and all i loved, i loved alone

— Мне надо сходить за семенами кошачьей мяты. Эдгар смотрит на Ранпо, снова листающего на диване книгу, которую взял с полок Эдгара. Сегодня он одет небрежно, в рубашку на размер больше и тёмно-коричневые брюки. — Ладно? — Пойдём со мной, — говорит Ранпо с таким видом, будто удивляется, зачем ему вообще понадобилось произносить это вслух. — Тебе всё равно нужно сходить за продуктами, не так ли? Ты уже давно откладываешь это. — Ты понял это, просто заглянув в мои шкафы? — Там не на что смотреть, — Ранпо вскакивает на ноги и пожимает плечами, надевая свою куртку. — Я надеялся, что ты скоро сходишь и купишь мне сладостей, но, похоже, мне придётся взять дело в свои руки. На улицах, которые они проходят, есть несколько зоомагазинов, но ни в одном из них нет кошачьей мяты, к большому огорчению Ранпо. Эдгар пытается, правда пытается, помочь ему найти магазины, где её продают, но всякий раз, когда они заходят в новое место, он просто смотрит на выставленных там животных, пока Ранпо не дёргает его за рукав. — Ты действительно хочешь, чтобы в доме было больше маленьких животных? — спрашивает Ранпо, когда ловит Эдгара за разглядыванием котенка. — Карл — уже та ещё забота. — Это не ты его кормишь, — Котёнок — мейн-кун, с редким чёрным мехом, перемежающимся с белыми полосками. Красивый, другими словами. Он подходит ближе, не обращая внимания на то, что Ранпо закатывает глаза, и немного наклоняется, чтобы оказаться на уровне глаз кота, который теперь смотрит на него. — Привет, — бормочет он. Некоторое время он ничего не говорит, только ещё смотрит своими ярко-жёлтыми глазами, а потом мяукает. Привет, кажется, говорит он. Наверное, он бы сказал и Как поживаете, потому что он выглядит как вежливый кот. — По-кун, — вздыхает Ранпо. — Извини, — говорит Эдгар, не имея в виду этого, — просто… Он задаётся вопросом, знает ли Ранпо, потому что тот больше не говорит. Эдгар прикладывает руку к стеклянной стенке вольера и улыбается, когда котёнок трогает его лапой изнутри. — Ты напоминаешь мне кое-кого, — говорит он слишком тихо, чтобы кто-то еще мог услышать. В конце концов им приходится уйти, потому что Эдгар слышит, как Ранпо шаркает ботинками и вообще ведёт себя беспокойно, но он бросает взгляд на информационную карточку на клетке мейн-куна. Самец, возраст шесть месяцев, цена продажи… — Я знаю, что ты богат и все такое, — говорит Ранпо, трогая его запястье. — Но это не слишком разумное вложение. — Это всего лишь тысяча долларов, — вздыхает Эдгар. Если мысленно пересчитать валюту, то шестизначная цена немного легче переносится. — Не то чтобы я собирался его покупать. — Неужели? — Уф. В десяти минутах ходьбы отсюда есть ещё один зоомагазин, пойдём. Они наконец-то находят семена кошачьей мяты, но только после того, как Ранпо отвлекает Эдгара от разговора с попугаем; после этого Ранпо ведёт их в магазин и даже предлагает толкать тележку, чего Эдгар никак не ожидал, хотя бы потому, что физический труд Ранпо не по душе. Ещё более странно, когда Ранпо ведёт себя совершенно нормально и вежливо, указывая на ингредиенты для рецептов, которые Эдгар собирался попробовать, и лишь дважды неудачно шутит о пользе баклажанов для здоровья. А когда Эдгар на секунду отворачивается от Ранпо, он понимает, что все это было притворством, потому что Ранпо убегает и мчится на тележке по проходам, смеясь как сумасшедший, едва не сбивая маленьких детей. Мирный поход за продуктами быстро превращается в то, что Эдгар молниеносно хватает консервы с полки и устремляется за Ранпо, чтобы успеть и продукты донести, и никого не убить — это, откровенно говоря, худший поход в магазин, который Эдгар когда-либо совершал, но, по крайней мере, он хотя бы сделал зарядку. Он также не упускает из виду, что совместный поход за продуктами — то, что обычно делают супружеские пары, но он всё равно старается игнорировать эту мысль. Это несложно, особенно когда удержание Ранпо на месте требует большей части его внимания, но всё равно эта мысль не дает ему покоя, и он не может от неё полностью избавиться. Эдгар отправляет пакеты с продуктами в свой блокнот, найдя историю, в которой есть холодильник, чтобы не беспокоиться о том, что мороженое (любезно предоставленное Ранпо) растает — им придётся делить пространство с трупом, но в этом нет ничего нового. Ранпо заглядывает ему через плечо, пока он это делает. — Странно полезная у тебя способность, — говорит он, когда свет меркнет. — Странно? — Да, на первый взгляд, ничего особенного. Ну, затягивать людей в книги. Наверняка все подумают, мол, ну, окей, но потом ты делаешь что-то вроде этого, и оказывается, что она удивительно хороша. Эдгар закатывает глаза. Он уже давно перестал пытаться скрыть это, когда бы он это ни делал, и у него такое чувство, что Ранпо получает какое-то нездоровое удовольствие, наблюдая, как он раздражается. — Я могу буквально делать с тобой всё, что захочу, как только помещу тебя в книгу. — О? — Ранпо усмехается. — Ты пытаешься мне что-то сказать, По-кун? — Я тебя презираю. — А тебе нужно поработать над грязными разговорами. Прогулка до квартиры займёт полчаса, не меньше, учитывая, как далеко они забрели — Ранпо заявляет, что голоден, и тянет Эдгара в кафе, где, как он слышал, самые сладкие пирожные. Эдгару это не очень нравится, но он снова жаждет кофе не на скорую руку, так что всё должно получиться, думает он, пока не замечает, что это то же самое кафе, в котором работает Люси. Ну, сейчас явно не её смена, говорит он себе, как раз в тот момент, когда знакомая рыжеволосая девушка смотрит на него из-за прилавка. Эдгару никогда ещё так сильно не хотелось провалиться сквозь землю. Ранпо берёт себе одно из этих приторно-сладких пирожных, чего Эдгар и ожидал, ему удается откашляться и заказать чёрный кофе, что Люси записывает, не меняя выражения лица. Она прекрасно делает вид, что всё в норме, пока Ранпо не отвлекается на своё пирожное, и тогда Люси бросает на Эдгара взгляд, который кричит: какого чёрта? Эдгар пытается незаметно разорвать с ней зрительный контакт, но незаметно разорвать зрительный контакт с кем-то просто невозможно, тем более когда Люси пристально смотрит на него, поэтому он отпивает кофе и переводит взгляд куда-то левее лица Ранпо. Ранпо занят тем, что изучает остальные десерты, которые есть в меню, а затем начинает записывать их в свой телефон, что не похоже на список дел. — Ты ведь знаешь, что я в курсе кто она? — внезапно спрашивает он, даже не поднимая глаз на Эдгара, когда говорит. — А? — Ты слышал меня, — Ранпо закрывает свой телефон. — Это Люси Мод Монтгомери. Способность — Энн из Бездны. Ты же не думаешь, что я не знаю, кто она такая, По-кун? — Гм. Я надеялся, что нет. — Ты смешной, — говорит Ранпо, звуча искренне позабавленно. Рука Эдгара замирает над кофе. — Подожди, я пойду возьму для Дазая, он сказал, что ему нравятся здешние пирожные, — затем он встает и идёт к стойке, за которой в данный момент явно не Люси. Эдгар сглатывает и оборачивается. Люси стоит там, положив руки на бедра и подняв бровь. — Я могу объяснить, — начинает он, потому что это первые слова, которые приходят на ум, и чувствует себя персонажем плохого ситкома. — О, было бы неплохо, — Люси размахивает в воздухе тряпкой с неопределенной угрозой. — Он твой парень, По? Я знала, что ты влюблён в него по уши, но ты очень быстро продвигаешься. — Па- нет! Люси, нет! Мы просто… — ты думаешь, вы друзья? — Просто… гуляем… вместе. — Значит, — тянет Люси, — свидание. Эдгар делает паузу. — Нет. — По. Признай это. Ты на свидании. — Нет. В походах в зоомагазины и за продуктами нет ничего похожего на свидание. — О, Боже, — Люси делает вид, что прикрывает рот тряпкой для посуды. — Вы вместе ходили за продуктами? Забудь об этом, он не твой парень, звучит так, словно вы двое уже супруги. И прошло всего лишь, сколько, чуть больше месяца с тех пор, как мы приехали сюда? У меня нет слов. Эдгар трёт лоб и пытается сказать себе, что Ранпо не собирается вечно торчать у витрины с тортами, так что он должен закончить этот разговор сейчас, не давая Люси больше неправильных идей. — Ладно, хорошо, может быть, это похоже на свидание, но это не свидание, потому что никто из нас так не считает, — возможно, мысленно добавляет он. Ранпо не похож на человека, который будет воспринимать незапланированную прогулку вроде этой как свидание, в любом случае, и Эдгар не думал об этом много. (Вернее, он избегает думать об этом, но по большому счету разницы нет). — У тебя свидание, — настаивает Люси. Она говорит так, будто сам Бог не смог бы убедить её в обратном. Эдгар открывает рот, чтобы запротестовать, но потом передумывает и позволяет Люси снова заговорить, в её глазах появляется озорной огонёк. — Не то чтобы я возражала или что-то в этом роде, потому что я знаю, что ты ждал новой встречи лет пять… — Шесть, — тихо поправляет Эдгар, больше на рефлексе. — …так что я на твоей стороне. В любом случае, ты будешь платить? Твой парень съел пирожных на пять тысяч йен. — О, — не так плохо, как могло бы быть, полагает Эдгар. Он платит за оба пирожных и наблюдает, как Люси возвращается за прилавок, как раз когда Ранпо возвращается на своё место с розовой, украшенной лентами коробкой. — Это для Дазай-сана, да? — Да. Ему понравится, — Ранпо поднимает коробку. Вдоль обода нарисованы милые маленькие зайчики. — Думаю, разрежу торт и налью внутрь немного соуса чили. Будет то, что надо. О, и посмотри-ка, — добавляет он, указывая большим пальцем себе за спину. — Похоже, у твоей подруги гость. Эдгару не нужно смотреть, чтобы понять, кто это, но он всё равно поворачивается, чтобы посмотреть, чтобы когда-нибудь использовать это в качестве шантажа. Накаджима стоит перед прилавком, как он и ожидал, с небольшим контейнером в руках — он тоже украшен милыми мелочами, но не Эдгару судить. — Монтгомери-чан! — зовёт он. Несколько лиц поворачиваются, одно из них краснеет, когда видит, кто это. — Я рад! Я вспомнил, что сейчас твоя смена… — Откуда ты знаешь моё расписание, придурок! — …и я нашёл это в офисе Агентства! — он вручает ей маленькую коробочку, как будто это шоколадка на Белый день. По тому, как лицо Люси становится всё краснее и краснее, Эдгар решает, что она, вероятно, думает о том же. — Швейный набор! Никто им не пользовался, а ты уже говорила, что хочешь такой, так что… — Ты… Ты… — Люси неуверенно протягивает руку за швейным набором; затем, когда понимает, что Накаджима не собирается его отнимать, она выхватывает его из его рук и прячется за кассой. Кажется, она вот-вот рухнет на месте. — Т-ты не можешь просто прийти сюда и дать мне что-то, а потом не заказать! Накаджима моргает. — О. Точно, — пауза. — Эм… что самое дешёвое можно заказать? По дороге Эдгар ловит взгляд Люси и произносит одними губами: парень, да? Она бросает на него невпечатлённый взгляд и делает в ответ красочный жест рукой, от которого Ранпо гогочет всю дорогу. По дороге в квартиру они проходят мимо магазина подержанных книг, и сначала Эдгар хочет лишь взглянуть на выставленные новинки, но только через минуту понимает, что остановился посреди тротуара, и люди с ворчанием его обходят. — Извините, — успевает бросить он, поспешно отступая в сторону, когда кто-то на велосипеде чуть не сбивает его. — Что ты там нашёл? — Ранпо осматривает витрину, глаза открываются, но тут же закрываются. — Мне всё это кажется скучным. — Просто дай мне пять минут. — А мне что делать? Это почитать? — Пойдёт тебе на пользу, — Эдгар заходит в книжный магазин, подавляет чих и, пробирается в относительно укромный уголок магазина. Камер наблюдения нет, а прилавок находится на другой стороне. — Привет, — бормочет он. Из еле-еле работающего кондиционера над головой едва доносится ветерок, но Эдгару кажется, что он слышит, как трепещут открытые страницы. Тихий шум голосов переходит в гармонию взволнованных голосов, переговаривающихся друг с другом, и Эдгар не пытается сдержать улыбку. Не так уж трудно слушать их всех одновременно, не то что ежедневно иметь дело с ситуациями на грани жизни и смерти. Он подходит ближе и проводит рукой по некоторым корешкам, не обращая внимания на то, что его пальцы темнеют от пыли. — Должно быть, с вами давно никто не разговаривал, — размышляет он. С нами никто никогда не разговаривал, и точка, отвечает одна из них. Эдгар слегка поворачивается и сразу же находит книгу. Словарь. Я скучаю по своему писателю, всхлипывает другая. Детская книжка про слонов. Это твоя способность? Непонятный научно-фантастический роман. Эдгар отвечает им как может, не повышая голоса, но забывая о том, что прошло уже, наверное, минут пять, когда Ранпо обнаруживает его листающим автобиографию. — Нам пора, — говорит он, и хотя в его тоне есть намёк на жалобу, он не звучит так скучающе или нетерпеливо, как думал Эдгар. — Извини, — бормочет он, обращаясь и к Ранпо, и к книге. — Ты нашёл хотя бы что-нибудь, что могло бы тебе понравиться? — Думаю, ты знаешь ответ на вопрос, — Ранпо качает головой. — Ты когда-нибудь собираешься опубликовать свои работы, По-кун? Это кажется пустой тратой времени — просто писать и писать и не получать от этого хотя бы немного денег. Ведь у тебя уже есть несколько законченных книг, не так ли? Когда они выходят из книжного магазина, Эдгар останавливается, чтобы подышать свежим воздухом — он всё ещё пропитан дорожным дымом, но в нём значительно меньше пыли. — Эти книги были напечатаны и переплетены в качестве одолжения, — осторожно говорит он. Несколько лет назад он был в Исландии с миссией, когда наткнулся на эспера, грабившего местную типографию, и… ну. Было больно слышать, как книги и манускрипты пугаются огня, которым угрожал человек. — Было бы здорово публиковать романы и всё такое, но я… ну… преступник. Для начала. — Чёрт, просто найди издательскую компанию, с которой ты работал раньше. Например, связанную с Гильдией, или что-то в этом роде. Это не должно быть так сложно. Эдгар пожимает плечами, стараясь, чтобы это движение не было слишком явно вынужденным. Он вспоминает слова Луизы, которая рассказывала ему об издательстве в Японии, которым владеет Фицджеральд. Владел. Он не уверен, что оно всё ещё принадлежит ему, но в любом случае помнит его название и местоположение. — Когда ты так говоришь… — Я прав, не так ли? Конечно, прав, — радуется Ранпо. — Эм, я имел в виду, что это звучит намного проще, чем есть на самом деле. Но… — Эдгар закусывает нижнюю губу, не заботясь о том, что Ранпо это заметит. (Это стало нормой для многих вещей, не так ли?) — Это… опасно, ясно? — Ну вот, опять! — резко вздыхает Ранпо. — Ты что, думаешь, что начнешь засасывать людей в свои книги просто так? Может, если бы ты был сумасшедшим или действительно ужасным человеком, но пока что ты не являешься ни тем, ни другим, так в чём же опасность? — Просто… — почему ты не понимаешь, хочет спросить Эдгар, но отводит взгляд и проглатывает слова, потому что он не может ожидать от Ранпо понимания. Ранпо никогда не видел, как листы сгорают от таящейся в них ненависти, не наблюдал, как погибают четыре мальчика, пока их сердцебиение в его ушах затихает одно за другим, не пытал других людей ради информации, а затем убивал их, когда они думали, что находятся в безопасности… У Ранпо нет его способности, нет «Чёрного кота на улице Морг», и если Эдгар ожидает, что он поймёт это, то просто снова и снова проявляет эгоизм. Поэтому он вдыхает, выдыхает и говорит: «Это просто небезопасно». Вероятно, его мысли отражаются на лице, потому что Ранпо не говорит сразу что-то вроде: Ну и ладно или Ты просто скучный. Когда Эдгар смотрит вниз, Ранпо немо смотрит на него, выражение лица нечитаемо. — Что? — Эдгар, наконец, сдаётся. — Ты не доверяешь себе, да? — Эм? — Ты не доверяешь себе, — повторяет Ранпо, вместо того, чтобы сказать ты меня слышал, как частично ожидал Эдгар. — Я не говорю, что ты, типа, не прав в том, что боишься. Нет неправильной причины бояться, и точка, но… подумай об этом. Я не собираюсь говорить тебе, что делать. Ты достаточно умён, чтобы понять это, по крайней мере, для себя, — затем он пожимает плечами, серьёзность уходит с лица, чтобы освободить место его обычной ухмылке. — Или, ну, просто остаться без работы навсегда. Мне всё равно. — Это обнадёживает. — Стараюсь изо всех сил. А… — Ранпо моргает и откидывает голову назад, чтобы посмотреть на небо. Эдгар резко отводит взгляд от изгиба его горла и следит за его взглядом — тёмно-серые тучи быстро надвигаются, закрывая чистое небо. — Похоже, будет дождь. Поначалу где-то с минуту моросит мелкий дождь; потом, когда дождь превращается в ливень, Ранпо начинает прыгать по лужам и вообще досаждать всем вокруг. Эдгар снова пытается загнать его в угол, как в продуктовом, но Ранпо просто убегает всё дальше и дальше — он раздражающе быстр для человека с такими короткими ногами — пока они не бегут вприпрыжку к квартире, причем Ранпо явно веселится от души, а Эдгар к тому времени, как они возвращаются, поскальзывается на мокром тротуаре по меньшей мере трижды. — Не тащи грязь внутрь, — призывает Эдгар. Ранпо издаёт мелкий звук и снимает ботинки у входа, но это не мешает ему капать дождевой водой на пол. По крайней мере, это гораздо легче оттереть, чем кровь, говорит себе Эдгар. — Оставайся, пока дождь не закончится, — говорит он вслух. — Можешь принять душ, если хочешь. — Ладно! — Ранпо стряхивает с себя промокшую куртку и вешает её на вешалку, под которой в итоге образовывается растущая лужа. Эдгар не пытается скрыть свой вздох. — Не волнуйся, По-кун, я слышал, что буря, которая быстро приходит, так же быстро уходит. — Эм, правда? Откуда? — Да так, откуда-то. — Прости, но я тебе не верю. — Ладно, твоё дело! Пока Ранпо принимает душ, Эдгар бросает Карлу виноградную гроздь и идёт в спальню, где на перилах балкона сидит полдюжины ворон, каркающих и чистящих перья. — Привет, — приветствует он, выходит и насыпает немного арахиса в миску, которую оставил на маленьком столике. Воро́ны тут же слетаются на него, очевидно, не обеспокоенные его близостью. — Обсыхайте здесь, хорошо? Поначалу Эдгар полагает, что они не обращают на него внимания, но потом замечает, куда смотрят их глаза-бусинки, и улыбается — верно, они наблюдают за людьми сбоку, вероятно, чтобы быть незаметнее. С другой стороны, он знает не слишком много ворон, которые держатся так близко к человеку, но он не жалуется. — Видишь, — говорит Ранпо позади. — У тебя и так слишком много домашних животных. Енот и куча ворон. — Ты быстро принимаешь душ. — Достаточно, чтобы вымыть голову. Иди уже, это ты у нас следишь за грязью. Эдгар смотрит вниз, но на нём точно носки, а не ботинки, которые он оставил у входа — Ранпо разражается хохотом, и Эдгару хочется одновременно закричать и рассмеяться вместе с ним. Последнее, наверное, абсурдно, но он смотрит на это бесстыдно счастливое лицо, на ресницах которого висят бисеринки воды, и единственное, что он может сделать, это сдержать улыбку. Не помогает и тот факт, что Ранпо одет в старую одежду Эдгара — старую серую кофту, доходящую ему до бёдер, и свободные чёрные штаны. — В чём дело, По-кун? — спрашивает Ранпо, ухмыляясь. — Ты что-то замышляешь против меня? Эдгар краснеет. — Нет, я… — определённо не смотрю на то, как твои волосы выглядят длиннее, когда они мокрые, или как хорошо на тебе смотрится моя одежда, или как естественно я позволяю тебе пользоваться моим душем, или… — не так низок, как ты, Ранпо-кун. — Ты ранишь меня. — Стараюсь изо всех сил, — говорит Эдгар, повторяя предыдущие слова Ранпо. Ранпо закатывает глаза, но всё ещё ухмыляется. — Присмотри за Карлом? И не спугни ворон. — За кого ты меня принимаешь, По-кун, за варвара? Удивительно, но Ранпо держит своё слово: воро́ны всё ещё сидят на перилах балкона после того, как Эдгар закончил принимать душ. Сам Ранпо лежит на диване с Карлом, свернувшимся калачиком у него на коленях, и читает сборник старых стихов Эдгара, аккуратно вырезанных и уложенных в новый блокнот. — По-кун, — начинает он, поднимая глаза, но не продолжает — вместо этого он секунду всматривается в лицо Эдгара, как будто только что вспомнил что-то важное. — Да? — в итоге спрашивает Эдгар, садясь рядом с ним. (Естественно. Это так естественно.) — О, — Ранпо моргает. — О, ничего. Просто, — он взмахивает рукой. — Из-за твоих волос ты похож на мокрую кошку. — Ты действительно никогда не слышал о манерах. — Это для скучных людей. — Как много ошибок в слове вежливых, — Эдгар бросает взгляд на страницу, над которой сидит Ранпо, стараясь сохранять достаточное расстояние между ними. — Зачем ты их читаешь? В них нет загадок. — Не смог найти ничего другого, — Ранпо пожимает плечами. — Единственная загадка здесь, — насколько длинными могут быть твои метафоры. Он всегда такой грубый? спрашивает блокнот. Этот более напыщенный, чем обычный блокнот Эдгара, вероятно, в результате переизбытка витиеватых метафор. — Да, — отвечает Эдгар, Ранпо бросает на него странный взгляд. — Не тебе. — Точно. С кем ты разговариваешь, с Карлом? Я его презираю, говорит блокнот. Эдгар улыбается. — Я тоже. Ранпо пристально смотрит на него. — Ты врал мне всё это время, и твоя способность на самом деле позволяет тебе разговаривать с призраками или что-то в этом роде? Он только что назвал меня призраком? Можно я… — Нет, — перебивает Эдгар, острый страх на мгновение вытесняет веселье, блокнот затихает, потом фыркает, но больше не говорит. Извини, добавляет он в частном порядке. Я немного… ну, ты знаешь. — Может, теперь ты начнёшь обращать на меня внимание? — спрашивает Ранпо, звуча одновременно нетерпеливо и заинтересованно. — Точно. Эм. Я могу разговаривать с книгами, — Эдгар пожимает плечами и смотрит в сторону. Он никогда никому не говорил об этом открыто — даже когда он был в Гильдии, все в основном считали, что листы действуют для него как носители информации, через которые он может видеть, или как пехотинцы, которыми он может управлять. Не-люди — Эдгар полагает, что может назвать их так — не люди, которые говорили, чувствовали и хотели, чтобы кто-то их слушал. — Ну, с листами, на самом деле. В целом. — Серьёзно? О чём они говорят? — Просто… я не знаю. О чём угодно. Всё, о чём хотят поговорить. Обычно о себе. Ранпо смеётся над этим, прислоняется спиной к дивану и листает блокнот. — Значит, они очень похожи на людей. Что говорил этот? — Назвал тебя грубым. Презирает тебя. — Ооо. Видимо, они перенимают отношение своего создателя. К обеду Эдгар устаёт передавать разговоры туда-сюда — позволить Ранпо и его книгам общаться, вообще-то, не самая лучшая идея, потому что они очень разговорчивы, — а дождь всё ещё не прекратился. Даже, пожалуй, усилился. Ранпо занят просмотром книжных полок, пока Эдгар готовит ужин. Он рад, что сегодня они сходили в магазин, потому что в его шкафах действительно ничего не было, кроме пачки просроченной лапши быстрого приготовления, которая, по его мнению, всё ещё может быть съедобной после истечения срока годности. Ощущается так правильно, думает он, готовя рис с карри на двоих. Для него правильно ужинать здесь, болтать с книгами и играть с Карлом. В Гильдии ему понадобилась целая вечность, прежде чем он смог смириться с мыслью оставить Карла наедине с Луизой или Люси — совместные чаепития были нормой, но он никогда не обедал с кем-то по-настоящему, если только это не происходило во время слежки, как, например, с Твеном, который ел фастфуд на сиденье автомобиля рядом с ним. Но с Ранпо это ощущается правильным. Как будто они делали это годами. Как будто они должны продолжать делать это годами. Он чувствует, что его щёки теплеют при этой мысли, и говорит себе, что это от кипятка. Ранпо легко заскучать, что само собой разумеется, поэтому Эдгар отсеивает его частые восклицания о скуке, как отсеивает фоновые голоса листов. Но когда он не слышит ничего, кроме тихого шипения готовящейся еды, Эдгар поднимает глаза и видит Ранпо, уставившегося в книгу. — Ты знаешь эту? — спрашивает он, но в ответ лишь тишина. — Ранпо-кун? — снова пытается Эдгар после нескольких секунд тишины. Ранпо поднимает голову, выглядя каким-то потерянным, или… Эдгар смотрит на него. Что-то не так с его выражением, как будто оно не подходит и не должно подходить к его лицу. — Это, — говорит он и останавливается, глядя в сторону. Гнев? Возмущение? Растерянность? Удивление? Нет… — Неважно. — Что такое? — Эдгар осторожно подошёл бы ближе, если бы мог, но соус карри ещё не полностью растаял, и он не хочет потом выслушивать жалобы Ранпо на еду. Он сосредотачивается на книге в руках Ранпо — на таком расстоянии он не может разглядеть обложку и прочитать название, но он должен быть в состоянии услышать её. Но ничего — всё тихо. Тишина. Жизнь есть, Эдгар, по крайней мере, чувствует это, но она ничего не говорит. Как будто она растеряна, или удивлена, или… — Пустяки, — говорит Ранпо, голос такой лёгкий, что Эдгар почти верит ему. — Просто пришла мысль. Эй, разве ещё не готово? Я голоден! Эдгар хмурится. Это определённо не пустяк — Ранпо может быть лучшим детективом в мире, но Эдгар слишком долго наблюдал за людьми, отмечая каждую мелкую брешь в их броне и ожидая идеального шанса нанести удар. Лишь немногие вещи могут ускользнуть от него, да и то это происходит только тогда, когда он сам этого хочет. Но вот он ставит на стол две тарелки с рисом карри и наблюдает, как Ранпо взволнованно запрыгивает на свое место. — Вот. — О! Это тоже говядина! Эдгар смотрит на свою книжную полку, но не может сразу определить, где книга, положил ли Ранпо её на место или она каким-то образом спрятана в его одежде. Он вздыхает, быстро благодарит за еду, прежде чем поесть (неплохо — он, как ни странно, хорошо готовит). Ему придётся подождать идеального случая, чтобы нанести удар снова, но в каком-то смысле это отличается от всех других случаев, когда он это делал. Нет ни неловкого молчания, ни отстранённых взглядов, ни каких-либо явных признаков того, что Ранпо чувствует себя неловко — в основном он болтает обо всём, что приходит ему в голову, а приходит много чего, и время от времени тянется вниз, чтобы скормить Карлу кусочек-другой моркови. — Дождь не прекращается, — комментирует он, когда его тарелка становится восхитительно чистой. — Надеюсь, все бродячие кошки, которые слоняются вокруг офисного здания, нашли, где спрятаться. — Значит, у тебя есть и свои питомцы. — К твоему сведению, они явно любят меня. Больше, чем директора, по крайней мере. Вот почему он всегда просит меня купить кошачью мяту, — Ранпо смотрит на окно, где маленький цветок кротко выглядывает из своего горшка. — Тебе стоит посадить немного и здесь. Держу пари, кошки смогут забраться на пару этажей, и тогда у тебя здесь будет ещё больше милых животных. Енот, воро́ны и кошки… На улице сверкает молния, затем раздаётся раскат грома, от которого дребезжит оконное стекло и мигает свет над головой — Эдгар сжимает запястье, достаточно сильно, чтобы отвлечься от ассоциации звуков с кем-то другим. Ранпо резко обрывается, глаза на секунду расширяются, прежде чем напряжение в плечах спадает — но Эдгар видит, как его пальцы цепляют кофту, как он слегка нахмуривает брови, как его взгляд мечется от окна к полу и обратно. А, думает Эдгар. Брешь в броне. — Ты не выйдешь туда, — говорит Эдгар, вставая, чтобы выглянуть наружу. Он почти чувствует сильный ветер, даже с плотно закрытым окном, а дождь бьёт по стенам почти так же громко, как гром. — Даже если бы у тебя был зонтик, ты бы просто улетел вместе с ним. — Звучит весело. — То, что это звучит как что-то, что ты бы сделал, не означает, что я действительно позволю тебе это сделать. — Всё равно звучит весело, — говорит Ранпо, надувшись. Снаружи снова гремит гром, но Ранпо явно не застигнут врасплох, потому что он даже не моргнул — Эдгар смотрит на него и видит, сколько концентрации ему требуется, чтобы не реагировать. В любом другом человеке эта сосредоточенность была бы ясна как день, но Эдгару приходится всматриваться, чтобы увидеть хотя бы намёк на неё, и… и… и. — И что мне делать? — хнычет Ранпо. — Я должен болтать с книгами, пока дождь не прекратится? Не то чтобы это было плохо, но иногда мне кажется, что ты искажаешь их слова, По-кун. — Нет. — Ты слушаешь их сорок секунд и говоришь мне, что всё, что они сказали, это хорошо? — Ладно, я немного перефразирую их, — признаётся Эдгар. В основном ему просто лень пересказывать всё, о чём говорят книги. — Кроме того, не то чтобы я… Снова гром — свет мигает, вспыхивает, а затем они погружаются во тьму. Посреди панических воплей Карла Эдгар задаётся вопросом, стоило ли ему и его невезению ожидать этого. Ранпо ухватывается за идею о ночёвке — не то чтобы Эдгар называл её таковой, но Ранпо повторяет это слово так часто, что Эдгар теперь только об этом и думает — хотя он надувается, когда Эдгар проводит его в комнату для гостей. — Здесь так холодно, — бормочет Ранпо. — И пусто, и скучно! И пахнет кровью. Только не говори мне, что это твоя секретная камера пыток, По-кун. — Эм… — после того, как здесь побывал Готорн, запах крови не перебить никаким количеством освежителя. — Ничего подобного. Глаза Ранпо загорелись от осознания. — Я понял! Бладплей! — Нет. Иди спать. Ощущается так правильно, думает Эдгар, когда Ранпо чистит зубы пальцем рядом с ним, потом предлагает пустить ворон спать в дом (на что Эдгар сразу же накладывает вето), потом ложится на кровать Эдгара и вздыхает о том, что здесь гораздо теплее. Это ощущается правильным, и это пугает Эдгара, что что-то настолько новое может казаться настолько нормальным. Около девяти Эдгар наконец убеждает Ранпо вернуться в гостевую комнату, хотя тот неоднократно спрашивает, есть ли у Эдгара свечи, чтобы хоть немного согреться. У Эдгара их нет, потому что у него всегда было отличное ночное зрение, и ему никогда не требовалось много света, чтобы ориентироваться в пространстве, вероятно, в результате того, что он ходил на миссии глубокой ночью. (Ещё потому, что Эдгар никогда не доверял огню и тому, как легко он может сожрать бумагу, но он не утруждает себя упоминанием об этом.) Ранпо в конце концов уходит, надувшись, но ни у кого из них нет выбора, когда на улице всё ещё идёт дождь. Эдгар не привык ложиться спать так рано, но он не хочет тратить аккумулятор фонарика, чтобы снова не спать и писать, поэтому он проверяет, как там вороны, и желает им спокойной ночи, прежде чем закрыть балконные двери и задёрнуть шторы — Карл забирается на кровать и прижимается к его груди, и Эдгар слегка вздыхает от тепла. В квартире довольно холодно. Минуты ползут, пока не превращаются в час, большую половину которого Эдгар проводит, уставившись в потолок. Гроза за окном становится только громче, гром каждые несколько минут заставляет дом грохотать, а Карла беспокойно вздрагивать. Судя по периодическому карканью снаружи, воро́ны тоже не улетели — Эдгар задаётся вопросом, не улетели ли они слишком далеко от своей территории. но не могут рисковать, вылетая под ливень; иначе зачем бы им оставаться на его балконе так долго? Неужели он так часто кормит их? Или они живут в городе, возможно, в каких-нибудь тёмных переулках, свив гнезда из металлических обрезков и старых газет… Снова гремит гром — Эдгар вдыхает, выдыхает, разглаживает шерсть Карла, когда енот дрожит у него на руках. Что, если случится наводнение? Если дождь не ослабнет к утру, вполне возможно… Его дверь со скрипом открывается. Меньше чем через секунду Эдгар уже держит руку на блокноте, Карл прыгает, чтобы спрятаться под кроватью, но одного взгляда на маленький силуэт у дверного проёма достаточно, чтобы успокоиться. — Ранпо-кун? — Холодно, — бормочет Ранпо. Похоже, он так же неспокоен, как и Эдгар в течение последнего часа. — И там… там очень. Темно. Ох. — Хочешь ещё одно одеяло? — предлагает Эдгар, вытаскивая Карла из-под кровати. Ранпо подходит ближе, и Эдгар видит, что его зелёные глаза не такие яркие, как всегда, в них затаились тени, истории которых он не знает. — И можешь взять фонарик. Я всегда смогу зарядить его, когда вернётся электричество. — Нет, это не… — Ранпо вздыхает и отводит взгляд. Эдгар не может вспомнить много случаев, когда Ранпо так легко разрывал зрительный контакт. — Могу я поспать с тобой? — наконец произносит он. На мгновение мозг Эдгара ничего не обрабатывает; затем, когда он, наконец, может заставить себя открыть рот, «Что?» — это всё, что выходит. — Ты слышал меня. Там холодно, там мороз, По-кун, никакие одеяла не помогут, и ещё, я… — Ранпо делает паузу, на кратчайшую секунду, такую мелкую, что Эдгар едва улавливает заминку в его словах. — Я не могу спать в темноте, — говорит он. Для любого другого человека, возможно, не было бы значительного изменения в тоне, но Эдгар слышит его. Это едва заметно, и, насколько он знает, ему могло показаться, но в голосе Ранпо звучит страх, который заставляет что-то в груди Эдгара сжаться. — Хорошо, — говорит Эдгар. Ранпо моргает, зелёный свет в его глазах исчезает и снова появляется. — Что? — Я имею в виду, хорошо, ты можешь спать здесь. На самом деле холодно. Будь здесь, — говорит он Ранпо, опуская Карла на его руки. — Я принесу одеяла из другой комнаты. Ранпо ничего не говорит, когда Эдгар возвращается, неся два одеяла из гостевой комнаты, кроме того, что комментирует ворон, которые всё ещё присутствуют, и без особого стыда плюхается на кровать. И дело в том, что… Кровать Эдгара, к счастью, достаточно большая, чтобы спокойно вместить их двоих, но расстояние между ними заставляет нервы Эдгара пылать. За все свои годы Эдгар ещё никогда не был так близко к кому-то — возможно, он сидел так близко к Луизе или стоял в поезде, переполненном людьми, и ему приходилось прижиматься к кому-то, но ситуация настолько интимная, что все его мысли звучат так, будто доносятся через телефон с плохим сигналом. Они ложатся спиной друг к другу, но по тому, как прогибается кровать, Эдгар понимает, что Ранпо свернулся калачиком, прижав колени к груди, возможно, чтобы сохранить тепло тела, несмотря на множество накинутых одеял. По крайней мере, то, что ему холодно, не было ложью, думает Эдгар — не то чтобы ему было зачем лгать, потому что он сомневается, что Ранпо действительно хочет спать с ним в одной постели, если только Ранпо не планирует зарезать его во сне. Что звучит маловероятно, но всё же есть вероятность… — Между прочим, я не планирую зарезать тебя во сне, — бормочет Ранпо, голос едва слышен за шумом дождя. — Подумал, что ты можешь думать о чём-то подобном. — Ты хорошо меня знаешь, — слабо отвечает Эдгар. Ранпо смеётся, и Эдгар чувствует, как его рот растягивается в улыбке — этот смех мягкий, совсем не похожий на громкий, к которому он привык. Оба они по-своему очаровательны, но этот заставляет его чувствовать себя почти особенным, имеющим возможность слышать такой беззащитный, счастливый звук. Знать, что Ранпо позволяет ему слышать его. — Раньше я часто так делал, — говорит он, звуча одновременно задумчиво и серьёзно. — Спал с кем-то, я имею в виду. С директором, когда я был младше, и с моими… — ещё одна, едва заметная пауза — родителями, до этого. Ранпо обычно продолжает и продолжает, когда говорит, и если ему нужен ответ, он задаст очевидный вопрос или посмотрит на Эдгара, но ни то, ни другое в данной ситуации не применимо, потому что Ранпо не сразу заговорил снова; поэтому Эдгар неловко спрашивает: «Какие твои родители?». В конце концов, это начало разговора, если он его когда-либо слышал. — Лучшие, конечно, — говорит Ранпо, и на этот раз он звучит гораздо более похоже на себя обычного. — Мой отец был детективом в полиции! Он постоянно раскрывал дела вместе с полицией, даже раскапывал некоторые холодные дела и разгадывал их за секунды. Он сказал мне, что ушёл на пенсию, когда я родился, но иногда полиция обращалась к нему со сложными делами и просила его о помощи. Они вовсе не были сложными, — добавляет он. Эдгар почти слышит усмешку в его голосе. — В смысле, я мог раскрывать их почти так же быстро, как он. — Он похож на тебя, — размышляет Эдгар. — Твоя мать? — Она была домохозяйкой и говорила, что никогда не занималась детективным бизнесом, но она постоянно побеждала моего отца в спорах. Они также… — Ранпо прерывается на мгновение, затем продолжает, более осторожно. — Они также решили, что следует поделиться некоторыми из… дел, с которыми моему отцу приходилось иметь дело раньше. Странными, теми, о которых они любили рассказывать. Так что мой отец, он тоже был. Тоже… — он вздыхает. — Тоже писателем. О, снова думает Эдгар. Он думает о книге, которую Ранпо держал в руках, о том, как он полностью замолчал, о странном растерянно-удивлённо-печальном выражении его лица. Он вспоминает, как много лет назад, свернувшись калачиком на своей кровати на борту Моби Дика, слушал, как книга рассказывала гротескные, жуткие истории, основанные на реальных событиях. Мой писатель был отличным детективом, говорила она. Его сын любил слушать эти истории. Он сказал, что когда-нибудь создаст свою собственную, когда вырастет. Прошло уже много лет после его смерти, и его сын, должно быть, уже взрослый, говорила она. — Они умерли, когда мне было четырнадцать, — говорит Ранпо, не нуждаясь в ответе — возможно, он уже знает, думает Эдгар. Он бы не стал выпытывать это у Ранпо. Но он не продолжает сразу, на этот раз пауза длится гораздо дольше — Эдгар не уверен, пытается ли Ранпо собраться с мыслями, или уже собрался и просто пытается их выплеснуть. — Было тяжело, — наконец говорит он. — Спать одному. Глупо, что я сосредоточился именно на этом, но в то время я не мог… — Эдгар слышит неуверенный вдох и решительный выдох. — Я не мог думать ни о чём другом. Не хотел, может быть. Было… — Вдох, выдох. — Темно. И холодно. — О, — говорит Эдгар, очень тихо. Это всё, что он может придумать. — Потом я встретил директора, — продолжает Ранпо, и по тому, как двигается кровать, Эдгар думает, что он свернулся ещё плотнее. — И я подумал, что всё будет хорошо, но это не то же самое, понимаешь. Тепло есть, но ощущения не те, и, наверное, никогда не будут, — несколько дрожащих вдохов заполняют тишину, которую не может нарушить даже негромкий гром снаружи. — Я ненавижу, — говорит Ранпо, голос резкий и дрожащий одновременно, — темноту и холод. Это заставляет думать, что я снова там, на улице, один. — Это не так, — Эдгар не знает, что заставляет его сказать это — может, темнота вокруг них, может, потому что нет зелёных глаз, от которых нужно отводить взгляд, может, потому что он видит себя в переулках, тоже одинокого и задающегося вопросом, будет ли кому-то дело до его смерти. Пауза. — Что? — Ты не один. У тебя… у тебя есть директор, и остальные сотрудники Агентства, и… — я, Эдгар хочет сказать, я, я здесь, я здесь, ты не один, и я тоже. — И все, — продолжает он. — Ты не один. Ранпо замолкает, и некоторое время вокруг них шумит только дождь. Кажется, становится светлее, но Эдгар не может сказать с уверенностью. — Я знаю, — наконец шепчет Ранпо. Это самый мягкий голос, который Эдгар когда-либо слышал от него. — Просто иногда трудно об этом помнить.

***

Эдгар, помимо всего прочего, очень плохо спит, что вызвано скорее необходимостью. Всегда была причина вставать и вставать быстро — потому что он жонглировал несколькими работами одновременно в старой грязной гостинице, потому что долгое пребывание на одном месте в тёмных переулках Портсмута могло убить его, потому что работа в Гильдии требовала больших усилий, а заданий становилось всё больше и больше. Со временем в нём стал поселяться обычный страх — страх перед незваным гостем, страх перед какой-нибудь катастрофой, страх перед всем, чего только можно бояться. Но иногда усталость настигала его, и он засыпал, не замечая ничего на свете, в том числе и Ранпо, рядом с ним, понемногу двигающимся, пока Эдгар не просыпается от восхода солнца и взъерошенные чёрные волосы, щекочущие его подбородок. Его первые мысли, даже после стольких лет, — тяжёлые руки и запах алкоголя, грозовые шаги и грозовой взгляд, но потом он опускает глаза и видит спящее лицо Ранпо, прижатое к его груди. Вчерашняя гроза тоже прошла, думает Эдгар, иначе солнечный свет не проникал бы сквозь занавески и не освещал бледную кожу Ранпо. Эдгар понятия не имеет, как это произошло, но он знает, что иногда ворочается в глубоком сне, и, видимо, Ранпо тоже, потому что Эдгар обнимает более низкого парня, их ноги переплетены и безнадёжно запутаны в одеялах. Прохлада, которую принёс с собой дождь, тоже исчезла, сменившись теплом, которое почти успокаивает Эдгара и убаюкивает его, если бы не тот факт, что он не может оторвать глаз от Ранпо. Возможно, это немного жутковато, и Эдгар моргает и пытается отвести взгляд, действительно пытается, но всё, что ему удаётся, это взглянуть на часы (5:01 утра), прежде чем его глаза опускаются обратно, словно Ранпо — магнит. Тёплый, уютный магнит. Он немного двигается во сне, но только для того, чтобы ещё больше уткнуться лицом в грудь Эдгара и выдохнуть тихий, удовлетворённый вздох. А потом, когда Эдгар наблюдает, как солнечный свет всё ярче разгорается на лице Ранпо, его постигает самое внезапное и самое ужасное осознание в его жизни — я хочу просыпаться так каждый день. Всё ощущается правильным: совместная постель, объятия, Ранпо, захвативший одеяла, Карл, спящий в изножье кровати, рассветные лучи на лице Ранпо. Полное и абсолютное тепло, от солнечного света, от объятий и тепла в груди Эдгара. Всё ощущается правильным, и Эдгар не хочет покидать эту кровать, не хочет больше ничего, кроме этого, и не может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя в такой безопасности. Прошло два месяца с тех пор, как он переехал сюда, в эту квартиру, с Карлом, плюшевым котом и вазой с незабудками, но только сейчас, только сейчас, он думает, что может действительно посмотреть на это место и назвать его домом, потому что Ранпо делает картину полной. Я люблю тебя, думает Эдгар. Это не похоже ни на фейерверк, ни на раскаты грома, ни на что-то большее, чем то, что он, должно быть, уже давно знал. Может быть, я ещё не люблю тебя, может быть, это просто то, чего я хочу, но я хочу видеть твою улыбку, слышать твой смех, говорить с тобой, готовить нам ужин и быть уверенным, что ты больше никогда не почувствуешь холод, темноту и одиночество. Может быть, я не должен, не после всего, через что мы прошли, не после всего, что мы сделали друг с другом, когда я преследовал тебя шесть лет и пытался убить, но ты здесь сейчас, потому что ты дал мне второй шанс, потому что ты вернулся ко мне, потому что ты остался, и я хочу остаться, и я хочу, чтобы ты продолжал оставаться, и я люблю тебя. — Ранпо-кун, — бормочет он, едва громче, чем дыхание, и останавливается. Скольких людей ты убил? шепчет какой-то ядовитый голос внутри него. Скольких ты забрал из их семей, запер в своих больных чертогах, пытал до тех пор, пока не позволил им умереть? Сколько из них так и не смогли больше никогда сказать кому-то «Я люблю тебя»? Ты даже не смог сказать об этом Ройстеру. Мне жаль, сказал он в тот раз. Мне жаль. Я не могу. Эдгар даже не успел произнести остальные слова — он заикался, запинался и спотыкался, пока слова не выплеснулись желчью обратно в горло. Он смотрит на Ранпо, представляет, как его лицо искажается от шока, гнева, отвращения. Представляет, как его голос тоже произносит это: Мне жаль. Я не могу. Заслуживаю ли я любви после того, как забирал жизни, задаётся вопросом Эдгар. Заслуживаю ли я жизни после того, как забрал их столько? После этого он снова погружается в туманный сон, не смея двинуться с места, и просыпается через пять часов, когда Ранпо потягивается и случайно бьёт его в подбородок. — Упс, — говорит Ранпо, явно не извиняясь. — Доброе утро, По-кун. — Мгм. — О, ты определённо не из жаворонков. Посмотри на свои волосы, — говорит Ранпо. — Они выглядят так, будто какая-то из твоих ворон вила из них гнездо! — Прекрати разговаривать с самим собой так рано утром. — Во-первых, сейчас 10 утра. И… — Ранпо моргает, как будто он только что что-то вспомнил. — А во-вторых, — говорит он чуть медленнее, — я опаздываю на работу. Улицы всё ещё скользкие и полны луж после грозы, но Ранпо, как всегда, ведёт себя как Ранпо и намеренно прыгает в них, вместо того чтобы обходить, как любой нормальный человек (читать: Эдгар). Они добираются до офиса агентства за пятнадцать минут, и Эдгар уже собирается спуститься обратно по лестнице, когда Ранпо дёргает его за рукав. — По-кун, — говорит он, растягивая обращение. — Побудь со мной ещё немного? Давай потом пообедаем вместе, всё равно уже почти полдень. — Побыть с тобой? — тупо повторяет Эдгар — конечно, его нельзя винить, ведь последний раз он был здесь во время вечеринки, на которую его пригласили, а не в обычный рабочий день. — Ты… Ты уверен, что мне здесь рады? Я имею в виду… — Подумай об этом с другой точки зрения, По-кун: Как ты думаешь, кто-нибудь будет задавать мне вопросы? Эдгар снова проверяет систему безопасности, хотя всё ещё чётко помнит точные места расположения спрятанного оружия с прошлого посещения, и обнаруживает, что всё на своём месте. Он занимает место рядом с Ранпо и наклоняет стул так, чтобы его спина была прислонена к стене. Он отмечает пути отхода через окна и убирает листы в карманы пальто. Но никто не задаёт ему вопросов, и никто не выгоняет его. Миядзава даже заметно узнает его и машет рукой в знак приветствия (Эдгар неловко кивает в ответ), а Куникида, хотя и останавливается на мгновение, чтобы моргнуть, выглядя несколько заторможенным, но ничего не говорит. Час спустя Ранпо отправляется на помощь в раскрытии дела, с которым у полиции возникли проблемы — происходит короткие дебаты на тему того, кто должен пойти с ним, пока Ранпо фактически не заканчивает их словами: «По-кун, пойдём», и в офисе воцаряется тишина. Эдгар смотрит в пол и следует за Ранпо, пока за ними не захлопываются двери. — Так глупо, — говорит Ранпо, заложив руки за голову. — Я знаю, они каждый раз играют в «камень-ножницы-бумага». Ацуши-кун всегда проигрывает, потому что он всегда выбирает ножницы, как идиот. Зачем тебе нужно сопровождение, чуть было не спрашивает Эдгар, но ловит себя на мысли. У Ранпо нет способности, но с таким же успехом она могла бы быть, поскольку его интеллект практически сверхъестественный, однако у него меньше возможностей защититься, чем у Накаджимы или Миядзавы, а тёмные переулки Йокогамы известны тем, что в них живут не слишком дружелюбные личности. — Я могу за себя постоять, если ты об этом думаешь, — говорит Ранпо, даже не глядя на Эдгара, и Эдгар удивляется, зачем он вообще скрывает свои мысли в этот момент. — Просто поезда — это слишком скучно для меня, так что… — Ты хочешь сказать, что не знаешь, как ездить на поезде? — медленно спрашивает Эдгар. Когда он только приехал сюда, разобраться в железнодорожной системе было несложно — его даже просили сопровождать других на заданиях в Японии, чтобы помочь, а Ранпо, наверное, прожил здесь всю жизнь? Ранпо пожимает плечами. — Я же сказал, это скучно. — Что, эффективный общественный транспорт? — Ты знаешь, о чём я. К сожалению, Эдгар вроде как понимает. — Это как-то, что ты думаешь, что запоминать маршруты скучно, и поэтому не знаешь, как добраться до офиса Агентства самостоятельно? — (Но он появился на пороге Эдгара той ночью…) — Фу! Это просто здравый смысл, — вздыхает Ранпо. — Это так очевидно и скучно, и, просто, какой в этом смысл? К тому же, делать всё самому, когда есть много других вещей, которые я мог бы делать вместо этого — по мне, так это пустая трата моего таланта! — Это… — начинает Эдгар, но что-то знакомое в голосе Ранпо останавливает его от продолжения. Знакомое? Он никогда не встречал такого человека, как Ранпо, так что это было бы невозможно, и всё же… — По-моему, больше похоже на плохое решение. Не зря же эти знания называются здравым смыслом. Ранпо фыркает. — Ладно, ладно, может быть. Ты действительно похож на Куникиду-куна. И это не комплимент. — Он кажется порядочным человеком, так что я не буду воспринимать это как оскорбление. Эдгар не хочет в это верить, но когда они добираются до вокзала, Ранпо действительно ничего не делает — он не может сказать, так ли хороша его игра, как навыки дедукции, но Эдгар не может найти никаких признаков того, что он лжёт о том, что не знает, как работает железнодорожная система. Это означает, что он может быть более подвержен похищению, поскольку может даже не знать, что происходит вокруг него. Но Ранпо, о наблюдательности которого Эдгар и мечтать не мог, не осознающий, что его окружает, звучит просто абсурдно. Когда они, наконец, добираются до места расследования, Ранпо восторженно здоровается с полицейским средних лет и говорит: «Обещайте, что сначала угостите нас обедом». Офицер, на бейджике которого написано «Миноура», трёт переносицу, вероятно, пытаясь побороть головную боль. — Я говорил им, что он будет таким, — бормочет он. — Я говорил им. Эдгар не слишком беспокоится о том, что его узнает полиция — ни у кого нет его действительной фотографии, а его имя и способность — единственные подсказки для властей, в конце концов. Но он всё равно держится рядом с Ранпо, избегая встречаться глазами с кем-либо ещё и молча рассматривая место происшествия, следуя за Ранпо в небольшой район, отгороженный жёлтой лентой, и останавливаясь, когда видит отрубленные части тела. Хм, думает он. Он немного осматривает окружающую обстановку, обращая внимание на потревоженные мусорные баки и состояние завернутых в пластик частей тела. Это немного проще, чем я ожидал, думает он. Дело простое — молодой мужчина убит, его тело разрублено на куски. Полиция нашла только его левую ногу и правую руку в пластиковых пакетах, небрежно выброшенных в переулок, даже не в мусорный бак, и они в растерянности от того, что осталось от его тела, не говоря уже об убийце. Ни отпечатков пальцев, ни явных намёков на преступника, ни свидетелей, ни записей камер наблюдения. Возможно, всё не так просто, как думает Эдгар, но он бросает взгляд на Ранпо, выглядящего таким же скучающим, как и всегда. — Кошмар, — говорит он, щёлкая языком. — Вы, ребята, не смогли разобраться даже в этом деле? Без меня вы вообще ни на что не годитесь, клянусь. — Мы поняли, — ворчит Миноура. Его голос хрипловат, но в нём нет раздражения или нетерпения. — Мы думали, что это может быть делом рук Портовой мафии, но… — Нет, — говорит Ранпо. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Эдгара, Эдгар понимает, что он тоже это сказал. Не обращая внимания, или, возможно, слишком устав, чтобы беспокоиться, Миноура бессловесным жестом просит их продолжать. — Ну, — продолжает Ранпо, медленнее, чем обычно, — во-первых, это излишне театрально. Разрубание и разбрасывание частей тела занимает гораздо больше времени, чем люди думают, потому что возникает проблема сохранения их свежести в неохлаждённой среде, пока кто-нибудь их не найдёт. Разложившаяся рука — это жутко, но не настолько, как свежая, верно? И раз уж вы нашли их в относительно хорошем состоянии… — Не могу сказать того же о бедном парне, — бормочет офицер позади них. — …значит, тот, кто это сделал, действительно всё продумал. Например… — Ранпо подходит ближе, приседает и осматривает правую руку без малейшего намека на беспокойство. — Смотрите, видно, что он использовал ножовку, а не нож или даже бензопилу. Это самый эффективный режущий инструмент, который может использовать убийца. У кого вообще ножовки дома валяются? — он встаёт на ноги и качает головой, отступая назад, чтобы снова встать рядом с Эдгаром. — В любом случае, это не мафия — у них нет столько свободного времени. Если бы они хотели оставить сообщение, они бы оставили его кому-то конкретному, но вы, ребята, нашли это в мусорных мешках. Они также никогда не делали ничего подобного, и жертва не настолько особенная, чтобы заслужить их внимание. — Достаточно особенная, чтобы это случилось с ним, — бормочет Эдгар. На этот раз он хотя бы смутно осознаёт, что говорит вслух — привлекать к себе внимание, вероятно, не лучшая идея, но он ничего не может с этим поделать, не тогда, когда он почти скучал по раскрытию подобных дел. Ранпо снова смотрит на него, и Эдгар частично ожидает, что тот проигнорирует его слова, но вместо этого Ранпо просто продолжает смотреть на него, и Эдгару требуется секунда, чтобы понять: о, он слушает. Эдгар поворачивается, чтобы посмотреть на ногу и руку, отрезанные соответственно у лодыжки и запястья — здесь нет листов, чтобы поговорить, нет газет с расшифровкой интервью, чтобы просмотреть их, но Эдгару они и не нужны. — Вы найдёте другие части в продуктовых магазинах, полагаю. В холодильной секции. По моим подсчётам, прошло два-три дня с момента убийства, и без должного охлаждения остальные части трупа скоро разложатся. Убийца хочет, чтобы вы нашли остатки этого человека свежими, не разложившимися, так что. — Может быть, он надеялся выдать некоторые из них за фрукты, — говорит Ранпо. Это даже не похоже на шутку; он бы сам посмеялся, если бы это было так. — Или за овощи, — предполагает Эдгар. — Брюшина становится зеленоватого цвета, когда происходит гниение. — Звучит ужасно. Что если кто-то действительно попытается её купить? — Это вызовет достаточную тревогу, чтобы нам не пришлось искать во всех магазинах. — Звучит удобно. — Извините, — вмешивается Миноура, звучащий измученно. Эдгар изо всех сил старается принять соответствующее глуповатое выражение лица; Ранпо невинно подмигивает ему. — Мы сами проведём поиск частей тела в продуктовых магазинах и других местах, где есть холодильные камеры, но вы знаете виновника или нет? — Миноура-сан, как будто я могу не знать виновника чего-либо, — вздыхает Ранпо, звуча в высшей степени разочарованно. Эдгар наблюдает, как Миноура делает несколько глубоких вдохов. — Конечно, знаю. Это был его брат. — Его… — Миноура замирает. Он смотрит на Эдгара, как бы в поисках подтверждения, и когда тот не отводит взгляд, Эдгар кивает. — Его брат? Серьёзно? Мы допросили его, как только обнаружили это, и… — он замирает, затем поворачивается, чтобы посмотреть на офицера, стоящего рядом. — Вы… сказали, что в доме было холодно, не так ли? — Я-я думал, что это кондиционер… — Это очевидно, как ни посмотри, — Ранпо пожимает плечами, снова привлекая внимание Миноуры. — Если хотите, можете вернуть его для повторного допроса. Или можете арестовать его сейчас и потратить меньше времени, это не моя проблема. — Возможно, голова жертвы всё ещё находится в доме, — говорит Эдгар, когда никто больше не хочет нарушить ошеломлённое молчание, — если убийца хотел сохранить часть своей жертвы. Волосы или обрезки ногтей можно, конечно, не заметить, поскольку преступник может объяснить это тем, что его брат приходил сюда раньше, но целую голову скрыть несколько сложнее. Или кровь, хотя это звучит менее правдоподобно. Если бы мне нужно было угадать, то я бы сказал, что это была смерть от удушения или какого-то другого вида асфиксии, — он указывает на руку. — Это не очевидно, но ногти выглядят близкими к поломке. Скорее всего, жертва боролась перед смертью — например, пыталась вцепиться ногтями в руки преступника на шее. За спиной раздаётся странный звук. Ранпо качается взад-вперёд на пятках. — Мы пообедаем? — спрашивает он. Миноура стонет и достаёт из кармана несколько купюр, сунув их в протянутые руки Ранпо. — Спасибо за помощь, — говорит он, глядя больше на Эдгара, чем на Ранпо, а затем поворачивается назад, чтобы направить офицеров к ближайшим продуктовым магазинам и месту, где, по предположению Эдгара, находится дом преступника. — Это было весело, — замечает Ранпо, когда они устраиваются в забегаловке с соответствующими ценами и отличным десертом. Эдгар поднимает бровь. — Весело? Я думал, тебе было скучно всё это время. — Ну, вроде как было, — Ранпо запихивает в рот огромную ложку риса и креветок темпура, задумчиво жуёт, прежде чем продолжить. — Но это первый раз за долгое время, когда кто-то другой раскрывал дело вместе со мной, — говорит он, когда наконец проглатывает, — а не просто смотрел и спрашивал, откуда я всё это знаю. Было несколько раз с Дазаем, но он всегда был каким-то, знаешь, отстранённым. В последний раз это действительно кого-то волновало… — он взмахивает ложкой в воздухе. — Ты знаешь. Давным-давно. Когда мои родители были живы, слышит Эдгар. — А, — он отпивает воды, говоря себе, что во рту пересохло только потому, что в ресторане немного жарко. — Понятно. — Но это действительно был очевидный случай. И всё же! Надеюсь, я снова увижу своё имя по телевизору, когда об этом будут говорить в новостях. Случаи расчленения редки, так что об этом точно расскажут. Может быть, они даже упомянут тебя, По-кун! — Хм. Надеюсь, что нет. — О, точно, тебя наверняка посадят в тюрьму. Ранпо снова переходит к другим темам, и разговор становится односторонним, как обычно — Эдгар слушает его ровно настолько, чтобы знать, когда кивать и хмыкать в знак одобрения каждые несколько секунд, и думает о знакомой интонации в голосе Ранпо. Очевидно. Скучно. Это похоже на… Как ты не видишь? Всё прямо здесь, это так очевидно! Вся информация! Я не просто думаю, что я прав, я знаю, что я прав — почему ты этого не видишь? Это же так очевидно! Эдгару не нужно ни подтверждение, ни другой вариант, ни больше времени на размышления, потому что он уже знает. О. Конечно. Это похоже на него самого. Было то первое нездоровое чувство удовлетворения, когда он обвинил министра в убийстве, и то же чувство, когда он разложил перед лицом Оруэлла его неосторожные ошибки. Ещё раньше ему нравилось раскрывать секреты, им владела жгучая потребность научиться большему, узнать больше, обо всём, что только можно было выучить и узнать. Но со временем эта потребность притупилась — раскрывать тайны в качестве члена Гильдии тоже стало скучно, когда одно и то же повторялось снова и снова без каких-либо новых вызовов: найти кого-то, затянуть его в книгу, получить от него ответы тем или иным способом. Бывали дни, когда ему хотелось вникнуть в мысли своей цели, а не просто без труда просеивать мысли, когда человек уже попал в ловушку поэмы, но он всегда старался перестраховываться, вместо того чтобы пытаться утолить жажду разгадать головоломку, найти свой путь к разгадке тайны. А теперь Эдгар смотрит на Ранпо, который говорит о чём-то, связанном с васаби, живым осьминогом и Танизаки Джуничиро, и снова получает такую возможность. Он вырвался из скучной рутины Гильдии, и ему уже не так часто бывает скучно, когда Ранпо постоянно выпрашивает у него новые истории, над которыми можно поразмышлять вместе. Истории, которые соответствуют стандартам их обоих, — Эдгар не помнит, когда в последний раз так сильно напрягал свой мозг, бросая вызов самому себе и, возможно, просто развлекая Ранпо на минуту (или меньше). Но это всё равно что-то, и… Ты пишешь не для того, чтобы убивать, сказал ему лист, когда он сел писать. Кажется, это было так давно. Только для себя. Но он больше не пишет только для себя, и мысль об этом почти странная — писать для кого-то, кроме себя, писать что-то, кроме орудий убийства. В последний раз, когда он делал это — он сглатывает. В последний раз, когда он делал это, стихотворение, которое когда-то светилось прекрасным голубым цветом, утопило человека. — Тебе когда-нибудь бывает скучно? — спрашивает Эдгар, когда разговор (точнее, монолог Ранпо) немного затихает. — Когда ты читаешь мои работы, я имею в виду. Я хочу… сделать их более увлекательными, наверное. Ранпо смотрит на него. — Не знаю. Не совсем. Иногда я думаю, что мне становится немного скучно, но это ненадолго, потому что потом я отмечаю всё, что мне не нравится, и это заставляет меня думать о том, как сделать это лучше. К тому же, твои загадки всё равно лучше большинства бестселлеров, которые я читал, — добавляет он. Эдгар очень надеется, что Ранпо продолжает задумчиво смотреть в никуда, а не на него, потому что Эдгар абсолютно уверен, что его лицо ярко-красное. — Не то чтобы это о многом говорит. Очень многое лучше этих бестселлеров. Он разражается смехом, и ему требуется секунда, чтобы понять, что он ещё не смеялся при Ранпо вот так, открыто, а не насмешливо — Ранпо смотрит на него, не совсем пристально, но и не просто скользит взглядом. — Спасибо за вотум доверия, — говорит Эдгар, после того как его лицо приобретает типичное безразличное выражение. Ранпо странно смотрит на него ещё мгновение, прежде чем усмехнуться. — Без проблем. Почему ты спрашиваешь? Планируешь публиковаться? — Нет. — Твой фетиш — быть безработным? Это очень странно, По-кун, но не волнуйся, я не осуждаю. — Тоже нет. Доедай, твой обеденный перерыв, наверное, уже закончился. Это был первый раз, когда другой детектив вызвал у меня мурашки. Первый и последний, сказал Ранпо, выбравшись из книги. Я с нетерпением жду нашего следующего состязания. Эдгар вздыхает, заталкивает слова в холодные щели груди, чувствуя, как они согревают его. Возможно, это осознание запоздало на два месяца, но Эдгар смотрит на Ранпо, идущего рядом с ним, и думает: Он был серьёзен. Он действительно имел в виду «следующий раз». Он остался. И он всё ещё остаётся. Даже после всего. Эдгар отворачивается, так, чтобы Ранпо не смог увидеть выражение его лица. Я люблю тебя. Он читал о том, как у людей переворачивается мир после того, как они осознают, что любят кого-то, но в основном Эдгар думает, что его мир просто встаёт чуть более прямо. Может быть, всё в порядке, если Ранпо не любит его в ответ, даже не знает о чувствах Эдгара — кем он себя возомнил, чтобы верить, что его может полюбить в ответ кто-то вроде Ранпо? В последний раз он кому-то рассказывал… в последний раз он пытался кому-то рассказать… Пока что он будет держать эти слова запертыми глубоко в сердце — пока что всё в порядке. Он не хочет, чтобы очередное извинение сбило его с орбиты.