Сеульский треугольник

***

      В просторном номере Ли Ноу полусумрак, плотные гардины скрывают яркое тропическое солнце, кот осматривает себя в зеркале напротив критическим взором - в этом году ему исполнится тридцать три, возраст Христа. Конечно, он изменился. Возмужал, окреп, стал еще шире телом и острее лицом. Нос как клюв, челюсти - бритвой. Взгляд еще более томный. Он в классическом черном смокинге, с букетиком сирени в петлице.       Пф-ф. Выгляжу, как дорамный босс мафии, - фыркает сам себе под нос.       Да, Ли давно не бывал в Азии. Пропустил инсульт отца (слава богу, тот выкарабкался), свадьбу младшего брата, рождение племянников. Он больше не вернулся в Сеул с тех пор, как 8 лет назад самолет доставил в его Лос-Анджелес. Сейчас он - успешный, известный в Голливуде режиссер, заваленный заказами и проектами.       Он начинает забывать некоторые корейские слова. Все реже видится с друзьями юности. Изредка они пересекаются в ЛА с Чаном. Сохраняют связь в переписке с Сынмином (Ли в курсе, что они с Юной планируют детей, но пока безуспешно). Некогда бурная беседа "Несвятая нетроица" давно удалена за ненадобностью. Где сейчас и с кем Ли Феликс - он точно и не вспомнит. Вроде, старший братец делился новостями, но Минхо, к стыду своему, даже не помнит подробностей.       И сегодня впервые за последние пять лет он встретится с Хенджином. Хан накануне подтвердил, что тот с супругой уже здесь, в Куала-Лумпур. Свадьбу Хана пропустить они не могли. Сам Минхо до последнего пытался отмазаться от поездки, но Джисон был неумолим. В ход пошли все методы - угрозы, шантаж, мольбы - и вот Ли здесь. В одном городе с Хенджином. И наверняка в одном здании с ним и с его ненавистной женушкой. Даже родители Хвана тоже здесь.       Болезненное прошлое, наконец-то хоть немного было размывшееся, вновь приобретает четкие очертания и накрывает его с головой. Ли помнит тот долгий разговор с Хваном-старшим у них на лоджии, когда они вдвоем уговорили бутылку виски 20-летней выдержки. И долго потом пьяно гадали, что же будет с ними всеми через 20 лет? Куда приведут их решения? Будут ли они жалеть? Или будут рады, что все происходит именно так?       Но прошло всего пять лет - целых пять мучительно-долгих лет! - и Ли уже давно жалеет. Жалеет до кровавых мурашек, до тошноты и озноба, до сухих слез и ночных истерик. Он безумно жалеет, что оттолкнул тогда Хенджина. Их разговор по фейстайму 5 лет назад, когда он в последний раз видел своего принца, Минхо не забудет никогда.       Слезы Хенджина, его мольбы:       - Хен, хотя бы ты поддержи меня! Не отказывайся от нас! Верь в нас! Прошу, хен. Мне одному не справится с ними. Скажи, что ждешь меня, что мы всегда будем вместе, что ты со мной счастлив! И что не отдашь меня никому! Хен!       И свое тупое в ответ:       - Хенджини, ты должен попробовать быть счастливым и без меня. В нормальных отношениях. Ты точно сможешь! Хотя бы попробуй, милый.       - Попробуй? Хен, отношения - это не то, что нужно пробовать! Это слишком серьезно, это ответственность! Или как? Типа, сейчас попробуй, а потом разпробуй обратно? Так не будет! Ты меня знаешь! Мы должны верить в друг друга с самого начала!       Хенджин вглядывался в экран с тоской и надеждой, лохматый, красивый, со скупыми дорожками горьких слез на щеках.       - Любимый, я обещал твоему отцу! Обещал, что дам тебе хотя бы шанс построить отношения с девушкой. Попробовать создать здоровую семью, родить детей.       - Что вы заладили с этими детьми, наследством?! Моим родителям на их век хватит! А мне вообще ничего этого не надо! Ни детей, ни бизнеса, ни роскоши! Я просто хочу дальше жить с тобой, писать картины и танцевать. И все. Больше ничего. Да и пускай заканчивается на мне наш род, вообще по барабану!       - Нет, Хенджини. Потом ты будешь жалеть об этих словах. Ты слишком юн, тебе всего двадцать два, ты не знаешь жизни. Ты пожалеешь, а я себе этого не прощу.       И боль в глазах Хенджина. Его долгое молчание. Неверящий, тоскливый взгляд в экран телефона. Словно в темный и доселе безмятежный омут его глаз бросили валун, рябь от которого дрожала и не хотела проходить. А потом это его последнее, сухое:       - Ладно. Раз ты в нас не веришь, может и правда у нас нет будущего. Прощай, хен.       И все. Темный экран и подступающая впервые паническая атака, бессонница и сожаления, начавшиеся уже с той с самой секунды, как погас экран.              Минхо наливает подрагивающими пальцами стакан воды, гулко выпивает его в два глотка, приглаживает темные волосы и спускается вниз. В банкетном зале роскошного отеля, в котором остановилась добрая часть гостей, уже начинается церемония бракосочетания. Прекрасный праздник любви, радости, зарождения новой семьи - Хана Джисона и его прекрасной половинки - красавицы, телеведущей, модели Дианы Эванс.       В зале все пышно убрано. Лино - среди друзей жениха, у самого алтаря. Жених с невестой - оба неожиданно христиане, даже Ди - коренная малазийка. Минхо спиной чувствует взгляды, знает, что многие его узнали. И многие ему не рады. Уж точно не Щинэ, которая недавно родила второго ребенка - сына. Старшую девочку она уже носила под сердцем на их с Хваном свадьбе в Сеуле, на которую Ли, разумеется, не поехал.       Под прекрасную живую музыку в зал белым облаком входит невеста под руку с отцом, все присутствующие оборачиваются на это прекрасное зрелище. Впрочем, Ли смотрит не на них, он ищет глазами лишь одно лицо и сразу находит. Во втором ряду.       Хенджин, единственный, кто не обернулся к дверям, тоже смотрит на него. Огромные глаза, маленькое белое лицо, короткая стрижка, классический костюм. Рядом вполоборота сидит Щинэ. Лицо у Хенджина - потерянное, несчастное, разбитое. Минхо чувствует, как между ними натягивается невидимая, но такая ощутимая нить - некий канал, по которому они явственно чувствуют друг друга и словно могут передавать мысли.       Оба молча кричат о боли. Признаются в сожалениях. Понимают, что ничего уже не изменить. И тянутся, безумно тянутся друг к другу. Глаза Хенджина сверкают от влаги. На его коленях Ли не сразу замечает смуглого упитанного малыша, ему явно меньше года. Тот сосредоточенно вертит в руках какую-то яркую игрушку. Взгляд Минхо теряет фокус, ему тоже мешают удушающие слезы. Он скользит взглядом по расплывающемуся ряду, уже не замечая никого, и снова поворачивается к жениху.

***

      Он дал себе слово уйти с банкета как только, так сразу, но вот уже больше часа делает вид, что ест и реально пьет, обмениваясь с гостями дежурными фразами. Лино здесь никого почти не знает, кроме родителей Хана и Дианы, которым, как и самим новобрачным, сейчас не до него, и разросшегося семейства Хван, от которого он шарахается как черт от ладана. Ситуацию спасают несколько приятелей жениха, с которыми кот успел познакомиться. Режиссер из Америки, одинокий и импозантный - он, впрочем, не остается без внимания. Желающих познакомиться хватает. И Ли поддерживает пустые беседы и бередит себе раны, украдкой разглядывая Хенджина.       Хенджину двадцать семь, он все так же строен и изящен. Все так же молод и хорош собой. Стал чуть более статным, крепким. Но все еще хрупкий и нежный. Примерный семьянин, отец двоих детей. Все его новости Ли узнает от Хана. Хенджин работает с отцом. В Сеул он тогда вернулся с никому не нужным дипломом и обещанной кристальной репутацией. Уже через полгода женился на Щинэ, которая на тот момент была немножко беременна. Сейчас их дочери должно быть годика четыре, сын - еще малыш. Дочурка шла за невестой и держала ее шлейф, вместе с другими девочками, наряженными как маленькие феечки. На банкете детей уже не видно.       Ли замечает Хвана-старшего, его супруге нынче исполнилось пятьдесят, Хан весной ездил на юбилей, а самому Анджуну, стало быть, уже где-то 53. Но выглядит он все так же молодо и бодро. А одет поярче и поинтереснее, чем сын. Хенджин - его, Ли, некогда теплый сияющий Хенджин, яркий и солнечный, больше не похож на солнце, он скорее - луна, месяц. Такой же бледный, холодный, далекий. И сейчас они удивительно гармоничны с Щинэ - оба одеты идеально и скучно. Но она подурнела, поправилась, выглядит старше мужа и своих лет.       Минхо допивает последний бокал шампанского и решается все-таки незаметно покинуть этот чужой праздник, такой лишний и травмирующий его и без того неустроенное одинокое существование. Да - за пять лет у него больше ни с кем не было отношений. Пять лет одиночества. И даже случайный секс был редким и безрадостным. И всегда пьяным. Но защищенным. Голову Ли никогда не терял.       Поворачиваясь к дверям, он вздрагивает от нежного прикосновения. Хван Чанми легонько трогает его за локоть.       - Здравствуй, хубэ.       Нет, Хваны прогадали. Выбирая Хенджину жену, они не смогли найти похожую на его мать, достойную преемницу. Щинэ уже будто обабилась, а Чанми в свои круглые 50 выглядит по-прежнему роскошно - ей можно дать и за 50, и за 30. Женщина без возраста, однако элегантность и утонченность всегда с ней.       - Самоним, добрый вечер, - кланяется Ли, - Вы все так же прекрасны, время не властно над вами.       - Ну, что ты, Минхо-я. Не льсти мне. А вот ты действительно похорошел. Затмил даже жениха, самый красивый на этом празднике.       - Пф-ф. Самый красивый - всегда Хенджин, - имя дается с трудом, выдают глаза - в них определенно успевает мелькнуть боль.       Чанми грустно качает головой:       - Ты сам видишь, какой он. Точно погас. Больше не танцует, не поет, не рисует. Мы все совершили большую ошибку тем, что влезли в вашу жизнь. Он так несчастен, хубэ, - госпожа Хван переходит на шепот, - Я не знаю, что делать, как быть. Чем помочь...       - Я тоже, - сдержанно отвечает Ли, - Зато теперь у вас есть внуки.       Ли и сам не понимает: это были слова искренней поддержки или сарказм?.. Кажется, нечто подобное было когда-то в разговоре и с ее супругом. Однако, сейчас ему самому слишком тяжело, поэтому он кланяется собеседнице, легонько жмет ее нежную руку и решительным шагом уходит прочь.       Чанми успевает заметить тоскливый взгляд сына, провожающий Минхо, и ее сердце разлетается на кусочки.

***

      Вид из номера шикарен - сверкающие огнями башни Петронас и небесный мост между ними, а снизу - поющие фонтаны, поражающие световыми эффектами. Ночной Куала-Лумпур хорош. Как и люкс Минхо. Как и виски, которое он заказал в номер. Но не радует и не трогает ничего. Ему было бы легче видеть Хенджина счастливым, наполненным, светящимся, как и прежде. Это было бы так же больно, но намного легче, ибо боль была бы не напрасной.       Вспоминая же потерянного, угасшего Хенджина и довеском слова его матери, Ли хочется рычать и грызть глотки - тогда к чему были все эти жертвы? Эти пустые, тоскливые годы? Эти слезы, если они оказались общими? Меньше всего в этой жизни Лино хотел слез Хенджина. Игра сразу не стоила свеч. И от этого было обиднее и больнее всего. Он с размаху кидает об стену стакан с виски, тот разлетается вдребезги и от этого шума Ли не сразу различает негромкий стук в дверь.       Потом слышит и осознает. Бегом почти подходит к красного дерева лаковой двери и рывком открывает ее на себя.       Хенджин. В белой рубашке и брюках. Очевидно, лишь снял на бегу пиджак. Растрепанный и неуверенный. Жаждущий и оживающий.       Ли одним рывком втягивает его в комнату и захлопывает дверь. Их сердца стучат громче, чем пару мгновений назад - в дверь Хенджин. В их глазах столько боли и одновременно счастья, что невозможно совладать с эмоциями. Всхлипнув, Хенджин первый бросается ему на грудь. Минхо отвечает в ту же секунду, яростно, до хруста, сжимая любимое тело в объятиях. Не размыкая их, Ли начинает лихорадочно целовать скулы, шею, подбородок Хенджина, с треском срывает с него белоснежное полотно рубашки, впивается глубоким поцелуем в пухлые губы.       - Хен, - хрипит Хенджин, жадно подставляясь под поцелуи, снимая в ответ одежду с Минхо.       Как же их тела измучились в разлуке, не меньше чем, души, давно сплетенные в одно целое! И сейчас им нечем дышать, но прерваться - невозможно, легче умереть. На ходу раздеваясь, неловкими пальцами срывая друг с друга все, что мешает - а мешает им сейчас все! - они, не отрываясь в поцелуе, еле добираются до кровати и падают навзничь.       - Любимый мой, единственный...       - Как же я скучал, как будто не жил...       Отрывистые признания, слезы, жадные поцелуи, невозможность оторваться. Ли искренне ни на что не рассчитывал - с собой нет ни смазки, ни презервативов. Но им и раньше такое не мешало, а этой ночью такие мелочи точно не преграда. Нет никого и ничего, кроме них. Не сегодня. Эта ночь - в огнях башен-близнецов и их страсти - принадлежит лишь им. И никто и ничто не помешает.       Обильно смочив слюной пальцы, Ли массирует ими анус Хенджина, тот, давно забыв про такие ласки, болезненно стонет и раскрывается все больше. Его волосы разметались, губы закушены, глаза - полны слез. Минхо не может налюбоваться, насмотреться, поверить в то, что он снова вдыхает аромат персиков, в то, что он снова владеет этим прекрасным телом. Первые робкие толчки. Хенджин хнычет, но при этом вцепляется своими длинными пальцами в плечи Ли изо всех сил. Растяжка его по-прежнему с ним - ноги свободно закидываются все выше и раскрываются все шире. У Ли уже кружится голова от переизбытка эмоций, от жаркой узости плоти под ним, от чрезмерного желания, от накопившейся тоски.       Он начинает вбиваться все сильнее, звуки, которые издает Хенджин - все гортаннее, градус в номере - превышает все допустимые нормы. Первым кончает, как всегда, Хенджин - он громко кричит, изливаясь на них обоих, зажатый рукой Ли. Скоро и тот не сдерживается и кончает прямо в Хенджина, не успевая выйти. Да и будучи не состоянии это сделать. Они падают в объятия друг друга, умирая от жара, но боясь расцепиться. И едва отдышавшись, снова начинают исступленно целоваться. Этой ночью не будет разговоров. И сна не будет. Они слишком долго страдали каждый вдали друг от друга, поэтому эта ночь - будет самой безумной и безудержной.

***

      Хенджин собрался разводиться. Лино улетел в ЛА, честно сказав, что будет ждать его там. Щинэ устроила истерику. Отец тоже. Родители Щинэ - тем более, они ведь не понимали истинную причину развода, а супруга умоляла пощадить ее самолюбие и не рассказывать им об этом. Щинэ пугала детьми, что не даст общаться с ними ни ему, ни его родителям, от угроз переходила к слезам и просила пожалеть детей, не оставлять малышей без отца.       Но Хенджин упрям. В этот раз он настроен решительно и не будет больше топтать свое счастье, свои желания, свои чувства. Он просит Щинэ разойтись по-хорошему, вместе растить детей, забирая их по очереди, они ведь наследники целых двух значительных империй, и империя Хван не в пример значительнее. И все однажды перейдет к ним. Но Щинэ и слышать не хочет ничего о разводе.       И пока Хенджин просто уезжает. В Америку. Там у них тоже бизнес и он намерен его развивать. Он летит в ЛА и вот они снова вместе с Ли, в их доме, ездят на их машине. В квартире практически ничего не изменилось, хен не тронул ни одну вещь, принадлежащую Хенджину, и оттого ему иногда кажется, что не было этих пяти лет разлуки, брака по расчету, нелюбимой женщины, неинтересной работы. Словно все это ему приснилось, а они так и жили вместе, беспечно и счастливо. Впервые за пять лет Хенджин снова пишет - тот самый пустевший на протяжении этих лет холст, наконец, приобретает цвет и форму.       Но после реальная жизнь снова врывается в их счастье и прерывает его.       Отношения - это не то, что нужно пробовать! Это слишком серьезно, это ответственность! Или как? Типа, сейчас попробуй, а потом разпробуй обратно? Так не будет! - кричал ему когда-то Хенджин и был прав.       Дети, семья, бизнес, репутация. И Хенджин снова возвращается в Корею. А потом вновь прилетает обратно... Они уже не могут друг без друга. И не смогут.       Он все честно говорит Щинэ, и теперь их брак можно уверенно назвать фиктивным, но она согласна и на это. Что угодно, лишь бы не развод. Не позор, не унижение перед окружающими. Пусть лучше об ее унижении и позоре никто не будет знать, кроме мужа и его чертового любовника. Больше у них нет близости. Что ж, она подарила ему двоих детей - видимо, как женщина она на этом в свои двадцать семь и закончилась. Пусть так, лишь бы в Корее никто и никогда не узнал о той, другой стороне жизни ее супруга.       И так все и складывается в этом странном треугольнике.       Хенджин живет двойной жизнью. У них действительно большой бизнес в штатах - и Хван-старший полностью перекладывает его на плечи сына. Так что частые поездки Хенджина в Америку никого не удивляют - тем более он там родился, окончил университет. Их корейские приятели наверняка уверены, что у Хвана-младшего там кто-то есть, не иначе красотка-блондинка. Но кого это волнует, если приличия соблюдены?       А Хенджин проводит пару-тройку месяцев с семьей, а потом уезжает на недели три, а то и больше, к любимому человеку. Туда - где он закидывает дорогие брендовые костюмы куда подальше, где он, полуголый, пишет картины на лоджии, где он ночами пьет сваренный любимым человеком американо, где он снова юн и свободен, где его душа поет песнь любви, а тело танцует танец огня и страсти.       Минхо же его верно ждет. При этом он вроде бы живет своей жизнью, в своих многочисленных проектах, у него полно работы, есть свои друзья и знакомые. Но все это ставится на паузу, когда прилетает Хенджин, когда он снова врывается яркой вспышкой в его упорядоченную и одинокую жизнь, и Минхо готов поклясться, что самое реальное и живое в ней - это те самые три недели наваждения, тот чудесный мираж, от которого до сих пор пахнет сладкими персиками!..

Конец