Days of The Week

Юнги смотрит в окно кофейни, его пальцы играют с крышкой стакана американо со льдом, а одежда плотно прилегает к коже. Погода немного теплее, чем он планировал, но он не может найти в себе силы снять пальто, осенний воздух не настолько теплый, чтобы он успел вспотеть. Он знает, что сегодня пятница, но по ощущениям больше похоже на среду, хотя он не уверен, что это имеет хоть малейшее значение. Оно должно быть, но его нет. Парочка заходит в магазин, их руки сцеплены в замок, а шаги подстраиваются друг под друга. Взгляд Юнги устремляется в их спины. Мысль о том, что они делят одну кровать, бьет его под дых. Он не завидует. Он не ищет общения, по крайней мере не так, как другие, но он... сбит с толку. Зачем люди делят постель, если в конце концов уходят, оставляя ее пустой? Он наблюдает, как они делают заказ: женщина говорит, а мужчина улыбается ей. Не фальшиво ли это? Неужели мужчина действительно находит удовольствие в том, что его спутница заказывает кофе? Юнги царапает потрескавшиеся губы, после чего облизывает их, чтобы смягчить укусы. Они сидят за чашкой кофе, глаза их горят, когда они разговаривают. Юнги не понимает, разве он не в праве хотеть чего-то такого же, но в то же время совсем другого? Разве это неправильно хотеть кого-то, кто не просто кто-то, кого можно хотеть? Мужчина смеется над тем, что говорит женщина, его рука поднимается, чтобы заправить ей прядь волос за ухо. Юнги чувствует, как кожа под одеждой начинает пылать. Разве только мужчина должен делать это для женщины? Юнги так не считает. Это тоже ненормально, желать, чтобы мужчина заправил волосы ему за ухо? Хочет ли он вообще такого - контакта, близости? Ему это когда-то было нужно, думает он. Но сейчас он уже не знает. Он позволяет призракам прошлых отношений промелькнуть перед его глазами, не понимая, когда он успел их закрыть, пытаясь отыскать ответ. Женщины ласкают его между простынями, их языки влажные и тяжелые, слишком тяжелые, оставляющие на коже Юнги липкие следы. Дыхание заполняет его уши, но он не может определить, чье оно - его собственное или чье-то еще, воспоминания туманны и беспорядочны. Прокручиваются новые образы, их тон гневный и удушающий, воздух в этих образах густой от споров. Он помнит стыд, который испытывал, когда эти женщины спрашивали его, почему он не может быть для них таким, каким они хотят, таким, какой, по их словам, он им нужен. Он просто был мужчиной, который пытался их любить. Почему он не смог их полюбить? Он скорее чувствует, чем видит, как пара встает из-за стола, их улыбки теплые, их прикосновения нежные, в то время как они выходят из магазина. Они идут рука об руку по улице, направляясь неведомо куда, в конце концов, сегодня пятница. Выходные зовут их за собой по городу, рестораны просят, чтобы они целовались в них, парки желают, чтобы кто-то грелся в их романтике. Они возвращаются домой поздно, ложатся в ту самую кровать, которая кажется слишком пустой, когда они не в ней, и засыпают, обхватив друг друга, их дыхание становится единым Юнги открывает глаза. Пара по-прежнему сидит за столом, их стаканы почти пусты, а на лицах такое же увлечение друг другом, как и тогда, когда они сели за стол. Юнги должен был бы порадоваться за них, но вместо этого он почувствовал неуверенность в себе. Он не стремится к этому, но в какой-то мере понимает, что все-таки хочет. От этих мыслей его отвлекает человек, проходящий мимо, задев плечо Юнги, словно рука, заправляющая волосы за ухо. Повернувшись, он видит мужчину, его глаза широко раскрыты в беспокойстве, на губах извинение, а Юнги моргает в растерянности. Этот человек выглядит как среда в пятницу, и да, это имеет значение. Юнги крепче сжимает свой кофе, пара позади него в магазине – теперь всего лишь воспоминание, которое он никак не сможет вернуть. "Мне так жаль!" - говорит мужчина, протягивая руку, чтобы усадить Юнги, словно он сбил его с какой-то невидимой опоры. Он подозревает, что так и было. "Все в порядке, я был на твоем пути", - отвечает он, и улыбка, которую он нацепил, кажется непривычной для его губ. Когда в последний раз он улыбался всерьез? Человек из среды улыбается в ответ, опуская руку, и кивает в сторону кафе позади них. "Наблюдаете за людьми?" - невинно и немного игриво спрашивает он. Юнги чувствует, как его губы против воли изгибаются, и ухмылка дает о себе знать. "Что-то вроде того". Он старается не говорить об этом с тоской или грустью, хотя, возможно, ему стоило бы. Кто просто стоит возле кафе и наблюдает за людьми внутри? Мужчина смеется, и Юнги вдруг понимает эту пару, улыбку, с которой мужчина наблюдал за тем, как его спутница делает заказ для него. Мужчина подходит к нему, заглядывает в стекло, и Юнги поворачивается, чтобы занять прежнее место. Они просто стоят и смотрят на маленький магазинчик, наблюдая, как люди, находящиеся внутри, беззаботно занимаются своими делами. "Такое ощущение, что сегодня среда", - комментирует он, не понимая, почему ему захотелось поделиться этим с незнакомцем. Мужчина улыбается рядом с ним и хмыкает. "Так и есть, хотя мне всегда нравилась середина недели. Выходные слишком неопределенные, романтичные по своей природе, понимаете?" Юнги улыбается, и на этот раз его губы не сопротивляются. Он знает. Он знает, что вечер пятницы - это неоновые огни и переполненные улицы, пасти клубов, растекающиеся по бетону. Он обычно не знает, чем их кормить, его тело спешит прочь, а музыка преследует его по пятам. Он знает, что утро субботы неспешно, простыни откидываются, чтобы впустить свет, окна открыты и приглашают солнце заглянуть. Завтрак, несомненно, рассчитан на двоих, яичница-болтунья, теплый кофе. Он знает, что субботние вечера полны заказанных ужинов и домашних вечеринок, люди и напитки сталкиваются друг с другом, как будто они принадлежат друг другу, как будто они предпочитают чувствовать вкус кожи, а не спиртного на своих языках. Юнги никогда не знал, что это такое, а может быть, когда-то давно знал, когда субботы были такими романтичными, какими он их себе и представлял. Он знает, что утро воскресенья в большинстве случаев похоже на столь необходимый душ: день начинается с другой стороны, после прошедшей ночи, тело устало, разум затуманен. Обед - питательный, бутерброды полны белка, напитки чистые и игристые. Он знает, что воскресные вечера предназначены для подзарядки и перестройки, квартира полна домашней еды и смеха. Он сам обычно проводит воскресные вечера, лежа в постели, с книгой в руках и лампой, которая золотым каскадом падает на страницы. Это выглядит одиноко, когда он задумывается об этом. Как только вечер воскресенья заканчивается, наступает понедельник, и он понимает, что суббота прошла впустую, как будто выходные - это просто конец недели. Понедельник занят, день наполнен хаосом, к которому Юнги никогда не был готов, но как-то справляется. А потом понедельник сменяется вторником, и Юнги понимает, что вторник - это не для пятничных вечеров и суббот, нет, вторник - это для четвергов. Эта пара - одно целое, две стороны монеты, которая напоминает привычную среду. Юнги жаждет среды. Его рабочие дни превращаются в одну сплошную линию, за которой он не может уследить, кроме как по средам, когда тучи расступаются и дают ему возможность перевести дух. Почему он не может дышать в остальное время? Он не знает. Мужчина рядом с ним придвигается ближе, чтобы уйти с дороги пары, и Юнги наблюдает за тем, как глаза незнакомца следуют за ними. Ему интересно, думает ли он об этой паре так же, как и он, а вопросы так и вертятся на языке, готовые вот-вот сорваться. "Я чувствую то же самое", - говорит Юнги, и его взгляд останавливается на паре у стойки. Сцена повторяется, только мужчина не улыбается женщине, а женщина не прижимается к нему. Юнги по-прежнему не понимает их. "Что?" Мужчина смотрит на него вопросительно, явно растерявшись, и Юнги понимает, что слишком долго молчал. Он должен перестать это делать. "А, - начинает он, смущенно проводя рукой по волосам, - я сказал, что чувствую то же самое, что и на неделе, и в выходные". "О." Пауза. "Ну, круто". Юнги чувствует, что на этот раз молчание более заметное, даже осязаемое. Было ли так раньше, с другими мужчинами? Он надеется, что нет. Взгляд Юнги снова погружается в атмосферу новой пары: женщина с чаем, мужчина с кофе, стол, за которым они сидят большой по сравнению с тем, который был раньше. Эта пара не кажется влюбленной, скорее потерянной, постель, которую они делят, холодна, несмотря на тепло их тел. Юнги чувствует, как его кожа повторяет это ощущение, воспоминания заставляют его руки покрываться мурашками. Он знает, на что это похоже. "Как ты думаешь, они выглядят счастливыми?" - спросил он нейтральным тоном. Он не знает, почему спрашивает об этом незнакомца, но кто может быть лучше, чем незнакомый человек, с которым ему не придется больше разговаривать? Мужчина долго не отвечает, но Юнги чувствует, как его глаза буравят его затылок. Но это не беспокоит его так, как должно было бы. "Нет." Его голос тихий, как касание плеча, как волосы на ветру. "Они выглядят... усталыми". Друг от друга, - заканчивает Юнги. "Сегодня пятница", - говорит он вместо этого. Мужчина наклоняет голову и смотрит на него взглядом, который Юнги не может расшифровать, хотя ему кажется, что он знает, что это значит. Какое отношение пятница имеет к этой паре? "Сегодня пятница, и они устали", - говорит он. Он все еще не уверен, почему делится всем этим с абсолютно незнакомым человеком, но иногда жизнь такова. Незнакомые люди не могут поднять этот вопрос за ужином на следующий вечер или заставить тебя объясниться, если ты не хочешь. Незнакомцы знают только то, что вы им говорите, имеют только то, что вы готовы дать. В такой анонимности есть какая-то странная безопасность. "Они не переживут выходные, если уже устали". Он говорит это так, будто это имеет смысл, и для него это так и есть. Мужчина рядом с ним задумчиво хмыкает, имитируя звук, который говорит о том, что он все понимает. "Может быть, для них это кажется другим днем, как и для тебя". Мужчина больше не смотрит на Юнги, но он все еще чувствует на себе его взгляд, его лицо горит на прохладном ветру. "Может, ты и прав". Пока они пьют чай и кофе, пара не смеется, не заправляет волосы за уши и вообще не обращает друг на друга внимания. Это такой разительный контраст по сравнению с предыдущей парой, и все же Юнги видит в них почти одно и то же. У него все те же вопросы, что и раньше, те же чувства. Он хочет чего-то подобного, но не этого. Лед в его кофе растаял, конденсат намочил его ладонь. Он даже не знает, пил ли он вообще, пока стоял здесь и наблюдал за людьми. Мужчина опускает взгляд на чашку в своих руках, все еще полный стакан - странный сигнал тревоги в какой-то вселенной, но ничего не говорит. Юнги делает неуверенный глоток. Кофе уже не очень холодный, больше для вида, чем для чего-то еще, и Юнги считает, что это подходит. Они стоят так еще немного, но в конце концов незнакомец поворачивается, и Юнги поворачивается вместе с ним, - привычка, которую он перенял и не знает, хочет ли он от этого избавиться или отточить свою привычку. " Что ж..", - произносит мужчина, поднимая брови в немом вопросе. "Юнги. Меня зовут Юнги". По крайней мере, он может это сделать. "Что ж, Юнги, было очень приятно, но мне пора идти". Мужчина засунул руки в карманы пиджака, и Юнги неосознанно улыбается их сходству. Куртка, несмотря на теплый осенний день, момент, когда они смотрят в окна, как вдова в будний день, несмотря на то, что наступили выходные. Юнги не знает почему, но он хочет узнать этого человека. Когда еще он когда-либо встречал незнакомца и хотел узнать его? Когда он ещё встретит человека, которого он сможет узнать? "Хорошо..." Юнги повторяет действие с невидимым вопросительным знаком, на его губах появляется небольшая улыбка. " Чонгук", - отвечает тот, с веселой ухмылкой растягивая ямочку на щеке. "Хорошо, Чонгук, спасибо за компанию". Чонгук отмахивается от него и начинает спускаться по тротуару, оставляя Юнги и кофейню на своем пути, а затем останавливается недалеко от улицы и кричит, "Хорошей среды!" Юнги широко улыбается, даже не дав себе на это разрешения. Может быть, пятница - это и кофейни, и добрые незнакомцы, и бьющиеся сердца. В тот вечер Юнги готовится ко сну с призраком улыбки, его глаза с трудом оглядывают себя в зеркале, его движения становятся привычными. Он задается вопросом, что было бы, если бы у него был кто-то, с кем он мог бы разделить эти моменты. Стал бы он таким же? Забудет ли он посмотреть на себя в зеркало, ведь мысль о том, что на него должны смотреть, ему чужда? Стал бы человек смотреть на него вместо него? Понравится ли ему это? Он вспоминает, как разделял вечерние процедуры со своими прошлыми партнерами и как это приносило ему утешение, когда кто-то был рядом с ним, но затем розовые очки разбиваются, как это всегда бывает в таких путешествиях по воспоминаниям. Видения рук на его бедрах, когда он пытается почистить его зубы, его кожа оттягивается назад, его язык между зубами. "Я пытаюсь почистить зубы, дорогая", - ласково говорит Юнги, но его голос напряжен, если прислушаться. "Я знаю, - смеется она, ничуть не смущаясь, - но я просто хочу заняться с тобой любовью". Юнги сплевывает в раковину. Почему эта любовь такая удушающая? Юнги смотрит на себя в зеркало, глаза усталые, на губах остатки зубной пасты, и ему этого достаточно. Он хочет, чтобы кто-то смотрел на него, но не так. Он просто хочет, чтобы его признали, как в среду в пятницу, это чувство такое необычное и знакомое, если ты его знаешь, если ты его чувствовал. Он задается вопросом, знает ли это тот незнакомец. Похоже, что да. В следующий раз, когда он его увидит, он спросит. Это происходит в среду. Он выходит из той же кофейни, в руке еще один холодный кофе, как вдруг он чуть не врезается головой в грудь мужчины. Его снова останавливают легкие руки на плечах, возвращая его на ту же дурацкую точку опоры, на которой он не может удержаться. "Должно быть, у меня особенность сталкиваться с тобой", - шутит Чонгук, и Юнги благодарит его за то, что он не произнес слишком часто используемую фразу: "мы должны перестать так встречаться". Юнги звонко смеется и отступает от мужчины, создавая пространство для дыхания и давая другому возможность выйти, если он этого захочет. "Привет, Чонгук, как дела?". Он должен быть вежливым, хотя и не уверен, что они еще не перешли на этот уровень разговора. Он никогда не знает, как много - это слишком много. Чонгук просто улыбается, широко, во все зубы, а Юнги смотрит, смотрит и смотрит. Смотрел ли он когда-нибудь на человека так долго раньше? Он не может вспомнить. "Теперь мне лучше". Юнги чувствует что-то странное в груди, что-то незнакомое, но отнюдь не нежелательное. Он не хочет, чтобы это чувство исчезло. "Ты будешь кофе?" спрашивает Юнги, так как по их положению у двери он уже знает ответ. Мужчина моргает, и его улыбка чуть-чуть дрогнула, но не настолько, чтобы заметить это, если только если только ваши глаза не прикованы к ней. Юнги переводит взгляд на улицу позади них. "Да", - отвечает он, засовывая руку в карман пиджака. Юнги не знает почему, но ему хочется взяться за нее. Он никогда не был сторонником физического контакта, и как бы странно это ни воспринимали все его партнеры, это все равно не изменить. Раньше он все равно давал его, думая, что это может сделать его партнеров счастливыми, или, по крайней мере, это то, что он должен был делать. Вы обнимаетесь, целуетесь, обнимаетесь, прикасаетесь, прикасаетесь, прикасаетесь. Правильно? Разве это плохо, что он не хочет делать это все время? Но сейчас он хочет держать руку Чонгука в кармане его пальто. Этого кажется ему вполне достаточным, это то, что он может сделать, по крайней мере, на некоторое время. Будет ли Чонгук возражать? Захочет ли он большего? А если Юнги не сможет дать больше? "Ты хочешь?" Он слышит голос Чонгука, который пробивает брешь в его бесконечных вопросах, и вздрагивает, отгоняя от себя оцепенение. "Прости, что?" - спрашивает он, смущение окрашивает его щеки. Чонгук лишь мягко улыбается. "Хочешь посидеть со мной внутри? Думаю, будет уместно сделать все с точностью до наоборот, в отличии от прошлого раза". Пальцы Юнги обхватывают его чашку, пластик холодит кожу. "Конечно. Звучит неплохо". Это действительно звучит неплохо, если отбросить все ожидания и вопросы, все "что-если" и " должно-ли". Он не знает, как ориентироваться на этой территории. Он отодвигается от двери, подавая знак Чонгуку пройти вперед. Он следует за ним внутрь без особых раздумий, его тело на автопилоте, его разум пуст, в кои-то веки. Они подходят к стойке, и Чонгук заказывает горячий кофе. Юнги не улыбается ему, но следит за его лицом, любуясь золотистой кожей. Глаза у Чонгука круглые, открытые, и кажется, что они сверкают при тусклом освещении кафе. Его щеки высоко подняты, оставляя место для ямочек, которые могут появиться, когда они захотят. Нос у него простой, но Юнги чувствует, что он придает его лицу привлекательность, невинность, необходимую деталь. Когда мужчина протягивает руку с картой, чтобы расплатиться, Юнги замечает татуировки, которых раньше не замечал. Замысловатые чернила окрашивают его пальцы, скользят вверх по запястью и предплечью, пока не исчезают под рукавом пальто. Юнги хочет провести по ним пальцами. Ему снова вспоминается прошлое, те времена, когда он просто хотел провести пальцами по их коже, совсем немного, простое прикосновение. Но этого всегда было недостаточно. Они всегда хотели большего от него, большего от него. Они устроились за столиком у задней стенки, два стула под углом друг к другу, небольшая поверхность между ними - достаточно места, чтобы прислониться или отстраниться. Юнги чувствует на себе пристальный взгляд, но когда он смотрит в окно, то видит там лишь свое отражение. Теперь они - пара в окне. Юнги делает глоток кофе. "Чувствуешь себя сегодня как в среду?" спрашивает Чонгук, обхватив руками свою чашку с кофе. "По средам всегда похоже на среду". Юнги говорит это без всяких обиняков, но его улыбка дразнящая, снисходительная. Они с Чонгуком обмениваются долгим взглядом, шум кафе то затихает, то пропадает, пока они задерживают взгляды друг на друге. Он понял, думает Юнги, надеясь на это. "Почему ты наблюдаешь за людьми в окне?" спрашивает Чонгук, его тон скорее любопытный, чем осуждающий. Юнги и сам задается тем же вопросом. "Я хочу понять их", - честно начинает он, - "а может, я просто хочу понять себя". Чонгук хмыкает, словно соглашаясь, словно он тоже занимается подобными вещами, и Юнги отводит взгляд. Легко говорить такие вещи незнакомому человеку. Если им это не понравится, они могут уйти, или Юнги может уйти, или вообще ничего не произойдет. Разговоры с незнакомцами - это то что нужно. В такой откровенности есть своя доля мужества, хотя Юнги не уверен, когда он это понял. Может быть, он всегда это знал, но никогда не пробовал. "И что же ты узнал о себе в ту пятницу на прошлой неделе?". Юнги снова смотрит на свое отражение, но на этот раз он видит там и Чонгука. "Что я не знаю, как любить кого-то, или быть любимым, если уж на то пошло". После этого надолго наступает тишина, и Юнги понимает, что Чонгук не ожидал такого откровенного ответа, не был готов к тому, что такое признание сорвется с его губ. Юнги наблюдает за людьми на улице, их шаги размеренны, их мысли заняты следующим местом, где они должны быть. Среда - это перерыв в суете, передышка, но это все еще середина недели. У людей все еще есть работа, жизнь и постель, в которую нужно возвращаться домой. "Пара из пятницы..." Чонгук замялся, пытаясь продолжить. "До них была еще одна пара, счастливая". Он больше ничего не добавляет, просто позволяет комментарию говорить самому за себя. Чонгук кивает, его губы сжаты. "Так к кому из них ты относишься?". "Ни то, ни другое... Нет, и то, и другое". Юнги отвечает, хмуря брови. Чонгук протягивает руку и разглаживает их большим пальцем, прикосновение легкое, по-прежнему вежливое, но уместное. Юнги не чувствует себя неловко, и этот факт заставляет его сердце успокоиться, орган наконец-то перестает трепыхаться и биться в груди. "Ты любил кого-нибудь раньше?" спрашивает Чонгук, возвращаясь обратно на свою сторону стола. "Да, нет, я не знаю". Он ждет, пока Юнги попробует снова. "Я думал, что люблю их, но, возможно, я делал это неправильно". "Я не думаю, что есть правильный или неправильный способ любить кого-то", - говорит Чонгук, его лицо задумчиво. "Хотя, наверное, бывают случаи жестокого обращения и манипулирования, но это ведь не любовь, не так ли?". Юнги тяжело сглатывает. Чонгук собирается спросить его, подвергался ли он насилию или плохому обращению, а Юнги не уверен, готов ли он к такому разговору. Он даже не знает, есть ли у него ответы на эти вопросы, ведь он не заглядывал так глубоко в свое прошлое, если быть честным. "Как ты хочешь, чтобы тебя любили, Юнги?" спрашивает он. Вспышки голосов и образов заполняют комнату, заслоняя собой Чонгука, его лицо расплывается за ними. Юнги наблюдает за разворачивающимися сценами, не в силах остановить их. "Как я могу любить тебя, если ты все время грустишь?" - спрашивают они, стиснув зубы, их лица покраснели от гнева. Юнги не знает, что ответить. Что ему нужно ответить? "Я работаю над этим, ты не... "Это не моя вина, что ты эмоциональный". Новая сцена разворачивается, цвета вокруг него меняются и превращаются во что-то новое, что-то знакомое. "Все, о чем я прошу, это чтобы ты сделала шаг навстречу", - умоляет Юнги, в его глазах стоят слезы. "Я пытаюсь сделать так, чтобы все получилось, но ты даже не пытаешься". "Я не могу изменить себя, Юнги. И не буду". "Тогда почему ты просишь меня об этом?" - шепчет он, когда они уходят. В кафе входит человек, и образы рассеиваются, колокольчик над дверью звонит, звонит и звонит. "Юнги?" Его глаза встречаются с глазами Чонгука, и он моргает. Он чувствует слезы на своих щеках, но он слишком потерян, чтобы вытереть их. Чонгук никак не комментирует их, просто смотрит на него в тихом ожидании, как на долгожданное открытие. "Я просто хочу, чтобы меня любили, как будто это выбор, как будто кто-то встает каждый день и решает любить меня, несмотря на причины, по которым большинство людей этого не сделают. Я хочу, чтобы меня любили, как... как я люблю среды, как будто независимо от того, какой бы день недели ни был, я бы выбрал среду, если бы мог". Слова звучат вместе с колокольным звоном, громко и глубоко, сигнализируя о новом начале. Чонгук улыбается и протягивает руку, чтобы окончательно смахнуть слезы, его прикосновение такое же легкое, как и раньше, едва заметное. " Это возможно", - говорит он, и его глаза становятся добрыми, понимающими. Юнги насмехается, звук пустой, как кровати, как он сам. "И как, по-твоему, мне это найти?" - с горечью спрашивает он, вскидывая руки вверх, подчеркивая свой вопрос. "Не похоже, что кто-то просто идет по улице, готовый дать мне среду...", - его руки опускаются, когда он говорит это, - "в пятницу". Их глаза встречаются, и Чонгук улыбается так мягко, без гордости и самолюбия. "Я не могу ничего обещать, но из того, что я знаю о тебе, Юнги, ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили так, как ты хочешь, как ты считаешь нужным". Юнги выпускает весь воздух из легких. Он наконец-то может дышать, напряжение вокруг него не такое удушающее, как раньше, окно больше не отражает его мысли. "Я могу дышать по средам", - рассеянно говорит он. Чонгук хмыкает, как будто знает. "Мне тоже легче дышится, когда я чувствую себя любимым". Юнги ничего не отвечает, но его улыбки достаточно. Через неделю они снова встречаются. Они садятся за один столик, кофе в руках, глаза горят. Они делятся отрывками из своего дня, ничего особо важного, но, опять же, не в этом смысл. Юнги говорит Чонгуку, что теперь он может чистить зубы без чувства вины. Чонгук рассказывает Юнги о новой зубной пасте, которую он нашел, пока заправляет прядь волос за ухо Юнги. Юнги впервые за долгое время смеется, его кожа становится теплой, а сердце полным. За ними наблюдает мужчина в окне магазина, их смех просачивается сквозь стекло на улицу. Мужчина улыбается и берет свою партнершу за руку, когда она выходит из магазина, и они идут по улице в сторону парка, который желает, чтобы они грелись в его романтике. Позже они поцелуются в ресторане и лягут в постель, которая действительно пуста только тогда, когда их в ней нет, и заснут, прижавшись друг к другу, в тепле друг друга, в дыхании друг друга. Для них это похоже на вечер пятницы. Но сегодня среда.