and all i loved, i loved alone

Это странно. Не в плохом смысле, но странно, и Эдгар не без оснований относится к переменам с опаской. Но после того первого дня Ранпо продолжает приглашать его в агентство. Его методы эволюционируют от смс с приглашением на обед и последующего таскания Эдгара с собой в офис до откровенного появления на пороге его дома (с потрёпанным Куникидой или сонным Накаджимой) утром, гораздо раньше, чем Эдгар привык, и таскания его за собой. Иногда он посылает Эдгара в случайное место в Йокогаме, вынуждая спешить на поезд, потому что это обычно означает, что Ранпо потерялся, пытаясь самостоятельно дойти до квартиры Эдгара. Но странно не это — ну, ладно, это немного странно, но ничего такого, чего Эдгар не ожидал. Странно то, что он становится всё более желанным гостем в офисе. Поначалу он этого не замечает. Но однажды он теряет в офисе ручку и несколько минут переживает из-за этого, пока Танизаки, проходя мимо, не шепчет, что Ранпо спрятал её в ящике стола. Накаджима просит сходить с ним к Люси в кафе, а затем настаивает на том, чтобы его называли Ацуши, когда Эдгар называет его Накаджима-сан, протестуя, потому что это слишком формально. Танизаки Наоми балует Карла каждый раз, когда Эдгар берёт его с собой, и всегда хвалит его одежду — «Откуда эти каблуки, они просто потрясающие!» или «Это пальто выглядит таким дизайнерским! Оно немного пахнет кровью, но это дополняет вашу готическую ауру, По-сан!». Ранпо смеётся до слёз, слыша это. Он помогает Кёке доставать вещи с верхних полок. Кенджи знакомит Эдгара со своими комнатными растениями — у всех пяти есть имя и фамилия. Они с Йосано Акико обмениваются рекомендациями по книгам. Даже Фукудзава Юкичи кивает ему, когда они проходят мимо друг друга, что, к счастью, случается нечасто. Эдгар чувствует себя неуютно рядом с Дазаем Осаму, что неудивительно — сначала он кажется достаточно милым, кем-то вроде надоеды, который так же одержим всевозможными проделками, как и Ранпо, что, вероятно, объясняет, почему они хорошие друзья. Но больше всего Эдгара, помимо иррациональной ревности, беспокоит то, как Дазай наблюдает за ним краем глаза: легкомысленная улыбка, которую он всегда носил на лице, слетает, как маска, и Эдгар понимает, что это расчётливый взгляд. Он напоминает ему самого себя, и от этого по позвоночнику пробегает холодок. Эдгар вспомнил, что было написано в деле Дазая — его способность «Неполноценный человек» может отменять другие способности при физическом контакте, и он покинул Портовую Мафию четыре года назад. Больше о нём почти ничего не было известно, а чтобы такая, как Луиза, не знала о ком-то многого… что ж. Итак, Эдгар наблюдает за происходящим. Дазай намеренно позволяет Эдгару поймать его взгляд, и Эдгар делает то же в ответ. Он позволяет взгляду задержаться на долю секунды, чтобы Дазай заметил это, и на третий раз, когда делает это, слышит позади себя мрачный смешок, от которого волосы встают дыбом. Бывший исполнитель мафии умеет запугивать, думает Эдгар. Чем больше он наблюдает, тем больше замечает, что многие привычки Дазая ему знакомы: его взгляд, что особенно заметно, никогда не задерживается на чём-то одном, словно он пытается оценить все предметы в своём окружении одновременно. В его глазах есть какой-то застывший свет, какая-то нерешительность, которую Эдгар не может заметить без того, чтобы Дазай не отвёл голову или не отвернулся, чтобы не смотреть слишком долго — насколько Эдгар может судить, похоже на то, что он не хочет быть счастливым, но звучит это неправильно. Он не верит, что заслуживает счастья, шепчет голос. Эдгар поднимает взгляд и замечает сидящего напротив него Дазая, который берёт в руки книгу, однако его глаза явно прикованы к самому Эдгару. Как ты. Эта книга. Эдгар опускает глаза на обложку. «Самоубийство для чайников». — Интересно? — спрашивает Дазай, на его лице — позабавленная улыбка. — Довольно подробная книга. Возможно, она поможет вам найти идеи для сюжета для Ранпо-сана. — Спасибо за предложение, — осторожно говорит Эдгар, оглядываясь вокруг. Кажется, никто не обращает особого внимания на их разговор, а Ранпо находится в противоположном конце комнаты, спрашивая у Кенджи совета об уходе за кактусом. — Но я, гм, пас. — О, жаль, — Дазай переворачивает страницу, не сводя с него пронзительных тёмных глаз. — Ну, вы, вероятно, знаете всё о содержании этой книги, не так ли, По-сан? — Я сталкивался с некоторыми случаями, когда пленники убивали себя, да, — допускает Эдгар. Он совершенно не представляет, куда зайдёт этот разговор, и ему немного страшно. Не перешёл ли он границы дозволенного? Неужели дружелюбие членов Агентства было фальшивым, и теперь они собираются убить его за то, что он почти ежедневно проникал в их офис, а затем обставить всё так, словно он покончил с собой, чтобы отвести от себя подозрения? Дазай наклоняет голову. — Я имел в виду из-за вашей способности. О. Точно. — Я… пожалуй? — Только не говорите мне, что не разговаривали с моей любимой книгой, — говорит он, надувшись. Его тон лукавый, и он звучит немного как Ранпо, но Эдгар не ослабляет бдительности. — Кстати, Ранпо-сан не рассказывал мне об этой части вашей способности. Я догадался сам, поскольку вы любите иногда смотреть на книги, не читая их. Что моя книга говорит обо мне? — он кладёт книгу рядом с собой на диван так, чтобы не касаться её, его улыбка теперь выглядит более настоящей. — Подождите, — Эдгар заставляет себя улыбнуться, что, вероятно, больше похоже на гримасу, затем абстрагируется от фонового шума и протягивает руку к книге. Привет? На мгновение наступает тишина, прежде чем она снова говорит. Привет. Голос мягкий и низкий, немного похожий на то, как, по мнению Эдгара, мог бы звучать голос более молодого Дазая. Вы слышали меня? Я говорил раньше. Да. Значит, вы были с ним долгое время, если так много о нём знаете. О, ну… Книга делает паузу, и если бы у неё было лицо, оно выглядело бы неуверенно. Да. Уже много лет. Я не хотел… делать предположения о вас. Простите. Ничего страшного. Эдгар оглядывается на Дазая, который всё ещё выглядит позабавленным, как будто слышит их разговор. Честно говоря, Эдгар не стал бы исключать вероятность этого. Вы ведь слышали его, верно? Что вы думаете о нём? Или есть ли что-нибудь, что вы хотели бы ему сказать? Ещё одна пауза, на этот раз более долгая. Когда книга снова подаёт голос, Эдгару приходится напрячь слух, чтобы расслышать. Скажите ему, что всё в порядке, шепчет она. Что все здесь заботятся о нём. Что он может быть счастливым. Что он… дома, здесь, и что я рад за него. Если… если можно? Эдгар сглатывает и кивает, не задумываясь; Дазай наклоняется вперёд, взволнованный, как ребёнок. Они с Ранпо действительно так похожи. — Что оно сказало? Или… что он сказал? Она? — он нахмурился, глядя на свою книгу. — У книг есть пол, По-сан? — Насколько я знаю, нет. Если только они не хотят быть определённого пола, но это не часто встречается. Их не очень-то волнуют подобное. — Значит, в этом плане они отличаются от людей. — Ну, немного? Многие из нас тоже не заботятся о таких мелочах. — Как вы, например? Эдгар чувствует, как его брови невольно поднимаются. — Или вы, Дазай-сан? Дазай откидывается назад с неподдельной улыбкой. — Я понимаю, почему вы так нравитесь Ранпо-сану. Так что там? — спрашивает он, прежде чем Эдгар успевает поразмышлять над его словами. Эдгар пересказывает слова книги, медленно, чтобы Дазай успел запомнить каждое из них, что, похоже, он и делает — когда Эдгар заканчивает, Дазай на мгновение замирает. Не просто смотрит в никуда — замирает, полностью застывает, так, как застывал Эдгар, когда был на грани обнаружения во время задания. — Понятно, — говорит Дазай, когда снова расслабляется. Он замер всего на секунду, может, даже меньше. — Моя книга так заботится обо мне, а! Это так мило! Эдгар знает, что его голос должен быть лёгким и жизнерадостным, но теперь свет в его глазах кажется более явным и менее нерешительным. Ранпо просит Эдгара подождать его в тот день, чтобы они могли снова поужинать вместе, и Эдгар так и делает — ему нравится ужинать с Ранпо, не только из-за любви, но и потому, что он пробует новые рецепты, которые иначе ему было бы лень готовить. Возможно, это немного странно, что он находит в приготовлении пищи своеобразное хобби, но процесс умиротворяет, и ему нравится видеть результат честной работы. (Возможно, он немного больше похож на Люси, чем ему казалось). Но когда небо окрашивается в мягкий оранжевый цвет заката, Эдгар начинает дремать на своём месте с незавершённым стихотворением на коленях — он привык засыпать под лёгкие, воздушные голоса бумаг, а тихая суета офиса так знакома ему по газетному агенству, в котором он когда-то работал, до того, как всё перевернулось с ног на голову… Когда он просыпается, то чувствует запах кофе. Эдгар поворачивает голову, чтобы увидеть Куникиду, который, как всегда, с суровым лицом, протягивает ему кружку. — Вот, — говорит Куникида. В его голосе нет ни подозрения, ни раздражения, ни… ничего такого. Как будто он делал это сотни раз. — Похоже, вы любите кофе, — добавляет он, когда Эдгар никак не реагирует. — О. Так и есть. Спасибо, — кружка приятно тёплая, и Эдгар делает глоток. Горький, как он любит. — Вам не стоило. Ранпо-кун… — В уборной. Он попросил меня сделать вам кофе перед вашим уходом, — Куникида пожимает плечами, и сначала Эдгар думает, что это всё, но тот не уходит — он смотрит в сторону, выражение лица растерянное, и Эдгар терпеливо ждёт ещё несколько секунд, прежде чем Куникида вздыхает и поворачивается к нему. — Я случайно… подслушал ваш… разговор с Дазаем. — А, — Эдгар делает ещё один глоток, давая Куникиде время продолжить, однако этого не происходит. — Вы хотите, чтобы я поговорил с вашим блокнотом? — осторожно спрашивает он. Куникида заметно напрягается. — Это, эм, ну, вы не обязаны, но, я просто подумал, это может улучшить мою производительность в бою, если я буду понимать его немного лучше, потому что я никогда не думал, что у них могут быть свои собственные чувства и мысли, и я понимаю, что это довольно самонадеянно с моей стороны после всего, но… — Куникида-сан, — мягко вмешивается Эдгар. — Всё в порядке. Я не возражаю. Примите это как благодарность за кофе. — Это… не похоже на равноценный обмен. — Всё в порядке, — повторяет Эдгар. Куникида смотрит на него ещё немного, затем вздыхает и садится напротив него, ставя свою кружку с кофе на соседний стол. Когда Куникида предлагает передать ему свой блокнот, Эдгар качает головой. — Мне не нужно, эм, касаться его или что-то в этом роде. Достаточно просто быть рядом с ним. — А, — говорит Куникида. Это одновременно звук одобрения и вздох облегчения, который Эдгар может понять — в конце концов, он не может представить себе, как отдаёт свой собственный блокнот кому-то, кто всё ещё практически незнаком. (Ранпо — это… исключение.) Эдгар прочищает горло, затем протягивает руку к зелёно-белому блокноту, зажатому в руках Куникиды. Он потрёпан, но всё ещё в приличном состоянии. Привет? Вы меня слышите? В конце концов, это не обычный блокнот, и он никогда раньше не слышал, чтобы он разговаривал, не слышал даже случайных шепотков, когда Эдгар случайно оказывался рядом с ним или Куникидой. Тишина. Долгая тишина. Эдгар считает секунды и почти доходит до полной минуты, когда в его голове раздаётся голос, удивительно похожий на голос Куникиды. Что? спрашивает он, коротко и резко. Эдгар не уверен, сердится ли он или просто от природы так звучит. Приятно познакомиться. Мы пересекались, но никогда не разговаривали. Да. Потому что в этом не было необходимости. Эдгар и раньше сталкивался с отчуждёнными и откровенно грубыми бумагами, но ему никогда не приходилось общаться с ними долго — этот блокнот был исключением. Он сглатывает и решает сразу перейти к делу. Вы слышали своего хозяина, верно? Он хотел бы знать, что вы думаете о нём, или если вам есть что сказать… Почему я должен тебе говорить? огрызается блокнот. Эдгар чуть не прикусывает язык от удивления. Ты… я пока не доверяю тебе. Ты всё ещё неизвестный фактор. Ты не сделал ничего, что заставило бы меня доверять тебе. Мне всё равно, можешь ли ты говорить со мной, я прожил все свои дни, прекрасно обходясь без собеседников, и я не собираюсь терять бдительность. Если хоть один волос с головы моего хозяина… Я не причиню ему вреда, заверяет Эдгар. Он не уверен, что прерывать гневную тираду блокнота было хорошей идеей, но блокнот молчит, поэтому он продолжает. Если хочешь, я могу пустить тебя в свои мысли, и ты сможешь понять, заслуживаю я доверия или нет. Он сосредотачивается, закрыв глаза и надеясь, что Куникида не будет возражать, и расслабляется настолько чтобы блокнот без проблем проник в его мысли. Будь это человек, Эдгар бы скорее спрыгнул с небоскрёба, чем даже подумал о том, чтобы позволить ему залезть в свою голову, но раньше он всегда доверял бумагам, даже тем, которые ему не принадлежали. Может быть, даже слишком, но когда-то они были его единственными друзьями. Блокнот на минуту умолкает, и Эдгар чувствует, как у него начинает болеть голова, один из обычных побочных эффектов — к счастью, он исчезает, не успев стать хуже, и блокнот снова заговаривает. Хорошо, ты не причинишь вреда, ворчит он. Но я всё ещё не чувствую себя в безопасности, рассказывая тебе что-либо. Полагаю, я не могу тебя заставить, отвечает Эдгар. Но в тот самый момент, когда он пытается придумать, что сказать Куникиде, блокнот бормочет: Заботиться о себе. Что? Пусть заботится о себе. Скажи ему это. Вот и всё. И блокнот снова замолкает. Эдгар передаёт как есть, оставляя почти всё остальное. Уши Куникиды розовеют, и он недоверчиво смотрит на свой блокнот. — Он сказал это? — бормочет он. — Больше ничего? — Ну, там было довольно много побочных комментариев, но ничего важного. — О, — он моргает, и Эдгар размышляет, не уйти ли ему, пока Куникида резко не встаёт и не кланяется под удивительно идеальным углом в 90 градусов. — Большое спасибо за вашу доброту, По-сан. — Не за что? — Я сделаю всё возможное, чтобы позаботиться о себе, — говорит он, хотя у Эдгара возникает ощущение, что он говорит больше со своим блокнотом, чем с Эдгаром. — Пожалуйста, наслаждайтесь своим кофе. А теперь прошу меня извинить. — Хорошо? До свидания? Ранпо возвращается через несколько минут, вытирает руки о брюки и направляется к своему столу, чтобы собрать вещи (в частности, он бросает несколько конфетных фантиков в мусорную корзину и кладёт в карман свою Nintendo DS). — Что на ужин? — спрашивает Ранпо — по дороге они проходят мимо Йосано, и она явно слышит вопрос, потому что поворачивается и бросает на них недоумённый взгляд, который Эдгар старательно игнорирует. — Если ты не против немного подождать, я могу приготовить нам карааге — я купил ингредиенты сегодня утром. — Лаадно. Я почитаю твою новую рукопись. Они становятся менее предсказуемыми, знаешь ли. — Правда? — Эдгар отворачивается под предлогом почесать шею, но на самом деле просто не хочет, чтобы Ранпо видел его покрасневшие щёки. — Это высокая похвала от тебя. Ранпо поднимает на него взгляд, и на мгновение кажется, что он что-то понял, но Эдгар задаётся вопросом, не привиделось ли ему это, потому что потом он просто говорит: «Да! Я — это я, в конце концов». Его листы больше не жалуются, когда Ранпо держит их в руках, и Эдгар считает, что это потому, что Ранпо теперь более осторожен с ними или, по крайней мере, менее небрежен — он случайно садится на них, когда отвлекается, только время от времени, и Эдгар обычно успевает остановить его. Пока Эдгар готовит, он сыплет комментариями, большинство из которых Эдгар запоминает и откладывает на потом, но когда он замолкает в середине главы, Эдгар понимает, что задумывал её как напряжённую, и поднимает взгляд от жарящейся курицы. Ранпо смотрит в никуда, явно задумавшись. — Что случилось? — почему это всегда происходит, когда я готовлю? — Ничего. Просто задумался. — Хм, — Эдгар возвращается к курице. — О чём? — Всякая ерунда, — хоть Эдгар и не смотрит на него, он чувствует, как Ранпо смотрит на него, забыв о рукописи. — По-кун, чем ты занимался до вступления в Гильдию? Эдгар чуть не опрокидывает на пол масло. — Что? Ранпо сдувает с лица прядь волос и отворачивается от Эдгара. — Я знал, что ты это скажешь. — Что, «что»? Ну, это… довольно неожиданный вопрос. — Всё ок, если не ответишь, — говорит Ранпо, явно не имея в виду этого. Эдгар всё равно ценит эту попытку. — Просто любопытно. То есть, я думаю, что уже знаю, но хочу услышать это от тебя, — он пожимает плечами. — А не от того, что я не должен был видеть. — О, — его блокнот. Точно. Ранпо никогда больше не вспоминал об этом, и Эдгар тоже, по понятным причинам, но, видимо, у такого любознательного и нетерпеливого человека, как Ранпо, есть пределы. — Позволь мне… Позволь мне закончить ужин. Тогда мы сможем… гм, поговорить. — Хорошо, — и Ранпо возвращается к критике модного выбора главного героя, будто последних нескольких минут и не было. Эдгар позволяет себе вздохнуть с облегчением и пытается как можно сильнее растянуть приготовление пищи. Однако он не может избегать этого вечно, и когда он ставит тарелки на стол, ему приходится несколько долгих секунд смотреть на еду, чтобы привести в порядок мысли. Ранпо, к счастью, не поднимает эту тему, хотя, возможно, это просто потому, что он слишком озабочен курицей, чтобы говорить. Сейчас или никогда, говорит себе Эдгар, снова и снова, пока не сдаётся под гнётом напряжённой тишины. — У меня был кот. Ранпо моргает, его палочки замирают на полпути ко рту. — Неудивительно. — Его звали… П-Плуто. — Плуто, да? — акцент Ранпо немного удлиняет слово. Пу-ру-то. — Он был чёрным котом? — Почему ты так думаешь? — Ну, название твоей способности делает это очевидным. Эдгар давит то, что должно было быть смехом, но прозвучало скорее как всхлип, и Ранпо выглядит несколько встревоженным, однако Эдгар продолжает, прежде чем Ранпо успевает что-либо сказать. — Он был моим первым, гм… другом. Это не был… кто-то, кого я создал. — О. — Как думаешь, что с ним случилось? — спрашивает Эдгар. Не может быть, чтобы Ранпо не знал, в конце концов, пускай он лишь мельком взглянул на страницы его блокнота, однако вряд ли Ранпо не собрал как можно больше информации о нём и остальных членах Гильдии. Это почти несомненно включает в себя новостные статьи. Ранпо пожимает плечами, но это движение выглядит вынужденно непринуждённым. — Он умер, не так ли? — Эдгар наблюдает за ним ещё немного, и Ранпо продолжает. — Убит. Но я не знаю, как. Никаких подробностей. Я не могу говорить с газетами, как ты. — Там были те… те мальчишки. Моего возраста, на год старше, — Эдгар закрывает глаза, дышит, заставляя голос оставаться ровным. Он всё ещё помнит их лица, достаточно чётко, чтобы он мог описать каждого из них в мельчайших подробностях. (Он всё ещё помнит их голоса. Рыдания, крики, угрозы. Извинения. А потом… потом ничего, ничего, кроме серой руки). — Я шёл домой из школы, когда увидел их — увидел, как они пинали этого к-кота. Котёнка, правда, он был такой маленький… Дыши, он думает, что говорит себе, но понимает, что это голос листа. В который раз он не может определить, кто из них находится в непосредственной близости. Может быть, все они. Ранпо не давит, похоже, сосредоточившись на тарелке с курицей. Однако Эдгар видит напряжение в его плечах и то, как каждые несколько секунд его глаза поднимаются, чтобы посмотреть на него. Эдгар вздыхает, даёт себе минуту, чтобы снова успокоиться, и продолжает. — В общем, я не знаю, почему я это сделал, но… Я подошёл к ним и… Отправил одного из них в поэму. Это убило его. Ранпо кивает. Он не выглядит удивлённым — вероятно, это было в каждой новостной статье, которую он читал. Эдгар на секунду задумывается о том, как тщательно Ройстер собирал информацию из его блокнота. — И я принёс этого котенка домой, вымыл его, накормил и дал ему имя, а когда пришёл домой на следующий день, он был мёртв, — он был таким маленьким. Таким маленьким. Ветка даже не прогнулась. — Те четверо повесили его на дереве, — это была моя вина. — О, — повторяет Ранпо. В его голосе нет ни сожаления, ни злости, ни чего-либо ещё. Просто «о», как будто он собирает информацию, как всегда это делает. — Значит, это был твой мотив. — Чтобы у-у… Дыши. — Убить остальных. Да. — Понятно, — Ранпо задумчиво жуёт курицу с рисом. Когда он глотает и снова говорит, Эдгару удаётся вытеснить жар из глаз. — Потом ты уехал, так? В Портсмут, не так ли? И работал там журналистом, некоторое время. — Это… да, это так, — это не всё, но, наверное, хорошо быть лаконичным. — Потом какой-то парень тебя вычислил, — Ранпо нахмуривает брови. — Ты неаккуратный преступник, По-кун, — он не дразнит, но и не говорит серьёзно. Просто констатирует факты. Эдгар пытается улыбнуться и предсказуемо терпит неудачу. Слишком много, чтобы быть лаконичным. — Всё не так просто, к сожалению. Ранпо смотрит на него около секунды, и, видимо, ему нужно время, чтобы понять, что именно Эдгар имеет в виду. — А, — говорит он после самой длинной секунды в жизни Эдгара. — Всё ещё неаккуратно, — добавляет он. — Но, по крайней мере, теперь хоть немного понятнее. Совсем чуть-чуть, заметь. Если бы мой парень был журналистом, я бы ещё тщательнее следил за тем, где я оставляю свои улики. — Тогда был вопрос жизни и смерти. — О, ты использовал способность прямо перед ним, — Ранпо покачал головой. — Если бы ты был преступником в одном из твоих детективов, я бы выбросил его в мусорку. Эдгар закатывает глаза. — Спасибо. — Нет проблем, живу, чтобы служить. Тогда… — лицо Ранпо на мгновение искажается в нечто похожее на замешательство, после чего он продолжает. — Затем ты вступил в Гильдию? Сразу после? — Я… — «сразу после» звучит не совсем корректно, не тогда, когда кажется, что между этими событиями произошло столько всего: Ленор, скитание по улицам, Фицджеральд и Луиза (тогда ещё Олкотт), встреча с Люси, жизнь в Мидтауне… и его первый шаг в Японию. — Можно сказать и так, — бормочет он. Ранпо надувается. — Не упускай важные детали! — Ты имеешь в виду себя? — вырывается у него прежде, чем Эдгар успевает остановить себя. Он точно не может поймать вылетевшие слова, поэтому сглатывает и смотрит на стол. С запозданием он осознает, что его еда осталась практически нетронутой. Может быть, он сможет разогреть остатки и съесть их завтра на обед. Секунда молчания. — Я? — возможно, впервые за всё время разговора он звучит почти удивлённо. — Это было… Ты серьёзно? Эдгар поднимает взгляд. Ранпо смотрит на него, в его зелёных глазах отражается флуоресцентный свет. — Серьёзно что? — Когда ты сказал, что вступил в Гильдию, чтобы бросить мне вызов. Ты действительно… — Почему ты так удивлён? Звучит так, словно ты скромничаешь, — сухо замечает Эдгар. У Ранпо, вероятно, какая-то фобия на всё, что связано со скромностью, потому что он отшатывается. — Не может быть! Я не удивлён, просто… ладно, я удивлён, — признаётся он. — Но только тем, насколько ты целеустремлён! Встреча со мной — это то, что заставило тебя вступить в Гильдию? И всё ради того, чтобы снова бросить мне вызов? Это не похоже на мотив, который я встречал в твоих книгах. Потому что я не могу выразить словами то, что чувствую, думает Эдгар, отворачиваясь, чтобы сосредоточиться на пятне на обеденном столе. Потому что это не мотив для убийства. И никогда им не было. — Помнишь тот день, когда… когда Этвуд напала? — У тебя был плохой день, — странный тон в голосе Ранпо. Волнение, думает Эдгар, но он не может определить, что это за волнение. Не гнев, не нетерпение… — Да. Это. Я… — Эдгар вздыхает. — Это случается со мной с тех пор, как я был подростком. Всё кажется неправильным, и я не хочу ничего делать. Потому что в конце концов я думаю… — В чём смысл? — Что… что я просто не хочу. Иногда есть причина, иногда нет. Но никогда не было очень плохо, особенно когда я был моложе. Хуже было то, что… — он прерывает себя, потому что, посмотрев на лицо Ранпо, он наконец-то смог определить эту эмоцию. В ретроспективе это имеет смысл. Эдгар не помнит, сколько раз он сталкивался с этим. Может быть, с Луизой или Люси, в те поздние ночи, когда он работал на Моби Дике, но это в лучшем случае нечёткие воспоминания, не более чем сноски на фоне всех остальных эмоций, с которыми он сталкивался на протяжении многих лет — опасность, страх, паника, жалость. Он может определить их в одно мгновение. Но обеспокоенность. — Это был я, — говорит Ранпо, когда Эдгар не может заставить себя снова заговорить. — Не так ли? — Я… — Я хорошо это помню, — Ранпо ковыряется в своей пустой тарелке, палочки щёлкают и звенят. — Когда мы впервые встретились. Я увидел тебя и подумал, что ты похож на меня, — пауза — Эдгар не утруждает себя её заполнением. — Что тебе тоже всё надоело, — продолжает Ранпо, его голос низкий. — Всё было слишком просто, слишком очевидно, а все остальные были просто слишком медленными, верно? Никто не видел того, что видел я, не думал так, как думал я, — он сглатывает. — Но я увидел тебя, и я просто подумал, что это кто-то вроде меня. Кто-то, кто видит те же вещи и думает те же мысли. Так что я, наверное, типа… разволновался, наверное. — Разволновался? — слабо повторяет Эдгар. Ранпо хмыкает. — Ну, знаешь, как будто я хочу завести нового друга. Потому что это был первый раз, когда я встретил кого-то, кто мог бы сравниться со мной, не считая моих родителей. И тебе даже не понадобилась моя способность. Что за способность, едва не спрашивает Эдгар, но потом прикусывает язык. Он не уверен, действительно ли Ранпо верит в существование сверхдедукции, или это какой-то механизм преодоления, за которым он прячется, но настаивать Эдгар не в праве. — Я не знал, — говорит он вместо этого мягким голосом. Ранпо смотрит на него, немного позабавленный, и на мгновение Эдгар снова видит то юное лицо шестилетней давности, которое смотрит на него с восторгом — это определённо то слово, которым можно описать, как он выглядел тогда. Эдгар просто не знал, что все эти наглые ухмылки и случайные «По-кун» означали, что он хочет стать его другом. — Теперь я вижу. — Я… — Не извиняйся. Никто не может обладать такими совершенными социальными навыками, как я, в конце концов! Эдгар усмехается. — Если это то, что ты говоришь себе, чтобы спать по ночам. — Но… — Ранпо делает паузу, на мгновение принимая задумчивый вид. — Я тоже не знал. — Не знал…? — Я же сказал, я помню, что произошло. И что я сказал, — он не смотрит на Эдгара и, похоже, не собирается делать это в ближайшее время, его взгляд прикован к столу. — В то время это не казалось важным, верно? Для меня, по крайней мере. Но для тебя всё стало ещё хуже. Я должен был… — его лицо исказилось. — Я… — Не надо, — мягко прерывает Эдгар. Ранпо вскидывает голову, зелёные глаза буравят его, и Эдгару приходится подавить желание отвернуться. Именно в такие моменты он благодарен своим волосам, потому что они облегчают зрительный контакт. — Всё в порядке. Ранпо хмурится. — Нет, не в порядке, не будь идиотом. Я знаю, что ты не идиот. — Спасибо? — Когда Ранпо издаёт раздражённый звук, Эдгар натягивает улыбку, и обнаруживает, что на этот раз она даётся ему немного легче. — Хорошо. Не в порядке. Но то, что ты сказал, подтолкнуло меня к тому, чтобы погнаться за тобой, не так ли? Ранпо отрывисто кивает, хотя и не выглядит очень довольным. — И я снова нашёл тебя, — продолжает Эдгар. Его голос становится всё мягче, но нет необходимости говорить громко, не сейчас, когда они остались вдвоём. — Ты хотел быть другом, не так ли? Надеюсь, это не изменилось. Потому что я… — он сглатывает. — Теперь я здесь. На этот раз я хочу остаться. Наступившая тишина легче, чем та, к которой привык Эдгар: слабое гудение потолочного светильника, отдалённое карканье ворон на улице, Карл, шумно жующий курицу на полу. Возможно, тишина — не совсем подходящее слово, размышляет Эдгар, ожидая, что Ранпо скажет. Может быть, умиротворение. — Нет, — бормочет Ранпо. — Ничего не изменилось. Конечно, не изменилось, разве это не очевидно, По-кун? Я говорил тебе, я знаю, что ты не идиот, так что прекрати пытаться доказать, что я не прав. Эдгар улыбается, и понимает, что его глаза снова горят, и не хватает времени, чтобы остановить слёзы, прежде чем Ранпо поднимает голову и видит их даже сквозь челку. — Что за… ты в порядке? Тебе ведь не нужны объятия или что-то в этом роде? — бормочет он. — Н-нет, я не… — он всё ещё помнит тепло того утра, руки вокруг маленького тела Ранпо, то, как он чувствовал себя полностью дома… Я не хочу вспоминать, не хочу, чтобы мне напоминали. — Не нужно. Я в порядке, — он кашляет и смеётся. Удивительно, но он звучит не так жалко, как думал.

***

ты закончил работу над золотым кругом? принеси когда придёшь

сегодня так жарко!!! (；￣Д￣)

Так и есть. У Эдгара возникает искушение сказать Ранпо, что он занят и не может прийти в агентство, хотя бы потому, что хочет подольше побыть в своей квартире под кондиционером, но вместо этого пишет: «Золотой час», а не «круг», затем неохотно встаёт, чтобы переодеться. У него есть кое-что, чем он хочет удивить Ранпо — настолько, насколько это вообще возможно для такого человека, как Ранпо. Пятнадцатиминутная прогулка от его дома до офиса кажется абсолютной пыткой в такую жару, поэтому Эдгар роется в своём (далеко не безразмерном) гардеробе и находит относительно тонкую белую рубашку, рукава которой он может закатать. Ему неловко ходить без пальто — он чувствует себя слишком открытым, но он снова и снова повторяет себе, что бояться нечего, и что, если случится худшее, у него в кармане брюк есть сложенный лист. После минутного раздумья он открывает ящик стола, затем садится перед зеркалом в ванной, завязывая волосы. Как и ожидалось, через минуту после выхода на улицу он начинает потеть и спешит сократить пятнадцать минут до десяти. Когда он входит в офис Агентства и чувствует прилив воздуха из кондиционера, облегчённо вздыхает. — Добрый день, — бормочет он, кивая ближайшим к двери работникам. (Раньше он шёпотом просил прощения за вторжение, пока Танизаки Наоми не услышала и не сказала ему, что так не следует приветствовать друзей.) Вместо того, чтобы кивнуть или улыбнуться в ответ, как обычно, почти все бросают на него взгляд дважды — ну, кроме Кенджи и Кёки, которые ведут себя как обычно, а Дазай, особенно, бесстыдно пялится на него. — Ну, добрый день, По-сан, — говорит он, прочищая горло, возможно, немного громче, чем обычно. — Сегодня жаркий день, не так ли? — Хм. Да. Он снова прочищает горло, и на этот раз Эдгар уверен, что он специально делает это так громко, чтобы звук доносился до противоположной стороны комнаты. — Вы здесь из-за Ранпо-сана, верно? Ранпо-сан, — пропевает он — Эдгар слышит, как Куникида дёргается за своим столом. — Посмотри, кто здесь! Ранпо-сан? Смотри, это… — Я слышал, как открылась дверь, Дазай, — говорит Ранпо, закатывая глаза. Он не поднимает глаз от своей приставки, хотя Эдгар знает, что это потому, что он, скорее всего, занят тяжёлой битвой или чем-то таким. — Ну, да, но я подумал, что ты захочешь быть в курсе, — говорит Дазай, на его лице появляется небольшая ухмылка. Эдгар настороженно наблюдает за ним, пока идёт к столу Ранпо. Такая ухмылка обычно является предвестником катастрофы. Может, где-то в офисе его ждёт розыгрыш? Ранпо смотрит на Дазая, глаза сужаются в подозрении. — Зачем мне… Его взгляд переходит на Эдгара, который осторожно присаживается на привычный стул. — Я принёс рукопись, — говорит Эдгар. — Э-э, — протягивает Ранпо после продолжительного раздумья. — Хорошо. Дазай разражается смехом — Эдгар наблюдает, как его резко затыкает Куникида, ударив по лицу. Ранпо кашляет. — Давай сюда, — он закрывает приставку и ставит её на небольшую стопку книг на своём столе, затем выхватывает рукопись из рук Эдгара и сразу же просматривает её. — О, хорошо, ты следовал тому, что я сказал. Немного длиннее, чем раньше? — Развитие характера дантиста. Я увидел возможность, — Эдгар бросает взгляд на Дазая, который всё ещё улыбается чему-то про себя. Точно. Определённо, это какой-то розыгрыш. Он трогает свои собранные волосы, перебирая возможные варианты розыгрыша — немного странно, что задняя часть шеи открыта, но, по крайней мере, у него всё ещё есть челка. Он и не подозревал, насколько мягкими на самом деле были волосы, пока не начал завязывать их снова, более тщательно, чем в первый раз. Ранпо сглатывает. — О. Точно. Хорошо, — он выглядит так, будто ему трудно дышать. — Ты хорошо себя чувствуешь, Ранпо-кун? — осторожно спрашивает Эдгар. — Что? Я в порядке! Всё отлично. В любом случае… — Ранпо указывает на сумку Эдгара, и его громкий голос действительно делает его немного более похожим на себя. — Что там такое? Подозрительно похоже на кое-что. — Говоришь как… — Эдгар останавливается. Ранпо ухмыляется. — Как ктооо, По-кун? — Как никто, — Эдгар достаёт из сумки свой ноутбук и ставит его на свободное место на столе Ранпо. Не похоже, что Ранпо вообще использует стол для работы. Ранпо охает и смотрит на него. — Это просто ноутбук, не нужно так удивляться. — Просто ноутбук? Да ну. У меня даже денег на него не хватит. — У тебя есть Nintendo Switch, — указывает Эдгар. — Да? Это необходимо для моей дальнейшей жизни? — Ты невозможен. — Тебе просто обидно, потому что у тебя нет Иви 99-го уровня. — Всего 99? — Скоро станет 100. Просто дай мне ещё немного времени, в Let's Go очень трудно поднимать уровень. — Как скажешь, — честно говоря, Эдгар понятия не имеет, о чём говорит Ранпо — игры не были приоритетом в его жизни — но он видел, как выглядит Иви, и должен признать, что он очарователен. Он, наверное, тоже хотел бы себе такого, хотя и не хотел бы, чтобы он сражался или что там Ранпо делает в своих играх про покемонов. Ранпо усмехается и придвигается ближе к Эдгару, опираясь локтями на стол. — Итак. Ноутбук, да. — Да. Ноутбук. — И что ты собираешься с ним делать? — Использовать его? — почему ты говоришь так, будто подготавливаешь меня к грязной шутке? — Аргх. По-кун. — Ладно, я работаю в Google Docs, — вздыхает Эдгар. — Это довольно удобно. Гм, удобнее, чем я думал. Так, конечно, легче редактировать и пересматривать, чем если бы это было на бумаге, но… — я не могу говорить с ними, хочет сказать он, но по тому, как нахальное выражение лица Ранпо сменилось на что-то более понимающее, он полагает, что ему это и не нужно. — Ну, вот и всё, — бормочет он. — Иногда я играю в шахматы. — Серьёзно? — А чего ещё ты ожидал? Ранпо пожимает плечами. — Тебе явно нравятся шахматы. Но ты всё равно будешь переписывать истории и приносить их сюда, не так ли? — Конечно. Так я смогу сначала поговорить с ними, прежде чем переносить их во что-то более удобное для обмена, — размышляет Эдгар. — И ты не получишь ссылку ни на один из моих документов. Я знаю, что ты оставишь на них уродливые каомодзи. — Что за… Ты действительно считаешь меня каким-то варваром, не правда ли! Не могу поверить! В тот вечер Ранпо должен выполнить поручение Фукудзавы, поэтому он не приходит на ужин в квартиру Эдгара, но тот всё равно получает длинные сообщения с подробным описанием того, как ему скучно, а также вечные каомодзи. Эдгар никогда не видел один и тот же дважды. Это достойно восхищения. СМОТРИ, гласит последнее сообщение, за которым быстро следует изображение витрины конфетного магазина. Я ЖИВУ СВОЮ ЛУЧШУЮ ЖИЗНЬ!!!!! Как мило, пишет Эдгар. Ужин состоит из лапши, просроченной на несколько дней. Она всё ещё вкусна, а пищевое отравление волнует Эдгара меньше всего.

директор даже не дал мне столько денег он ЗЛО (`皿´＃)

хочешь чего-нибудь по-кун?

Нет, спасибо.

слишком поздно я купил тебе кое-что.

разве я не добр??? <(￣︶￣)>

Можешь оставить себе. Я не очень люблю сладкое.

ты держишь меня за дурака?! конечно я помню какой ты некультурный

и это не так уж и сладко потому что со вкусом кофе

я бы не стал так тратить свои деньги!!! ٩(◕‿◕｡)۶

Этот самый жуткий из всех, что ты присылал.

(◕‿◕) (◕‿◕) (◕‿◕) (◕‿◕) (◕‿◕) (◕‿◕)

Эдгар выходит на балкон спальни, чтобы покормить ворон, как это уже стало привычным — они каркают и слетаются на арахис. Он не борется с улыбкой, которая возникает сама собой; ему кажется, что он уже хорошо их различает, несмотря на то, что они мало чем отличаются друг от друга внешне. В основном это манеры, например, одна дружелюбная ворона позволяет ему погладить себя, а другая, более замкнутая, игнорирует его и сидит дальше всех от остальных. Они всегда появляются во время обеда и ужина, а иногда будят его по утрам своим карканьем, требуя завтрак. Он приучил себя оставлять балконные двери открытыми на ночь — они никогда не залетают, и это хорошо. Эдгар сомневается, что по закону он имеет право держать их в качестве домашних животных. Он смотрит на них, кормит их, здоровается с ними — только в некоторые дни они напоминают ему о Ленор. Если оставить двери открытыми, в дом будет проникать прохладный ночной ветерок, и он может слушать, как ветер свистит снаружи в те ночи, когда он не может заснуть. Он помнит, как ветер превращался в неистовый торнадо, как он вился и носился вокруг него в поисках потерянных вещей, и оба раза причиной тому была одна девушка. Ветер всегда возвращает мне вещи, говорила она, и он задаётся вопросом, так ли это и сейчас, ведь до сих пор она не проснулась. Странно, но в квартире так много вещей, которые напоминают ему о Гильдии. Он разговаривает с горшками на подоконнике, когда поливает их, а думает о цветке, который подарил ему Стейнбек, о том, как тот любил книги. Он засох и умер через неделю — теперь он сажает больше растений и читает им, когда может. Когда он готовит Карлу бутерброды, он думает, где сейчас может быть Лавкрафт — Эдгар так и не понял, кто есть Лавкрафт: человек, бог или нечто среднее между ними, и полагает, что теперь уже никогда не узнает. В комнате для гостей всё ещё пахнет кровью Готорна, а коробка со стихами, которую Твен открыл для него, всё ещё стоит на столе; в календаре на столе обведено 26 октября, потому что он забыл перестать помнить о дне рождения Скотти, а мультяшный кит на одной из его кружек напоминает ему о Мелвилле. Заваривая чай, он думает о Луизе, задаётся вопросом, выполнила ли она то, что задумала, и увидит ли он её снова. Он также время от времени заглядывает в кафе, где работает Люси, за хорошим кофе и печеньем. На днях она показала ему маленькую куклу, сшитую вручную, которая выглядела удивительно знакомой с её белыми волосами и кошачьим хвостом. — На днях я случайно узнала, что могу управлять и другими куклами, не только Энн, — объяснила она, поставив её на стол и взмахнув запястьем. Кукла вздрогнула, как будто ожила, и начала ходить по столу. — Пока я не могу многого с ней сделать, но у меня определённо получается. И разве они не милые? — Весьма, — ровным тоном ответил Эдгар. Люси нахмурилась, щёлкнула пальцами, и крошечный тигрёнок прыгнул ему на руку. Но когда он выходил за дверь, что-то дёрнуло его за подол брюк, и, опустив глаза, он увидел, что за ним увязалась маленькая кукла с беспорядочными тёмными волосами. Ранпо увидел её на следующий день после того, как Эдгар поставил её на его стол, и теперь он всегда старается зайти в спальню и погладить её пальцем по голове. Карл забирается к нему в постель, когда Эдгар выключает свет, и, как всегда, сворачивается калачиком рядом с ним. — Спокойной ночи, — говорит Эдгар. В ответ раздаётся хор пожеланий от книг и листов в комнате. Приятно тепло — и енот, и несколько слоев одеял защищают от вечерней прохлады, а его телефон вибрирует от очередного сообщения. Он закрывает глаза и снова ощущает правильность — чувство дома.

***

— Поможешь мне разложить книги, По-кун? — Конечно. По какой-то причине офис был слегка разгромлен — видимо, посреди ночи влез грабитель, но Куникида, как обычно, работал сверхурочно и обезвредил его своим вечно ворчливым блокнотом. Эдгар предложил свою помощь, но все практически заставили его сесть на место — он полагает, это типичная японская вежливость или что-то в этом роде, но сидеть на месте и чувствовать себя бесполезным — хуже, чем переставлять перевернутые полки. Странно, что Ранпо, который сидел, закинув ноги на стол, встал и потащил Эдгара за собой в кладовку поменьше, но Эдгар не жалуется. Полки здесь не представляют собой ничего нового для Эдгара — он просканировал весь офис сверху донизу, когда пришёл сюда в первый раз, в конце концов, и много раз после этого, и теперь, вероятно, может точно определить местонахождение крысы, которая живёт в стенах. Ему больше не приходилось проверять окружающее пространство на предмет опасности во время визитов, и это странно, что он может чувствовать себя комфортно где-то за пределами своей квартиры — что он больше не чувствует опасности, потому что здесь есть другие, благодаря которым он чувствует себя в безопасности. Книги сметены с полок и лежат кучей на полу, жалуясь так непрерывно, что у Эдгара закладывает уши, поэтому он быстро собирает их в руки и шепчет ободряющие слова обложкам. Ранпо находит стул рядом и устраивается поудобнее, что больше соответствует ожиданиям Эдгара. — Ты обращаешься с ними как с детьми, не так ли? — Они практически беззащитны, — говорит Эдгар, вероятно, немного защищаясь. — Если только не находятся в пределах, например, пятнадцати метров от тебя, я так понимаю. Книги указывают ему свои места, и хотя все они болтают друг с другом, не так уж трудно выстроить их в правильном порядке, пока Ранпо… сидит там. Точнее, сидит и наблюдает за ним, хотя Эдгар не уверен, почему, но он чувствует взгляд на своей спине, словно тот ожидает чего-то. — Что такое? — спрашивает он, после того как груда упавших книг значительно уменьшилась. — Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сказать. — А. Просто думаю. — О чём? — О том, что это приятно. Эдгар останавливается, чтобы посмотреть в сторону Ранпо, пара книг всё ещё в его руках. — Что именно? — в хорошие дни его лицо не протестует, когда он улыбается, а иногда его голос становится мягким, когда он этого не хочет. Он думает о словах Люси, о том, что теперь он счастливее, и решает, что, возможно, она права. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя настолько спокойно, что мог улыбаться, не чувствуя, что не заслуживает этого. Ранпо пожимает плечами и встаёт рядом с ним, оглядывая корешки книг на полке. — Быть с тобой. Эдгар чуть не роняет книги. — Что? — Приятно быть с тобой, — повторяет Ранпо, как будто Эдгару нужно услышать это снова. — И мне нравится, что тебе тоже нравится быть здесь. Тебе ведь нравится это место, верно? Агентство, я имею в виду, — он поднимает голову и смотрит на Эдгара. Он не говорит «офис», и Эдгар думает, что это важно. — Это… — Эдгар отворачивается. Это правда. Ему нравится это место, ему нравится Агентство, но прежде всего ему нравится Ранпо, но, в отличие от самого Ранпо, он не может просто так взять и сказать что-то до безобразия банальное. — Это… п-правда… Ранпо цокает языком. — По-кун, посмотри на меня. — Я-я не могу, я… — если я посмотрю на тебя прямо сейчас, я взорвусь… — Эдгар. — Это несправедливо, — бормочет Эдгар. Его сердце бьётся так громко, что резонирует в ушах, словно он попал в ловушку в одной из своих собственных книг. Когда он поворачивается лицом к Ранпо, он видит это понимающее выражение и тут же снова отворачивается, потому что, Боже, он должен был ожидать этого, конечно, Ранпо знает о его чувствах, конечно… — Если ты знал, то должен был сказать об этом раньше, — бормочет он, уставившись на одну из книг в своих руках. — Чтобы я мог… — Что, запереться в своей квартире? — Ты не понимаешь, — огрызается Эдгар. Кажется, что комната дрожит и трясётся вместе с ним. — Это не… я не хотел чувствовать себя так, не тогда, когда я знаю, что не з-заслуживаю этого, и я боялся, что то же самое произойдёт, если я скажу тебе, так что тебе не нужно говорить мне это, н-не… — прости, уже слышит он. — Н-не… п-пожалуйста… — По-кун, — мягко говорит Ранпо. Он никогда не бывает мягким. — Посмотри на меня, — пауза. — Пожалуйста? Эдгар зажмуривает глаза, крепче сжимает книги и делает несколько неглубоких вдохов — он почти уверен: если попытаться заговорить, то изо рта вырвется лишь бессловесный всхлип. Его трясёт, так сильно, и это так унизительно, что Ранпо приходится видеть, как он снова распадается на части, но он не может остановиться, не тогда, когда всё, что он может видеть, это лицо Ройстера, форму его губ, произносящих извинения, хотя шептали сладкие ноты всего несколько дней назад… — По-кун, ты что-то делаешь… — Ч-что? — Книги. Они… — Ранпо прерывается, и в этот момент Эдгар открывает глаза и видит, что комната дрожит, но потому, что книги гудят от силы, ближайшие к нему уже излучают слабую тьму, источающую гнев. Те, что он держит в руках, раскрыты, страницы ругаются и проклинают — убей, шипят они, тех кто причиняет тебе боль убей их убей их убей его— (Убей его! Он заслуживает смерти. Он заслуживает меня!) — Нет, — шепчет он, — Нет, остановитесь, пожалуйста, прости, — случайное использование способности. Прошло столько времени, но этот уровень ненависти, то, как он излил свою панику на книги, которые ему даже не принадлежат, как близки они были к цели… — Прости. Прости. Чернота медленно переходит в тусклые голубые отблески, затем в ничто — кажется, комната успокаивается. Но Эдгар не уходит, потому что не может повернуться лицом к Ранпо, раз уж он увидел, что тот делает. То же самое произошло с Ройстером, когда он не смог контролировать письмо, когда он чуть не убил двух человек, но теперь всё стало ещё хуже, потому что он не смог контролировать себя, и на этот раз опасность нависла над Ранпо. Единственное, на что он способен, единственное, на что он когда-либо был способен, — причинять боль и убивать. — Ты в порядке? — наконец спрашивает Ранпо после нескольких долгих минут молчания. — Я должен спрашивать тебя об этом, — бормочет Эдгар. — Бывало и хуже, По-кун. Ты посмотришь на меня сейчас? — его голос всё ещё мягкий, так не похожий на его обычный, и, возможно, это должно что-то значить, но Эдгар не может думать. — Разве ты не видел? — выпаливает он. — Разве ты не видел, насколько… насколько плохо всё может стать? Насколько плохим я могу стать? Я убиваю людей, Ранпо-кун, я говорил тебе об этом раз за разом, и я знаю, что ты устал это слышать, но я просто так боюсь, что могу снова причинить тебе боль, что могу потерять контроль и сделать что-то, что я не смогу исправить, потому что я люблю тебя… — Эдгар мотает головой, прижимает книги ближе к груди, думает о чём угодно, только не о том, как легко эти слова покидают его. — Так сильно, что если с тобой что-нибудь случится, если тебе снова будет больно из-за меня — но это н-не имеет значения, п-поэтому ты должен просто уйти, хорошо, просто оставить меня здесь на н-некоторое время, пожалуйста, я обещаю, что скоро уеду, я просто… — я хотел остаться, я просто хотел остаться здесь с тобой, Люси и Агентством в своей квартире и почувствовать, что мне больше не нужно бежать, что я наконец-то нашёл место, где не чувствую себя дьяволом, место, которое я могу назвать домом— Тут его дёргают за рукав, и Эдгар рефлекторно пытается отстраниться, но Ранпо хватает его за запястье и разворачивает с удивительной силой. — По-кун…Эдгар, — говорит он, глядя на Эдгара зелёными глазами — острыми, пронзительными глазами, которые так долго преследовали Эдгара в его снах, и преследуют сейчас. Эдгар прикусывает язык и смотрит в пол — вот только между ними уже почти нет пространства, потому что Ранпо подходит ближе, и Эдгар может разглядеть каждую прядь волос на голове Ранпо. — Посмотри на меня, хорошо? — говорит он. — Просто… просто посмотри на меня секундочку. Эдгар сглатывает, но заставляет свой взгляд вернуться к глазам Ранпо — нет, чуть ниже, к его щекам. Он не думает, что сможет долго смотреть в эти глаза, иначе он просто рухнет. — Просто скажи это, — вздыхает он. Ранпо нахмуривает брови. — Что сказать? — Что ты… что тебе… т-тебе… — Снова. Снова. — Тебе ж-ж-жа — но он не может, не может этого сделать, и он снова мотает головой, хотя бы для того, чтобы чёлка снова упала на лицо. Он вспоминает, что говорили его родственники, всякий раз, когда видели его — дитя дьявола, у него такой взгляд, эти глаза, эти глаза. Он не хочет, чтобы Ранпо увидел их и увидел его таким, какой он есть на самом деле, не хочет, чтобы Ранпо заглянул в глаза дьявола и понял, что они ничуть не острее, не пронзительнее и не красивее его собственных ослепительно-зелёных. Он не хочет больше извинений, не может их слышать, потому что в таком случае он не знает, что будет делать потом — снова убегать, снова скитаться по неприветливым улицам, снова уходить, снова возвращаться к бездумным убийствам, только чтобы отвлечься от очередного «мне жаль». — Мне не жаль, — говорит Ранпо, когда тишина повисает ещё на минуту. — С чего бы мне извиняться? Я не сделал ничего такого, за что мне нужно извиняться. — Но… — Если бы я хотел отвергнуть тебя, — перебивает Ранпо, слова звучат почти слишком быстро, чтобы за ними уследить. — То я бы сделал это давным-давно, как только подумал, что могу тебе понравиться. Я бы не позволил этому затянуться, По-кун, Боже, я бы не спал с тобой, я не настолько ужасный человек. — Но… Тогда… — Эдгар смотрит на него. Он так близко, что это почти пугает — если бы не книги в руках Эдгара, они могли бы сейчас стоять вплотную. — Что ты…? — Разве это не очевидно? — Ранпо вздыхает. — Ты можешь понять это. Я знаю, что можешь. Ты умный, По-кун. Это не «ты не идиот», и это определённо что-то значит. Эдгар нервно прикусывает нижнюю губу и видит, как зелёные глаза скользят вниз, к его рту. С чисто объективной точки зрения, он мог бы сделать из этого только один вывод, но этого не может быть, потому что… потому что он — это он, а Ранпо — это Ранпо, и… и. — Ты не можешь, — бормочет он, и только после этого его горло сжимается от прикосновения пальца Ранпо к его подбородку, наклонившего его лицо вниз и ближе к лицу Ранпо. В первый раз Ранпо сделал это, чтобы заставить Эдгара посмотреть на него. В тот раз Эдгар сглотнул, а Ранпо наблюдал за этим движением. Даже после того, как Эдгар сказал ему, чтобы он отпустил его, он не отстранился. Их лица были так близко, так близко — слишком близко для двух людей, находящихся наедине. В тот раз Эдгар чуть не отпрянул. В тот раз он попросил Ранпо отпустить его. Теперь он не сделал ни того, ни другого. — Сейчас я тебя поцелую, — говорит Ранпо, словно описывает погоду. — О, — выдыхает Эдгар. Теперь он уверен: Ранпо точно смотрит на его рот. — О, Боже. Хорошо. Ранпо не забывает наклонить голову, к счастью, потому что у Эдгара в голове нет ни одной связной мысли, кроме того, какие мягкие губы у Ранпо, и что он никогда не думал, что этот постоянно изгибающийся рот окажется сейчас напротив его рта — да, он действительно думает о многом, но эти мысли тоже стираются из его головы, когда руки Ранпо оказываются на его бедрах. — По-кун, — бормочет он Эдгару в рот, большими пальцами цепляясь за петли ремня Эдгара, и с их помощью притягивает его ближе, пока они не оказываются прижатыми друг к другу. Вкус Ранпо сладкий, почти слишком сладкий, но Эдгар не возражает — он хочет ещё. Раздаётся несколько стуков, и Эдгар смутно замечает, что это книги из его рук падают на пол. Он берёт лицо Ранпо в свои теперь уже свободные руки, шепчет имя Ранпо в ответ, раздвигает губы, когда язык Ранпо проникает в его рот и касается внутренней стороны щеки. — Р-Ранпо, — задыхается Эдгар, на одну блаженную секунду забыв об окончании; Ранпо вздрагивает и отстраняется, чтобы втянуть воздух, а затем снова касается его губ, его руки опускаются ниже. У Эдгара перехватывает дыхание. — Ранпо-кун… — Не сейчас, — мурлычет Ранпо, задыхаясь. — М-мы на твоём рабочем месте… — Да ладно, будто это кого-то останавливало— — Да, многих, и не без причины, — выдыхает Эдгар, уворачиваясь от очередной попытки поцеловать его. Ранпо хмыкает, но больше не пытается. — А ты… ты… — Я уверен, — прерывает Ранпо, в шаге от того, чтобы закатить глаза. — Ты пытался убить меня, ты, вероятно, можешь убить меня снова, да, неважно, это, честно говоря, иногда бывает довольно горячо, По-кун. — Это ч-что— — Шучу. Не очень. Но я уверен. — Но… — Эдгар вздыхает, сопротивляясь желанию отвернуться. — Но… я? Почему? — Потому что я люблю тебя. Эдгар чуть не пинает себя, или Ранпо, или их обоих. — Чт… т-ты не можешь говорить это вот так ни с того ни с сего! — Ты сказал, — указывает Ранпо. — Ты… прав, — признаёт Эдгар. — Ага. Я всегда прав. — Но… — остальные слова Эдгара замирают на языке, когда Ранпо берёт его за отвороты пальто и снова целует, губы всё такие же греховно мягкие и сладкие, как и две минуты назад. — Ранпо-кун, подожди… — Я так долго ждал, — вздыхает Ранпо, отстраняясь. — Ты, должно быть, настоящий садист, раз заставляешь меня ждать ещё дольше. Ты что, увлекаешься БДСМ? Как банально. — Я даже не знаю, что на это ответить. — Правда? Так мы можем снова поцеловаться? — Нет, подожди… — Эдгар отдёргивает руку Ранпо от своего пальто, затем с запозданием понимает, что Ранпо, вероятно, планировал это, потому что контакта кожи с кожей достаточно, чтобы Эдгар снова застыл. Ранпо, неожиданно для себя, останавливается после лёгкого поцелуя, всё это время ухмыляясь. — Хитро, — бормочет Эдгар. Его лицо уже давно было горячим, но теперь стало ещё хуже. — Я знаю, — они не отпускают руки друг друга. — И что? Что ты так сильно хочешь сказать, что откладываешь… — Как? — спрашивает Эдгар, прежде чем он успевает продолжить. — Как ты можешь это делать? Ранпо смотрит на него. — Что? Целовать тебя? Верно угадывать твои фетиши? Будь немного конкретнее, По-кун. — Как ты можешь любить такого, как я? — заикается Эдгар — он успевает заметить, как нахмурились брови Ранпо, прежде чем тот опускает глаза и смотрит на упавшие книги. Он должен извиниться за то, что уронил их, но при таких обстоятельствах они, вероятно, поймут. — Это… я просто не понимаю, потому что… никогда не думал… до сих пор не думаю, и… — как ты можешь любить кого-то вроде меня? Как можно любить того, кто этого не заслуживает? Ранпо поднимает взгляд и свободной рукой убирает волосы Эдгара с его глаз — его пальцы задерживаются на лбу Эдгара на несколько секунд, достаточно, чтобы Эдгар заметил, а Ранпо — заметил, что он заметил, а затем рука Ранпо опускается обратно на бок. — Не будь дураком, — говорит он. Он говорит медленнее, чем обычно, расширившиеся глаза сканируют каждый сантиметр лица Эдгара. И тут Эдгар понимает, что Ранпо, вероятно, никогда раньше не видел его без чёлки, и это только усиливает его желание провалиться сквозь землю. — Я люблю тебя, потому что ты По-кун. Разве этого не достаточно? — Я… — ты не можешь так говорить, хочет сказать ему Эдгар. Ты не можешь просто взять и сказать это, даже зная всё, что я сделал, всех, кого я убил — после того, как я пытался убить тебя и спалить дотла твой город, ты не можешь… Но Ранпо всё ещё смотрит на него, его глаза зеленее зелёного, и Эдгар вспоминает время, когда его грудь болезненно скручивало каждый раз, когда он думал об этих глазах, и как он принял это чувство за ненависть. Он снова смотрит вниз — без мешающих волос всё выглядит странно ярче, и он не может привыкнуть к этому, пока не опускает взгляд на пол и не думает о той ночи в Сеуле, о человеке с яркими зелёными глазами, который называл его «прелесть». — Я не понимаю, — жалобно шепчет он. Посмотри на меня, сказал он тогда. Он мало что помнит, потому что это было довольно давно, и он был не в самом трезвом состоянии ума, но он всё ещё чувствует дрожь, которая пробежала по его позвоночнику, когда эти зелёные глаза остановились на нём, блестящие и сияющие в тусклом свете. Но в этот раз… в этот раз. Ранпо фыркает. — Отлично. Тогда я покажу тебе. — Что? — Посмотри на меня, По-кун. Посмотри на меня. Эдгар сглатывает и переводит взгляд обратно на Ранпо, отчаянно желая снова расправить чёлку над глазами. Но он знает, что Ранпо, скорее всего, просто уберёт её обратно, поэтому он прикусывает внутреннюю сторону нижней губы и смотрит, как Ранпо возится с чем-то в кармане, прежде чем достать свой мобильный телефон. — Хорошо. Смотри. — Я не… Он замолкает. На экране Ранпо появилась его фотография, вероятно, сделанная в один из тех раз, когда они ходили куда-то обедать — Эдгар не заметил, но понял, что это потому, что он сосредоточенно записывал что-то в блокнот. Скорее всего, это была идея сюжета, которая пришла ему в голову прямо на месте. Но больше всего его поражает то, насколько иначе он выглядит — возможно, это просто полуденный солнечный свет, проникающий через окно рядом с ними, но он выглядит не таким бледным, не таким голодным, не таким недосыпающим, не таким, как всё, что, как он думал, всегда будет с ним. Он улыбается, очень слабо. Он выглядит счастливее, как сказала Люси. Не просто более свободным или менее уставшим — более счастливым, просто и ясно. — Знаешь, это не единственная фотография, — говорит Ранпо, когда Эдгар долго смотрит на себя — он даже не похож на себя. — У меня есть одна, где ты дремлешь, в тот раз в офисе, и одна с Карлом на твоей голове, и куча других. Но я хочу сказать… — он дважды нажимает на изображение, приближая лицо Эдгара. — Посмотри на свои глаза, ладно? — Мои…? — Просто сделай это. Эдгар делает. Сначала он не видит особой разницы, хотя синяки под глазами гораздо менее заметны, чем раньше, но потом Ранпо увеличивает яркость, и Эдгару снова приходится всматриваться, потому что они не выглядят такими впалыми и запавшими, как он помнит. Они даже больше не выглядят серыми, больше — он не может вспомнить цвет, но… — Фиолетовые, — Ранпо закрывает телефон и убирает его обратно в карман, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его снова. Эдгар не просит его подождать в этот раз, не тогда, когда он не знает, почему он вообще хотел остановить Ранпо. — Слегка голубые на свету, — добавляет Ранпо с придыханием, когда отстраняется, чтобы отдышаться. Мамины глаза, вспоминает Эдгар. Такие глаза, в которые люди влюбляются. Эдгар не замечает, что лицо мокрое от слёз, пока обожание на лице Ранпо не превращается в тревогу. — Чт… По-кун! Не плачь! Разве ты не должен быть счастлив? — Я… — Эдгар закашливается от смеха, или от рыданий, или от того и другого сразу. — Я… я… правда, правда… — и, ладно, это точно всхлип, сейчас он точно всхлипывает. Всё внутри него словно готово разорваться — его лёгкие, его горло, его желудок, его сердце. Весь я, думает он, весь я у тебя. — Я влюблён в тебя, — говорит он, даже зная, что Ранпо всё понимает. Слова даются ему так легко, он не спотыкается о них, не колеблется и не сомневается в их смысле, потому что он знал это так долго. Он знал это с тех пор, как проснулся с Ранпо, как наблюдал за тем, как Ранпо разгадывает тайну его книги, как впервые заглянул в эти зелёные глаза и увидел эту ухмылку. — Я… я люблю тебя. Ранпо вздыхает и прижимается лицом к груди Эдгара. — Я знаю, дурачок. Я тоже. Эдгар делает глубокий вдох, задерживает его и выпускает с ещё более глубоким выдохом. — Что, влюблён в себя? — Аргх. Ты хуже всех, — Ранпо шлёпает его по руке, но приподнимается и притягивает его к себе для очередного поцелуя, на что Эдгар поддаётся. Эдгар не думает, что когда-нибудь устанет от этого, от прикосновений и любви, и ощущения, что его любят в ответ, как будто он заслуживает этого просто потому, что он — это он. Когда они отстраняются, чтобы отдышаться, Ранпо смотрит ему в глаза, его губы красные и набухшие от поцелуев. — Великолепен. Эдгар замирает. — Что? — Я сказал, ты великолепен, — повторяет Ранпо, дразняще перекатывая это слово на языке. Эдгар чувствует, как тело нагревается. — Тебе это нравится, не так ли? — Ч-что ты… — Я понял это некоторое время назад. Кинк на похвалу, — Ранпо усмехается, об острый изгиб его рта, кажется, можно порезаться. Его руки снова блуждают, проводя по бокам и бёдрам Эдгара. — Разве ты не очарователен? — Р-р-ран-по. — Я запер дверь. Не беспокойся. Эдгар прячет лицо в ладонях — либо Ранпо забыл, что тот может разговаривать с каждой книгой вокруг них, либо думает, что Эдгару тоже нравится эксгибиционизм, — но все жалобы, которые он хотел высказать, испаряются, когда Ранпо прижимается ближе и снова целует его.

***

***

***

— … и мотив спортсмена был слишком очевиден, держу пари, даже Карл смог бы его разгадать, — заканчивает Ранпо, поглаживая енота. — Но я думаю, что это всё. Не считая всего, что связано с развитием персонажей, это твоя проблема. — Мгм… — Да ладно, и это всё? Поблагодари меня за всю мою тяжёлую работу! Эдгар закатывает глаза. — Спасибо, Ранпо-кун, за всю твою тяжёлую работу. Твоя очередь, — он ставит блюдо с жареным рисом на обеденный стол, наблюдая, как Ранпо и Карл спешат занять свои привычные места. Небо за окном чистое, только-только начинает окрашиваться в розовые и оранжевые оттенки заката. — Спасибо за тяжёлую работу, По-кун, но не жди от меня комплиментов по поводу того, как хорошо ты сегодня готовишь. Язык просто не поворачивается. — Оставь грязные шутки за пределами кухни. — Значит, я могу говорить их где угодно, только не на кухне? Хм, звучит как ужасно много вариантов. Эдгар даёт Ранпо набрать еды первым и идёт к подоконнику — он был занят весь день и забыл полить цветы. Персефона лежит возле кошачьей мяты и мяукает, когда он подходит. — Привет, — приветствует он. — Проголодалась? Твои миски полны. Она снова мяукает, затем встаёт, чтобы потянуться, спрыгивает с подоконника, чуть не опрокинув один из горшков, и бежит к мискам. Эдгар не назвал бы её дружелюбной, но они с Карлом часто играют друг с другом — что неудивительно, ведь они оба бродячие. Она также боится Ранпо, что Эдгар находит забавным с того самого дождливого дня, когда он взял её к себе. Он поливает цветы, отмечая их состояние и бормоча приветствия, которые, как он знает, они могут услышать. Ранпо разговаривает с Карлом за обеденным столом, а потом вполголоса комментирует книгу, которую оставил на диване. Эдгару всё ещё странно видеть свои слова, когда-то беспорядочно нацарапанные на полях уже заполненных тетрадных листов, теперь аккуратно напечатанные в книге с твёрдым переплётом и псевдонимом на обложке. Прошло не так много времени с тех пор, как книга была опубликована и начала продаваться в книжных магазинах, но отзывы в Интернете были только положительными. Ранпо, конечно, всё ещё умудряется найти то, что ему не нравится, даже после того, как перечитал книгу в седьмой раз, но в основном Эдгар знает, что ему просто нравится, когда есть что сказать. — По-кун, ты закооончил? Если ты не вернёшься в ближайшие тридцать секунд, я всё доем, и тогда тебе придётся остаться без ужина, — зовёт Ранпо. — Минуту. Эдгар смотрит, как цветы колышутся от слабого ветра, проникающего через окно, и думает о том, что они могут сказать ему сейчас. Беги, шептали они, все эти годы назад, когда он в страхе крался по полу своей спальни; беги, призывали они, когда он посреди ночи покинул Ричмонд; беги, плакали они, когда он сбежал от Ройстера и оставил его извинения висеть в воздухе; беги, говорили они, должно быть, когда Луиза рассказала ему о судьбе Гильдии. Он всегда слушал их, всегда убегал — это было единственное, что он умел делать. Но в тот последний раз — в тот последний раз — он остался на месте. Он придумывал оправдания. Я сделаю это, говорил он им мысленно. Но не сейчас. Я пока не могу убежать. Эдгар оглядывается вокруг — на обои с нарциссами, на полки, забитые его книгами, на Персефону, свернувшуюся калачиком у миски с едой, на свою спальню, где, как он знает, вороны поджидают его на балконе, на Ранпо и Карла за обеденным столом. Он оглядывается на цветы и думает: Нет, я не могу убежать. Всю свою жизнь он убегал — от мест, от людей, от того, что могло бы быть, но в этот раз, в этот раз, он не хочет убегать. Он не думает, что сможет, когда Ранпо здесь, кормит Карла кусочками яйца, когда он наконец-то нашёл место, которое может назвать домом. Что мне теперь делать, мам? думает он. Её голос всегда был цветочно-мягким. И здесь — он думает, что цветы могут сказать ему бежать, чтобы спастись от того, что, должно быть, является ещё одной катастрофой, ожидающей своего часа. Он думает, что они могут сказать ему: беги, потому что никто никогда не узнает, как любить такого человека, как ты. Он думает, что не удивится. Он думает, что может послушать. — Эдгааар. Тридцать секунд почти истекли. — Хорошо, хорошо, — Эдгар возвращается к столу и опускается на своё место, поднимая бровь на почти опустевшую тарелку с рисом. — Ранпо-кун, ты ведь знаешь, что в отношениях важно быть честным? Ты можешь сказать мне, что у тебя чёрная дыра в животе, я не буду осуждать. — Умоляю, По-кун, ты слышишь себя? 'Честным'. У тебя, наверное, есть миллион других тайных фетишей, о которых я ещё не догадался. И ты должен быть счастлив, что я сдержался. Вот такой я сострадательный. — Да, да, — он улыбается. — Я счастлив. Нет, шепчет ему на ухо ветер. Эдгар думает о лёгких прикосновениях матери, о её голосе, говорящем ему, что она любит его. Здесь нужно остаться.