Сеульский треугольник

***

      Сейчас, оглядываясь назад, Ли Ноу понимает, что три года - это ерунда, всего лишь миг. Кажется, даже та судьбоносная встреча в дверях лифта, которая была задолго до их реального знакомства, и то - словно приключилась вчера.       Закрывая глаза, Минхо может услышать звонки Джису, оставшиеся не отвеченными, почувствовать вибрацию телефона в заднем кармане джинсов, снова заметить любимую родинку на нижнем веке, вспомнить, как заполнял легкие аромат персиков - тогда у Хенджина еще не было имени, зато были щечки и ямочки под глазами на них.       Потом случилось то самое до - чудесное наваждение, когда мираж ожил и, словно шедевр в фантастическом фильме, сошел с полотна в музее и стал жить с ним в небольшой уютной комнатке студенческого общежития. Ли и сейчас отчетливо помнит голубую кружку с Эльзой из Холодного сердца, влажные пурпурные полотенца с золотыми логотипами, разбросанные в ванной, сережки с топазами в ушах Хенджина, их первые разговоры, его покорившие Минхо танцы, совместные вечеринки, постепенное сближение, свои такие робкие шаги в сторону прекрасного соседа. Слезы на коленях Сынмина, хриплый смех Аманды, ревность веснушки (который давно встречается с каким-то однокурсником и вроде счастлив), Ли помнит все свои сомнения и страхи, все надежды и радости.       Их незабываемая поездка в Вегас. Первый визит в Америку - он тогда влюбился в эту вольную страну, как в Хенджина, с первого даже не взгляда - вдоха. Потом, правда, идеализация прошла, недостатки быстро нашлись - в штатах - не в Хенджине. Помнит горбоносого Чанбина, который не упускал возможности распустить свои мускулистые руки, чтобы облапать Хвана. Те бесконечные репетиции. Помнит каждый номер Хенджина, каждый его сценический костюм, каждое выступление...       А потом - его последний семестр в Сеуле, экзамены, дипломная работа - вызвавшая настоящий фурор, на Минхо посыпались предложения о работе и заказы, и если первые он все отклонил, то заказы были весьма кстати перед переездом в Калифорнию.       После - были их совместные с семьей Хван рождественские каникулы, они с Хенджином украшали елку под восторженное тявканье Кками прямо во дворе. Двухметровую пышную ель в огромном холле дома госпожа Хван им не доверила. Это было такое счастливое беззаботное время - они все время смеялись, Хенджин дурачился и вел себя как ребенок, Ли таскал его на спине, грел дыханием озябшие ладони, целовал покрасневший носик, поправлял сбившуюся шапочку, катал на ватрушке - в тот год в Сеуле выпал на удивление пушистый снег...       А потом случился ставший родным город ангелов, эти просторные апартаменты с видом на океан - подарок господина Хвана. Интересная работа, новый коллектив, бесконечная зубрежка английского. И самое главное - долгожданная свобода вдвоем.       Да - эти три года пронеслись, как один миг... Один долгий и удивительно счастливый миг. За все время они даже ни разу не поссорились. Не было причин. Ревность? Казалось бы, на Хенджина, как и прежде, залипали все вокруг, к нему и просто тянулись - как к источнику теплого света. И да - Ли готов был многих поубивать порой, но ревновать Хенджина? Повышать на него голос? Оскорблять сомнениями, недоверием? Никогда. Хван Хенджин - это его религия, божество, а разве в богах сомневаются? Нет. Им поклоняются, складывая на алтарь безусловной любви все самое ценное...              Что еще? Разница в поведении? Характерах? Беспечность Хенджина? Его легендарная неаккуратность? Способность за две минуты превращать любое пространство в бардак? Полное его отсутствие в их бытовой жизни?       Пф-ф. Ли, как и в первые дни знакомства, считал едва ли не за радость и честь прибирать за своим принцем, заботиться о нем, кормить его, устраивать для него комфорт, порядок и красоту.       Да, Ли слишком сильно дорожил, ценил и обожал, чтобы ругаться. А Хенджин? Хенджин - по натуре своей далек от конфликтов, он - гибкий, мягкий, светлый, легкий, открытый. К тому же они оба умели разговаривать, умели слышать и понимать друг друга.       Хенджин перевелся на курс живописи, наплевав на карьеру дизайнера - все равно придется остаток жизни вести бизнес отца. Кого он обманывает, получая диплом лишь для собственного удовольствия? Поэтому в этот раз ставка была сделана на то, что ему ближе всего - краски и холсты. В их просторной лоджии с панорамным видом на океан всегда стоял мольберт, а на столике рядом - всё необходимое для работы. Это напоминало его мастерскую дома, в Сеуле.       Хореография же по-прежнему оставалась важной частью принцевой жизни. Он оказался востребованным во многих постановках в ЛА, его приглашали на различные съемки - рекламу, клипы, перфомансы. Также Хенджин продолжал работать с труппой Чана во время их частых гастролей в штаты. Австралиец окончательно расстался с Тэрой и теперь часто менял девушек и страны, работая в Корее, Австралии, Америке и Мексике. В ЛА они обычно бывали проездом вместе с Хваном-старшим и всегда заходили к парням погостить, иногда отец привозил к ним на пару дней Кками. И тогда счастью Хенджина не было предела. Песика выгуливали вместе, и в эти дни всё в доме начинало вертеться вокруг лохматого чуда.       Как ни странно, Бан Чан никогда не спрашивал друзей о природе их отношений - он то ли в упор не видел, то ли прекрасно все видел, но не лез не в свое дело. Однако, при отце и Чане парни своих чувств и отношений никогда не демонстрировали и даже делали вид, что спят в разных комнатах. Просто живут вместе - Ли ведь здесь работает, а Хенджин - учится.       Из несвятой нетроицы наверняка о них знали лишь Сынмин и Юна. Они тоже порой приезжали по работе - на выставки, какие-то конференции, концерты. Культуролог Юна оказалась очень грамотным и востребованным специалистом. Сынмин же преподавал вокал в их родном университете и по возможности сопровождал супругу в поездках.       И это были лучшие дни, когда две влюбленные пары коротали вечера за просмотром очередной душевной мелодрамы, пили хорошее вино и говорили-говорили, обо всем... Чем темнее становилось за окном, тем откровеннее и душевнее шли разговоры. Кот всегда смотрел в темные, чуть косящие глаза друга бесконечно признательно, с огромной любовью. И всегда получал в ответ теплоту, понимание и полное принятие. Что бы ни случилось, щеночек - на его стороне.              А еще про них знал Хан Джисон. Ли, наконец, лично познакомился с Квкоккой - и так познакомился, что как будто знал того с рождения. Прятаться от него было нереально. Быстрый, стремительный, сообразительный, слишком хорошо знающий друга детства, к тому же Хан приезжал к ним достаточно часто - и от его проницательного взгляда ничего нельзя было скрыть. Он принял их как пару совершенно спокойно, без капли осуждения и лишних расспросов.       Сколько было съедено ими поп-корна за эти три года! Просмотрено аниме! И они обязательно раз в месяц вдвоем пересматривали ту самую документалку Минхо про Танец. Этот фильм был историей их любви. Был гимном во славу красоты и грации Хенджина. Свидетельством таланта самого Ли. Прекрасная картина, которая надолго стала визитной карточкой режиссера.       И сейчас самые счастливые съемки для Минхо - когда им удавалось попасть в общие проекты, совместная работа приносила особенное удовольствие. Хенджин всегда оставался главной музой Минхо, снимать язык его тела - его пластику, мимику - было тем, что молодой корейский режиссер любил больше всего на свете.       Он был прав насчет себя - и, в основном, снимал яркие клипы для музыкантов, рекламные ролики, короткометражки, реже - документалку. Но у него уже проявлялся свой стиль, почерк - как у Хенджина в танце. Его партнеры становились все более известными, а проекты - успешными. Ли уважал формат и при всей своей любви к авторскому кино (заумный бред, фыркал Хенджин) сам он не углублялся в эту чрезмерную заумь, прекрасно чувствуя себя в коммерческом мейнстриме.       Он понимал, что серьезных наград ему с таким подходом, возможно, и не светит, зато успех и деньги - не за горами. А это поважнее пылящихся статуэток на каминной полке. Ему нравилось баловать Хенджина подарками, устраивать для него романтические свидания, дарить своей диснеевской принцессе сказку и волшебство. И что было не менее приятно - Ли теперь мог позволить себе отправлять деньги родителям. Сам он за три года в Корею ни разу не съездил (Хенджин летал к матери в совокупности на несколько недель в каникулы), зато исправно высылал им солидные денежные переводы.       Несколько раз за это время Хенджин болел - получал травмы и растяжения, простужался, Ли не болел ни разу - но оказался самой неутомимой сиделкой на земле, исцеляя принца любовью, заботой и лаской.       Ли вспоминает всё это с теплой улыбкой. Свою солнечную американскую рутину, которой верен и сейчас - утренние пробежки по пляжу (его мечта сбылась и три года они бегали с Хваном вдвоем, и да - Хенджин в коротких шортах и с кокетливой повязкой на голове), совместная готовка завтрака, американо и травяной чай, работа, тренировки, ужин вдвоем, а потом теплые объятия, много-много поцелуев, ласковых слов и почти каждую ночь секс - и после того горячечного, напряженного секса в Сеуле, когда они почти все время пытались хоть немного сдерживаться и не шуметь, здесь, в Америке они могли позволить себе все.       Они совпадали идеально. Они перетрахались в каждом углу своей роскошной квартиры, сто раз - в их общем просторном мустанге, в кинотеатрах, студиях, примерочных, саунах, туалетах ресторанов, самолетов, ночных клубов, даже поликлиники... Их фантазия и ненасытная тактильность не знали границ.       Раз Хенджин, повторяя за героиней культового Секса в большом городе, подарил ему самого себя - нагого и прекрасного, выполняющего функции блюда для любимых Ли сашими. И это было самое изысканное и сладкое кушанье, которое кот слизывал с безупречного тела, мурча и облизываясь.       А Ли как-то устроил для него романтический ужин на яхте - были свечи, музыка, а потом безудержные танцы, во время которых подвыпивший и распоясавшийся Хенджин неловко упал за борт - к счастью, не пострадал, и, слава богам, Хван отлично плавал. Судно на ходу в считанные минуты унеслось достаточно далеко, потом они долго отлавливали прекрасную русалочку в темных океанских волнах. Вспоминать сейчас - смешно, а тогда Ли был на грани суицида или инфаркта. Он носился по борту, орал как сумасшедший и проклинал в первую очередь - самое себя и свой "ебучий сюрприз". А Хенджин после только смеялся, мокрый, по привычке запрокидывая голову и пытаясь отдышаться.       В их роскошной спальне Хенджин полностью отпускал поводья, превращаясь то в похотливого и сладкого, податливого котенка, то в грязную фурию-шлюху, то в неприступную сучку, то в кого угодно еще - и это всегда было сюрпризом не только для Ли, но и для самого Хенджина. Он мог плакать, мог рычать, мог стонать как раненый заяц, а мог говорить такие грязные непристойности, что любая портовая проститутка написала бы заявление об увольнении. Вот здесь у них не было даже намека на рутину! Не было никаких запретов, стоп-слов, любимых поз, шаблонов, готовых сценариев (которые Ли и в работе недолюбливал), всё всегда происходило в потоке - и всегда их слияния были горячими, одуряющими до дрожи, до спазмов...       Хенджин расслаблялся с Минхо в целом. Он доверял ему тотально, вплоть до финансов. И постепенно переставал быть идеальным во всем: правильным, эталонным, воспитанным. Несмотря на явный талант, в Калифорнийском университете отличником он не был. К тому же Хенджин стал иначе одеваться, отказался от гламурных образов и чаще ходил в майке, драных джинсах и любой нелепой шапочке. Стал материться. Мог напиться. И тогда Ли приходилось помучиться - засыпать Хенджин никогда сразу не хотел, зато неожиданно становился философом и любил поговорить, что называется, о высоком. Они даже несколько раз курили травку.       А еще Минхо часто носил Хенджина на руках, просто так. Не только сонного и уставшего по квартире, но и игривого, бодрого, капризного и вожделеющего - где угодно, кружил его на пляже и скверах, закидывал на спину на тротуарах и торговых центрах, нес, как невесту, в дом или ресторан. Им было так свободно эти три года, так сладостно!..       А потом случился выпуск Хенджина, приехали впервые оба его родителя, а через неделю все семейство вернулось в Сеул - отмечать американский диплом в кругу родни. Хенджин настойчиво звал хёна с собой, но Ли не мог. Отмазался работой - однако, четко осознавал- это конец. Понял по глубокому переживанию в глазах госпожи Хван. По тому, как быстро, виновато, но с явным облегчением отвел глаза господин Хван, когда Минхо отказался ехать с ними. Его три года истекли. Часы пробили и карета готовилась превратиться в тыкву.       Ему обещали три года. Ему их подарили. Он не имеет права просить большего. Не имеет права давить на Хенджина и требовать чего бы то ни было. И теперь Ли просто живет эту жизнь, такую привычную и солнечную, но на самом деле солнца лишенную. Ему словно отрезали руку, фантомная боль осталась, но руки нет и какие-то элементарные вещи просто стало невозможно делать.       Он не мог смотреть аниме без Хенджина, некому стало готовить американо - кофемашина ушла в отпуск, не с кем стало разговаривать, строить планы, некого ждать, не с кем делиться, не о ком заботиться, некого любить...       Ли и сам как фантомная боль. Еще существует, но как будто уже нет. У него остается лишь работа, он хватается за любой проект и за свой телефон стоит экрану того загореться. Но сообщений от Хенджина все меньше и они все короче. Расстояние. Разница во времени. Хенджин обещает скоро вернуться, но Лино не верит. Надеется - да. Но не верит.       Минхо перебирает фотографии, пересматривает миллионы видео с Хенджином - он успел многое запечатлеть: как Хенджин смеется, как готовит, пританцовывая, как бегает по комнате с кошачьими ушками на голове, как спит, как моется...       Видео много, в том числе их самое грязное и прекрасное в мире хоум-видео, он сам снимал, устанавливая штативы в разных точках, сам монтировал, даже местами накладывал музыку. Пересматривать эти шедевры - больно до слез. Но не пересматривать - невозможно вовсе.       А еще автопортрет Хенджина - он его все-таки написал и этот удивительный шедевр висит над их повидавшей многое общей постелью. Хенджин на холсте - как утекающий туман, размытый сиреневый образ сказочного принца или эльфа, в нем угадываются любимые губы, лукавый взгляд и нежные очертания тонкого лица.       Быть может, картины, фотографии и миллионы видеофайлов - это всё, что осталось у него от Хенджина.       Ли открывает глаза. Идет на просторную кухню, залитую закатным солнцем, наливает себе из термопота травяной чай, уходит на лоджию и садится в шезлонг. Океан перед ним на ладони - слышен шум волн и вся лоджия наполнена золотом. На высоком деревянном мольберте - пустой холст. Возможно, на нем так никогда и не появится ни одна картина.       От потока свинцовых мыслей его отвлекает звонок в дверь. Глупая надежда неожиданно выпрыгивает откуда-то из нутра. Но мозг логично опровергает неродившуюся мысль - у Хенджина есть карточка, к тому же он бы сообщил. Так и есть - на экране домофона другое лицо. Такое похожее, но именно этим и убивающее.       Хван Анджун стоит, покусывая сигару в крепких зубах. И Минхо понимает - это точно конец... Смерть всем его надеждам и глупым мечтам...

***