прохудившаяся, но по-прежнему обескураживающая. Странно вообще было то, что обычно беспардонный и без промедлений берущий то, что хочет, Маджима вообще как-то себя ограничивал и сдерживал. Кирю очень хотелось понять, почему. — Хм, говорил? — тем временем пробормотал Маджима. — А-а, да, было дело, — он снова склонился над лицом Кирю, касаясь губами щеки — щетина бородки колко прошлась по коже — и прошептал на ухо: — Но сейчас мне некуда торопиться, правда? У меня есть всё время мира, чтобы насладиться тобой сполна. Его слова умели производить нужный эффект — по спине Кирю прошли приятные мурашки. Но даже это не могло отвлечь его: — Помнится, это ты упрекал меня за то, что я не люблю торопиться. Почему сейчас сам оттягиваешь этот момент? — он глянул на Маджиму из-под ресниц, проводя ладонью по его голой спине. — Тебе же хочется. Ты плохо это скрываешь. Вернее, вовсе не скрывает, когда бросает долгие задумчивые взгляды на Кирю, стоит тому отвернуться или нагнуться. Когда оглаживает его ягодицы, издаёт тихий звук, похожий на короткое, задушенное всхлипывание, и тут же убирает руки. Когда закусывает губу, массируя спину Кирю после секса и доходя до драконьих нижних лап — хвоста он так и не касается. Улыбка Маджимы стала кривоватой — явный знак того, что он собирается соврать. — Я сегодня проиграл — значит, ты сверху. Разве не справедливо? Кирю качнул головой. Это правило Маджима выдумал сам, он с ним никогда не соглашался. И уступать ему в схватках ради «равноправия» в постели не собирался: для Кирю это были два совершенно разных поля. Да и, наверно, Маджима сам бы разозлился, если бы понял, что Кирю ему поддался. — Ты сегодня проиграл — значит, заслужил утешительный приз. Кривая улыбка превратилась в оскал. Пальцы больно ухватили Кирю за волосы. — Пожалеть меня решил? — Нет, — не обращая внимания, что кожа головы ноет от натяжения, он говорил спокойно, стараясь вкладывать в голос миролюбивые бархатистые нотки. — Решил вознаградить. Главное слово «приз», если ты не понял. — Думаешь, мне нужны от тебя подачки? — всё ещё заведённый — и совершенно не в нужном смысле — Маджима глядел с недобрым прищуром, не выпуская волос Кирю. Вторая рука легла на шею, чуть сдавливая. — Думаешь, я не возьму тебя сам, когда захочу? — Так почему не берёшь, если хочешь? — продолжал настаивать Кирю. Сглотнул — кадык дёрнулся под пальцами Маджимы. Тот стянул губы в тонкую нить, поморщившись и ослабив наконец хватку. — Слушай, в первый раз ты даже не знал, зачем смазка нужна. И ты весь такой… — он выдохнул через нос и переместил ладонь с макушки на щёку, осторожно и нежно поглаживая. — Такой сладкий и абсолютно плюшевый, пока не высвободишь наконец своего дружка и не войдёшь в режим «дракона». Чёрт, и такой соблазнительный, — между губ мелькнул и сразу спрятался кончик языка. — Меньше всего я хочу в самый ответственный момент упустить тебя, — вдруг, прикрыв глаз, проскрежетал он. Так вот в чём дело. Он всё ещё не желал полноценно показывать все грани себя. Возможно, даже думал, что Кирю что-то в его поведении может отпугнуть — но делал себе большой комплимент, потому что после всего того, что он творил при свете дня, Кирю не испугался бы, даже если бы в порыве страсти Маджима и правда обращался демоном. — Так значит, это ты меня жалеешь? — хмыкнул он, подаваясь навстречу ладони. — Мне твоя жалость тоже не нужна. Мне нужно, чтобы ты был доволен, — он зацепил пальцем цепочку у Маджимы на шее и потянул на себя. — Мне нужно, чтобы ты был счастлив, — выдохнул ему в губы прежде, чем накрыть их своими. Чтобы стало предельно ясно, что он настроен вытерпеть всё, что бы ни взбрело в голову Маджимы. Отстраняясь, тот больше не смотрел на Кирю ни со злобой, ни с нежностью. Глаз его источал лишь желание. — Ты отвратительно упрямый, — протянул он, надавливая плечи и заставляя Кирю медленно лечь на простыни. — И ты за это поплатишься. И мне будет ни капли не жаль. — Рад это слышать, — чуть улыбнулся тот, но уже в следующее мгновение его рот приоткрылся в беззвучном вздохе наслаждения — Маджима принялся за свои ласки, преклоняясь перед телом Кирю и воздавая ему должное, в гипнотическом ритуале переходя от линии челюсти к плечам, от ключиц к затвердевшим соскам, от рёбер к резко очерченным сухожилиям и выступающим костям таза над резинкой его ещё не снятого нижнего белья. Он всегда любил это тело — своими руками, своими губами и языком — но в этот раз его движения стали ещё трепетнее, пальцы чуть подрагивали, а из горла вырывались тихие хрипы предвкушения. И с тем же странным, непонятным для самого себя предвкушением вздыхал Кирю, позволяя лёгким стонам срываться со губ, когда Маджима доходил до особо чувствительных точек. Пальцы скользнули под резинку и потянули, обнажая чуть более светлую, чем по всему остальному телу, кожу. Маджима довольно хмыкнул: — А ты подготовился. — Всего лишь обычная ухоженность, — ответил, чуть смутившись, Кирю. Выбриваться начисто уже стало хорошей привычкой, так почему бы не распространить её даже на те участки, что обычно скрыты от посторонних глаз? — Мне и раньше нравилось, — мурлыкнул Маджима, касаясь внутренней стороны бедра и невесомо проводя выше. — Но сейчас… грёбаное произведение искусства. Ты весь — памятник греху во плоти. Бриллиант моей частной коллекции. Иногда он становился неожиданно поэтичным. И Кирю нравилось, что это происходило лишь тогда, когда весь разум Маджимы был поглощён им одним. — Мне интересно, бывал ли этот бриллиант в чьих-то чужих руках? — задумчиво спросил он, наклоняясь и оставляя поцелуй совсем рядом с основанием члена — тот от такого дрогнул, наливаясь тяжестью буквально на глазах. — В тюрьме очень много грязных и охочих до бриллиантов рук. — Хранил себя для тебя одного, — с улыбкой ответил Кирю. Это была такая явная ложь — откуда ему было тогда знать, что он «хранит» себя именно для Маджимы? — но такая красивая и такая приятная. И от неё Маджима остался так доволен, заразительно хихикнув. — Похвальная предусмотрительность, — он отстранился и взял с прикроватного столика баночку со смазкой. Кирю прикрыл глаза и, согнув ноги в коленях, развёл их, стараясь не думать, как всё это выглядит с точки зрения Маджимы — иначе зарделся бы, не в силах ничего поделать с тонким барьером «приличия», который у него ещё сохранялся. Маджима, конечно, каждый раз лихо брал его штурмом, сметая на своём пути и заставляя забыть обо всём на свете, но сейчас… сейчас всё было куда серьёзнее. — Нервничаешь? — чужое дыхание горячо коснулось кожи бедра. — Как трогательно. Словно невеста в первую брачную ночь. — Вовсе… вовсе нет, — открыв глаза, Кирю увидел счастливый оскал — немного насмешливый, но ровно настолько, чтобы снять напряжение вместо того, чтобы усилить его. — Ты сам всё сделаешь или?.. — Конечно, — прерывая его, скользкий палец прикоснулся колечку мышц, которые от этого непроизвольно сжались ещё сильнее. — Приведу тебя в надлежащий вид. Ограню алмаз, если тебе так угодно. — Может, хватит этих метафор? — вздохнул Кирю, попытавшись расслабиться. Смазка была чуть прохладная, но быстро согревалась от пальцев Маджимы и его собственного жара. И эти дразнящие поглаживания, умоляющие пустить дальше, заставляли жар лишь нарастать — неожиданное открытие, но вполне приятное. — Сегодня я решаю, когда хватит, а когда нет, бриллиантик, — ухмыльнулся Маджима, наконец проталкивая один палец внутрь. — Ох, а ты даже слишком узкий… — он снова прикусил губу. — Вполне ожидаемо. Сейчас мы это исправим. Он наклонился, снова проводя языком по уже облюбованным грудным мышцам; вторая рука, тоже скользкая от смазки, легла на окрепший член Кирю и принялась неспешно поглаживать. И из-за всего этого движения пальца, разминавшего стенки прохода, тоже стали казаться Кирю до ужаса возбуждающими. Или же ему это и вправду просто нравилось — в этот момент определить точно уже было невозможно. Но когда к нему добавился второй, он не смог этого не заметить. Воздух с свистом прошёл сквозь зубы, но, словно бы желая замять это проявление недовольства, он толкнулся вперёд, требуя, чтобы замершие пальцы Маджимы не останавливались. Намёк был принят к сведению — и, откидывая голову и теряясь в новых, непривычных ощущениях, Кирю тяжело дышал через рот, чувствуя, как его тело поддаётся настойчивому давлению. — Хочу тебя кое с чем познакомить, — прозвучал над ним интригующий голос Маджимы. Ещё глубже — и вдруг… Из горла вырвался сдавленный полувздох, громкий, почти мучительный. Но то, что Кирю почувствовал, было далеко не мучительным. Это было так странно: посреди чужеродных касаний и надавливаний что-то ещё более незнакомое — но такое желанное, прошивающее электрическим током позвоночник и бьющее в голову неожиданным удовольствием. — Сла-авно, — протянул Маджима, вновь нажимая на чувствительную точку и заставляя Кирю снова вздрогнуть. — Так славно видеть тебя таким, Кирю-чан. Даже не хочется заканчивать эту игру… — Иг… игру? — ещё раз задохнувшись от накатившей волны странного возбуждения, переспросил Кирю. — Да, игру, — вздохнул в притворном разочаровании Маджима, ещё раз как следует ощупывая его изнутри. — Думаю, ты почти готов. Ты ведь готов? — Тебе виднее… — поймав его внимательный, строгий взгляд, Кирю понял, что Маджима спрашивает не про его растянутые внутренности. Вздохнул и, отбросив все сомнения, кивнул: — Я готов. — Чу-удно, — снова протянул он, вынимая из Кирю пальцы и отстраняясь, чтобы самому избавиться от остатков одежды. — Потому что игры кончились, Кирю-чан. На последней фразе его голос, до этого заигрывающий и высокий, вдруг словно упал на несколько октав. Приподняв голову, Кирю сглотнул, оценив перемены в лице Маджимы. Улыбки больше не было. Этот оскал нельзя было назвать улыбкой. И желание, которым лучился до этого глаз, можно было назвать только похотью. Или даже голодом — совершенно диким, неконтролируемым, неудержимым. Животным. — Два условия, — хрипло и отрывисто проговорил он. — Ты делаешь всё, что я скажу — раз. На каждый мой вопрос ты чётко и громко отвечаешь «да» — это два. Как только говоришь хоть одно «нет», всё тут же заканчивается. Понятно? — Да, — немедленно принял правила Кирю. У него не было времени, чтобы задуматься над тем, что в какой-то момент он может перестать хотеть им следовать — или же у него просто не осталось иных мыслей в голове, кроме клубящейся дымки возбуждения. Потому что, вопреки угрожающей ауре, в своём «зверином» облике Маджима выглядел ещё как возбуждающе. Точно так же порой он выглядел посреди драки, когда его хотелось сгрести за ворот пиджака и буквально укусить в губы, зная, что в ответ получишь ещё более яростный укус. — Чудно, — он чуть склонил набок голову, оценивающе оглядывая распластанного перед ним Кирю. Облизнулся и клацнул зубами. — На колени. И лицом к стене. — Да, — Кирю поднялся и опёрся руками о спинку кровати. И охнул, потому что сзади на него тут же набросились, вцепляясь в запястья и перемещая их на стену, вдавливая грудь в железо каркаса и жарко вжимаясь коленом между ног, разводя их ещё сильнее в стороны. Чёрт, он был силён. Кирю никогда не забывал об этом в поединках, но в постели Маджима отдавался ему, пряча эту силу — и потому сейчас это почти стало для него неожиданностью. Он чуть повернулся, желая хоть краем глаза выцепить объятое страстным порывом лицо, но его голову едва ли не приложили о стену, вжав щекой в дешёвые обои. — Первое правило, — напомнил Маджима, отпуская его волосы. — И руки держи там, где они сейчас — иначе я тебе кишки выпущу. Это звучало слишком убедительно. Кирю сжал кулаки и ответил: — Да. — Какой ты понятливый, — сзади хищно усмехнулись. Маджима прильнул к нему, накрывая всю спину, и пророкотал на ухо, наконец сжимая его подрагивающие ягодицы: — Хочешь знать, что будет с тобой дальше? — Да, — Кирю выгнулся. Этот голос заставлял его чувствовать себя в ловушке — но он сам в неё попался без какой-либо приманки. Ловушке она была не нужна, ловец сам был главной приманкой. — Дальше я тебя оттрахаю. И мне насрать, будет ли это приятно. Потому что мне, чёрт возьми, будет ещё как приятно, — ногти впились в упругую плоть. — И, к твоему сведению, когда я кого-то трахаю, мне нравится, когда у него идёт кровь. Вот так. Он вонзил зубы в плечо, у самого соединения с шеей. Но прорвать кожу с первого раза не удалось — остался всего лишь краснеющий тёмный след. — Или вот так, — ногти оказались острее, и Кирю почувствовал, как из мелких царапин действительно выступили капельки крови. Да, это было больно. И да, ему хотелось ещё. Ещё одно небольшое открытие в области собственных эротических фантазий. Впрочем, почему бы ещё его не меньше Маджимы тянуло схлестнуться с ним в битве, причиняя друг другу куда большую боль? Между тем Маджима оставил на его плечах ещё два укуса, третий пришёлся по следу первого и был очень близок к тому, чтобы буквально вырвать из Кирю кусок плоти. — Ещё мне нравится, когда тот, кого я трахаю, очень громко орёт подо мной, — прошипел он на ухо и ухватился за хрящ. — Да! — немедленно выкрикнул Кирю, наклоняя голову вслед за тянущими его зубами и снова сжимая кулаки, чувствуя, что руки Маджимы перемещаются с его ягодиц выше. — Да, прекрасно, — выдохнул он, отпуская ухо и мёртвой хваткой сжимая горло. — А теперь повтори то же самое, но вот так. Будет сложно, но ты попробуй. Кирю поперхнулся, сдавленно просипел, но всё же выдавил: — Да… — Ужасно, — своё негодование Маджима сопроводил очередным укусом. — Громче! — Да!.. — пальцы больно впивались под челюстью, горло подводило его, но Кирю всё-таки смог это сказать — и ощутил, как ещё одна волна возбуждения прокатилась по телу. В этой хватке, с бессильно «приколотыми» к стене руками, с кровоточащими ранами и глубокими следами от укусов он ощущал себя уже не просто в ловушке — он был на разделочном столе мясника, который занёс над ним нож. И больше всего на свете Кирю хотел, чтобы этот нож опустился. Потому что тогда мясник будет наконец-то счастлив. Он перестанет прятать от Кирю свои потаённые желания и получит то, чего так давно жаждал. Кирю давно не питал никаких иллюзий относительно него, уже мысленно принял его тёмную сторону, которая так завораживала в битвах и так ярко, с низменным наслаждением прорвалась здесь, в запертой комнате почасового отеля. И, кроме того, даже забывая о мяснике, Кирю и сам жаждал поскорее перейти к пытке. Убедиться, что странные реакции тела не были всего лишь совпадением. Убедиться, что оно действительно примет тёмную сторону с той же готовностью и тем же упоением, с которым оно принимало и светлую. Внезапно с его губ сорвался не стон даже — всхлип, потому что Маджима без предупреждения протолкнул в него сразу три пальца, второй рукой всё ещё держа за горло. — И вдобавок ко всему, мне нравится, когда он умоляет меня, чтобы я его трахнул, — прорычал он, безжалостно разводя пальцы и снова нащупывая нервный узел, уже и без того растревоженный. — Хочешь, скажу, что мне ещё нравится? Хочешь, скажу, что я бы хотел с тобой сделать? — Да, да! — хватка на горле чуть ослабла, позволяя двум коротким восклицаниям вырваться, чтобы затем вновь сдавить и истончить голос до хриплых вздохов. — Я бы хотел связать тебя, — рокочущий шёпот был так близко к уху, что можно было почувствовать, как с губ срываются капельки слюны. — Хотел бы надеть на тебя ошейник. Взять танто и исполосовать всё твоё божественное тело. Я бы хотел пить кровь из твоих ран — хотел бы умыться твоей кровью. Я бы хотел поставить тебя перед собой на колени — голым, со связанными за спиной руками, с вибратором в заднице — и трахать твой восхитительный рот, переключая режимы, чтобы окончательно свести тебя с ума. А потом трахнуть и твою восхитительную задницу, чтобы ты не смог ещё несколько дней сидеть. Кстати об этом… Всё это время его пальцы не переставали врываться в Кирю — резко, грубо, и смазка едва ли улучшала ситуацию, а тот ничего не мог с собой поделать и на каждое «я бы хотел» Маджимы издавал гулкий, протяжный стон, безотчётно двигая бёдрами. От смеси боли и удовольствия его начало потряхивать, с конца мучительно подрагивающего члена протянулась тонкая прозрачная нить и влажным пятном растеклась на простыни. Вдруг рука наконец отпустила его горло и вместо этого переместилась на грудь, царапая кожу. — Кстати об этом, можешь начинать умолять, — издав мрачный смешок, напомнил Маджима. Пошарил по телу Кирю ещё и наткнулся на горячий, крепкий ствол. — Ох, да ты и правда полон сюрпризов. Неужели тебе так нравится терять контроль? — Да, — выдыхая освобождённым горлом, ответил Кирю, и уже сложно было понять, он сказал это просто так или потому что помнил о втором правиле. — Нравится, когда с тобой обращаются, как с куском мяса? — Да. — Нравится быть моей подстилкой? — Да, — Кирю свёл вместе лопатки, подаваясь назад, и простонал снова, потому что то, как над ним измывались чужие пальцы, терпеть становилось невыносимо. — Просто превосходно, — снова низко пророкотали над ухом и снова укусили, на этот раз за шею. А затем вдруг провели по месту укуса языком — немыслимая ласка посреди нескончаемых издевательств. И от этого контраста Кирю лишь сильнее вжался лицом в стену, сам рокоча что-то нечленораздельное. — Как я уже сказал, мне насрать, будет ли тебе приятно. Так что, считай, тебе повезло, Казума, — собственное имя опалило внутренности Кирю, заставив сдавленно ахнуть. — Так как там с мольбами? — Да, — срывающимся голосом только и мог произнести он. — Да, да. Да! — Не-ет, так не пойдёт. Говори конкретнее, — Маджима снова прошёлся по чувствительной точке, добавляя к этому ещё и небрежные ласки горящих от возбуждения сосков. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я хочу… — Кирю сглотнул вязкий ком слюны и впервые ощутил, что она покрыла уже весь его подбородок и капала на кровать. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста, Горо… — Громче! — Пожалуйста, Горо, трахни меня, прошу! — и этот крик был внезапно не жалким и не умоляющим, а жёстким и требовательным. Таким же одержимым, как и сам Маджима. И тот остался доволен. Пальцы выскользнули, и на несколько мгновений Кирю обмяк от внезапного ощущения пустоты. Он больше не чувствовал чужих рук ни внутри, ни снаружи, и почему-то это отозвалось не облегчением, а едва ли не паникой — потому что ему мучительно, до дрожи хотелось, чтобы к нему прикоснулись снова. Даже если это будет больно. Потому что всё тело ныло от накопившегося напряжения, жаждя разрядки. Руки вернулись. Руки сжали и раздвинули половинки его ягодиц. И наконец вместо пальцев в него вошёл член, такой горячий, что показался Кирю раскалённым добела. Вторгающийся внутрь, заполняющий его, уничтожающий ненавистную пустоту. Уничтожающий последние крохи сознания Кирю. Он больше не мог думать — он мог только стонать, громко, как нравилось Маджиме. Мог только дрожать, роняя на и так перепачканные в крови простыни новые алые капли, смешанные со слюной и потом — как нравилось Маджиме. Мог всеми движениями, всеми возможными способами умолять его не останавливаться и входить ещё глубже — как нравилось Маджиме. И чёрт возьми, он чувствовал, что Маджиме всё это действительно нравилось. Он слышал его сдавленное, хриплое дыхание, он ощущал пальцы, которые впивались в каждый ещё не тронутый кусочек его кожи, чтобы оставить темнеющий след. Он ощущал, что принимает его так жарко и тесно, что долго Маджима не продержится. И он ощутил, как горячее семя излилось в него, и сзади снова навалились, высоко простонав. А ещё ощутил, что чужая, всё ещё скользкая рука обхватила его собственный член, за несколько рваных движений доводя его до той же грани наслаждения. Когда Маджима сполз с него, Кирю наконец смог повалиться на кровать. Ему плевать было на беспорядок, на боль, на ноющие от укусов плечи — он плавал на границе осознанности, оглушённый тем, как до безумия приятно ему только что было. — А теперь все правила обнуляются, — кашлянув, произнёс Маджима. — Теперь… можешь говорить всё, что думаешь. Можешь даже уйти, я… я не удивлюсь. — Думаешь, я могу ходить? — выдохнул Кирю, как только снова смог говорить. — Ног я тебе не ломал, — Маджима приподнялся на локтях, и его голова зависла над лицом Кирю. Взгляд снова стал обычным. Быть может, даже чуть обеспокоенным. — И даже не собирался. — Ты собирался сделать много чего другого, — напомнил Кирю. Моргнул — нестерпимо хотелось закрыть глаза и ещё поваляться в тёмном омуте, куда его окунули с головой, но внимательное лицо Маджимы сейчас беспокоило его больше. — Насколько ты был серьёзен? — Предельно серьёзен, — буркнул он, отводя взгляд. Кирю слабо улыбнулся: — Значит, когда-нибудь сделаешь. — М-м? — глаз тут же метнулся обратно к нему, теперь искренне удивлённый. — После всего… вот этого? — Именно после всего вот этого. — Ты же понимаешь, что я ужасный человек, которому на самом деле нравится причинять тебе боль и на самом деле… — он цыкнул, — на самом деле хочется трахнуть твой восхитительный рот? И всё остальное, что бы я там ни говорил. — Меньшего я от тебя и не ожидал, — Кирю усмехнулся. — Помимо того, что ты ужасный человек, ты ещё и человек, которого я люблю. И которому я доверяю. А ещё ты никудышный лжец. Всё говорил, как тебе не хочется заботиться о моём удовольствии — и всё равно заботился. Да и потом, я об тебя велосипеды ломал, а ты столько раз протыкал меня своим танто. Мы довольно-таки привыкли причинять друг другу боль, разве нет? — Чёрт, с тобой невозможно спорить, — тоже наконец улыбаясь, проговорил Маджима. — Ты всё-таки сумасшедший, Кирю-чан. — Будто бы ты нет, ниисан. — Про меня всем давно это известно, — устраиваясь у Кирю под боком, протянул он. — А вот насчёт тебя — это будет моей маленькой тайной. Ещё одним экспонатом моей частной коллекции имени тебя.