Сеульский треугольник

***

      Гнетущая атмосфера, очевидно, их придавила - никто из юношей хотя бы из элементарной вежливости не поднимается навстречу, не помогает девушке присесть. Официант, поспешно подбежав, отодвигает ей стул, Щинэ, пытаясь не потерять лицо, нервно улыбается и присаживается на самый краешек, элегантно скрестив лодыжки и безупречно сохраняя прямую осанку.       Лино не может разжать сведенных злостью челюстей, дыхание его словно замедлилось, он не отводит от девушки пристального взгляда.       У Щинэ гладко убраны волосы, лицо выглядит свежим, светящимся, абсолютно естественным, ощущение - что на девушке ни грамма мейкапа, но с близкого расстояния Минхо понимает, что для такого эффекта косметики нанесено не так и мало - брови слишком аккуратны, румянец на удивление нежен, на больших губах - легкий перламутр.       На девушке черное платье-футляр, выгодно подчеркивающее крепкую спортивную фигуру, на правом запястье - изящные золотые часики, на шее - жемчужный воротничок. Черные колготки из тонкого капрона и черные лаковые лодочки на небольшом каблучке. Идеальный образ идеальной девушки для какого-нибудь такого же идеального парня - богатого, воспитанного, в строгом костюме, в белоснежной рубашке и чтобы волос к волоску.       Но не для такого как Хенджин - вдруг осознает Лино. Хенджин для нее - слишком свободный, живописный, а главное - неожиданный. Он далек от клишированных стандартов, его образы всегда удивляют, восхищают и оставляют место воображению и горячим фантазиям. Хенджину не нужно пытаться выглядеть идеально и естественно - он такой от природы. И даже с макияжем он максимально гармоничен.       Это понимание странным образом ударяет в голову Ли и он вдруг понимает, что сейчас они с Хенджином - тем более таким, как сегодняшний Хенджин - нарочито сексуальным, тягучим, опасным и сладким - как дорогое бургундское - с таким Хенджином - он, Ли, в своем пурпурном пиджаке на рубашке цвета лаванды - гораздо более гармоничен, чем вся эта предсказуемая черно-жемчужная шаблонная скукотища.        - Мне было так больно, когда ты сказал, что твое сердце занято. Но когда ты позже согласился гулять со мной, общаться, провожать, я сразу поняла, что дело неладно. Я была уверена, что ты связался с женщиной старше себя, наверняка замужней, поэтому и вам обоим даже на руку, что ты ходишь везде со мной. Ни одна девушка в нормальных отношениях не приняла бы такого. Но парень... Хенджина... Я в шоке.       Широкое лицо Щинэ ненадолго искажается гримасой боли и презрения, она передергивает плечами от гадливости, но все еще пытается держать спину ровно. На Ли она не смотрит совсем. Он же вслед за ней переводит пристальный взор на принца. Хенджин немного бледен, но, на удивление, спокоен.       - Щинэ-я, ты же не думаешь, что я буду сейчас оправдываться? Я имею право любить кого люблю и быть с тем, кого люблю. Разве нет? Почему я должен кому-то что-то объяснять. Пусть даже тебе.       Пф-ф, тем более тебе, - поправляет Минхо про себя и по привычке закатывает глаза.       - Как ты вообще нас нашла? - беззлобно интересуется Хенджин.       - Здесь ниже мой любимый цветочный салон. Уже собиралась уезжать, когда увидела твою машину на парковке, так обрадовалась. Сразу поняла, что ты здесь. Думала, ты с родителями. Не ожидала, что помешаю свиданию с... Парнем, - добавляет девушка, почти с отвращением закрывая глаза.       Хенджин протягивает руку и сжимает пальцы девушки. Ли вдруг замечает, какие они короткие, какая в целом у нее широкая кость и смуглая кожа по сравнению с принцем. Волна недовольства заливает его снизу вверх, заставляя вспотеть и раскраснеться.       - Вот и нечего оправдываться, Хенджини. С какой стати? А вас сюда никто не звал, это вы нарушили наш покой, испортили вечер и аппетит, в конце концов, - зло чеканит, не сдерживаясь Минхо.       - Лино-хен, пожалуйста, - просительно шепчет Хенджин, пытаясь мягкостью успокоить агрессию любимого.       Щинэ, словно того и ждала, вскидывается в сторону разгневанного соперника.       - Откуда ты вообще взялся такой? Грубиян, хам! Уверена, что это ты его совратил, испортил. Манипулируешь, пользуясь его наивностью и добротой.       - Это я манипулирую? Об этом смеешь говорить мне ты, вечная жертва, которая внаглую навязывается и давит на чувство вины и совесть? Может, это как раз ты пользуешься его добротой и наивностью? - на повышенных тонах атакует кот.       Его волосы растрепались, пурпурный пиджак подчеркивает бледность кожи. На лице Щинэ же проступают красные пятна - неровные из-за тонального средства. Они оба взбешены и теперь уже не отрывают презрительно сощуренных взглядов друг от друга.       - Да как смеешь, ты - отброс, нищеброд! Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать!!!       Щинэ забыла, что пыталась держать лицо. Сейчас оно просто пылает яростью, а большой рот кривится, исторгая риторические вопросы, ответы на которые ей точно известны.       Хенджин, словно маленький хорек, вертит головой то в одну, то в другую сторону и безмолвно пытается открыть свой ротик, чтобы хоть что-то произнести, но сдается под гнетом двусторонней словесной артиллерии.       - Что-то мало элементарной гордости для такой снобки! Навязчивая дура!       - Манерный ублюдок! Совратил юного мальчика, бессовестный извращенец!       - Тебе везде совращения мерещатся! Никто же по доброй воле ничего в этой жизни не делает! Синдром жертвы - да, он кстати не лечится!       - Нахал! Хам! Как Хенджин может вообще общаться с таким отбросом! Ты и мизинца его не стоишь!       - Ну, кончено, ты зато - сокровище, дар Бож...       - Все, прекратите оба! Вы уже привлекаете внимание!       Хенджин так невыносимо расстроен - его тонкое маленькое личико точно готово разбиться вдребезги. И сам он как будто сейчас утонет в этом еще час назад узком, а теперь будто огромном, как грозовая туча, черном костюме.       И Ли, и Щинэ неожиданно замолкают. После неловкой паузы девушка медленно приподнимается.       - Прости, Хенджини. Я и правда испортила тебе вечер. Прости.       Она резко поворачивается и решительно уходит, негромко цокая каблучками по мрамору.       Минхо же не может так быстро успокоиться.       - Блять, прости, малыш. Но как же это бесит! Я понимаю родители! И то они нас приняли! А она кто такая, чтобы судить, а главное - осуждать тебя?!       - Поехали в общагу, хен? Я сейчас хочу одного - молчать и чтобы ты меня обнял.       - А я намерен тебя трахнуть.       Ли вовсе не шутит и не собирается разряжать обстановку. Он зол и весьма честен. Прямо смотрит персиковому миражу в глаза и больше не боится, что тот растает в воздухе.       Неожиданно Хенджин смеется. Негромко - но искренне. И в воздухе испаряется не мираж, а злость Минхо. Он никогда не может сердиться - не тогда, когда видит эту улыбку, самую драгоценную в его вселенной.       - Ты знаешь, хен. Пожалуй, ты прав. Никто нам не испортит этот вечер. Я дождусь десерта и хочу еще вина. И трахаться тоже будем. Не в общаге, поедем в отель, я снял номер для новобрачных.       Хенджин теперь весь чистый мёд - лукавый взгляд, сладкие губы, томные жесты. Ли загорается как сухая трава. Он снова спокоен и счастлив. И даже где-то рад, что высказал ненавистной сопернице все, что о ней думает.

***

      - Ненавижу этот ханжеский город. Сеул - место снобов и лицемеров.       - Это наша родина, хен...       Они лежат, утомленные страстью и любовью, на роскошной огромной кровати, убранной живыми цветами - розы, пионы и гортензии. Они везде - вокруг и сверху, украшают изящный балдахин. В спальне темно, лишь тускло светит ночник где-то в коридоре. В этом мистическом сумраке, наполненном нежными ароматами, Ли крепко обнимает любимое белое тело - его запах слаще любых цветов. Он поглаживает предплечья, целует точеную шею. Хенджин лежит, уткнувшись в него спиной и вырисовывает в ночном воздухе своей тонкой красивой рукой какие-то неведомые узоры.       - Скорее бы этот семестр закончился. Мы переедем в штаты и будем, наконец, свободны. И все эти внезапные встречи и токсичные снобы останутся в этой ебучей стране.       - Да, я тоже жду. Это похоже на сказку. Любить тебя, не скрываясь. Ходить на свидания, держась за руки, целоваться на улице - я придумаю нам кучу романтических свиданий!..       - Маленький мой, бесценный, мой прекрасный... Я тебя так залюблю, подарю самые счастливые три года...       - Почему только три, хен? Мы будем счастливы с тобой всю жизнь... Ты знаешь, - Хенджин поворачивается к нему и во тьме его глаза сияют точно алмазы, - Я больше не боюсь загадывать. Наоборот - точно знаю, что мы всю жизнь будем рядом, хен. Слышишь?       Минхо становится горячо в носу, он сплетает длинные светящиеся во тьме белизной пальцы со своими, так трепетно, что слышит глухие удары тесно прикасающихся двух сердец.       - Я всё слышу, любимый. Три года мы будем вместе и всю жизнь рядом.       - Нет, я не это имел в виду! Мы вместе будем всегда! Па так молод, я состарюсь раньше, чем он! За три года я окончательно отупею, не смогу управлять никаким бизнесом, а там, может, подрастет кто-то из двоюродных... Мы станем совсем американцы и больше не вернемся сюда.       - Я точно не вернусь. А ты - должен будешь... Но не бери сейчас в голову. Подумаем об этом даже не завтра - а года так через три.       Ли по-кошачьи усмехается. Хенджин полностью разворачивается к нему, оплетает его руками и ногами, и успевает тихо бросить, уткнувшись куда-то в грудь, прежде чем сладко засопеть.       - Не пытайся решать за меня, хен. Я выбираю тебя, нас...       Минхо долго еще гладит его по глянцевым волосам, гибкой спине, терпит щекотку теплого дыхания на коже и тяжесть любимого длинного тела, раскинувшегося на его собственном.       Он дает им три года. Как и господин Хван. Целых три года они будут вдали от всех этих Щинэ и прочих снобов из круга Хенджина, от Чанбина и прочих поклонников Хенджина, от их родителей, от общих знакомых...       Целых три года! Они будут жить вместе - вместе засыпать и просыпаться, вести хозяйство, ходить на свидания, гулять у океана - и он будет кружить своего мальчика в танце своей страсти и бесконечно его целовать в волнах нежности!.. Что ж, на таких условиях трех лет ему вполне хватит - три года счастья, о большем он и не попросит!

***