Сеульский треугольник

***

      Запах гари от огненных кевларовых мечей, мелькающих в ловких руках Хенджина, Ли слышит весьма отчетливо. В этом опасном пылающем шоу с настоящим огнем как профессиональный пойстер играет лишь он. Остальные члены труппы размахивают светодиодными жезлами. Вечер в Ариран они всегда начинают с того перфоманса, который в этот день демонстрировали в предыдущих трех казино. И сегодня это - Огненный принц, как про себя назвал этот номер Минхо.       Дьявольски горячий костюм - Хенджин с собранными волосами, весь в черном латексе и лишь местами - вставки из черной прозрачной ткани, на боку - свисающий металлический пояс-сетка, изящно очерчивающий рисунок бедра. Тонкая фигурка выходит из тьмы и дыма, вальяжной походкой, поигрывая факелами в руках, его мимика - непередаваема. Он играет со зрителем, его лицо - то дерзко-нахальное, то соблазнительно-невинное.       Резкий выпад в сторону и огненный искуситель под сменившийся ритм начинает виртуозно вращать мечами, раздувая пламя на кевларе еще сильнее. Вокруг него буйство света - остальные танцоры также заполняют пространство.       За столиком на переднем ряду Ли замечает господина Хвана. Тот сидит в небесного цвета однобортном пиджаке из тонкого кашемира, как всегда, надетом на голое тело - на смуглой коже поблескивает тяжелая цепь из белого золота.       Они вместе с какими-то мужчинами по-хозяйски устроились в мягких креслах. Дорогие мужчины курят дорогие сигары, держа в руках квадратные стаканы. В свете огней время от времени в них сверкает янтарная жидкость. Хван-отец выглядит довольным, но на сцену он поглядывает с очевидной тоской. Один из его собеседников мерно выпивает и без конца что-то рассказывает, очевидно, смешное - поскольку сам же трясется от хохота. Двое других же не могут оторвать восхищенных взглядов от сцены. У одного из этих - того, что помоложе, но уже лысеющего - так слюна едва ли не капает. Ли Ноу видит, как загораются злым огнем глаза заметившего это Хвана-старшего. Он раздраженно ставит стакан на стол и уже не отрывает хмурого взгляда от сына.       А Хенджин великолепен. Ощущение - что он скоро спалит к чертям весь этот темный зал и его посетителей. И сделает это легко и грациозно. Его тело - такое плавное, юное, андрогинное и маскулинное одновременно, пробуждает самые смелые фантазии, а его яркое личико - самые грязные. Хенджин откровенно насмехается, едва ли не закатывая глаза, потом вдруг превращается в хищника - ястребиным взором испепеляя зрителей сквозь клубы дыма, то вдруг нарочито невинно улыбается, покусывая пухлые губы.       Лино бесконечно любуется им. Он никогда не перестанет любоваться, восхищаться, влюбляясь все сильнее, нежнее, глубже... Дикое, непередаваемое чувство захлестывает его, когда, в очередной раз, но в этот - крайне глубоко, всем своим существом, каждой клеткой он осознает, что этот невинный ангелочек, этот горячий бесенок принадлежит лишь ему, что это восхитительное тело ласкает лишь он, эти сладкие губы целует только он и только он знает, насколько безупречна белая кожа под блестящим латексом и какова она на ощупь, как роскошен огромный член - и как он восхитителен на вкус, какие звуки издает это чудо во время оргазма и как он потом долго отходит, подрагивая, в нежных его, Ли, руках.       У Минхо от этого глубинного осознания - настоящее потрясение, переживая подлинный катарсис он неожиданно ловит внимательный взгляд господина Хвана. Как давно Алекс (как его называет только Бан Чан) наблюдает за ним? И, главное, зачем? У кота на душе привычно скребутся кошки, но он вдруг решительно не отводит глаз. Ему нечего больше скрывать. И нечего стыдиться. Я имею право любить того, кого люблю...

***

      Все три номера, наконец, позади. Хенджин из последних сил уплелся в душ. Лино купил его любимые снеки и выпечку, заварил чай и, в добрых традициях общаги, ждет его, словно заботливая мамочка. И только он уже собирается пойти в ванную, чтобы помочь уставшему малышу помыться, как в дверь раздается глухой стук.       Минхо спешит открыть. Господин Хван. Почему-то он так и предполагал.       - Где Сэм?       - В душе.       Неловкая пауза. Хван проходит в номер, мельком оглядывает приготовленное чаепитие, которое манит уютом - кот умеет создать его везде. Отходит к окну и негромко барабанит по стеклу.       - И что потом, хубэ? Каким ты видишь ваше будущее?       Ли тяжело вздыхает.       - Не знаю, я, правда, не хочу портить Хенджину жизнь. Не хочу ему мешать. Но и отказаться от него не могу. Никак. Все будет так, как решит Хенджин. Я соглашусь с любым его решением.       - Ясно, - протягивает Анджун, по лицу которого понятно, что ничегошеньки ему не ясно, потом вдруг не без робости интересуется, - Он сильно на меня злится?       Ли неопределенно пожимает плечами:       - Вроде, нет.       - Хенджин очень любит детей. Он может стать прекрасным отцом, - внезапно менять тему, очевидно, призвание господина Хвана.       - Да, как и вы.       Ли и сам не понимает - это был сарказм с его стороны или нет. Очевидно, Хван тоже. Неопределенно хмыкает, и между ними снова повисает тишина. До тех самых пор, пока Хенджин, наконец, не выходит из ванной, в одном лишь полотенце, обернутом вокруг стройных бедер.       - Боже, отец. Зачем ты здесь? Я очень устал.       Хенджин раздраженно садится к столику и жадно припадает к чашке с живительным напитком, благодарно смотрит на Ли и закусывает чем-то хрустящим. Хван-старший по-прежнему стоит у окна, но уже обернувшись к парням и опираясь на подоконник.       - Может, распорядиться принести тебе ужин?       - Нет, спасибо. Я хочу только чаю.       - Я говорил с мамой. Она, оказывается, в курсе про вас. Велела поговорить с тобой.       - Па, кроме шуток. Я же сказал, больше никаких разговоров на эту тему. Это моя личная жизнь, ты дал нам три года. Принято.       - Сэмми, я ведь беспокоюсь о тебе. Ты же знаешь, твое счастье - это то, ради чего я и пашу всю жизнь. Ради тебя. Твоих детей. Если они будут, конечно.       Хенджин поднимает на отца ясный взгляд, смотрит снизу вверх:       - Па, мое счастье - это Лино-хен. Я люблю и любим, и очень счастлив. И больше мне ничего не надо.       Анджун в два шага пересекает комнату, садится на корточки рядом с сыном и теперь он заглядывает снизу в любимое личико.       - Сэмми, я же помню, как ты всегда засматривался на девочек. Как тебе нравилась Щинэ, ваши взгляды, прикосновения. Я уверен, что вы порой занимались чем-то совсем не детским там, в твоей комнате. И как это случилось, что ты влюбился в парня?       В его голосе нет злости, нет презрения. Он ласково и с подлинным интересом смотрит на сына. Хенджин задумывается, протягивает руку к Ли, жестом подзывая его сесть рядом. Тот послушно опускается на соседний с принцем стул, сдвигает поближе, берет того за руку, сплетая нежные длинные пальцы со своими.       - Это я виноват, - вдруг хрипло отвечает он, - Хенджин, кажется, ни о чем таком и не думал, действительно. Это я влюбился. И уже давно, года три назад, случайно встретил Хенджина с мамой в торговом центре и сразу потерял голову. А тут весной моя мечта вдруг сама приплыла ко мне в руки. И я не удержался.       Ли невесело усмехается, а принц довольно фыркает, развернувшись к любимому.       - Ну, конечно! Ты же и шагу не сделал! Оберегал меня от себя как мог. Был все время с Феликсом, а я ревновал. Но даже не понимал этого. И ведь тоже влюбился, но понял это только тогда, когда как раз Феликс и сказал мне, что ты влюблен в меня. Помнишь? Там, в бассейне. И у меня внутри словно что-то перевернулось. И вот тогда я осознал, что эта информация сделала меня очень счастливым. Понимаешь, па? - Хенджин вновь поворачивается к отцу, - Я не хочу ставить себе как диагноз клеймо - гей или нет. Мне все равно. Да, я влюблялся в девчонок. Но никого и никогда так не любил, как люблю хена.       Анджун приобнял ноги сына, уткнулся лбом в острые коленки.       - Сынок. Любовь - она прекрасна в любом проявлении. И я даже рад за вас. Но как быть - ума не приложу. Нового наследника мы не родим. Честно старались, ты знаешь. Чанми до сих пор с болью вспоминает каждый свой выкидыш. Так что рассчитывать, кроме тебя, не на кого. Наш род, наше дело - все может закончиться на тебе. Да и репутация семьи под угрозой.       - Я все понимаю, па. Мы будем осторожны с хеном. Никто ничего не узнает. Хотя бы это я могу тебе пообещать.       - Спасибо, конечно, но ты же осознаешь, что в Корее даже если лет через 10 однополые отношения узаконят, то все равно в нашем мире гомосексуалиста не примут за равного. По крайней мере, не так скоро. Будет сложно. Имидж, репутация - в большом бизнесе очень важны.       Лицо Хенджина постепенно словно потухает, он кусает губы:       - Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся. Я смогу сохранить хотя бы наше дело. По крайней мере, попытаюсь.       - Меня, кстати, позвали на работу. В ЛА, на студию. Сразу, как окончу универ, - опять врезается в их разговор Минхо.       Хенджин испуганно смотрит на него, не говоря ни слова. Его нежное лицо бледнеет, а вопросы немым укором копятся в больших влажных глазах.       Но Хван-старший внезапно радостно восклицает:       - Да вот же выход! Сэмми, ты окончишь первый курс, Ли - университет, и вы оба переедете сюда, в штаты, в ЛА!       Отец поднимает голову и сталкивается с сыном глазами - такими похожими, две пары темных омутов отражаются друг в друге.       - Там есть потрясающий калифорнийский институт искусств, куча специальностей - выбирай, что хочешь, я договорюсь оформить перевод! Куплю вам квартиру, живите и радуйтесь. Сильно не палитесь - мир не такой большой, как кажется.       Сердце Лино начинает биться раза в три быстрее, в глазах предательски щиплет. Неужели его отчаянные мечты сами собой претворяются в жизнь? Он сглатывает тугой комок в горле и смаргивает горячую слезинку.       Господин Хван вдохновляется все больше:       - Отличная же идея! Будешь приезжать на каникулы, Сэмми, вникать в наши дела постепенно. Я еще молод и в могилу не собираюсь, так что время у тебя есть. Пока так - а там жизнь покажет.       Хенджин легко улыбается, согласно кивает и склоняет голову на плечо Ли. Они все трое вдруг затихают и сидят так какое-то время. В тишине и неожиданном принятии.       После вместе пьют чай. Хенджин очень счастлив. Он как маленький котенок льнет то к Минхо, то к отцу, разливает чай в чашки и чувствует себя на седьмом небе. Ли же не просто счастлив, он даже боится представить о том, что их ждет - его несбыточные мечты на глазах исполняются, а его самого, наконец, приняли. Господин Хван смотрит на него почти ласково, не брезгует прикасаться, принимая чашку, например. Смеется его мрачным шуткам. Долгий день, начавшийся с шока неприятного, завершается шоком, полным тотального абсолютного счастья.